Littlest Adventures

8 Лет Назад В этой тишине было что-то особенное. Холодная, непробиваемая, тяжёлая от всего невысказанного. Боль причиняла не сама тишина. Даже не та боль, что пронизывала каждую клеточку сердца Вай — боль утраты и горя. Да, она рвала её изнутри до самого дна. Но нет, эта боль осела в голове, как густой туман — душащий и острый. Это была боль неизвестности. Боль от того, что смотришь на неподвижную фигуру в кровати и не знаешь, откроет ли она глаза хоть когда-нибудь. Блядь. Глаз. Вай сильнее сжала спинку стула, на котором сидела верхом, наверное, уже несколько дней подряд. Костяшки пальцев побелели от напряжения на полированном дереве, борозды врезались в ладони — будто она заслуживала эту боль. Напротив, такой же молчаливый и неподвижный, сидел Тобиас. Его лицо застыло в тревоге и не шевельнулось с того самого момента, как она ворвалась в особняк, как грубая и непрошеная сила, с Кейтлин на руках — как на свадьбе, будто та не истекала кровью прямо на её руках. Засохшие пятна всё ещё цеплялись за её рубашку, а может, даже за волосы. Пальцы машинально потянулись вверх, дернули за концы отросшей гривы — и вот оно, то самое засохшее, буро-красное пятно на прядях. Не её. Кейтлин. Взгляд Вай снова метнулся к кровати, где та лежала без движения с тех пор, как закончилась операция, опутанная всеми мыслимыми трубками: кровь, кислород, лекарства, питание. Переплетение шлангов и проводов, отчаянно цепляющихся за жизнь одного-единственного человека — женщины, которая дала ей все причины жить. Она даже не успела сказать, как сильно любит её. Не успела выразить хотя бы малую толику того, что чувствовала — словами, которые всё равно были бы слишком слабы. И теперь могла потерять её. Как потеряла всех остальных. Нет. Только не её. Пожалуйста, только не её. Они только начали своё время вместе. Время, когда Вай впервые позволила себе чувствовать... влюбиться. Принять то, чего хотело её сердце, а не то, что, по её мнению, было лучше для всех вокруг. А теперь всё это просто... ускользало. Глаза жгло. Острая, неудержимая боль. И тут на плечо легла рука — тёплая и твёрдая. Вай подняла взгляд и увидела Мэл. Та выглядела гораздо лучше, чем в тот момент, когда Вай нашла её — едва державшуюся на ногах, волочащую Кейтлин сквозь пыль и зной. Пусть всё ещё с синяками и хромотой. Вай уже сбилась со счёта, сколько раз благодарила её. Но это никогда не искупит того, что она сделала. Того, что ей пришлось сделать. Даже сейчас Мэл стояла между ней и отцом Кейтлин — голос разума, посредник в их напряжённых, хрупких, как стекло, отношениях. Могла ли она винить его? Она же сестра Джинкс. Она принесла с собой хаос, унёсший жизнь его жены. И теперь, по сути, сама же втащила Кейтлин на смертное ложе — заставила её развязать войну, которой та никогда не хотела. Но благодаря Мэл враждебность не разрослась до размеров, способных задушить их всех. Мэл могла уехать в Ноксус. Целый континент звал её обратно — в войну, к которой она, вероятно, не была готова. А вместо этого осталась. Ради неё. Ради Кейтлин. Женщины, сумевшей перехитрить саму Амбессу Медарду. — Вай, — мягко сказала Мэл, — тебе нужно привести себя в порядок. Мы с Тобиасом позовём тебя, если она... — Нет. — Вай покачала головой, не отрывая взгляда от безжизненной фигуры. — Я чуть не потеряла её. Я не уйду. Ей было плевать, сколько дней так пройдёт. Тобиас тоже не уходил. Каждый час он проверял капельницу, подстраивал дозировку, шептал что-то тихое неподвижной Кейтлин. Отец, уже потерявшая слишком много, чтобы рисковать хоть одним лишним вдохом. К четвёртому дню Вай перестала замечать время. Только тиканье часов да жужжание аппарата ИВЛ. Медленный подъём и опускание груди Кейтлин. Чёрт, Кейтлин. Лучше очнись, а то клянусь, я тебе этого никогда не прощу. Вай уткнула лоб в спинку стула. Она должна была быть там, на передовой, рядом с Кейтлин. Почему я тебя послушала? — Мэдди, Орион, Рако — со мной, — приказала Кейтлин, голос её даже тогда оставался твёрдым. — Мы отвлечём их на южном фронте. Мэдди и я займём высоту. Стеб с отрядом ударит у ворот, как только они прорвутся в порт. Она повернулась к Вай. — Ты, Лорис и остальные — к турели. Защищаете Хекс-башню. Вы последняя линия обороны. Дайте Джейсу время, которое ему нужно. Даже тогда её слова звучали ясно, как стекло. Без прикрас. Без ложной надежды. — Я не стану приукрашивать. Весьма вероятно, что никто из нас оттуда не выйдет, — сказала Кейтлин, глаза её стали холодными, как сталь. — Но это война. Речь не о славе. А о выживании Пилтовера и Зауна. О будущем наших городов. С этими словами она распустила своих миротворцев. Вай кивнула вместе со всеми. И когда все разошлись по своим позициям, она осталась. — Кейт... не думаешь, что нам стоит держаться вместе? Взгляд, которым Кейтлин на неё посмотрела, действительно смягчился — но в нём было и нечто большее. Примирение. Искупление. Покаяние. Тихая, непоколебимая решимость, от которой у Вай заныло в животе. — Я никому другому не доверю ту башню, — сказала Кейтлин. — Только тебе. — Тогда пообещай мне, — голос Вай вышел хриплее обычного, — что у нас будет время. Глаза Кейтлин потемнели. Не от страха — от чего-то тяжелее. От жертвы, уже принесённой. — Обещаю. И тогда она услышала это. Сначала кашель, потом короткие, прерывистые хрипы. Все взгляды мгновенно устремились к кровати, где тело Кейтлин начало судорожно трястись, будто она хваталась за последнюю нить в мире, чья судьба зависела от неё самой. Всё тело Вай напряглось, будто снова сработал инстинкт — драться или бежать. Но Тобиас оказался быстрее. Он оказался у кровати в мгновение ока, одним точным движением вырвав кислородную трубку — как настоящий хирург. Медсёстры возмутились, но никто не смог его остановить. Он остался на корточках рядом с ней, уже подавая стакан воды, который успел налить, пока Кейтлин не пришла в себя настолько, чтобы прошептать что-то, что Вай едва различала. Хотя кое-что всё же уловила — ответы Тобиаса. — Врачи сделали всё, что могли… со зрением, возможно, тебе его уже не вернуть. Вай увидела, как рука Кейтлин медленно, неуверенно поднялась и замерла над её лицом, коснувшись места под повязкой — будто ей требовалось осязаемое доказательство собственной утраты. Последовал ещё один шёпот, голос всё ещё хриплый от сухости. Тобиас сглотнул. — Мне так жаль, дорогая, — сказал он. — Он... он не выжил. Наступила тишина. Пока Кейтлин наконец не прошептала что-то ещё. Спина Тобиаса вздрогнула от глубокого вдоха, и он едва заметно кивнул. Затем встал и посмотрел прямо на Вай — не с упрёком, не больше. С чем-то вроде решимости. Или, может, временного облегчения. Он вывел медсестёр за дверь и тихо закрыл её за собой. И теперь остались только они вдвоём. Вай сделала шаг вперёд — осторожно, будто входила в сон. На кровати Кейтлин чуть повернула голову. Её единственный глаз открылся. Голубой и горящий. Ладонь, слабая, но твёрдая, лежала раскрытой рядом с ней — в ожидании. Вай не колебалась. Она взяла её и сжала так, будто от этого зависела её жизнь. Зависела от неё самой. — Я здесь, — с дрожью в голосе сказала Вай. — Я рядом.

────────────────

Прошло уже несколько дней с тех пор, как Кейтлин очнулась. Особняк стал тише обычного — коридоры приглушены тяжёлым молчанием, которое всегда следует за кризисом. Больше всего времени Кейтлин теперь проводила на территории поместья, медленно и осторожно передвигаясь, одной рукой то скользя по стене, то опираясь на руку Вай. Всё казалось сбитым с толку. Мир слегка накренился, глубина пространства стала странной, чужой. Половина её зрения исчезла. И ничто не могло подготовить её к тому, насколько это изменит всё. Но Вай всегда была рядом. Она подхватила Кейтлин в первый раз, когда та упала — равновесие предательски ушло без предупреждения. Она была рядом во время приступов головокружения и растерянности, и посреди ночи, когда возвращались кошмары — один и тот же сон снова и снова: колени в пыли, ружьё у виска, запах дыма в воздухе. И каждый раз Вай обнимала её. — Эй, я с тобой, — прошептала она сейчас, уже обхватив Кейтлин за талию, пока та покачнулась на садовой дорожке. — Думаешь, доберёшься до скамейки? Они двигались медленно, шаг за неуверенным шагом, пока Кейтлин наконец не опустилась на мраморную скамью, тяжело дыша, одной рукой крепко сжимая ладонь Вай, чтобы не потерять опору. — Лучше? Кейтлин выдохнула, стараясь не показать, как дрожит её тело. — Да. — Она посмотрела на Вай, глаза уставшие, но честные. — Спасибо. За то, что осталась. За… всё это. Вай покачала головой, поправив прядь волос за ухом Кейтлин. — Не надо меня благодарить. Я никуда не уйду. — Мэл сказала, ты вообще не отходила. Вай пожала плечами, будто это было само собой разумеющимся. — Куда мне ещё идти? Кейтлин замялась, пальцы её скользнули по краю скамьи. — Она также рассказала мне... про Джинкс. И про Вандера. Наступило молчание — долгое, натянутое. Такое, что не перебивают. — Наверное, это должно было случиться, да? — Вай сглотнула, будто пытаясь смириться с неизбежной утратой. — Мы ведь уже почти... Мы с Джинкс почти нашли общий язык. Я наконец начала видеть в ней не разрушение, а человека... выжившего. Кейтлин ничего не сказала, но сжала руку Вай, переплела их пальцы, будто две части пазла, которые всегда так легко становятся на своё место. И сжала крепче — в знак утешения, которое, надеялась она, искупит каждый недоверчивый взгляд, каждое сомнение, которое не удавалось скрыть. Каждый раз, когда она вздрагивала при упоминании Джинкс. — А Вандер... — голос Вай дрогнул. Она позволила молчанию принять эту боль, опустив глаза на их сплетённые руки, каждую со своими шрамами. — Он уже ушёл, когда Амбесса добралась до него. Но в те несколько мгновений... мне показалось, что я дома. Хоть на секунду. — Тебе не нужно нести всё это в одиночку, — тихо сказала Кейтлин. — Я здесь. Вай бросила на неё косой взгляд, улыбнулась — но не глазами. — Говорит девушка, которая наполовину слепа и не может пройти по прямой без моей помощи, — поддразнила она, легонько толкнув Кейтлин плечом. Но Кейтлин не улыбнулась. Не в этот раз. Её взгляд медленно опустился, выражение лица стало непроницаемым, но серьёзным. — Сейчас я… слишком многое требую, — тихо произнесла она. — И тебе не стоит изводить себя из-за меня. Если тебе нужно время, Вай… я… я пойму. Вай покачала головой ещё до того, как Кейтлин закончила фразу, глаза её вспыхнули упрямством. — Эй. Я здесь, потому что хочу быть. Кейтлин посмотрела на неё — по-настоящему посмотрела: веснушки, глаза, полные старой боли и новой надежды, розовые волосы, до сих пор испачканные чёрной смазкой, уже въевшейся в них, как краска. Она замялась. — Мы ведь почти не знаем друг друга. Вай улыбнулась. Той самой медленной, кривоватой улыбкой, которую могла изобразить только она. — Это можно исправить. Она театрально прочистила горло и выпрямила спину. — Кстати, меня зовут Вайолет. Хотя, думаю, ты уже давно это поняла. Наконец Кейтлин приподняла бровь, слегка развеселившись. — Ты позволишь мне так тебя называть? — Конечно. — Что ж, приятно познакомиться... Вайолет, — Кейтлин наконец улыбнулась, позволив имени задержаться на языке, будто пробуя на вкус что-то одновременно новое и знакомое. — Я — Кейтлин. — Кейтлин, да? — эхом повторила Вай, её ухмылка стала шире. — Кто-нибудь уже говорил тебе, что ты горячая, Кексик? Улыбка Кейтлин слегка перекосилась — сухо и изящно, даже сейчас. — Только один человек. И у неё дурная привычка придумывать ужасные прозвища, которые, к несчастью, прилипают. Вай рассмеялась — ярко, без тени сдержанности. Смех разнёсся по саду, как обещание лучших дней. — Звучит как человек, которого стоит держать рядом. И на мгновение — всего одно — им показалось, что у них есть время.

────────────────

Тишина в спальне Кейтлин была мягкой, живой — не тяжёлой, как раньше, уже нет. Она окутывала их нежно, нарушаемая лишь тихим звуком, с которым Вай открутила колпачок с маленькой медицинской тубы и осторожно выдавила мазь между пальцами. Она нанесла горошину средства на подушечку пальца и, с той же благоговейной осторожностью, с какой касалась Кейтлин каждый день с тех пор, как та вернулась к ней, наклонилась ближе, колени мягко вдавливаясь в покрывало. Большой палец Вай замер у виска Кейтлин, и она аккуратно нанесла прохладную мазь на тонкий, злой шрам, тянувшийся от внешнего края левой брови Кейтлин до края нижнего века. Кожа вокруг слегка дёрнулась — не от боли, а от непривычного прикосновения в этом месте. Медленными кругами Вай втёрла крем, пальцем отведя прядь тёмных, почти чёрных волос, упавших на лицо Кейтлин. — Я правильно поняла, — сказала Вай, нарушая тишину и приподнимая бровь, — твоё представление о хорошем времяпрепровождении — это просто... стрелять? — Да, — легко ответила Кейтлин, едва заметная усмешка играла на её губах. — Как твоё хобби — бить что-нибудь. — Я никогда не говорила, что это моё хобби. Кейтлин посмотрела на неё, явно не впечатлённая. — Тогда какое твоё хобби, позволь спросить? Вай на полсекунды замолчала, прищурившись с притворным неохотством. — Ладно, ладно. Да, это бить что-нибудь. — Вот именно. Вай тихо фыркнула, почти ласково, наклоняясь, чтобы отставить тюбик с мазью в сторону. — Но у меня не было частных учителей, понимаешь. В отличие от некоторых, кто, похоже, освоил и фортепиано, и скрипку до десяти лет. — Это было обязательно в нашем доме, — сказала Кейтлин, сложив руки на коленях. — Хотя скрипку я действительно люблю. Отличное средство от стресса. Вай бросила на неё взгляд. — Ну конечно. Мрачная. Драматичная. С кучей напряжённых динамик и высоких нот. Кейтлин посмотрела на неё с выражением. — В ней также есть глубина. — А мне на тринадцатый день рождения подарили саксофон, — с улыбкой сказала Вай, голос её потеплел от воспоминания. — Бензо нашёл его в какой-то разбитой посылке. Вандер с ним отчистили его и вручили мне, будто это сокровище. Кейтлин склонила голову. — А... теперь всё встаёт на места. Вай моргнула. — Что именно? — Почему ты так хорошо владеешь ртом. — Я... я... я... — Вай запнулась, вся её невозмутимость мгновенно рухнула, когда Кейтлин приподняла одну изящную бровь, явно довольная собой. И тогда Кейтлин наклонилась ближе. Медленно, с полным намерением поцеловать её. Но половина её зрения исчезла, и угол оказался неточным. Сначала она стукнулась носом о нос Вай, потом резко поправилась, наклонившись слишком влево, и случайно стукнула их лбами. Они обе замерли. Кейтлин моргнула раз. Потом ещё раз. — Боже мой, — прошептала Кейтлин, щёки её вспыхнули алым. Она отпрянула чуть резковато, явно ужаснувшись. — Я совсем неправильно рассчитала... Я не хотела... Вай просто смотрела на неё секунду. А потом рассмеялась. Смех вышел тихим, недоверчивым, но полным нежности. — Дурында, — сказала она. — Настоящий нерд. — Это было... ужасно неловко, — простонала Кейтлин, закрыв лицо ладонями. — Наверное, я сейчас выгляжу полной дурой. Вай мягко потянула её руки вниз. — Нет, — сказала она тише. — Ты мне кажешься чертовски милой. Кейтлин робко взглянула на неё. — Даже когда я бью тебя лбом посреди поцелуя? — Особенно тогда, — ответила Вай. — Повезло мне, что я влюбилась в одноглазую богатую девчонку с отличным прицелом. Кейтлин быстро опустила глаза, уставившись на тёмные прожилки в мраморе. Потом, почти небрежно, спросила: — И... правда всё в порядке? Даже с одним глазом? Вай протянула руку, осторожно приподняла подбородок Кейтлин, большим пальцем легко коснувшись края заживающего шрама — прямо под тем местом, где раньше было зрение. — Ты жива. Ты здесь. Больше ничего не важно, — сказала она. А потом, слегка усмехнувшись: — К тому же, когда ты надеваешь повязку, выглядишь чертовски сексуально — как пират. Наверное, это у вас в роду. Кейтлин подняла глаза — и теперь уже улыбалась. Улыбка была чуть кривовата, немного застенчивая, но настоящая. И Вай снова наклонилась к ней — медленнее на этот раз. Осторожнее. Целенаправленнее. Она чуть склонила голову, давая Кейтлин пространство найти путь самой. И на этот раз, когда Кейтлин поцеловала её, поцелуй получился неуверенным, неловким — и совершенно идеальным. Их губы соприкоснулись с нежностью чего-то хрупкого, но слишком драгоценного, чтобы не попытаться. В нём чувствовалась лёгкая дрожь — то ли от волнения, то ли от смеха, то ли просто от облегчения. Когда они разомкнулись, обе улыбались, запыхавшись и глупо ухмыляясь, как две идиотки. Вай тихо засмеялась. — Вот это уже лучше. Кейтлин удовлетворённо промурлыкала, проводя пальцами по волосам Вай, на мгновение погрузившись в тихое довольство. Но потом её голос стал тише, задумчивее. — Знаешь, — прошептала она, — я всё думала о том, почему мы вообще встретились. Почему ты оказалась в Стиллуотере. Вай поморщилась, будто призраки прошлых ошибок наконец настигли её. — Мы правда сейчас туда вернёмся? — Мы же сказали, что хотим узнать друг о друге всё, — мягко напомнила Кейтлин, уголок губ её дрогнул в улыбке. — Думаю, это как раз входит в рамки. Вай вздохнула — смиренная, но не злая. — Ладно. С чего мне вообще начать... Наверное, причина, по которой я там оказалась, была... Кейтлин остановила её, не дав договорить. — Ты не обязана рассказывать мне, что случилось, — сказала она. — Я сама об этом думала... потому что... я была там. Брови Вай нахмурились. Пульс чуть участился. — Что ты имеешь в виду? — Я сообразила это лишь несколько месяцев назад, — начала Кейтлин, голос её стал тише. — Перебирала в голове снова и снова, пытаясь всё сложить. А когда получила доступ к архивам Совета, перечитала всё: взрыв, отчёт, мастерскую Джейса. — Ты... ты была там? Кейтлин встретила её взгляд. — Я была в коридоре. Помогала Джейсу нести кое-что, и случайно уронила одну вещь. Просто глупая удача, наверное. Когда я задержалась, чтобы поднять её, меня миновала основная волна удара. Голос Вай стал тише, выражение лица — непроницаемым. — Это была... ты. Кейтлин кивнула, в глазах её мелькнула грусть. — Иногда мне кажется, что наши жизни были переплетены с самого начала. Вай сглотнула, глядя на неё. — Ты могла погибнуть в тот день. — Как и ты. Вай покачала головой, опустив глаза. — Это я привела их туда. Паудер, Майло и Клэггора... Я завела их туда. Если бы мы не вломились в ту квартиру, если бы Паудер не взяла те кристаллы, Совет, может, и не пришёл бы за нами. Может, никто из них не погиб бы. Кейтлин чуть сдвинулась ближе и осторожно взяла лицо Вай в обе ладони. — Эй, — сказала она твёрдо, но нежно. — Посмотри на меня. Вай замялась, потом подняла взгляд. Горло её дрогнуло, но слов не последовало. — Все мы совершали плохие поступки. Но ты делала и хорошие тоже, — сказала Кейтлин. — Ты выбрала Джинкс, когда это имело значение. Поверила ей насчёт Вандера, доверилась, вопреки собственному разуму. И ты не поверила мне — и была права, что не поверила. Брови Вай нахмурились сильнее, но Кейтлин лишь крепче держала её. — И, может быть, если бы ты не сделала тех выборов, нас бы сейчас здесь не было. Между ними прошла тишина. Потом Вай заговорила — тише, но с уверенностью. — А что, если я решу остаться? Если я выберу это. Нас. Тебя? Что, если всё снова развалится... как всё остальное? Губы Кейтлин изогнулись в улыбке, в глазах её вспыхнуло что-то глубокое и непоколебимое. — Не развалится. — Она сильнее сжала её лицо. — Потому что я буду чертовски усердно работать, чтобы это стало лучшим решением в твоей жизни.

────────────────

Настоящее время Вай оглядела то, что осталось от квартиры. Стены были изломаны в тех местах, где трудно было представить, как она вообще выжила здесь — не только она, но и все они. Паудер, Майло, Клэггор, Джейс... даже Кейтлин. Боже, Кейтлин. Подумать только, что в тот день она была всего лишь за этой стеной. Именно её неизбежное появление стало причиной того, что Вай сумела вывести их отсюда. Но если бы Вай тогда не среагировала так, как среагировала — если бы не подперла дверь — может, Паудер и не выронила бы кристалл в панике. И Вай могла перечислить бесчисленные причины, бесчисленные варианты, при которых её жизнь пошла бы совсем иным путём. Но какой ценой это обернулось бы сейчас? Потерять Шарлотту и Лавандер? Потому что если цена за этих девочек — прошлое, от которого она никогда не убежит, — она заплатит её тысячу раз без колебаний. — Эй. Вай обернулась на голос, инстинкт всё ещё напряжённо дёргал рёбра. Это был Экко. Он вытирал руки тряпкой, на щеках — пыль после утренней работы. Он помогал ей восстанавливать старую мастерскую. Сам вызвался, даже не спрашивая. Просто однажды, когда они чинили комбайн в Коммуне, вскользь упомянул об этом — и ухватился за идею так, будто от неё зависело всё на свете. И, возможно, для него так и было. Вай не всегда была особенно наблюдательной — не как Кейтлин, которая могла прочесть человека по весу его шага. Но даже она заметила нечто странное. В первый раз, когда она привела Экко сюда, он сразу направился к стене. Без малейшего колебания. Будто знал точно, где искать. И действительно — глубоко в трещинах всё ещё торчали осколки хекс-кристаллов. Мелкие, острые, но до сих пор слабо светящиеся при определённом свете. — Для Кейтлин, — сказал он тогда, протягивая ей банку с осколками. Голос его прозвучал слишком небрежно. Слишком отрепетированно. — Думала, ты здесь никогда не был, — сказала Вай, внимательно наблюдая за ним. — Не был, — ответил он слишком быстро, потирая затылок. — Просто подумал, что что-то должно было остаться, понимаешь? Это была ложь. Она знала. Но не стала настаивать. Что бы Экко ни держал в себе — это был его груз. А Вай лучше других знала, что некоторые вещи лучше оставить невысказанными. — Эй, Коротышка, — сказала она теперь, встречая его полуулыбкой. — Готов тут все разнести? Он окинул взглядом помещение. — Э-э... Кажется, тут и так уже порядком все разнесено, Вай. Она фыркнула, смеясь. — Тогда начнём с этого. — Она указала на дальнюю стену — ту, что была изломана в том месте, куда пришёлся основной удар, а трещины расходились от него, как паутина на разбитом стекле. Они работали некоторое время молча. В воздухе висела пыль. Всё пропиталось запахом старого дыма и свежего цемента. К обеду они уже сидели на краю того, что осталось от балкона. Вай поджала одну ногу, а второй болтала над пропастью — так же, как в детстве. Она развернула бутерброд, хотя называть его так было щедро. Это был здоровенный сэндвич длиной в фут, набитый жареными помидорами, хрустящим беконом и тёплым поджаристым хлебом — таким, какой на кухне поместья Кирамманов могли без труда собрать «в дорогу». — Занят был? — спросила она, откусывая кусок. — Ага. Всё по старому, — ответил Экко, глядя на горизонт. — Слежу за Кроссом, Марго, за остатками людей Силко. Слежу, чтобы никто не пытался снова поджечь бочку с порохом. Его взгляд задержался на руинах мастерской, брови слегка нахмурились — будто он читал что-то невидимое для неё. Будто помнил больше, чем говорил. — Ты счастлива, да? — неожиданно спросил он. Вай замерла с куском еды во рту. Проглотила. — Да, — сказала она честно и просто. — Счастлива. Произнеся это, она посмотрела на город: на сверкающие башни, ухоженные сады, вымощенные дорожки, извивающиеся сквозь прогресс. Раньше она грабила эти крыши до дна. Теперь входила в их парадные двери — будто могла быть своей. — И ничего бы не хотела изменить? — спросил он. Голос Вай стал тише. — Нет. Может, раньше. Может, я и мечтала всё стереть. Но не сейчас. Не с девочками... Не могу представить жизнь без них. Экко кивнул, молча. — А Кейтлин? — спросил он. — Думаешь, она хотела бы чего-то другого? Вай задумалась. Пожала плечами. — Если бы существовала такая версия Пилтовера и Зауна, где обе стороны хоть немного заботились друг о друге? — сказала она. — Да. Она выбрала бы её. Каждый раз. — И это... не тревожит тебя? Вай сухо рассмеялась. — Меня бы это убило. Но она любит это место. Этот город. Она до сих пор кладёт за него свою жизнь — каждый божий день. И меня пугает, как легко она это делает. — Ты хоть раз ей об этом говорила? — Каждый раз, когда выпадает шанс, — сказала Вай, и в голосе её прозвучала нежность. — Но она счастлива… А это делает счастливой меня. Экко приподнял бровь. — Счастливая жена — счастливая жизнь, да? Вай улыбнулась. Искренне, почти с сентиментальностью. — Можно и так сказать. — Она перевела взгляд на Экко. — А ты с Джинкс? Слышал что-нибудь от неё в последнее время? Экко тихо хмыкнул, но смех быстро сошёл на нет. — Ты же знаешь, какая она. Не задерживается достаточно долго, чтобы оставить записку. Вай кивнула. — Не может надолго уезжать — начинает думать, что мы все уже мертвы, — пробормотала она с лёгким, мечтательным смешком. — Ты хоть раз думал всерьёз пойти за ней? Он медленно пожал плечами, глаза устремлены на горизонт — на изломанный участок, где раньше Хекс-врата тянулись сквозь город, как живые жилы. — Иногда, — сказал он. — Но у меня Поджигатели. Заун. А она отказывается стоять на месте. Да и теперь она почти всегда с той девчонкой из Демасии. — Люксанна Краунгард? — с пониманием сказала Вай. — Скорее всего, они просто двое, гоняющихся за чем-то, что не могут назвать. Люкс хочет увидеть мир. А Джинкс... ей просто нужно убежать от самой себя. Голос Экко стал тише, резче. — Ты имеешь в виду — убежать от меня. — Я бы так далеко не заходила, — сказала Вай, легонько хлопнув его по спине. — Ты просто напоминаешь ей о том, что у неё могло быть. И это пугает её больше всего на свете. Экко выдохнул через нос. — Может... в другой жизни. Вай снова посмотрела на него, взгляд её смягчился. — Да. Может, — сказала она, хотя и сама в это не очень верила. — Но никогда не поздно. Между ними снова воцарилась тишина — на этот раз дружеская, привычная, как старые ботинки. Потом Экко стряхнул крошки с колен, уголки губ его чуть дрогнули. — Ну так... что дальше? Вай наклонилась вперёд и указала на зияющую дыру в стене, где сталь торчала наружу, а цемент всё ещё осыпался по острым трещинам. — Заделать эту дыру. Раз и навсегда.

────────────────

Кейтлин вошла в спальню так, будто только что уложила спать целую ноксианскую армию, а не своих двух неугомонных дочек. Она двигалась с привычной грацией, но в скулах чувствовалось лёгкое напряжение — вероятно, от того, что пришлось читать любимую книжку Лавандер не один и не два раза, а целых шесть раз подряд. Она не жаловалась. Никогда не жаловалась. Просто распустила пояс халата, позволив ему упасть на пол, и скользнула под одеяло, слегка выгнув спину, чтобы привыкнуть к прохладе простыней. Вай уже была там — лежала неподвижно, руки скрещены, уставившись в пятно на покрывале, будто оно её чем-то обидело. — Почему у тебя такой взгляд? — тихо спросила Кейтлин. — Какой взгляд? — Вай даже не шевельнулась. — Тот, при котором твои брови собираются посредине, будто ты пытаешься разобраться в гидродинамике и крутящем моменте одного из своих редукторов. — Не собираются, — проворчала Вай. — Собираются, — сказала Кейтлин, уже потянувшись к ней. Пальцы её коснулись лба Вай с такой привычной нежностью, что время будто замедлилось, и она провела по морщинке между бровями. — Прямо здесь. Очень серьёзно. Очень задумчиво. Очень мило. Вай повернулась к ней, напряжение на лице начало таять под ласковым прикосновением большого пальца Кейтлин — или, может, от того, как та произнесла «мило», будто это слово значило для неё больше всего на свете. — Да ничего такого, — сначала сказала Вай. Кейтлин просто смотрела на неё. Без настойчивости, без давления. Только терпение. Через мгновение Вай сдалась. — Это из-за Экко. Он всё смотрит на меня так, будто я вот-вот упаду замертво. — В последнее время? — уточнила Кейтлин. — Нет... ну, с войны. С тех пор как он вернулся из той аномалии, о которой отказывается со мной говорить. — Вай вздохнула. — Но особенно в последнее время, с тех пор как мы вместе начали восстанавливать старую мастерскую Джейса. — Хм, — протянула Кейтлин, снова приподнимая одну бровь. — Это действительно странно. — Да, и иногда создаётся ощущение, что он знает это место лучше меня. Будто помнит что-то, чего я не помню. Кейтлин замолчала. Думала. Складывала детали, как всегда умела. Вспомнила кое-что, что однажды сказал ей Джейс — что-то смутное о том, где он был в те пропавшие месяцы с Экко и Хеймердингером. Но Экко так и не объяснил, что случилось. А Хеймердингер... ну, она так и не узнала, что с ним на самом деле произошло, хотя её теории никогда не давали ей покоя. — Что если... — начала она, но тут же отмахнулась. — Нет, наверное, ерунда. — Что? — Вай снова нахмурилась. — Какую теорию твой детективный ум на этот раз состряпал? — Просто... гипотетически, — медленно сказала Кейтлин. — Что если та аномалия дала Экко доступ к... другой версии реальности? К другой временной линии. Вай моргнула. — Например? — Если он смотрит на тебя так, будто ты уже умерла, — прошептала Кейтлин, — может, в той версии событий... ты и правда умерла. Вай нахмурилась ещё сильнее. — Ладно, но если это правда, какая разница? Почему он просто не скажет мне? Кейтлин переваривала эту мысль медленно, будто она была острой и опасной. С каждой секундой её лицо становилось всё серьёзнее, взгляд сначала уходил вдаль, а потом резко зафиксировался на Вай с такой тяжестью, что в комнате, казалось, перестало хватать воздуха. Вай сразу это почувствовала. — У тебя есть теория, — сказала она. — Говори, Кейт. Кейтлин замялась. Не потому что не знала ответа, а потому что боялась: стоит произнести это вслух — и между ними что-то треснет. А может, и внутри самой Вай. Наконец она спросила: — Как ты думаешь, что бы случилось, если бы ты погибла в той квартире? — Ничего, — сказала Вай, даже не моргнув. — Люди бы пошли дальше. Я была бы просто ещё одной девчонкой из переулков, получившей по заслугам. Эти слова ударили Кейтлин сильнее, чем она ожидала — не из-за жестокости, а потому что Вай искренне в это верила. — А что если твоя смерть всё-таки что-то значила бы? — спросила Кейтлин. — Что если ты стала бы символом всего, что оба города могут потерять? Потому что мучеников любить легче, чем живых людей. Вай ничего не ответила. Тишина затянулась — напряжённая, но не от колебаний, а от расчёта. — То есть, — наконец произнесла она, — ты хочешь сказать, что моя смерть принесла бы мир? Единство? — Это всего лишь гипотеза, — ответила Кейтлин чуть быстрее, чем следовало. — Но ты думаешь, это стоило бы того? — настаивала Вай. — Моя жизнь в обмен на будущее, где город наконец пришёл бы в себя? Кейтлин не ответила сразу. Она могла быть прагматичной — как всегда. Могла разложить свои мысли на составляющие, как учёный. Если отбросить всё лишнее и оставить только логику, ответ, возможно, был бы «да». Потому что если бы Пилтовер и Заун обрели единство после этой утраты, если бы мир наступил ценой одной жизни... Может, кровопролитие и остановилось бы именно там. Может. — Не знаю, — наконец призналась Кейтлин. Голос её стал тише, почти благоговейным. — Может, это спасло бы многих. Может, Майло и Клэггор выросли бы. Может, Паудер никогда не стала бы Джинкс... и моя мама... Она осеклась, и её взгляд скользнул по лицу Вай — по напряжённой линии челюсти, по тугой струне под кожей. — Но по моему опыту, — продолжила Кейтлин тише, — мир и единство... они не длятся вечно. Рано или поздно они рушатся. Осыпаются. Её рука потянулась вперёд и мягко легла прямо над сердцем Вай. — Но ты, Вай... ты всегда была основой. Для Джинкс. Для Экко. Для меня. — На губах её мелькнула лёгкая, грустная улыбка. — Ты держишь людей вместе, когда они разваливаются на части. И это не то, что мир может просто... заменить. Между ними повисла тишина — густая, насыщенная всем, что осталось невысказанным. Они лежали бок о бок, а балдахин над кроватью отбрасывал длинные, неподвижные тени. Медленно рука Вай поднялась и накрыла ладонь Кейтлин. — Ты думаешь, мы предназначены друг для друга? — тихо спросила она. — Во всех временных линиях? Кейтлин долго смотрела на неё. — Не знаю насчёт всех временных линий, — сказала она, чуть сжимая пальцы. — Но в этой — да. И это единственная, которая для меня имеет значение. Вай тихо выдохнула — в этом звуке было не совсем облегчение, но что-то очень близкое к нему. — И ты... счастлива? В этом мире. В этой его версии. С нами? — Да, — ответила Кейтлин без малейшего колебания. — И я буду выбирать это каждый день. Даже если где-то есть мир, которому лучше без тебя... мой обретает смысл только потому, что ты в нём есть. Она сдвинула руку, пальцы её скользнули по линии челюсти Вай — с той благоговейной осторожностью, с какой касаются чего-то незаменимого. — И ни один день не пройдёт, чтобы я не делала всё возможное, чтобы защитить тот мир, который мы построили вместе. Потому что давным-давно я дала тебе обещание: сделать эту жизнь, этот выбор — хорошим. Лучшим. Вай больше не говорила. Она просто смотрела на Кейтлин — на то, как её глаз, даже один-единственный, говорил с ней без слов. И в этом взгляде Вай почувствовала, как правда опускается в грудь, как гравитация. Что настоящий, прочный мир — это не абстрактная мечта и не благородная цель, за которую стоит отдать жизнь. Это нечто, что не даётся просто так — это завоёвывается. Что хранится не бездумно — а бережно. Что не просто случается — а осознанно выбирается. Нечто, на что можно оглянуться с гордостью — не потому что ты умер за это, а потому что ты жил этим. Потому что ты был рядом, чтобы придать смысл жизни таких людей, как Кейтлин, Экко и Джинкс. И наконец она позволила себе прижаться ближе, положив голову на грудь Кейтлин, прислушиваясь к её сердцебиению — ровному, непоколебимому и настоящему. Всему, о чём она когда-то думала, что никогда не будет её. И тогда, выдохнув воздух, который даже не замечала, что задерживала, Вай закрыла глаза и позволила себе уснуть.