Littlest Adventures

Сказать, что на кухне в тот день царил беспорядок, — значит ничего не сказать. Отутюженный чёрный свитер Кейтлин был практически белым от муки, а фартук не спасал от неизбежного хаоса, приходящего вместе с материнством. В одной руке она держала смятый лист с перечнем ингредиентов, в другой — мерный стакан, который она изучала с точностью своего единственного зрячего глаза. — Это один стакан? — спросила она, опуская керамический кувшин. Шарлотта, стоявшая на подставке с пальцами, испачканными мукой, и всё ещё занятая перемешиванием миски перед собой, прищурилась на отметку. — Ага! — бодро пропищала она. Кейтлин, в некоторой степени удовлетворённая подтверждением, вылила молоко в миску. Шарлотта принялась энергично перемешивать. Тесто разбрызгивалось через края, словно пытаясь сбежать. Кейтлин смотрела на этот беспорядок, наполовину в ужасе, наполовину смирившись, понимая, что никакая снайперская точность уже не спасёт рецепт. Особенно когда в процессе участвуют двое детей, один из которых — она повернулась к кухонной столешнице, где её младшая дочь уткнулась лицом в кучу муки, подложив руки под себя и тихо посапывая — спал. — Лави? — позвала Кейтлин, нежно тыкая её в щёку, но безрезультатно. Лавандер не шелохнулась. — Мамочка? Поможешь добавить ванильные стручки? — подала голос Шарлотта, её рука теперь была погружена в тесто почти по запястье. Кейтлин посмотрела на руку, затем на миску, затем на покрытую мукой зону боевых действий, которой стала кухня. Она всё ещё могла разглядеть следы лап, протянувшиеся от одного дверного проёма к другому, — наследие Джейса и Виктора, пробежавших здесь ранее. — Я думаю, — осторожно начала она, поворачиваясь к Шарлотте, — нам стоит серьёзно рассмотреть возможность вернуть приготовление торта поварам. — Нет! — немедленно запротестовала Шарлотта, глаза широко распахнуты от тревоги. — Это торт ко Дню Матери! Он должен быть от нас. Она сказала это так, будто не было места для переговоров, лишь яростная решимость шестилетней девочки, выполняющей миссию. Миссию, которая началась ранее тем же днём, в тот самый момент, когда Кейтлин вернулась домой и, переступив порог, обнаружила Шарлотту, тащившую предположительно спящую Лавандер на кухню и размахивающую листом бумаги в руке. Кейтлин хватило одного взгляда Греты, чтобы понять — остановить начавшееся уже поздно. Не было даже времени на нормальное приветствие. Лишь поток запыхавшихся слов — «торт ко Дню Матери», «это должен был быть сюрприз», «но теперь ты можешь помочь!» — прежде чем Шарлотта ухватила её за рукав и тоже втянула на кухню. А теперь, вернувшись в настоящее, Шарлотта смотрела на неё так, словно та только что объявила об отмене Дня Прогресса, — бровки домиком, губки сложены в почти возмущённую «О». Но взгляд Кейтлин смягчился против её воли при виде того, как упрямое маленькое сердечко её дочери было так настроено удивить Вай… и её тоже, полагала она, если бы только та не вернулась так рано и не «испортила» случайно их планы на самом старте. — Ладно, — наконец сказала Кейтлин, вытирая руки об фартук. — Но если твоя мама спросит, я не имею никакого отношения к тому, что из этого вышло. Шарлотта просияла, уже погружая другую руку в миску с новым энтузиазмом. — Хорошо! Позади них Лавандер слегка пошевелилась на столешнице, перекатываясь на спину, её волосы уже собрали щедрое количество оставшейся муки. Кейтлин взглянула на неё, раздумывая, вытереть её или дать досмотреть сон. В конце концов, она решила оставить Лавандер в покое. Её дочь, вот такая — да и вообще любая, если уж на то пошло, — была слишком драгоценна, чтобы нарушать её покой. — Хм, — промычала Кейтлин, возвращаясь к чтению бумажки в руке. — Когда в рецепте сказано «две ванильные палочки», я просто кладу их целиком? Она посмотрела на Шарлотту, которая склонила голову набок, выглядя столь же непонимающей. — Верно. Зачем я вообще спрашиваю, — вздохнула Кейтлин. — Тогда просто положу целиком. Кейтлин подняла стручки и осмотрела их, словно те могли взорваться, прежде чем бросить их целиком в миску. Она наблюдала, как они оба утонули в тесте и полностью исчезли. — Хорошо. Что дальше? — Перелить тесто в форму для выпечки! — провозгласила Шарлотта, уже протягивая к миске обе руки, покрытые тестом. — Нет! Постой, дай мне помочь… — начала Кейтлин, но было уже поздно. Шарлотта наклонила миску со всей силой и уверенностью того, кто ещё не постиг сложности гравитационных сил. Тесто выплеснулось вперёд, часть его попала в форму, но щедрая порция вылилась через край, на столешницу и на пол, где уже беспомощно лежали два разбитых яйца. — Готово! — с гордостью сказала она, абсолютно невозмутимая. Кейтлин моргнула. — Ну, могло быть и хуже, — сказала она, лишь наполовину сохраняя самообладание, протягивая руку к кухонному полотенцу. — С точностью, возможно, ещё нужно поработать. Ты уверена, что ты моя? Шарлотта ухмыльнулась, облизывая каплю теста с костяшки. — Ага! Я же вылитая ты. — И всё же у тебя импульсивность твоей матери, — заметила Кейтлин, пытаясь вытереть столешницу, после чего Шарлотта оставила капающий след с ложки. — Это потому что я ваша общая! — рассмеялась Шарлотта, проталкивая форму для выпечки липкими руками. — Готова для духовки! Кейтлин поймала её как раз вовремя, прежде чем та свалилась с края. — Шарлотта, — пробормотала она, удерживая форму. — Ты доведёшь меня до сердечного приступа, прежде чем мне стукнет тридцать. — Прости! — просияла она, совершенно без тени раскаяния. — А теперь можно мне облизать ложку? Кейтлин уставилась на деревянную ложку, которой размахивали слишком близко к её лицу, с тестом, всё ещё капающим с краёв, брызгающим на подставку и, к её ужасу, на один из её ботинков. — Нет, — твёрдо сказала она, приседая, чтобы аккуратно поставить форму в духовку, и выставила температуру в точности по инструкции в рецепте. Когда дверца духовки закрылась, Кейтлин выпрямилась под безошибочный звук довольного чавканья. Она повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть деревянную ложку, сияющую чистотой, с свежим блеском слюны. Она сжала переносицу. Подумать только, взрослые, втрое старше Шарлотты, беспрекословно выполняли её приказы. Достигшие успеха, компетентные люди, которые полагались на её решения в вопросах жизни и смерти. И всё же в этом доме она была не более чем тем, чьи правила бодро игнорировали, а приказы воспринимали в лучшем случае как вежливые предложения. Но променяла бы она это на что-то иное? Никогда. — Давай, приведи себя в порядок, — сказала она, мягко вынимая ложку из рук Шарлотты, которая выглядела самой невинностью, несмотря на тесто, размазанное по одежде, щекам и, каким-то непостижимым образом, даже в волосах. Она помогла ей слезть с подставки, подтащила её к раковине и снова подняла на неё. Кран скрипнул, когда Кейтлин повернула его, давая воде стечь, прежде чем приняться нежно счищать слой липкого теста. Они постояли в приятном молчании, под гул текущей воды и тихий храп Лавандер, прежде чем Шарлотта подняла на неё большие задумчивые глаза. — Мамочка, — спросила она тихим голосом, — тебе нравится быть матерью? Кейтлин замерла. Её руки, покрытые мыльной пеной, сжимали маленькие ручки Шарлотты. Руки, в которые она всё ещё не могла поверить, что они от неё. — Конечно, — ответила она, тепло улыбаясь ей. — Я люблю быть твоей матерью. — Даже если я не убираю свою комнату? — настаивала Шарлотта, зрачки сместились к уголкам глаз, словно проверяя, действительны ли границы. — Даже тогда. — Даже если я устроила беспорядок на кухне? — Её ухмылка стала шире. — Особенно тогда. Шарлотта рассмеялась, её глаза сверкали чем-то ласково-озорным. — Даже если я не всегда делаю то, что ты говоришь? Кейтлин тихо, с придыханием, фыркнула. Она потянулась, чтобы выключить кран, затем нежно обернула чистым полотенцем руки Шарлотты, позволяя моменту задержаться чуть дольше, чем было необходимо. — Да, — тихо сказала она, глядя прямо в глаза дочери. — Даже если ты спалишь этот дом дотла, доведёшь меня до сердечного приступа или однажды решишь, что я тебе больше не нужна… Я всегда буду любить быть твоей матерью. Шарлотта снова рассмеялась, прижимаясь к ней. — Хорошо. Здорово, — прошептала она. — Потому что я думаю, что ты очень здоровская мама. И я думаю, что ты всегда будешь мне нужна. Кейтлин задержала дыхание, чувствуя, как в её груди распускается что-то тёплое и непоколебимое. Не из-за хаоса. Даже не из-за случайной яичной скорлупки, на которую она наступила, сама того не зная. А из-за того тихого, лучезарного тепла, что исходит лишь от того, что так глубоко любимо, и что отвечает взаимностью. И не просто любовью, а признанием. Тихим подтверждением, что, возможно, просто возможно, она всё делает так, как и должна делать мать. Она наклонилась и поцеловала макушку Шарлотты, тёплую и слабо пахнущую ванилью и мукой. — Спасибо, милая, — сказала она, привлекая Шарлотту к себе в короткие объятия. — Это многое для меня значит. В тот же миг раздался тихий стон — Лавандер наконец пошевелилась, потирая кулачками глаза и моргая, возвращаясь к существованию. Её волосы были слипшимися от муки, щёки в белой пыли, а ресницы всё ещё густые от сна. Она оглядела хаос вокруг, миску на столешнице, сестру на подставке и наконец остановила взгляд на матери. — Мама, — пробормотала она, без колебаний подняв ручки. — На ручки. Кейтлин бросила на младшую взгляд, балансирующий между раздражением и неохотной нежностью. Она отпустила Шарлотту, отложила кухонное полотенце и ловко подхватила Лавандер на руки. — Я пропустила торт? — спросила Лавандер, её голова бессильно плюхнулась на плечо Кейтлин, а мука с волос беззаботно осела в складках свитера. — Ты пропустила часть с выпечкой, да, — тихо вздохнула Кейтлин. — Но не часть с украшением. Лавандер, внезапно оживившись, ухватилась за край фартука Кейтлин. — Я украшать мама! — воскликнула она, в глазах пылал восторг. — Я сделаю кгасиво. Очень кгасиво. — А можно мне использовать блёстки? — мгновенно спросила Шарлотта, спрыгивая с подставки с абсолютным отсутствием инстинкта самосохранения. — Нет, — немедленно ответила Кейтлин, успев вовремя подхватить дочь в полёте. Она придержала её одной рукой, другой всё ещё удерживая Лавандер на бедре. — Давайте просто займёмся глазурью, пока ты не растянула лодыжку, а я не начала седеть. Шарлотта послушалась, вскарабкалась на один из стульев у столешницы, упёршись подбородком в ладони. Она наблюдала, как Кейтлин пересекала комнату, перемещаясь от шкафчика к шкафчику, открывая каждый с неопределённостью человека, которого явно никогда раньше не просили что-либо найти на кухне. — Мама потеялась? — достаточно невинно спросила Лавандер с рук матери, её глаза были круглыми, как блюдца. Кейтлин замерла на полпути к открытию того же шкафчика в третий раз, её челюсть сжалась. — Я… не потерялась, — неубедительно пробормотала она. Наконец она залезла в нужный, достала банку с надписью «сахарная пудра» и поставила её на столешницу с тихим торжествующим вздохом. — Спасибо, что испекла торт с нами, — вдруг, почти застенчиво, сказала Шарлотта. — Это должен был быть сюрприз. Кейтлин удивлённо подняла на неё глаз, застигнутая врасплох. Она не ожидала благодарности, а уж тем менее признания. — Тебе не нужно благодарить меня, — сказала она ей, снимая крышку с банки, другой рукой всё ещё защищающе обнимая Лавандер за талию, а та уже смотрела на сахар, словно это был личный вызов. — На самом деле, мне даже понравилось проводить время за выпечкой с вами обеими. Лавандер удивлённо моргнула, глядя на неё, и быстренько спрятала ручки. — А я хоишо пеку, мама? — Ты абсолютно ничего не пекла, и выглядела при этом очень мило, — покачала головой Кейтлин, развлечённая. — А теперь… какого цвета глазурь, вы думаете, захочет ваша мама?

────────────────

Едва Вай переступила порог и успела вдохнуть знакомый запах дома, как две пары ног понеслись на неё, словно табун, эхом разносясь по просторному холлу. Два крошечных пятнышка, одно — тёмно-синее, другое — дикое, как фиалки, возникли перед ней, и их смех звенел под сводчатыми потолками. Шарлотта и Лавандер, теперь вымытые и одетые в свежую, определённо незапачканную одежду, бросились на неё с безудержной радостью. Вай вовремя бросила сумку, приготовившись, когда они врезались в неё. Она подхватила их обеих одним плавным движением, по одной на руку, оставив поцелуй на щеке Шарлотты и на нежном виске Лавандер. — С Днём Матери, Мамочка! — взвизгнула Шарлотта, обвивая руками шею Вай. — С Днём Мамы! — подхватила Лавандер, запыхавшаяся и подпрыгивающая от восторга у неё на бедре. Вай ухмыльнулась, широко и беспомощно, когда эмоции нахлынули и прочно застряли в горле. — Спасибо, девочки. — Мы испекли тебе торт! — объявила Шарлотта, сияя. — Мамочка помогала! Вай приподняла бровь, перераспределяя их вес на руках. — Да? — спросила она с преувеличенным удивлением. Она осмотрела холл с подозрением, затем снова посмотрела на обеих дочерей. — И где же сейчас эта неуловимая мамочка? — Она вышла к статуе Бабушки, — тихо сказала Шарлотта, её восторг слегка померк по краям. — А, — медленно кивнула Вай. Она прижала обеих девочек чуть крепче. — Полагаю, мы не можем есть торт без неё, а? — Нет, — покачала головой Шарлотта. — Но она сказала, мы можем подождать в её кабинете. — Верно, — согласилась Вай, бросив взгляд в конец коридора, в сторону кабинета, затем снова на Шарлотту. Даже в её маленькой фигурке уже горело сострадание ко всему окружающему. — Так… что скажешь, если мы устроим пробежку. Хочешь очень быстро или очень-очень быстро? Глаза Шарлотты загорелись, её улыбка вернулась в полную силу. — Очень! Очень быстро, Мамочка! — Быстго! — взвизгнула Лавандер, уже извиваясь от возбуждения. Вай ухмыльнулась. — Ладно. Но вам лучше держаться покрепче! Она поправила хватку, дожидаясь, пока маленькие ручки обхватят её покрепче. Затем, без малейшего предупреждения, она рванула вниз по коридору, обе девочки повисли на ней, словно хохочущий, визжащий груз. Звуки, что с лёгкостью заполнили каждый уголок сердца Вай теплом, которое она думала, уже никогда не вернёт. Как только она поставила их на ноги у двери, они разбежались по комнате, словно мыши, каждая решила потрогать всё, до чего могла дотянуться, особенно то, что обычно было запрещено, если бы Кейтлин была здесь. Шарлотта направилась прямиком к тёмному деревянному столу. Она с драматичным пыхтением плюхнулась в кресло, её руки уже скользнули по полированной поверхности к аккуратно разложенным стопкам бумаг и утяжелённым ручкам. Она замерла перед тремя фотографиями в рамках: на одной её родители, стоящие плечом к плечу в форме миротворцев, выглядящие слишком серьёзными; на другой — Лавандер в год, лежащая в кроватке с ногой во рту; и последняя, её любимая, — она сама, в момент смеха, не старше четырёх лет, застигнутая врасплох шуткой, которую рассказала её мать. Но вместо того, чтобы задержаться, она с театральной важностью выпрямилась, твёрдо упёрлась локтями в стол и сложила пальцы домиком с притворной серьёзностью. — Я Командер Кирамман, — заявила она. — И я чую, что ты лжёшь! Вай фыркнула, скрестив руки на груди, непринуждённо прислонившись к железным перилам винтовой лестницы. — Очень впечатляюще, Маффин. Хотя я не уверена, что вынюхивание лжецов — это стандартный протокол. Тем временем Лавандер направилась прямиком к детализированному макету Пилтовера, тому самому, над которым Кейтлин билась месяцами в подготовке ко Дню Прогресса. Проводя вечера, расставляя каждый контрольно-пропускной пункт, машину экстренной службы и отряд миротворцев с точностью человека, готового защищать весь город собственными руками. Вай и счёта не вела, сколько раз ей приходилось относить Кейтлин обратно в постель по вечерам, когда она находила её сгорбленной над столом, с головой, лежащей на согнутой руке, после того как та засыпала за чтением отчётов о безопасности. И теперь, с одним лишь взглядом невинного любопытства и абсолютным отсутствием сдержанности, Лавандер потянулась к макету, её крошечный пальчик ткнул в здания с силой, которую она в своём возрасте ещё не могла контролировать. Одно из них немедленно рухнуло, обрушившись на восточный патрульный маршрут и раздавив почти половину палаток, которые были специально расставлены в масштабированной копии. Детали разлетелись по дорожке, снося ещё больше объектов вокруг, создав то, что теперь, по сути, было зоной бедствия. Вай поморщилась и оттолкнулась от перил, уже спеша к макету. — Мамина куколка сломалась, — торжественно объявила Лавандер, словно не она только что лично уничтожила День Прогресса. — Ага, — пробормотала Вай, с надвигающимся ужасом оценивая масштабы разрушений. — Меня точно отправят обратно в Стиллуотер за это. Прежде чем Лавандер успела внести дальнейший архитектурный вклад, Вай подхватила её одним движением, усадив покрепче на бедро. — Нетушки, — сказала Вай, бросив на неё многозначительный взгляд. — Тебе запрещено трогать что-либо. Навсегда. Затем она повернулась к Шарлотте, которая взялась за новое дело: щедро ставя несомненную печать Зала Закона на каждый лист бумаги, до которого могла дотянуться, включая несколько, что тревожаще похожи на официальные полевые отчёты, теперь со свежим оттиском герба Департамента Миротворцев Пилтовера, украшающим их тёмно-синим цветом. — Ладно, — глубоко выдохнула она, проводя рукой по лицу. — Пора слушать сказки у камина, пошли.

────────────────

Вай устроилась в кресле перед камином, и Лавандер тут же пристроилась сбоку, свернувшись калачиком, словно маленький медвежонок, и положив голову ей на ключицу. С другой стороны, на коленях, устроилась Шарлотта, свесив ножки с её бедра и бездумно положив ладонь на её руку. — А ты праздновала День Матери? — спросила Шарлотта, хотя уже знала ответ на свой вопрос. Вай мягко потёрла ей спинку. — Праздновала. Ходила в старый дом Бабушки и Дедушки. — Можешь рассказать мне больше о Бабушке? — спросила она тихим голосом, её пальчик нежно обводил контуры чёрных чернил, извивающихся по руке Вай. Вай взглянула на это движение, затем на любопытные глаза дочери. — Конечно, — тихо сказала она. — С чего хочешь, чтобы я начала? — Она была красивой? — Очень, — кивнула Вай. — У неё были такие длинные волосы; чуть темнее, чем у Лавандер, и чуть светлее, чем твои. Мы с твоей тётей Джинкс сидели на полу и смотрели, как она заплетает их каждое утро. — Поэтому ты так хорошо заплетаешь мне волосы? — Угу, — промычала Вай, слегка улыбаясь. — Я научилась этому у неё. Иногда она даже стригла нас. — Ты никогда не стрижёшь наши волосы… Вай рассмеялась. — Потому что у вас есть люди, которые делают это очень-очень хорошо. Люди, которые не подстригут тебя криво, как это вышло у меня. — Ма…ма волосы, мякие, — пробормотала Лавандер, протягивая руку, чтобы потрогать кончики волос Вай, безуспешно пытаясь их разгладить. — Спасибо, малышка, — улыбнулась Вай, целуя её в макушку. Ненадолго воцарилась тишина, прежде чем Шарлотта спросила, на этот раз тише: — Ты скучаешь по ней? Вай нахмурилась от вопроса, глядя на Шарлотту, чьи глаза были широко распахнуты от изумления и переполнены почти несокрушимой жизнерадостностью. Её глаза. Те самые глаза, что смотрели на неё после каждого падения, каждой разбитой коленки, когда она упрямо вытирала слёзы. Последнее, что она видела, прежде чем сон смыкал её веки, а колыбельная матери плыла сквозь стены старого дома. Даже сейчас Вай вспоминала те дни, какими бы короткими они ни были по сравнению с годами, что пришли после. То детство, что было наполнено лишь теплом, радостью и всей любовью, которую женщина с достатком её матери могла дать. — Скучаю. Постоянно, — наконец ответила она. — Один раз, когда мы были, наверное, чуть постарше вас, Джинкс и я сделали для неё кое-что особенное на День Матери. Мы улизнули и нашли кучу старых обломков. Ржавую проволоку, сломанные куски дерева, погнутые петли. Джинкс попыталась смастерить из этого маленькую шкатулку, чтобы, когда открываешь её, что-то внутри выпрыгивало и пугало. Шарлотта ухмыльнулась. — Как попрыгунчик-в-коробке? — Именно, — кивнула Вай. — Сама шкатулка не сработала, но идея была хорошая. Я всё равно сунула внутрь записку, чтобы она находила её всякий раз, когда открывала её, в те дни, когда уставала или грустила. — Что в ней было написано? Вай слабо улыбнулась. — Самому сильному человеку, которого я знаю… С Днём Матери. Шарлотта перевела взгляд на свои собственные пальцы, которые только что скользнули по изгибу татуировки на руке матери. — Она и правда была сильной? Как ты? — Сильнее, чем я могла бы быть, — тихо сказала Вай. — Она просыпалась до восхода солнца, спускалась в шахты, возвращалась домой готовить, затем снова уходила с твоим Дедушкой и Дедушкой Вандером бороться. Бороться за Заун. За лучшие условия труда, за безопасное жильё… за нас. Она позволила воспоминанию угаснуть, не отрывая взгляда от Шарлотты. Её дочь тихо впитывала каждое слово, даже если, вероятно, не понимала всего, особенно ту часть о борьбе за лучшую жизнь, когда её собственная жизнь под этой крышей, под защитой фамилии, открывавшей все двери в городе, казалась безграничной. И всё же её выражение лица было твёрдым, задумчивым, наполненным тяжестью, которую она, возможно, ещё не умела нести. Лавандер тоже пристально смотрела на Вай. Её маленькая ручка замерла у губ, словно она могла физически поймать слова. И всё, что Вай чувствовала в тот момент, была любовь. Огромная, всепоглощающая любовь, накатившая на неё, словно ураган. И впервые она поняла, что, должно быть, то же самое чувствовала её мать, глядя на неё и Паудер. Что, несмотря на груз, который она несла, борясь за жизнь вне той тёмной ямы, в которой они были вынуждены жить, она могла смотреть на своих двух дочерей и чувствовать подлинный покой. Нетронутый и чистый. Затем, без побуждения, Шарлотта прижалась к ней. Её руки обняли Вай с силой, большей, чем её хрупкое тельце. — Мы любим тебя, мамочка, — тихо, без тени сомнения, сказала она. — Спасибо, Маффин. Вай притянула их ближе, обняв за маленькие спинки, её сердце застряло где-то между благодарностью и болью. Она уже почти чувствовала, как слёзы щиплют глаза, прежде чем прижаться ими к рукаву рубашки Шарлотты. И когда прошёл, казалось, целый час, Шарлотта склонила голову и тихо спросила: — Хочешь услышать о подарке, который мы с Ванди задумали для мамочки? Вай слегка отклонилась назад, отводя прядь волос со щёки Шарлотты. — О, я определённо хочу. Её дочь воспрянула духом, практически сияя. — Мы хотели подарить ей кое-что, чтобы она не чувствовала себя обделённой, раз уж торт уже сделала она. Лавандер энергично кивнула, затем наклонилась к уху Вай, сложив ладоши рупором, словно передавая секрет высочайшей важности. Вай слушала. Затем постепенно её брови взлетели вверх. — Это… — она моргнула. — Это будет чертовски неожиданный сюрприз. — Ты правда так думаешь? — спросила Шарлотта, её тон стал более осторожным. — Потому что мамочка не очень-то любит сюрпризы. Даже самые маленькие. Вай тихо рассмеялась. — Ну… этот ей понравится, — она сделала паузу. — Возможно… Но даже если нет, она всё равно будет любить вас обеих, несмотря ни на что.

────────────────

Кейтлин застала самый конец разговора, когда вошла в кабинет. В одной руке она несла стопку тарелок, вилок и нож, а в другой осторожно балансировал торт. Или то, что когда-то было тортом. Его середина слегка просела, словно он потерял волю подниматься на полпути выпечки. Голубая глазурь покрывала каждый сантиметр, словно приливная волна, щедро нанесённая и агрессивно размазанная. Кондитерская посыпка была разбросана с дикой безудержностью, цепляясь за бока, будто её швырнули, как конфетти. Ещё была мастика на поверхности, состоящая в основном из неразборчивых загогулин, хаотичных сердечек и чего-то, что, возможно, когда-то было цветком. Но прямо посередине, идеально по центру, изящным, безошибочным почерком было выведено: «С Днём Матери». — Что именно мне должно понравиться? — спросила Кейтлин, входя и приподнимая бровь. — Мама! — Лавандер просияла при виде её, сияя от гордости. Шарлотта соскользнула с колен Вай и поспешила к ней. — Ты рассказала Бабушке про торт? Кейтлин посмотрела на неё и улыбнулась. — Рассказала, — подтвердила она, расставляя тарелки и торт на низком столике у камина. — Она бы очень вами гордилась. — Ма...ма, — сказала Лавандер, поворачивая лицо Вай к торту обеими руками, с ожидающим выражением. — Торт кгасивый, да? Вай перевела взгляд с дочери на торт. С него всё ещё осыпалась посыпка, оседая на тарелке. Конструкция едва держалась на хлипкой глазури, а мастика по краям отставала, собираясь в наплывы, словно подтаявший воск. Честно говоря, она видела и получше торты в тюрьме. Но, с другой стороны, те не были сделаны тремя худшими кулинарами в Пилтовере, которые, к счастью, все были её. — Да, — сказала Вай, даже не пытаясь скрыть прорвавшийся смех. — Он очень красивый. Затем она посмотрела на Кейтлин, которая легко поймала её взгляд, её единственный глаз всегда замечал больше, чем она показывала. Голубой отсвет мерцал чем-то мягким, чем-то проникновенным. — Не верится, что мы едим торт до ужина! — воскликнула Шарлотта, глаза сверкали, пока она смотрела на десерт, словно на нечто священное. — Самый лучший день! — Да, что ж... — начала Кейтлин, — я думаю, мы должны позволить твоей маме отрезать первый кусок. Она бросила Вай последний взгляд, прежде чем выпрямиться, одёргивая свитер, чтобы разгладить случайную складку, затем стряхнула заблудшую посыпку, прилипшую к её рукаву по дороге. Затем она повернулась, как раз достаточно, чтобы полностью оценить хаос позади неё. Её глаз сначала скользнул к столу, где бумаги теперь были разбросаны в полном беспорядке, каждая гордо помечена тяжёлой кляксой синих чернил. Затем к макету, где полуразрушенные миротворцы лежали беззащитно на восточных патрульных маршрутах, словно застигнутые во время атаки. Создавалось впечатление, будто Джинкс пронеслась по городу в миниатюре. — Я... — начала она. — Мамочка! — стремительно перебила Шарлотта, стараясь переключить внимание Кейтлин, ведь до неприятностей оставались считаные секунды. — У нас есть подарок для тебя! Кейтлин медленно повернулась, прищурившись. — Подарок? — осторожно переспросила она. Её взгляд скользнул к Вай, которая подняла обе руки с притворной невинностью, брови вздёрнуты, словно она не имела никакого отношения к тому, что сейчас произойдёт. Лавандер энергично закивала, чуть не кувыркнувшись, когда соскользнула с колен Вай и подбежала к сестре. Она сложила ручки перед собой, сделала драматичный вдох и открыла рот, но Шарлотта быстро прикрыла его ладошкой. — Не сейчас! — мягко отчитала она её. Затем, убрав руку, она повернулась к Кейтлин с сияющей улыбкой. — Ванди и я споём твою любимую песню! — Мою любимую… — начала Кейтлин, её голос дрогнул от неуверенности. — Погоди, какая любимая… Но было уже поздно. Шарлотта немедленно выдала первую строчку со всей уверенностью того, кто верит, что обладает голосом оперной певицы. Всегда стою снаружи, смотрю сквозь окно, Мгновенья уходят, и нет их уже давно~! Лавандер подхватила на такт позже, громко и решительно, её высота скакала по комнате, словно не зная, где должна приземлиться. Шарлотта пела, не обращая на это внимания. И трещины видишь ты, когда разбита болью душа, Чтоб идти вперёд, отпусти, что держишь, чуть дыша~! Кейтлин моргнула. Один раз. Два. Затем она медленно повернулась к Вай, которая стояла, прислонившись к спинке кресла, словно наблюдала за частным концертом, скрестив руки на груди и ухмыляясь с открытым обожанием. — Вай, — прошептала Кейтлин, в ужасе. — Пожалуйста. Скажи им остановиться. Вай даже не дрогнула. — Ни за что. Это лучшее, что я когда-либо видела. — Они уродуют её песню, — прошипела Кейтлин, дико жестикулируя в сторону двух девочек, которые выкрикивали ноты, яростно фальшивя. — Это очаровательно! — сказала Вай, едва сдерживая смех. — Они вкладывают в это душу. И никто… не идеален… Не нужно быть сильной… каждый новый день~! Лавандер, теперь полностью увлечённая моментом, начала раскачиваться из стороны в сторону, её рука драматично лежала на груди, пока она выводила следующую строчку с дрожащей интенсивностью, которая ни капли не гармонировала с пением Шарлотты. Никто… не знает наперёд, в чём суть… Что лучшее в жизни не будет… идеальным как-нибудь~! Шарлотта, почувствовав театральную возможность, протянула руку в середине куплета, чтобы взять Кейтлин за руку. — С Днём Матери, Мамочка. И в тот же миг выражение лица Кейтлин полностью растаяло. Она посмотрела на маленькие ручки на своей и чуть не задохнулась от переполнявшей её грудь полноты чувств. Когда прозвучала последняя, неуверенная нота, и девочки посмотрели на неё с раскрасневшимися щёчками и сияющими глазами, ей пришлось отвести взгляд, смахивая слёзы, нехотя выступившие на глазах. — Это было… ужасающе фальшиво, — выдавила она, не сумев подавить тихую всхлипнувшую нотку, вырвавшуюся из-под контроля. — Но тебе понравилось? — спросила Шарлотта, подпрыгивая на месте. Кейтлин посмотрела на них. Своих дочерей. Ужасно поющих, вероятно, ещё хуже украшающих торты. Но они были её. Два человеческих существа, которых она принесла в этот мир, как когда-то её собственная мать принесла её, в те, что можно поспорить, самые долгие месяцы её жизни. И всё же ничто из этого теперь не имело значения. Не тогда, когда Шарлотта смотрела на неё так, словно её одобрение значило весь мир, а Лавандер сложила ручки на груди, будто только что выступила на сцене. — Мне очень понравилось, — тихо сказала она, с влажными глазами. — Каждая секунда. Она инстинктивно опустилась на колени, протянула руки и притянула девочек к себе в тёплые, крепкие объятия, которые сказали больше, чем любые слова.

────────────────

Позже тем же вечером Вай вернулась в кабинет, уложив девочек, и обнаружила Кейтлин, тихо наводящую порядок в хаосе, оставшемся на её столе. Она перебирала бумаги, которые Шарлотта усеяла штампами, поднимая каждый лист с малейшим проблеском надежды, словно синие чернила могли чудесным образом исчезнуть со страницы, если она достаточно сильно прищурится. В нескольких футах от неё макет Пилтовера всё ещё стоял в перекошенном беспорядке после разгрома, учинённого руками Лавандер. Вай приблизилась к нему с осторожностью сапёра, прежде чем протянуть руку и аккуратно поднять наклонившуюся башню с часами, отчего ближайший ряд крошечных миротворцев в униформе рухнул, как домино. — Осторожнее, — сухо сказала Кейтлин со своего стола, бросая на неё взгляд. — Я могла бы арестовать тебя за создание угрозы общественному порядку. Вай рассмеялась. — Думаешь, командер отпустила бы меня за хорошее поведение? — спросила она, всё ещё сгорбившись над макетом, аккуратно поправляя кончиком пальца крыши и фонарные столбы. — Может, помочь починить? — В этом нет необходимости, — сказала Кейтлин, всё ещё просматривая бумаги. — У меня где-то здесь был записан окончательный план... Она подняла один лист к свету, вглядываясь в синий штамп, теперь размывавший половину текста. — Если я смогу разобрать что-то под художественным выражением Шарлотты. Вай тихо усмехнулась, поправляя захламлённый патрульный маршрут. — Ты воспринимаешь это куда спокойнее, чем я думала. — Что ж... — пробормотала Кейтлин, собирая бумаги в аккуратную, почти до педантичности, стопку, без сомнения, мысленно помечая их для переписывания. — Это было очень трогательное выступление. — Лично мне больше всего понравился торт, — сказала Вай, ухмыляясь на своём месте. — Особенно когда я откусила целую ванильную палочку. Кейтлин моргнула. — В каком смысле? В рецепте чётко сказано положить две ванильные палочки. — Да… — Вай хихикнула, украдкой взглянув на неё. — Но нужно выскребать семена из стручков, Кейт. — Тогда должно быть написано «ванильные семена», а не «палочки»! — возмутилась Кейтлин, совершенно не в себе. — Кто это вообще пишет? — Честно? Наверное, тот, кто никогда не думал, что ты будешь печь. — Ага, что ж. Это последний раз, когда я доверяю рецепту шестилетки, — фыркнула Кейтлин, явно не впечатлённая. Вай поставила последнего упавшего миротворца в макете, затем отступила, чтобы полюбоваться своей, надо признать, небрежной работой. Кейтлин встала рядом, скрестив руки на груди, её взгляд скользнул по беспорядочным улицам и перекошенным объектам. Город всё ещё был очень кривым, неровным в некоторых местах, но, по крайней мере, стоял. — Впечатляюще, — сказала она. Её пальцы потянулись, чтобы выровнять башню с часами, которая была отклонена буквально на волосок. — Кто-то мог бы сказать, что у тебя ловкие пальцы. Вай бросила на неё боковой взгляд, на губах уже играла ухмылка. — Жаль, что моя жена всё же предпочитает мой рот. Губы Кейтлин почти дёрнулись. Она слегка прикусила их, не желая доставлять Вай удовольствие видеть её реакцию. Вместо этого она вздохнула и сменила тему. — Ранее, — сказала она, — мне показалось, я застала тебя с девочками за разговором по душам. Всё в порядке? Ухмылка Вай смягчилась, сменившись чем-то задумчивым. — Да, — сказала она, её тон понизился. — Шарлотта спросила о моей маме. Так что я рассказала ей историю про попрыгунчика. Её взгляд затем скользнул по макету к Мосту Прогресса. Она задержала дыхание, когда в сознании мелькнули отрывки того момента: облака красного дыма, миротворцы в противогазах, тело её матери, рука Джинкс на ней, падающие перчатки Вандера, хаос и потери. Всё это нахлынуло, а затем исчезло так же быстро, как и появилось. И хотя Кейтлин не смотрела на неё, Вай всё равно чувствовала её присутствие — близкое, устойчивое, недвижимое. Готовая удержать пространство, если Вай это понадобится. Безмолвное предложение утешения, которое никогда не требовалось, но всегда ждало. — Джинкс была там… в старом доме моих родителей, — тихо сказала она. — Ушла до моего прихода. Я лишь нашла полупустую банку смазки для осей на балке. Кейтлин сухо фыркнула, делая шаг вперёд. — У твоей сестры очень своеобразный способ выражать привязанность. Уголки губ Вай дёрнулись, но в глазах это не отразилось. — Ну, по крайней мере, на этот раз это было не что-то, что могло бы оторвать мне палец. — Для меня это хорошо, ведь рот у тебя бы остался цел, — поддразнила Кейтлин, её беспокойная рука потянулась, чтобы вернуть одну из машин экстренной службы на место. Но затем её пальцы замерли, зависнув у края макета, где нарисованная трава уступала место знакомой статуе Советника. Она была мала по сравнению со зданиями, но всё же возвышалась над разбросанными внизу патрулями. — Как прошёл твой визит? — спросила Вай, заметив колебание Кейтлин. Та медленно отдернула руку, сложив её на груди. — Я не ходила к статуе, — призналась Кейтлин. — В этот раз я пошла к дереву на променаде. Её взгляд задержался на точке внутри макета, но не фокусируясь ни на чём конкретном. — Я не совсем понимала, зачем, — тихо проговорила она, и голос её почти угас. — Полагаю… я просто хотела притвориться, что она всё ещё будет там, чтобы держать меня за руку и смотреть вместе на ветряные колокольчики. Как мы делали раньше, в День Матери. Её голос затих, когда взгляд опустился; воспоминание увлекло её внутрь себя. Это была не скорбь, уже нет. Даже не сожаление. Кейтлин давно примирилась с этой частью себя. Это было нечто более мягкое, что ощущалось скорее как ностальгия. Тихая боль по тому времени, когда она была просто маленькой девочкой, стоявшей рядом с женщиной, которая, несмотря на всю свою объективность, свои неудачи, свои невозможные стандарты, на самом деле была великой матерью. — А ты? — сказала Кейтлин, отбрасывая это чувство, словно откладывая воспоминание на хранение. — Удалось ли тебе значительно продвинуться со старой мастерской Джейса? — Сегодня я заменила окна, — сообщила Вай. — На следующей неделе вытащим доски. Скоро и не скажешь, что там вообще когда-то была дыра. Её тон был лёгким, небрежным. Но Кейтлин заметила перемену: то, как её плечи слегка напряглись, как голос понизился. Такие детали замечаешь лишь после лет наблюдения за тем, как кто-то носит вину, словно доспехи. — Тебе стоит увидеть это место, Кейт, — продолжила Вай. — Этот взрыв действительно его изрядно потрепал. Я даже не знаю, как мы все выжили тогда. Кейтлин ничего не сказала. Но Вай уже слышала слова, рождающиеся в её голове: предложение отступить от проекта, который та ей поручила, позволить кому-то другому взять его на себя. Профессионалам. Людям, не имеющим эмоциональной связи с последствиями взрыва, оставленного Паудер. Без призраков Майло и Клэггора. Без памяти о бездыханном теле Вандера, даже без кошмаров о крике Бензо и Грейсон в той аллее. Без следа вины, ведущего прямиком к мастерской, в которую ей никогда не следовало вламываться. Поэтому вместо этого Вай тихо спросила: — А что, если бы мы встретились тогда? Кейтлин повернула голову, чтобы посмотреть на Вай, изучая её; представляя в уме, какой была бы младшая версия её без половины травм, что она несла — боли, вины, горя. — Что ж, — наконец сказала она, отступая, чтобы прислониться к краю стола, на котором стоял макет. — Я бы, наверное, сочла тебя воинственной, тупой и раздражающе упрямой. — Ха, — фыркнула Вай, упирая руки в бока. — Это говорит всезнайка с кучей вопросов, которая использует слова вроде «воинственная» и «тупая». — Ты бы влюбилась в меня с первого взгляда, — парировала Кейтлин, без усилий. Вай склонила голову, улыбка начала играть в уголках её рта. — А ты бы попыталась поцеловать меня при первой же возможности. — Это не совсем удивительно, не так ли? — сказала Кейтлин, её разные глаза поднялись, чтобы встретиться с её взглядом. — Я всегда хочу тебя целовать. Вай моргнула, всё ещё ухмыляясь, но ухмылка смягчилась по краям. Она шагнула ближе, упёршись руками по обе стороны от Кейтлин, ладони легли на стол. — Всё дело во рту, да? — поддразнила она. Кейтлин подняла руку, её большой палец нежно провёл по нижней губе Вай. Она была покрыта шрамами в некоторых местах, но идеально неидеальная. — Всегда дело во рту. И они стояли так, словно время замерло специально для них. Два человека с противоположных концов света, из противоположных жизней, которым не было суждено столкнуться так, как они столкнулись. И всё же, каким-то непостижимым образом, они нашли дорогу сюда. Вместе. Вопреки всему, с любовью, что выдержала каждую их ипостась — боец и миротворец, горе и сожаление, мать и жена. — Мы неплохо справляемся пока что, тебе не кажется? — прошептала Вай, слегка повернув голову, окидывая взглядом комнату вокруг. Слегка потрёпанный макет. Скрупулёзно сложенные стопки бумаг, помеченные синими чернилами. Игрушки, засунутые в углы и щели, где им не место — крошечные отпечатки пальцев, оставленные в упорядоченности кабинета Кирамманов. Кейтлин последовала за её взглядом и улыбнулась. — Шесть лет позади… и вся оставшаяся жизнь впереди. — Их бы не было здесь, если бы не ты, — сказала Вай, слабо улыбаясь чему-то неизбежному. — Из-за того, что выбрала их. И Кейтлин не стала это отрицать. — Кто бы мог подумать, что материнство так нам подойдёт, — задумчиво промолвила она. — Нам, архитекторам наших трагедий. — Мгхм... Но я рада, что они у нас есть, — тише сказала Вай. — Они делают такие дни, как сегодня... легче. — Справедливая цена, я бы сказала. За весь тот хаос, что эти двое умудряются устраивать, будучи такими крошечными созданиями. — Ага, что ж... — Вай наклонилась ещё ближе, встречаясь взглядом с Кейтлин. — Лучшее в жизни не будет идеальным в любом случае~ — ВАЙ! — аж вздрогнула Кейтлин, отшатнувшись с неподдельным ужасом. Вай ухмыльнулась, совершенно невозмутимая. — Спорю, я могла бы спеть лучше Серафины, — плавно сказала она, словно не сравнивала себя с любимой поп-звездой своей жены. Кейтлин фыркнула так высокомерно, как это могла сделать только она. — Конечно, — сказала она ей. — Только не в этой вселенной, дорогая. И Вай ухмыльнулась ещё шире, наклонив голову вперёд, как раз достаточно, чтобы оставить на её губах поцелуй — мягкий и короткий. — С Днём Матери, Кексик. Кейтлин закрыла глаза на вдохе, всё её прежнее раздражение мгновенно растаяло. Она приподняла руку, чтобы мягко придержать подбородок Вай, притягивая её к себе для нового поцелуя — на этот раз более глубокого, неспешного. Они разомкнулись лишь тогда, когда у Кейтлин перехватило дыхание. И тогда, в шёпоте, затаившемся где-то между обещанием и улыбкой, прозвучало: — С Днём Матери.