XXVI — Воспоминания
8 октября 2025 г., 10:27
Следующее место, куда Вай их привела, было не совсем незнакомым. Оно находилось глубоко в переулках, в части Нижнего города, где стены пульсировали жизнью, а грязь ощущалась не как грязь, а скорее как самостоятельный персонаж, придавая шуму подземелья ту остроту, которую невозможно было обрести на поверхности. Кейтлин видела это мгновенно: как плечи Вай расслабились, её осанка стала более свободной, а походка превратилась в почти что невесомую.
Хотела она это признавать или нет, но Вай выглядела здесь — среди этого грохота, беспорядка и хаоса — как дома, нежели чем в отполированной до блеска тишине их особняка наверху.
Завернув за угол протяжённых площадей, они наткнулись на уголок Нижнего города, который кишел активностью. Это была какофония звуков и запахов, ларьки с разномастными огнями и старыми неоновыми вывесками, которые сверкали, пытаясь привлечь внимание. Торговцы жарили мясо прямо на улице, и дым клубился над головой, посетители теснились за разномастными столиками или сидели на корточках, хлебая сытные миски с лапшой, а ещё были торговцы с моторизованными тележками, продававшие странные закуски или сладости.
Они уже были здесь. Давно. Тогда, когда Кейтлин шла по следу украденного хекс-камня, а Вай, заключённая Стиллуотера, которую она освободила по поддельным документам, утащила её с маршрута ради посещения Джерико, утверждая, что ей просто нужно перекусить. Но это было нечто большее, это был способ Вай собирать информацию через ту глубинную преданность, которую могли заслужить только такие люди, как она.
Но что удивило её больше всего — так это не то, как она получила эту информацию, и даже не то, как она обманула Кейтлин, заставив думать, что та по какой-то неясной причине организовала побег Вай из тюрьмы. Нет — дело было в том, что Вай вела себя без всякой притворности. В мире, который так часто требовал носить маски, она никогда не утруждала себя этим. Она проходила через любое пространство так, будто принадлежала ему, не потому что кто-то дал ей на это разрешение, а просто потому, что она сама так решала.
— Я всего на минуту, — сказал её голос, мягко прерывая размышления Кейтлин. Её руки на мгновение сжали руку Кейтлин, тёплый, быстрый, обнадёживающий жест, прежде чем она отвернулась, с глазами, горящими знакомым возбуждением.
Кейтлин ждала, наблюдая, как Вай скрывается в толпе, её ярко-розовые волосы прорезали путь сквозь шум и гам рынка. Она стояла в стороне, в тени, опасаясь тех, кто бросал на неё взгляд и узнавал в ней Командера миротворцев Пилтовера — лицо с пропагандистских плакатов, которые были расклеены по всему их городу с невыполненными обещаниями.
И да, с войны — с тех самых событий — прошли годы. Но воспоминания, особенно те, что врезаются так глубоко, невозможно стереть полностью. Её символическое правление, отмеченное заблуждениями и страхом, навсегда останется высеченным в трещинах Разлома.
Так что она стояла тихо, без оружия и не в униформе. Но её присутствие всё равно отзывалось громче, чем она хотела. Должно быть, дело в волосах, или лице, или даже в повязке на глазу. Но что бы это ни было, та желанная анонимность долго не продержалась.
Вперёд вышли двое мужчин. От них уже несло перегаром, а глаза блестели неприязнью, которая колола кожу Кейтлин.
— Смотри-ка, это же наш Командер, — один из них язвительно усмехнулся, и его голос зазвучал густо, налитый презрением. — Пришла опустить нас, отбросов, в грязь, да?
Спина Кейтлин инстинктивно выпрямилась, плечи расправились с рефлекторной дисциплиной, но руки она держала расслабленными по швам, скользя взглядом между ними с демонстрируемым спокойствием. — Джентльмены, — поприветствовала она со всей вежливостью, на какую была способна.
Они проигнорировали её, и слова их выплёскивались друг на друга с нарастающей горечью, от которой воздух казался всё более разрежённым.
— Не думай, что мы забыли, как ты загнала нас сюда, как крыс, — рявкнул второй мужчина, прищурившись. — Военное положение. Комендантский час. Облавы посреди ночи. Твои парни в синем и золотом, которые штурмовали наши улицы, будто они им принадлежат.
Челюсть Кейтлин сжалась, хотя лицо оставалось картиной самообладания. Маской вышколенной учтивости, отточенной годами ожиданий Кассандры.
— Мою семью терроризировали, день за днём, — продолжил первый, его голос сорвался, а глаза застлало чем-то, что было опасно близко к отчаянию. — Твои люди упекли моего брата в Стиллуотер, и теперь он мёртв из-за того зверя, которого вы все выпустили.
Слова обрушивались, словно удары, каждый слог трещал в застоявшемся воздухе рынка, и горло Кейтлин сжалось так, будто её душила невидимая петля. На мгновение она дрогнула, её взгляд метнулся к земле, а дыхание застряло в груди.
— Я... — начала она, но слова застряли, оборвавшись на полуслове. — Мне... жаль. Я просто...
— Сожаления его не вернут, — отрезал второй мужчина, делая шаг ближе, его сапоги грубо шаркнули по брусчатке. — Может, мы проучим верхушку, покажем, каково это, когда тебе некуда больше идти.
Взгляд Кейтлин забегал между ними, а тело инстинктивно приняло защитную позу. Она отступила на шаг, пока ее каблук не уперся в стену. Двое мужчин надвигались, с каждым шагом приближаясь всё ближе, желая ясно дать понять, чего она для них стоит. Они хотели сделать из неё пример и опозорить не только институт, который вечно держал их на дне — и чьим невольным символом она была, — но и её саму. Олицетворение того военного положения, что годы назад окончательно искаверкало их свободу.
Она смотрела им в глаза и не видела в них ни капли искренности. Лишь чистую, несгибаемую решимость, готовую принять любые последствия. Этот взгляд был ей знаком — она видела его сотни раз. И у тех, кого прижимала своим ружьём, и у зверей, на которых охотилась. Это были глаза, которые не искали оправданий. Они были напоминанием: сколько бы улиц она ни патрулировала, сколько бы реформ ни продвигала, для них она навсегда останется лицом тирании — той самой, что заперла ворота и бросила их здесь гнить.
Её глаз тут же метнулся к их кулакам, сжатым от едва сдерживаемой ярости. Коротышка подался вперёд, мышцы напряглись под потрёпанным пальто, и Кейтлин почувствовала, как её сердце бьётся о рёбра, перехватывая дыхание.
Но Кейтлин не была бойцом, не в том смысле, в каком была Вай, с её плавными ударами и уличными инстинктами. Она была снайпером, создана для дальности и точности, для оценки угроз на расстоянии и устранения их одним выстрелом. Но это… драка на голых кулаках, ближний бой, без дистанции для оценки или простора для манёвра. Это была арена Вай.
Когда коренастый мужчина рванулся вперёд, она уклонилась в сторону и провела рукой по рукаву его пальто, тренировки Амбессы проступили сквозь её инстинкты. Он пошатнулся вперёд, подскользнувшись, едва не грохнувшись лицом в грязь. Но он быстро восстановился. Когда её взгляд встретился со взглядом второго мужчины, она поняла, что задела живое.
Не было времени на урегулирование, не было места для переговоров. В этот момент бросился второй мужчина; его грубые руки вцепились в полы куртки Вай, и он отшвырнул её назад с такой силой, что у той перехватило дыхание. Кейтлин ударилась спиной о стену, и жёсткий холод камня впился ей в кожу. Пальцы инстинктивно вцепились в стену в поисках опоры. Она опустила взгляд, чувствуя, как острый, оставляющий синяки захват за воротник пригвождает её к месту.
— Вы, верхушки, все одинаковы, — прорычал первый мужчина, придвинувшись так близко, что она чувствовала его дыхание, горькое от эля. — Вечно смотрите на нас свысока… запираете, сметаете под свои ухоженные улицы, будто мы мусор.
Его рука дёрнулась, скручивая ткань вокруг её гортани. Дыхание Кейтлин прервалось, и она на мгновение зажмурилась.
Плохо, — мгновенно оценила Кейтлин, уже готовясь к неминуемому удару. Мышцы напряглись в ожидании столкновения, от которого пульсирующая боль пройдёт в челюсть, вобьётся в череп и будет отзываться ещё несколько дней.
И она уже представляла это — тупую пульсирующую боль, тёмно-фиолетовый цветок, распускающийся на её коже, и Вай, суетящуюся вокруг нее с пузырём со льдом, бормочущую проклятия сквозь зубы. Как глаза Лавандер расширятся от беспокойства, крошечные пальчики потянутся, чтобы коснуться синяков, а Шарлотта нахмурится, требуя узнать, какое чудовище на этот раз сделало это с её мамочкой.
Но удар так и не пришёл. По ней, по крайней мере.
Но вместо этого мелькнуло внезапное движение — слишком быстрое, чтобы уследить. Вслед за ним раздался оглушительный пффф, и прямо перед ней взметнулось белое облако сахарной пудры, накрыв одного из мужчин с головой. Кейтлин едва уловила запах жареного теста, как низкий рык сменился захлёбывающимся кашлем, а цепкие руки разжались и дёрнулись прочь, едва не порвав ткань воротника. Воздух разрезал отвратительный хруст, за которым прозвучал яростный рёв, разорвавший напряжённую тишину.
Наконец освободившись, Кейтлин пошатнулась, вцепившись пальцами в стену для равновесия. Её глаз распахнулся как раз вовремя, чтобы увидеть смятый бумажный кулёк, распластавшийся на земле, и кондитерские изделия в пудре, раздавленные на полу у её ботинок. А потом — Вай. Вся — рычащая ярость и плавные удары. Идеально отточенный удар, встречающийся с челюстью мужчины.
Её глаза полыхали огнём, зубы были оскалены. Кулак с силой врезался в рёбра очередного мужчины — той самой силы, что швырнула его на землю, бездыханного и стонущего. Её костяшки были в кровоподтёках и ссадинах, но она даже не моргнула. Стойка — широкая, уверенная; плечи — расправлены. А в глазах — тот самый опасный жар, жар защиты.
Она повернулась, дыхание тяжёлое, взгляд метнулся к Кейтлин с выражением наполовину диким, наполовину испуганным. — Ты в порядке? — выдохнула она, руки вибрировали, будто она не знала, то ли протянуть их, то ли продолжать бить.
Кейтлин выдохнула дрожаще, пальцы коснулись ушибленной кожи на горле, взгляд переметнулся на стонущих на земле мужчин и обратно на Вай. Затем она лишь кивнула, наполовину облегчённо, наполовину ободряюще.
Одного этого взгляда хватило. Вай выдохнула с облегчением, и её плечи тут же обвисли. Она закрыла глаза, а её дрожащее дыхание затихло. Потом её взгляд упал на пол. Он был усыпан сахарной пудрой и крошками от того самого десерта, за которым она так долго стояла в очереди. Кусочек Линий, что привели бы Кейтлин в восторг. Этот десерт был очень популярен здесь, внизу, и он был таким сладким... А Кейтлин просто обожала сладкие мучные штуки.
Это был бы идеальный конец вечера. Но всё, что осталось, было на земле рядом с двумя мужчинами, которые стонали и зажимали свои лица от боли, что их поразила.
Медленно они начали подниматься, избитые и пошатывающиеся. Один, согнувшись пополам и едва способный стоять, перекинул руку другого себе на плечо для опоры. Но прежде чем развернуться и уйти, более коренастый из двоих сумел набрать в рот горячей крови и плюнуть рядом с ногами Вай, презрение, вытравленное в самых волокнах его радужек.
— Ты позор Вандера, — выплюнул он.
И затем они побрели прочь, поглощённые тенями и шумом Нижнего города, оставив после себя кровь, белую пыль и тишину, что повисла между Вай и Кейтлин, словно дым.
────────────────
Вай и Кейтлин вскоре остались одни у самого края постамента, на котором возвышалась статуя Вандера в Нижнем городе. Фигура, выкованная из коллективного горя и стойкости, что его присутствие взрастило в Линиях. Свет от его трубки мерцал над ними, мягкое оранжевое свечение отбрасывало тепло на его стальной взгляд, устремлённый на площадку. Иногда Кейтлин задумывалась, каково было бы встретить Вандера — настоящего Вандера, не того зверя, в которого его превратил доктор Ревек, — человека, который выковал так много из огня, горящего в глазах Вай, того, кто научил её сражаться и кулаками, и сердцем. Одобрил бы он её? То, кем стала Вай? То, кем стали они; две женщины, стоящие плечом к плечу, израненные, но дышащие, держащиеся за будущее, сшитое из тысячи разрозненных осколков. Она медленно выдохнула, дыхание выскользнуло с её губ тёплым и мягким, а её носовой платок нежно провёл по сбитым костяшкас Вай. — Они ошибаются, поверь. Я уверена, если бы Вандер мог видеть тебя сейчас, он бы гордился тобой. Так же, как и я. Каждый день. Вай позволила себе расслабиться под знакомым прикосновением Кейтлин, идеальным лекарством для открытой раны. Не той, что на кулаке, а той, что зияла в глубине её груди, вскрытая едкими словами того мужчины. Ты позор Вандера. Его не зря называли Гончей Подземелья. За его яростную и упорную защиту людей здесь, внизу — людей, которым некуда было идти, которые боялись за свои жизни, уворачиваясь от влияния Силко или других химбаронов, что тогда превращали весь город в руины. Мужчину, который стоял плечом к плечу с её родителями и сражался против гнёта топсайдеров, и потерпел неудачу. А вот она, сидящая рядом с одной из них — и не с каким-то топсайдером, а с миротворцем… Кирамман. Вай посмотрела на Кейтлин, подарив ей лёгкую улыбку. — Знаешь, я никогда тебе не говорила, но в тот первый раз, когда Севика меня ранила, и мы были в сточных тоннелях, в доме моих родителей… я увидела в тебе Вандера. Кейтлин моргнула, подняв взгляд от рук Вай. — Во мне? Вай кивнула, её голос был тихим, но уверенным. — Ага. Ты сказала мне, что у меня доброе сердце, он сказал то же самое когда-то. Её глаза опустились на пол, снова рисуя в памяти ту картину, будто это было вчера. Прикосновение его тяжёлой руки на её плече, его низкий, хриплый, но в конечном счёте утешительный голос, что звучал сквозь её сопротивление как источник утешения. И затем прозвучавший снова в голосе Кейтлин в момент, когда она даже не знала, выживет ли. — И всё, что ты делаешь, — продолжила Вай, — не даёшь мне развалится на части, даёшь мне пространство для боли, миришься со всем тем дерьмом, что я притащила за собой, когда встретила тебя. Она подняла глаза, пальцы сомкнулись вокруг пальцев Кейтлин, вокруг тех рук, что продолжали так старательно возиться над её ушибленными костяшками, будто над хрупкой вещицей; будто над одним из бесценных произведений искусства её семьи. — Ты не пыталась меня починить, — продолжила она. — Ты просто… осталась. Даже показала, что мне не всегда нужно тащить всё это самой. — Ну что ж... Я с первой встречи поняла, что ты упряма, — Кейтлин сказала это сухо, но в голосе слышалась тёплая привязанность. Она убрала платок, заменив его мягким прикосновением своих губ. — И у тебя действительно доброе сердце. Ничего не изменилось. — Ты бы ему очень понравилась, — сказала Вай, наслаждаясь прикосновением, позволяя себя любить так, как это делает Кейтлин — обдуманно и уверенно. — Он бы увидел, как ты держишь оборону для людей, не только для меня, но для всех. Неважно, откуда они. — Мне жаль, что с ним это случилось, — сказала Кейтлин. — Жаль, что сделал Маркус. Жаль, что сделали миротворцы... что совет... что моя мать не сделала. — В совете хватало недостатков, — сказала Вай, пожимая плечами с усталым принятием. — Но они никогда не спускались сюда. Никогда не смотрели. Они не видели того, что видели мы. Как мы жили — где каждый день был борьбой за выживание. — Ты скучаешь по этому? — спросила Кейтлин, задержав взгляд на синяках, темнеющих на костяшках Вай. Пальцы Ваи инстинктивно сжались под прикосновением Кейтлин. — По дракам? — переспросила она, пытаясь говорить легко, невзначай. Но тяжесть в голосе выдавала её. Сожаление цеплялось за края, изношенное и знакомое. Сожаление о всех неверных выборах, ударах, нанесённых в гневе и отчаянии. Но было в нём и что-то ещё. Проблеск ностальгии. Адреналин. Порыв. Размеренный ритм насилия, который когда-то имел смысл, когда больше ничто не имело. Гул под кожей, тот сладкий, острый миг, когда кулак встречается с целью, и мир замирает на полсекунды. — Да, по этому, — подтвердила Кейтлин. — Но также и по ношению перчаток, — уточнила она. Вай на мгновение замолчала, глядя на их соединённые руки. — Иногда, — наконец сказала она. Слово вышло тихим, хрупким, будто что-то, вырванное наружу после слишком долгого погребения. — Но потом я думаю о том, что получила взамен, отказавшись от них. Шарлотту. А потом Лавандер… хотя это не совсем входило в план. Кейтлин фыркнула, её губы дёрнулись против воли. — Нет, — согласилась она. — Эта часть была… сюрпризом. — Хорошим сюрпризом, — быстро поправила Вай, и последовавшая улыбка была кривой, но искренней. Она подняла руку Кейтлин, перевернув её в своей, большие пальцы провели по её ладони, будто она обретала почву под ногами. — Раньше я думала, что эти перчатки — единственное, что не давало мне разввлиться. Типа, если я буду носить их достаточно долго, бить достаточно сильно, то смогу всё исправить. Сохранить семью. Удержать мою сестру. Удержать… тебя. — И у тебя получилось, по-своему, — мягко сказала Кейтлин. — Не с помощью перчаток. Вай медленно кивнула. — Да. Если бы я только знала это тогда. — Её взгляд встретился с твердым взглядом Кейтлин. — Мне просто нужно было увидеть, что в мире есть что-то хорошее. Кто-то, кто не уйдёт. Что среди всей этой крови и шума всё ещё есть люди, которым будет не всё равно. Люди, которые могли бы видеть меня. Улыбка Кейтлин стала шире, её грудь приподнялась на мягком вдохе. — Когда ты успела стать такой поэтичной? — поддразнила она, сжимая руку Вай чуть крепче, с благоговением. — Это всё те книги, что твоя семья хранит в библиотеке, — рассмеялась Вай. — Не могу ими насытиться. — Что ж, — сказала Кейтлин, прижимаясь к Вай. — По крайней мере, хоть кто-то штудирует раздел поэзии. Не представляю, сколько пыли там накопилось за последнее столетие. Спустя некоторое время, когда Вай впитала в себя тишину и ровный стук двух сердец, бьющихся в унисон, она подняла взгляд на часы, висевшие над старой мастерской швеи. Их стрелки лениво тикали в газовом неоновом свечении, озарявшем Нижний город. — Раз мы пропустили десерт, — сказала она, поворачиваясь к Кейтлин сбоку с ухмылкой. — Думаю, у меня ещё осталось немного времени на наше свидание. — Ты ничем не ограничена, Вай, — твёрдо сказала Кейтлин, убирая окровавленный платок в карман. — Я с тобой. На всю оставшуюся жизнь. Ухмылка Вай растянулась. — В таком случае… — начала она, уже спрыгивая с постамента и смахивая грязь с брюк несколькими резкими движениями. — У меня есть идея, чем заняться дальше. Но… тебе это не понравится. Глаз Кейтлин тут же сузился, подозрение буквально исходило от неё, когда она развернулась к Вай полностью. — Я беру свои слова обратно. Насчёт всей жизни. Вай громко рассмеялась и протянула руку, шевеля пальцами в ожидании. — Да ладно, Кейт, подыграй мне. Кейтлин на мгновение замерла, стиснув зубы, и тяжело вздохнула. Затем протянула руку и взяла предложенную. — Хорошо.────────────────
Кейтлин стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Вай с таким плоским выражением лица, что им можно было снести здание. — Это? Это твоя великая идея? Вай, совершенно невозмутимая, осматривала конструкцию в пределах своей досягаемости. — Ну да, — пожала она плечами. Кейтлин резко выдохнула через нос, ее терпение висело на истончившейся и жалкой ниточке. Она перевела взгляд на внушительный монолит Зала Закона, его высотная структура была чопорной и негибкой даже с тыльной стороны. Его окна, чередуясь между светом и тенью, обнажали смутные силуэты всё еще работающих миротворцев — доказательство того, что правосудие никогда не спит. И теперь Вай хотела в него вломиться. Кейтлин сжала переносицу. — Скажи, что ты шутишь. Вай ухмыльнулась, уже с немалым усилием подтаскивая ближайший мусорный контейнер под окно. — Только не говори, что ты ни разу об этом не думала. Хотя бы чуточку? Один единственный раз? — Она на мгновение замерла и показала пальцы, на расстоянии дюйма друг от друга, словно это могло как-то сделать происходящее менее противозаконным. Взгляд Кейтлин мог бы свалить с ног менее стойкую женщину. — Нет, Вай. На самом деле, я ни разу за всю свою жизнь не думала о том, чтобы вломиться в место, заполненное миротворцами, которыми я теперь командую. — О, да ладно. Куда подевалась та девчонка, что пробиралась на места преступлений без допуска? Вытаскивала засекреченные файлы из архивов под носом у Маркуса? Допрашивала заключенных, не имея на то никаких полномочий? — сказала Вай, ее тон был подначивающим, пока она устанавливала контейнер на место и отряхивала грязь с рук. Глаз Кейтлин едва заметно дёрнулся. — Она стала тем, против чего боролась. — Как жаль…, — притворно ностальгическим тоном произнесла Вай, прислонившись к контейнеру, словно к стойке занюханного бара. — Я скучаю по той девушке… той, в которую влюбилась. Кейтлин открыла рот, готовая отпустить колкость, но слова застряли где-то в горле. Блеск в глазах Вай, кривая ухмылка на ее губах, то, как она стояла там, словно воплощение каждого хаотичного воспоминания, в котором Кейтлин поклялась себе больше не участвовать… это полностью обезоруживало ее. — Одну ночь, Кейт. Всего одну, — продолжила Вай, ее голос звучал настойчиво, пока она наклонялась вперед, скрестив ноги. — Никаких правил, никаких протоколов. Прямо как раньше. К тому же, твоя семья фактически профинансировала это чертово место, это будет как вломиться в свой собственный дом. — Уверена, этот аргумент произведет фурор в Совете, если они узнают. — Ключевое слово… если, — парировала Вай, вся состоящая из озорства и обещаний. — И вообще, кто нас поймает? Миротворцы, чьи зарплаты ты подписываешь? Здесь только ты, я и безобидное незаконное проникновение. Думай об этом как о… тимбилдинге. Кейтлин смотрела на нее, губы разомкнулись от чистого неверия. — Тимбилдинге? — Ага. — многозначительно протянула Вай. — Представь, насколько лучше мы будем против Шарлотты и Лавандер. — Вай, ты серьезно пытаешься убедить меня вломиться в Зал Закона под предлогом, что это каким-то образом улучшит наши способности воспитывать наших детей? Вай просто кивнула. — Да. Кейтлин уже представила себе заголовок в газете, которую её отец будет читать за завтраком: «Командер Кирамман поймана на проникновении в Зал Закона: утверждает, что это «тимбилдинг» для супругов-родителей». Она резко вдохнула через нос, борясь с желанием просто уйти от всего этого, но что-то удерживало ее на месте. Может, джин, оставивший легкий и стойкий румянец на ее щеках, или адреналин, все еще бегущий по венам после того удара, что едва не получила она, или тревога, все еще копошащаяся в глубине сознания при виде разбитых костяшек Вай. А может, все было просто до банальности: слова Вай о том, что она скучает по той девчонке, что потерялась где-то по пути, по той, что не боялась нарушить правила, если это вело к истине. Затем, с полнейшим смирением, она подошла к контейнеру и взобралась на него. — Ладно. Подсади меня. Вай моргнула, следуя за ней. — А почему я? Ты же выше. Кейтлин заметно взъярилась, поднимаясь во весь рост. — Это вообще не имеет значения, Вай! — Я просто думаю, что логично, если тот, кто подсаживает, должен быть тот, у кого ноги длиннее. Терпение Кейтлин, уже висевшее на волоске, оборвалось окончательно. — Правда? — прошипела она, резко развернувшись. — Ты хочешь логики? Если у кого-то ноги длиннее, как ты изволила выразиться, значит, я могу дотянуться лучше тебя. А если у тебя ноги короче, значит, твой центр тяжести лучше моего. Так что либо подсаживаешь меня сейчас, либо я арестую тебя за невыносимость! Вай хихикнула, но подняла руки в знак капитуляции. — Ладно, ладно! Не надо угроз, командер. — Она присела, сплетя пальцы в замок, и посмотрела на Кейтлин с до безумия самодовольной ухмылкой. — Запрыгивай. Кейтлин пробормотала что-то вроде «отправлю сегодня спать в самую дальнюю комнату» себе под нос, прежде чем шагнуть вперед и поставить ботинок в сложенные ладони Вай. У нее не было и секунды, чтобы приготовиться, прежде чем Вай без всякого предупреждения рывком подняла ее вверх — ее хватка была слишком уверенной и подозрительно привычной к тому, чтобы поднимать ее с земли. Она издала удивленный вскрик, судорожно ухватившись за выступ, и сквозь зубы процедила: — Вай! Небольшое предупреждение было бы кстати! — Да брось, Кейт. И где же та элитная ноксианская подготовка? Кейтлин, вцепившись в подоконник окна своего же чертова участка, серьезно задумалась о том, чтобы пнуть Вай по лицу на пути вверх.────────────────
Едва её голова оказалась над выступом, Кейтлин заглянула в окно, её острый глаз выхватывал тусклое свечение в глубине комнаты. Несколько тёмных фигур лениво сидели за столами, их силуэты были знакомы — офицеры, работающие в ночную смену, погружённые в отчёты, не подозревающие об абсурде, разворачивающемся за их стенами. Она без лишнего шума приоткрыла окно. Рама с тихим шелестом поползла вверх. Почти не колеблясь, она ловко втянулась внутрь, и её тело бесшумно и мягко коснулось пола. Комната была тускло освещена, но Кейтлин не нуждалась в свете, чтобы знать это место наизусть. Каждый стол, каждый картотечный шкаф, каждый дюйм пространства были отпечатаны в её памяти, тяжесть лет, проведённых в этих стенах, оседала на ней, словно второй дом. Она мягко выдохнула, поправляя стойку, как вдруг услышала совсем другую борьбу снаружи. — Кейт! — прошипела Вай, её голос, чуть громче шёпота, был полон обиды и беспомощности. — Немного помощи? Пожалуйста? Кейтлин обернулась, выглянув в окно. Вай всё ещё болталась на полпути, один ботинок неустойчиво упирался в край контейнера, а руки беспомощно цеплялись в поисках опоры. Кейтлин с трудом подавила смешок, невольно прикрыв рот ладонью. На мгновение она позволила себе насладиться этой сменой ролей. Всего на миг. А затем наклонилась, ухватилась за предплечья Вай и с силой втянула её наверх. Вывалившись на подоконник, Вай отряхнула брюки и бросила на Кейтлин сердитый взгляд. — Что ты так долго? — О, знаешь, просто осматривалась, — легко ответила Кейтлин. — Ты получаешь от этого слишком много удовольствия, — пробормотала Вай, бросая взгляд на окно, через которое она так неграциозно влезла. — Напомнить, чья это была идея? Вай закатила глаза и двинулась к двери, прижав ухо к ней с притворной серьёзностью. Медленно она потянулась к ручке, приоткрыв её ровно настолько, чтобы подглядеть. Её глаза просканировали коридор в обоих направлениях, прежде чем она жестом подозвала Кейтлин. — Окей, чисто, — прошептала она, выскользнув первой. Она присела на корточки, почти лёжа, выглядя так, будто выполняла секретную операцию. Тем временем Кейтлин просто стояла, скрестив руки, и наблюдала за напарницей с растущим неверием. — Это… начинает выглядеть немного нелепо, — сухо сказала она, осознавая всё безумие момента. Пробираться тайком через Зал Закона — её Зал Закона — уворачиваться от людей, которые теперь подчинялись ей. — Кейт, — прошипела Вай, глаза расширились, она потянулась назад, чтобы срочно дёрнуть за полу её же куртки. — Пригнись! Со вздохом, несущим тяжесть тысячи злоключений, Кейтлин сделала, как просила Вай, и «пригнулась» рядом с ней, следуя за ней и даже не утруждая себя скрывать лёгкую ухмылку, подёргивающую её губы. Они прокрались — ну, Вай прокрадывалась, Кейтлин скользила — через отполированный мраморный коридор, проскользнув в угловую лестничную клетку. Они легко поднялись по ступеням, всего шесть этажей, на каждой площадке отдавались эхом приглушённые звуки разговоров и изредка стук сапог миротворцев. К тому времени, как они достигли вершины, Вай уже начинала дышать тяжелее, но упорно старалась делать это тихо. Они прошли ещё один коридор, дважды едва избежав обнаружения: впервые скрывшись за колонной, а затем — за невероятно кстати стоящим комнатным растением. Наконец перед ними оказались высокие двойные двери со стеклянными вставками. Богато украшенные. Величественные. И до боли знакомые. Вай присела перед ними. Она быстро полезла в карман и с ухмылкой достала отмычки. Она уже собиралась вставить их в замок, когда Кейтлин отшлёпала её по рукам. — Эй! Что с тобой не так? — воскликнула Вай шёпотом. — Что со мной не так? — с недоверием повторила Кейтлин. Затем, из глубин своих брюк, она извлекла— Свои ключи. Свои собственные ключи. От своего собственного кабинета. Кейтлин плавно вставила ключ в замок, повернула его с тихим щелчком и покосилась на неё. Едва она переступила порог, Вай ворвалась внутрь первой, уже несясь прямиком в угол комнаты, будто точно знала, что ищет. С безошибочной уверенностью Вай метнулась мимо массивных полок с архивными папками Кейтлин и юркнула в тёмный угол между книжным шкафом и старым диваном. Её движения были отточенными и быстрыми. Она присела на корточки, отодвинула несколько сложенных томов — они стояли так, будто их никто не трогал, — и вытащила из-за них большой потертый кейс. Брови Кейтлин поползли вверх. — Вай... Но Вай уже тащила его к столу, не обращая внимания на аккуратные стопки папок. Кейс с тяжёлым глухим стуком рухнул на столешницу, разбрасывая бумаги и навсегда смешав идеальный порядок в хаос. — Серьёзно? — пробормотала Кейтлин, наблюдая, как папка с пометкой «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» исполняет драматическое сальто на пол. Вай даже не моргнула. Пальцы скользнули по латунным застёжкам, узнавая знакомые насечки. После короткой паузы она на ощупь ввела комбинацию. Символы с тихими щелчками встали на свои места, и крышка кейса с громким, решительным щелчком открылась. Внутри, аккуратно уложенные в поролоновые ячейки и потёртую ткань, лежали её перчатки. Массивные, замысловатые, до боли знакомые. Каждая потёртость на них была частью Вай, будто выжжена в её костях. — Мои малышки, — прошептала она, проводя руками по металлу, будто приветствуя старого друга. — Я скучала по вам. — Невероятно, — проворчала Кейтлин, взметнув руки в воздухе на полпути к раздражению. — То есть ты хочешь сказать, что мы пробрались в Зал Закона, только чтобы вломиться в мой кабинет, чтобы ты могла повидать свои перчатки? Почему это не могло подождать до любого другого дня, когда бы ты просто вошла как нормальный человек. Вай посмотрела на неё совершенно без тени раскаяния. — И где же в этом веселье? — Веселье? — повторила Кейтлин, совершенно ошеломлённая. Вай пожала плечами, уже просовывая руку в одну из перчаток, ощущая знакомую тяжесть и гул энергии, возвращающейся к жизни. Тусклое синее свечение Хекстекса пульсировало в швах, а лёгкая вибрация отзывалась в её ладонях, словно отголосок старого воспоминания. Прошли годы с тех пор, как она последний раз носила их. С тех пор, как она последний раз чувствовала их вес, их силу, но надеть их снова было так же естественно, как дышать, будто и не проходило времени вовсе. Её пальцы рассеянно скользнули по вмятинам на металле, шрамам битв, глубоко высеченным на его поверхности. Перчатки были едва спасены из обломков Хекс-врат, их разрушение едва не унесло их вместе со всем остальным — Вандером, Джейсом, Виктором… её сестрой (как она тогда думала). Она уже смирилась с мыслью, что потеряла их навсегда. Но Кейтлин распорядилась иначе. Она нашла эти перчатки, привлекла лучших мастеров своей семьи, чтобы те кропотливо восстановили их. Она сделала так, чтобы они снова были у Вай, даже если та и не собиралась их больше использовать. А ещё Кейтлин достала из семейного сейфа Кассандры последние Хекс-камни, чтобы заменить старые. Вай сглотнула, её горло внезапно сжалось от чего-то, чего она не могла назвать. — Как ощущения? — спросила Кейтлин, наконец собравшись и облокотившись на край своего стола, скрестив руки и лодыжки. Вай медленно выдохнула, сгибая пальцы, ощущая знакомый щелчок и жужжание механизмов, отзывающихся на её движения. — Сидит как влитая. Кейтлин фыркнула, хотя в звуке сквозила лёгкая усмешка. — Надеюсь, это стоит того предупреждения, которое мне придётся вписать в твоё дело. Вай украдкой взглянула на Кейтлин, оценивая её выражение, прежде чем улыбнуться. Потому что вот она, в темноте её собственного кабинета, спустя долгое время после окончания рабочего дня, выглядевшая здесь так же странно неуместно, как и в Нижнем городе — и всё же, она не уходит, не оттаскивает Вай в сторону и не отчитывает за нарушение закона, не говорит ей, что им не следует здесь находиться. С Кейтлин не было цветов. Ни пирожных в виде сердечек. Ни поэтических грандиозных жестов, написанных в записках или письмах. Дело никогда не было в этом. Всё заключалось в тихих позволениях. В вещах невысказанных, но неоспоримо громких по значению. Например, влезать через окно Зала Закона без протеста. Например, притворяться, что Вай не пыталась только что вломиться в её кабинет, чтобы воссоединиться с теми же перчатками, по которым, как она говорила, иногда скучала. Например, размещать всех её охранников у Хекс-ворот вместо бункера, где содержалась Джинкс. В конце концов, Вай пересекла пространство между ними двумя ленивыми шагами, ухмылка не сходила с её губ. — Помнишь, каково это было… — её голос стал тише, с игривой ноткой. — Я, ты. До Шарлотты. Наши ночные вылазки… пробираться по крышам, целоваться, когда становилось слишком скучно? Кейтлин пыталась. Пыталась не поддаваться. Но лёгкий румянец, выступивший на щеках, выдал её с головой. Она отвела взгляд, тщетно пытаясь сохранить невозмутимость. — Как по мне, там было куда больше синяков и бессмысленного риска, чем поцелуев. Вай ухмыльнулась и подняла глаза на Кейтлин. Та смотрела на неё слишком пристально, слишком внимательно. И Вай не выдержала. Она уперлась рукавицей в стол и наклонилась так близко, что Кейтлин оказалась в ловушке — зажата между её телом и краем стола. Их лица были близко, дыхание смешалось, ухмылка Вай растянулась, когда она позволила самым лёгким прикосновением своих губ коснуться губ Кейтлин. — Так насчёт того выговора, — прошептала Вай, её голос опустился до тёплого хрипа, её свободная рука слегка провела по ткани свитера Кейтлин. — Думаешь, я могу убедить тебя передумать? Ресницы Кейтлин дрогнули, но она не пошевелилась, не отстранилась, не прервала зрительный контакт. Вместо этого её губы медленно, опасно изогнулись, её голос был ровным и раздражающе невозмутимым — будто она уже бывала в точно таком же положении. — Не знаю, Вай. — Она слегка наклонила голову, голос окрасился чем-то дразнящим, подначивающим. — Дача взятки служителю закона? Это уже совсем другая статья. Вай тихо и самодовольно усмехнулась, позволяя костяшкам пальцев скользить едва ощутимыми прикосновениями по бедру Кейтлин. — Значит, тебе придётся как следует меня наказать. Дыхание Кейтлин на мгновение прервалось — и Вай поймала его своими губами. Их поцелуй был стремительным и властным, заставив Кейтлин прогнуться и откинуться на стол. Бумаги взметнулись в воздух и посыпались на пол, словно вихрь из забытых обязанностей. Её пальцы впились в столешницу, с безнадёжной силой цепляясь за что-то твёрдое в этом внезапно уплывающем из-под ног мире. Руки Вай бродили, заявляя права, проскальзывая под край свитера Кейтлин к жару её кожи, её перчатка слабо гудела там, где всё ещё покоилась на столе. И Кейтлин — всегда такая сдержанная, всегда собранная — теперь таяла под её прикосновениями. Она отвечала на каждое движение Вай с такой же страстью, впиваясь пальцами в её волосы и притягивая её ещё ближе. И затем. Дверь с треском распахнулась настежь. Яркий луч фонаря внезапно ворвался в полумрак кабинета, выхватив из темноты их лица — застигнутые врасплох, ошеломлённые. Кейтлин захотелось умереть. Прямо там. На месте. — Командер? Голос был до боли знакомым. Хриплым, с лёгкой ноткой раздражения, но проницательным — будто он понимал куда больше, чем хотелось бы. Кейтлин медленно (мучительно и унизительно медленно) посмотрела дальше ослепляющего света и увидела Харкнора, стоящего в дверном проёме, его невысокое, но крепкое мохнатое телосложение отбрасывало тень от света в коридоре. Он был существом — йордлом — который знал её достаточно долго, чтобы ориентироваться в минном поле её нехарактерного поведения, когда дело касалось Вай. — Офицер Харкнор, — Кейтлин прокашлялась, и в её голосе проскользнула дрожь. Она выпрямилась, убрала настойчивую руку Вай из-под своей одежды и принялась поправлять помятый свитер и растрёпанные волосы, пытаясь собрать остатки своего достоинства. — Просто забыла кое-что в своём кабинете, — добавила она напряжённо, будто это могло стереть очевидные свидетельства её преступлений: бумаги всё ещё на полу, её свитер слегка скомкан, а Вай выглядела слишком довольной собой. Взгляд Харкнора скользнул между ними, остановившись на Вай и её перчатках, задержавшись ровно настолько, чтобы его мысли стали очевидны. После медленного, многозначительного кивка он наконец заговорил. — Конечно, мэм. — Затем, после намеренной паузы, его губы дёрнулись. — Могу я предложить использовать в следующий раз парадную дверь? Душа Кейтлин покинула её тело. Вай издала сдавленный смешок, который даже не стала скрывать. И затем, по счастливой милости — по его счастливой милости — Харкнор развернулся и ушёл, исчезнув в коридоре под уверенными щелчками своих сапог. Тишина повисла в воздухе, удушающая в комнате. — Кое-что забыла, да? — внезапно произнесла Вай, самодовольная и совершенно нераскаивающаяся. — Заткнись. Вай тихо рассмеялась и медленно, будто нехотя, стала убирать перчатку. Каждое движение было выверенным, каждая деталь укладывалась на место с лёгкой грустью, словно она прощалась. Пальцы её на мгновение задержались на ребристой поверхности пластины — последнее, прощальное прикосновение. А затем она захлопнула крышку кейса. И, возможно, вместе с ней — свой последний шанс увидеть их снова в ближайший год, а то и дольше. Потом она опустилась на колени рядом с Кейтлин, присоединившись к тихому собиранию разбросанных следов их страсти. Они вместе поднимали с пола бумаги и аккуратно складывали их обратно на стол. Движения Вай замедлились, когда её пальцы наткнулись на маленькую, знакомую фотографию, затерявшуюся в этом хаосе. Она подняла её к свету, и её плечи, до этого напряжённые, на мгновение расслабились. — Так вот куда она подевалась, — прошептала Вай, её голос стал тише, почти благоговейным. Она провела большим пальцем по потёртым краям, её глаза были нежными — так, как, Кейтлин знала, было привилегией для очень немногих вещей в этом мире. — Ты хранила её здесь? Кейтлин наблюдала, как Вай изучает фотографию самой себя, ту, что она хранила под своим пресс-папье. — Конечно. Это было после всего, после атаки и всего, что мы потеряли. Ты смеялась, и я никогда не видела тебя… такой счастливой. Вай провела пальцем по изгибу своей собственной ухмылки, вспоминая, каково это было — наконец-то быть свободной, жить не для всех остальных, а для себя. Брать то, что она хотела, без извинений, и получать в ответ в сто раз больше. — Я была счастлива… — она сделала паузу, её глаза переметнулись, чтобы многозначительно посмотреть на Кейтлин. — Я и сейчас счастлива. Она аккуратно положила фотографию поверх теперь уже аккуратной стопки бумаг и поднялась. Затем, без единого слова, протянула руку вниз, её пальцы скользнули по запястьям Кейтлин, прежде чем нежно обхватить их и мягко поднять её на ноги. — Ладно, — сказала Вай с улыбкой такой нежной, что она казалась почти неуместной. — Думаю, мы совершили достаточно преступлений на одну ночь. Нам, наверное, стоит убраться отсюда, пока Харкнор не начал второй обход и не решил запереть нас в одной из камер. — Нас это раньше не останавливало... — тихо пробормотала Кейтлин, и по её губам скользнула та самая, знакомная Вай ухмылка. Она позволила помочь себе подняться. Вай уставилась на неё, будто та сказала нечто священное, и в каком-то смысле, так и было. — Я… я… Т-ты, — выдохнула она, прежде чем покачать головой с ухмылкой, которая больше тронула её сердце, чем губы. — Ты действительно ненормальная. — Я стараюсь… — беззаботно ответила она, уже поворачиваясь к двери и распахивая её достаточно широко, чтобы обе могли пройти. — Хотя я уверена, если нас всё-таки арестуют, Лави будет ужасающе расстроена. — А Шарлотта попытается нас вызволить, — добавила Вай, делая шаг и теперь уже находясь прямо за её плечом. Кейтлин улыбнулась, запирая дверь за собой, и покачала головой со слегка раздражённой нежностью, а вместе с ней — мыслью о всех тех документах, которые ей придётся подделать, чтобы замять это. И они шагнули вперёд вместе — плечом к плечу. Но на этот раз они вышли через парадную дверь, заработав более чем несколько озадаченных взглядов от её же собственных офицеров.────────────────
Кейтлин и Вай поднялись по каменным ступеням к входу в поместье Кирамман, их вечер свидания подходил к концу под теплым светом окон. Он отбрасывал удлиненные тени на ухоженные живые изгороди, обрамлявшие поместье, делая дом безмятежным, застывшим, нетронутым тем, что творилось этой ночью вокруг них. Тишина, повисшая между ними, когда они достигли площадки, была не неловкой, а наполненной. Она была отягощена всем, что не было сказано вслух, и тихим пониманием, которое приходит от того, что делишь не просто пространство. Эта ночь была разной — нелепой, граничащей с преступлением — но она была необходимой. Они стояли у больших тяжелых дверей, но на этот раз они не открылись сами, как должны были бы, — слуги уже удалились в свои покои. Вместо этого Кейтлин полезла в карман, ее пальцы скользнули по прохладной поверхности ключа Кирамман, привычная тяжесть вдавилась в ладонь. Она сжала губы, сосредоточившись на изящных символах, выгравированных на циферблатах, совмещая их с легкостью многократного повторения. Рядом с ней Вай замерла. Она стояла твердо, а её плечи напряглись — так бывало, когда она подбирала слова, боясь снова сказать что-то не так. Она подняла взгляд как раз в тот миг, когда Кейтлин щёлкнула последним диском. И её неуверенность вдруг сменилась почти неловким смущением. — Ну так… каким было свидание? — наконец спросила Вай, ее голос был непринужденным, но с оттенком чего-то еще, более неуверенного, что она пыталась скрыть под своей обычной уверенностью. Пальцы Кейтлин замерли на ключе, ее взгляд поднялся, чтобы встретиться со взглядом Вай, который был одновременно острым и насмешливым, словно она слышала непроизнесенную тревогу, скрытую под очень небрежным тоном Вай. — Мне скорее понравилось, — призналась Кейтлин, вставляя ключ, как делала это тысячу раз прежде. — Даже та часть со взломом и проникновением. Ухмылка Вай расплылась в широкой, сияющей улыбке, в которой было куда больше, чем просто облегчение. — Да? — М-мх-м, — кивнула Кейтлин, затем снова замолчала, ее рука замерла на последнем повороте ключа. — Это напомнило мне, каково это — быть без всего этого… Она неопределённо махнула рукой в сторону величественного поместья — и Вай всё поняла без слов. Это было бремя, которое ей пришлось принять. Дыра, оставшаяся после смерти матери, которую ей предстояло заполнить. Роль, которая всегда будет ей велика и от которой так много ждут. — Ты все еще та самая девчонка, знаешь ли, — сказала Вай. — Та, которую я встретила в Стиллуотере. — Та девчонка, — начала Кейтлин, уголок ее губ дрогнул вверх, когда она наконец повернула ключ. — Была безрассудной, брала на себя слишком много и ужасно не умела слушать приказы. — Именно, — улыбнулась Вай. — Единственная разница в том, что теперь ей никогда не придется делать все это одной. Щеколда с тихим щелчком отозвалась в тишине. Массивные двери подались под рукой Кейтлин и бесшумно распахнулись, демонстрируя ту роскошь, которую могут позволить себе лишь очень дорогие вещи. Но когда Кейтлин шагнула внутрь, Вай не последовала за ней. Она замерла на пороге, не решаясь переступить порог. Кейтлин повернулась наполовину, бросив взгляд через плечо; в нем была смесь негодования, нежности, раздражения — так, как это могла делать только она, когда дело касалось Вай. — Только не говори, что ждешь приглашения? Вай перенесла вес на одну ногу, пожав плечами с преувеличенной небрежностью. — Не знаю… не хотела предполагать, — сказала она, ее ухмылка была ленивой, но глаза слишком искренними, чтобы в это поверить. Это был тот взгляд, что дёргал за струны ее тщательно оберегаемого терпения. Она закатила глаза и тихо фыркнула — жест, который никак не мог скрыть её настоящей, нежной улыбки. Но она понимала правила этой игры. Нужно было подыграть Вай — поддержать её смешную выдумку о том самом «первом свидании», которого на самом деле не было, но которое они снова и снова вспоминали. — Не желаешь ли войти, — произнесла она монотонно. Затем, после паузы, полной театрального колебания, словно зачитывая строки из плохо написанного любовного романа, — Моя дражайшая возлюбленная? Вай мгновенно просияла, глаза заблестели от восторга, словно ей вручили именно ту реакцию, которую она выуживала. — О, я уж думала, ты никогда не спросишь. Кейтлин бесстрастно смотрела на нее, губы сжаты в тонкую полоску с притворным сожалением. Такова была ее жизнь. Такова была ее жена. И почему-то, вопреки всякому благоразумию, она не желала иного.────────────────
Кейтлин переступила порог с той лёгкостью, с какой входят в свой собственный дом. Она приоткрыла дверь пошире, жестом приглашая Вай войти, и бесшумно закрыла её за спиной с тихим щелчком. День принес с собой множество сюрпризов, как это умела устраивать только Вай. Но Кейтлин ни за что не променяла бы его. Ибо как бы иначе она научилась так ловко спускаться по отвесным скалам, или пробовала сомнительную на вид еду, которая оказывалась вкуснее, чем выглядела, или даже осознала, насколько по-разному живут люди за пределами того розового фильтра, сквозь который она когда-то смотрела на мир. Но ничто, никакой сюрприз, не мог сравниться с тем, что ждало их в прихожей. Две маленькие фигурки лежали, полностью выбившись из сил и не потревоженные ничьим приходом, на диване, выглядя так, будто они изо всех сил пытались дождаться их, борясь со сном, но потерпели в этом сокрушительное поражение. Шарлотта нелепо растянулась, запрокинув голову на подушки, глаза сомкнуты в глубоком сне. Лавандер свернулась калачиком на коленях у сестры, руки подложены под щеку, а плюшевая лиса плотно зажата под мышкой. Лишь ее тихое посапывание осмеливалось нарушать тишину. — Похоже, им удалось улизнуть от отца после того, как он уложил их спать, — тихо прошептала Кейтлин, с трудом сдерживая улыбку, расползавшуюся по ее лицу, пока она впитывала эту картину. — Хитрые, чего уж там, — тихо рассмеялась Вай, подходя к Кейтлин сзади. — Интересно, в кого они такими пошли? Кейтлин улыбнулась, но не стала спорить. Она сделала шаг ближе, опустившись на колени рядом с диваном. Ее пальцы нежно провели по лбу Шарлотты, убирая выбившуюся прядь волос за ухо, стараясь не разбудить ее. — Как думаешь, кто был заводилой? — спросила Кейтлин, не отрывая взгляда от дочерей. Вай стояла над ними, скрестив на груди расслабленные руки, ее взгляд смягчился чем-то тихим. Чем-то настоящим — словно она была именно там, где хотела быть. Дома. Она не колебалась. — Шарлотта, — сказала она тихим голосом. — Определенно Шарлотта. Они обе молча смотрели на двух маленьких девочек, что вошли в их жизни. Одна — тихая, но яркая, любознательная, вобравшая в себя их обеих — и упрямство, и эмпатию. Другая же — громкая, с богатым воображением, чья независимость порой заводила её слишком далеко. Но они были их девочками. И в них — живое доказательство того, что, несмотря на все трудности, они сумели построить для них мир лучше прежнего. — Пошли, — шепотом сказала Кейтлин, похлопав Вай по коленке. — Отнесем их обратно в кровать. Она наклонилась и стала тереть спину Лавандер медленными, круговыми движениями, осторожно отделяя её от Шарлотты. Девочка пошевелилась, но не проснулась, лишь безвольно обвисла на руках Кейтлин с сонным вздохом. Плюшевая лиса в её ослабевшей руке опасно накренилась, вот-вот готовая упасть, и Вай инстинктивно потянулась вперёд. Она успела подхватить игрушку за пушистый хвост как раз в тот миг, когда та уже выскальзывала из маленьких пальцев. — Нельзя терять третьего ребёнка, — подшутила Вай, возвращая лису Кейтлин, когда та устроила девочку поудобнее. Затем Вай наклонилась, подсунула руки под Шарлотту и легко подняла её. Девочка постарше инстинктивно прижалась к знакомым объятиям. Обе её руки лениво обвили плечи Вай, а щека прильнула к её виску. — Мамочка? — пробормотала она, голос был помутнён сном и почти невнятным, веки вздрогнули, когда голова слабо повернулась. Вай улыбнулась, инстинктивно слегка покачиваясь на месте. — Эй, спи дальше, Маффин. Мы тут. Сзади Кейтлин удивлённо приподняла бровь. — Она не называла тебя так с трёх лет. — Знаю, — призналась Вай с улыбкой, наклоняясь, чтобы оставить мягкий поцелуй на виске дочери. — Вообще-то, я немного скучала по этому. И они медленно пошли наверх, в то время как дом окончательно погружался в ночную тишину — то самое умиротворение, которое нисходит лишь после долгого дня, наполненного счастливыми сердцами. В комнате Лавандер Кейтлин бережно опустила младшую дочь на кровать, стараясь не потревожить. Девочка почти не шевельнулась, лишь плотнее прижала к себе плюшевую лису, когда её снова устроили в её объятиях. Кейтлин смахнула несколько выбившихся волос с её лица, провела большим пальцем по её веснушчатым щекам, а затем натянула одеяло до того уровня, какой та обычно предпочитала. Не слишком высоко. Не слишком низко. Но она знала, что, несмотря на все её усилия, одеяло всё равно окажется скомканным к утру. В комнате Шарлотты, в дальнем конце коридора, два её щенка крепко спали на своей плюшевой лежанке в углу. Вай бережно уложила её под одеяло, с особым вниманием поправила края и заправила углы — потому что та любила, чтобы было плотно и уютно. Как тёплые, уютные объятия. Шарлотта слегка перевернулась, пробормотала что-то, подозрительно похожее на «хекс-врата и конденсаторы», и снова провалилась в сон. Вскоре они встретились в коридоре. Кейтлин облокотилась о стену, скрестив руки на груди. Вай встала напротив, почти зеркально повторяя её позу — так близко, что могла коснуться, но сохраняя ту самую, едва заметную дистанцию. — Думаю, они только что сделали этот вечер свидания идеальным, — тихо улыбнувшись, сказала Кейтлин. — Правда? — Ухмылка Вай озарила все ее лицо, ленивая и полная обожания. — Достаточно, чтобы заслужить второе свидание? — Да, — кивнула Кейтлин, затем распрямила руку, чтобы провести ладонью вдоль руки Вай, прежде чем переплести их пальцы. — И можешь не сомневаться: никаких нарушений закона не будет, если за планирование возьмусь я. — Пока мне не придется есть улиток пинцетом, я согласна. — Никаких обещаний, — плавно ответила Кейтлин. Затем, не отпуская руки, она поцеловала центр ладони Вай, прямо поверх старых шрамов, оставленных множеством драк и годами работы. Ее взгляд поднялся, и в его глубине проступило что-то острое и безошибочно искреннее. — Спасибо тебе. Вай моргнула. — За что? — За то, что напомнила мне… — Кейтлин улыбнулась, и теперь в ее улыбке появилась уязвимость. — Каково это — видеть мир твоими глазами. — Всегда пожалуйста, — прошептала Вай, двигаясь вдоль стены, пока их локти не соприкоснулись. Она слегка наклонила голову, и во взгляде, поймавшем взгляд Кейтлин, мелькнула знакомая искорка. — Но тебе никогда не нужно напоминание, Кейт. И, глядя на Вай — такую искреннюю, с душой нараспашку, — Кейтлин почувствовала тихую, невысказанную благодарность. Нечто большее, чем могут выразить слова. По крайней мере, не здесь и не сейчас, посреди ночного коридора. Вместо слов её рука сама потянулась вперёд. Пальцы нежно скользнули в коротких прядях у виска, сомкнулись — не удерживая, а просто чувствуя. А большой палец сам провёл по её коже, мягко и медленно. — Идем спать, — прошептала Кейтлин, ее голос был едва слышен, но от этого лишь более интимным. И Вай улыбнулась — медленно, спокойно. Это была улыбка полного удовлетворения, в котором не было места церемониям. Она лишь кивнула и, не говоря ни слова, позволила Кейтлин вести себя через залитый лунным светом, погружённый в сонную тишину дом — прямиком в их спальню, унося с собой лёгкость хорошо прошедшего свидания.
