Littlest Adventures

Вай только что уложила Лавандер, которая, впервые за долгое время, заснула без особого сопротивления. Настоящее чудо. Вай даже не успела допеть последнюю строчку колыбельной своей матери, как головка девочки уже безвольно склонилась на подушку, а глаза крепко закрылись. Тихо выйдя из комнаты, Вай прошлась босиком по коридору и осторожно приоткрыла дверь в комнату Шарлотты. Старшая дочь всё ещё не спала — сидела, поджав ноги, прямо на покрывале, с тяжёлой книгой на коленях. Брови её были нахмурены от сосредоточенности, глаза быстро пробегали по картинкам, а губы шевелились, пытаясь медленно сложить слова в осмысленное целое. — Что у тебя там, Маффин? — спросила Вай, входя в комнату. Шарлотта подняла глаза и улыбнулась. — Это книга, которую дедушка подарил мне на Сноудаун, — сказала она, переворачивая страницу. — Там про изобретения Пилтовера и людей, которые их создали. Смотри, вот этот человек изобрёл первую ванно-сферу! Она развернула книгу и протянула её матери, раскрыв на нужной странице. Вай пересекла комнату и села на край кровати. — Готовишься в последний момент к завтрашнему дню? Шарлотта кивнула и снова устроила книгу на коленях. — Ты знал, что семья мамы представляет изобретение каждый год с самого первого Дня Прогресса? Вай приподняла брови. — Каждый год? — Ага, — сказала Шарлотта, листая дальше страницу, усыпанную гравюрами с портретами и чертежами. — Даже когда бабушка была маленькой, как я. Вот тут есть картинка, где она с родителями и каким-то старым прототипом. Дедушка сказал, что он даже не работал, но они всё равно его показали. Вай взглянула на схему и усмехнулась. — Ну конечно. Никогда не позволяй фактам мешать хорошему наследию. Шарлотта закрыла книгу и отложила её на край кровати. — А ты думаешь... однажды мне тоже придётся представить что-нибудь? Что-то для Дня Прогресса. Что-то для семьи. Вай посмотрела на неё, потом потянулась и заправила выбившуюся прядь за ухо дочери. — Тебе не нужно делать ничего, чего ты сама не хочешь. Посмотри на свою маму. Единственное, что она когда-либо изобрела, — это вы обе. Шарлотта хихикнула. — Это не в счёт, мамочка! — Ещё как в счёт, — с притворным возмущением ответила Вай. — Это требовало планирования, кучи тяжёлой работы. Крови, пота, слёз... в основном моих, — добавила она почти шёпотом. — И огромной, просто невероятной любви. Шарлотта улыбнулась — тихо, чуть-чуть, такой улыбкой, от которой у Вай сжималось сердце. Потом девочка откинула одеяло и приподняла его, пока Шарлотта юрко нырнула под него. — Слушай... дело никогда не было в самих изобретениях, — продолжала Вай, поправляя одеяло поверх хрупкого тельца. — Дело в людях за ними. В том, чтобы помогать, поддерживать, быть рядом, когда их идеи — ещё просто идеи. Она разгладила покрывало и аккуратно заправила края. — И даже такая работа — это твой выбор. Будешь ли ты собирать что-то своими руками, помогать другим строить их мечты или решишь заняться чем-то совершенно иным... это твоё наследие. Не чьё-то ещё. Ты сама пишешь его историю — так, как хочешь именно ты. Шарлотта замялась, и её голос стал ещё тише из-под одеяла: — А мама не расстроится? Вай фыркнула, тихо и недоверчиво откинувшись назад. — Ты что, шутишь? Она скорее выбросит своё ружьё в окно, чем позволит тебе думать, будто тебе нужно что-то доказывать ей. — Правда? — Правда, — кивнула Вай без колебаний. — Ей важно только одно — чтобы ты была счастлива. А всё это, — она махнула рукой в сторону книги, — ей совершенно безразлично. Шарлотта кивнула, успокоившись. Но прежде чем окончательно отпустить себя в сон, она тихо добавила: — А завтра мама не будет слишком занята, чтобы быть с нами? — Она сказала, что постарается. Для неё завтра будет важный день, — объяснила Вай, ещё раз поправив одеяло — уже для себя. — Для всей семьи. Шарлотта помолчала, потом робко прошептала: — Может, она хотя бы придет на фейерверк? — Обязательно передам, — пообещала Вай, наклоняясь и целуя дочь в макушку. — А теперь спи, потому что завтра я не собираюсь таскать вас обеих весь день по ярмарке. — Но ты же такая сильная, — сонно ухмыльнулась Шарлотта. — Не настолько сильная, — рассмеялась Вай. — И уж точно не настолько, чтобы не задыхаться, как твоя мама, похоже, считает. Шарлотта уютно устроилась в одеяле, её улыбка медленно растворилась в тишине, уступая место сну. — Мама думает, что ты неуязвима. — Ну, я думаю то же самое о ней, — тихо сказала Вай, поднимаясь, не отрывая взгляда от дочери. — Спокойной ночи, Маффин. — Спокойной ночи, мамочка... — голос Шарлотты затих, и сон наконец унёс её. Вай ещё немного постояла, затем вышла в коридор и тихо закрыла за собой дверь, оставив за спиной груз ожиданий. Хоть бы Шарлотта не пыталась топить себя в них так, как это делает Кейтлин.

────────────────

Кстати о ней... После комнаты Шарлотты Вай спустилась вниз, в кабинет, где Кейтлин просидела весь день, погребённая под грузом того, что, несомненно, было самым загруженным периодом её года. Комната была слабо освещена, стол завален картами, досье и стопками бумаг, организованных в том хаосе, который могла понять только она сама. Вай на мгновение задержалась в дверях, наблюдая, как та работает с документами с той же концентрацией, что и при осмотре мест преступлений. — Надолго? — наконец спросила она, нарушая тишину. Не поднимая глаз, Кейтлин ответила: — О, знаешь. Осталось всего пятнадцать заявок от изобретателей на проверку. Три оценки периметра для перекрёстной сверки и заключение по структурной целостности новых палаток на утверждение. Ничего особо драматичного. Обычный рабочий день. Вай улыбнулась — наполовину с потехой, наполовину с покорностью, — и шагнула в комнату. — Значит, сегодня я опять буду спать одна, да? Кейтлин узнала этот тон. Она покачала головой, губы её дрогнули, стараясь сохранить серьёзность. — Да. Если только тебя не возбуждает наблюдать за тем, как я разбираю бумаги. — Не сули того, что не собираешься исполнить. Это заслужило полноценный взгляд. Кейтлин наконец поставила последний штрих на документе и отбросила ручку на стол. Она откинулась на спинку кресла, с шумом выдохнув через нос, её взгляд на мгновение опустился на пол, почти задумчивый. Когда она снова подняла глаза, голос её стал тише. — Может, нам стоит это сделать. Вай приподняла брови. — Что? Прямо здесь... — Нет, — быстро прервала её Кейтлин, во взгляде мелькнул скандализованный ужас. — Не это. Я имею в виду... сбежать. Оставить всё это позади. Создать тот джаз-бэнд, который ты так глубокомысленно предлагала. Вай склонила голову набок, стараясь не улыбаться слишком широко. — И куда мы отправимся, Кейт? — Не знаю, — она пожала плечами, взгляд скользнул к напольному глобусу у микрофиша. — Может, в Ишталь. Таргон. Вай дала предложению Кейтлин повисеть в воздухе, прежде чем развалиться в кресле напротив, положив локти на подлокотники. — И бросить Пилтовер? Ради чего? — Ради людей, которые, как им кажется, не плевать хотели на управление этим городом, — ровно ответила Кейтлин. — Вроде Совета? — У них же есть Севика, — указала Кейтлин. — А у Зауна — Поджигатели. Разве этого недостаточно? — Может быть, — Вай устроилась в кресле поудобнее, и выражение её лица стало серьёзнее. — Но Севика — всего лишь один голос из семи мест. А Экко, Поджигатели... они будут сражаться за Заун. Это да. Но кто останется, чтобы сражаться за них обоих, когда Ноксус снова постучится в наши двери? Кейтлин не спорила. Она просто чуть дольше подержала взгляд Вай. — Мы не просили об этом. — Не просили. Ни о чём из этого, — согласилась Вай. — Но я думаю, мы обязаны им. — Вай замолчала, взгляд её скользнул к стоящей на столе Кейтлин фотографии в рамке. Той, где они обе в форме Оперативной группы. — Мы обязаны Вандеру, Джейсу... даже Виктору, и Лорису... и всем, кого мы потеряли в той войне. Кейтлин медленно моргнула, но не сказала ни слова. — Ты можешь сбежать, — кивнула Вай. — И что бы ты ни выбрала, я буду рядом с тобой; с девчонками. Шарлотта на спине, Лавандер на руках. Без разницы. Но если мы уйдём... не останется никого, кому было бы не всё равно, чтобы сражаться за обе стороны. Никого, кто всё ещё верит и в Пилтовер, и в Заун. Долгое мгновение Кейтлин не двигалась. Затем она медленно, тихо кивнула, и груз покорности смягчился во что-то более переносимое. Возможно, принятие. Не капитуляцию. Просто признание битвы, ради которой стоит остаться. Вай протянула руку через стол и взяла её руку — испачканную чернилами, изношенную долгом и усердием, — поднеся к своим губам. Она с благоговением поцеловала её пальцы, словно воздавая честь каждому слову и каждому обещанию, что Кейтлин когда-либо написала ради чего-то большего, чем они. — К тому же, — Вай пробормотала о её кожу, — будем честны, ты, наверное, придушишь меня от скуки, как только у тебя закончатся загадки для разгадывания. — Не раньше, чем ты сведёшь меня с ума своим желанием всё починить, — парировала Кейтлин, позволяя себя удерживать — хотя бы на ниточке. Вай рассмеялась, большим пальцем лениво проводя по её костяшкам, — жест был рассеянным, но интимным. — Но ты бы всё равно по этому скучала. Адреналин. Головоломки. И тот момент, когда оказываешься права. — Я всегда права, — Кейтлин приподняла бровь. — Ага, именно так, — бодро отозвалась Вай, уже поднимаясь с кресла. — А, ещё Шарлотта просила передать, чтобы ты хоть на фейерверк пришла. — Верно. День Прогресса, — Кейтлин вдруг ощутила всю тяжесть предстоящего. Она наклонилась к столу, потирая висок. — Утренняя ярмарка, презентация отца, речь ко Дню Прогресса вечером и фейерверк. Я ничего не забыла? — Ты же никогда не промахиваешься, да? Кейтлин бросила на Вай безошибочно острый взгляд — точный, как напоминание о том, на что она способна с винтовкой в руках. — Посмотрю, что смогу сделать, — наконец ответила она, уже снова хватая ручку. — Предупреждаю. Малышка потребовала, чтобы каждый из нас её хоть разок подержал, — сказала Вай, направляясь к брошенному у камина пледу. — Принято к сведению, — пробормотала Кейтлин, уже с головой уходя в бумаги. Рядом подошла Вай, встряхнула плед и набросила его на плечи Кейтлин, укутала её бережно, как делала уже сто раз, а может и больше, — сама давно сбилась со счёта. Кейтлин ненадолго взглянула наверх в ответ на эту заботу, потуже затянув плед. — Спасибо. — Не за что, — тихо сказала Вай, упёршись одной рукой в стол, а другую положив на спинку кресла Кейтлин, и наклонилась. Она поцеловала её в губы — медленно, обстоятельно, так, чтобы это ощущение осталось с ней на всю ночь. — И постарайся не засиживаться допоздна. А затем она ушла, шаги затихли в коридоре, оставив после себя лишь тихий скрип ручки по бумаге и тепло её прикосновения, всё ещё живущее на самых краешках губ Кейтлин.

────────────────

Когда Вай проснулась, сторона Кейтлин была пуста, но ещё тёплая. Достаточно тёплая, чтобы понять: та возвращалась в постель в какой-то момент среди ночи, лишь чтобы снова уйти так же быстро. В конце концов, День Прогресса никого не ждёт. Даже Кейтлин Кирамман, в этот единственный день в году, когда от неё ждали всего и сразу — Главы Дома, Командера Миротворцев, символа прогресса, — у нее не оставалось места для отдыха. От главной выставки семьи Кирамман в сердце ярмарки до контроля за безопасностью всего города и защиты самых ценных инноваций Пилтовера — всё лежало на её плечах. Всё, что могла сделать Вай, — это поддерживать её как умела. Тихо. Неуклонно. Гордясь, даже если не всегда говорила это вслух. Потому что для неё День Прогресса всегда значил нечто совершенно иное. В Зауне это был не праздник. Это было поминовение. День почтения тех, кто утонул, когда Врата Солнца впервые открылись и затопили нижние сектора. Для одних — парад. Для других — кладбище. Но война научила её одному: прогресс требует жертв. Трагедия была в том, кто в итоге за него платил. И слишком часто это были её люди, те, с кем она выросла бок о бок. Те, к которым она уже даже не была уверена, что принадлежит. Не с шёлковыми простынями, на которых спала прошлой ночью. Не с тщательно сшитым двубортным жилетом, который надела утром, с пуговицами, украшенными гербом Кирамманов. Даже не с памятью о своём первом Дне Прогресса после войны, когда она, одетая в форму миротворца, стояла на церемонии со всей неохотой человека, ещё не понявшего, вторгается ли она куда-то без спроса или наконец-то приглашена. Но она выбрала эту жизнь не потому, что она была проще. Или безопаснее. Или даже справедливее. Она выбрала её, потому что в ней была Кейтлин. Вай в последний раз взглянула в окно, поправляя сорочку, наблюдая, как аэростаты усеивают небо тёмными звёздами. Их было больше, чем обычно, без сомнения, доставляя людей из всех уголков Рунтерры, привлечённых обещанием изобретений и чудес этого города. Но для неё сегодня всё было проще. Сегодняшний день был посвящен настоящему. Ради своих девочек. Ради Кейтлин. Ради семьи, которую она выбрала. Аккуратно подвернув рукава до длины, которая не давила её руки, она выскользнула из спальни и направилась прямиком в комнату Лавандер. Дверь была распахнута настежь, и внутри Лавандер уже не спала, оживлённо болтая со своими игрушками. Когда она подняла глаза и увидела маму, глазёнки её расширились. — Ма-ма! — взвизгнула она, бросаясь к ней, с волосиками, торчащими во все стороны. Она обхватила ноги Вай, прижав щёчку к её брюкам. — Я сегодня слизняк-монстр, — объявила она со всей серьёзностью важного заявления. Вай моргнула. — Слизняк-монстр? Лавандер отстранилась, торжественно кивнула, затем присела на корточки. Колени согнуты, локти прижаты, ручки сжаты в когти перед собой. Она издала драматичный рык. — Р-р-р! Вай смотрела на неё, сдерживая улыбку. — Слизняк, который рычит, да? Затем она подхватила её, устроив на сгибе своей руки. — Как думаешь, слизняк-монстр справится с тем, чтобы одеться для большой ярмарки сегодня? Лавандер затрепыхалась, извиваясь всем телом, словно юркий брюхоногий. — Не буду одеваться, Ма-ма. — Не будешь одеваться? — воскликнула Вай, притворно удивляясь. — И что, по-твоему, твоя мама на это скажет? Лавандер замерла, затем потупила глазёнки с театральной покорностью. — Она скажет... «абсоютно нет, юная еди». Вай рассмеялась. — Да, довольно точно. Так что, как насчёт того, чтобы сегодня не злить её, а? Лавандер вздохнула и наконец растаяла на мамином плече. — Ладно. Слизняк-монстр наденет одежду. Только для мамы. — Правильное решение, — сказала Вай, оставив поцелуй на её виске. — Она и так тебе уже всё прощает. Не стоит испытывать её ещё и на тему публичной непристойности. Она поднесла Лавандер к пеленальному столику, усадила на него и достала синий комбинезон и накрахмаленную белую рубашку с затейливыми застёжками. Она одела её со всей осторожностью человека, имеющего дело с настоящим слизняком, будь он в натуральную величину, затем натянула мягкие белые носочки и надела чёрные лакированные туфельки, начищенные до зеркального блеска. В итоге Лавандер выглядела так, будто сошла с фамильного портрета, если бы не её непокорные фиолетовые волосы — в отличие от Кейтлин, Вай давно уже оставила попытки их укротить. Она подняла Лавандер со столика и мягко поставила на пол, взъерошив её волосы ещё сильнее, прежде чем нежно похлопать по спинке. — Справишься с дорогой на завтрак сама, слизняк? Лавандер кивнула, издав тихий визг благодарности, как только её ножки коснулись пола, а затем рванула из комнаты, её туфельки отбивали ритмичный стук по паркету. Вай смотрела ей вслед. Она подождала, пока Лавандер не замерла наверху лестницы, ухватившись обеими ручками за перила, прежде чем начать спускаться боком — осторожно, неустойчиво, но решительно. Лишь когда та преодолела половину пути, Вай отвернулась и направилась к следующей комнате по коридору. Дверь Шарлотты была приоткрыта. Вай толкнула её и обнаружила, что девочка уже одета и по уши погружена в напряжённые переговоры между Джейсом и Виктором, которые в данный момент вели территориальный спор из-за облизанного носка. Её рубашка сидела слегка криво, одна застёжка перекосилась, а манжет на рукаве был затянут слишком высоко, но она не замечала этого, слишком увлечённая организацией какой-то вымышленной собачьей драмы. Вай шагнула в хаос, полностью проигнорировав беспорядок, чтобы присесть рядом и мягко сдвинуть манжет чуть ниже локтя. — Готова, маффин? — Угу! — Шарлотта кивнула, в последний раз обняв щенков, прежде чем подняться на ноги, чтобы Вай могла поправить застёжки на её рубашке. — Как думаешь, дедушка разрешит мне потрогать своё новое изобретение? — Ты спрашиваешь это каждый год, — Вай разгладила ткань на её плечах. — И каждый год он говорит «да». — В этом году он может сказать «нет», — указала Шарлотта, инстинктивно протягивая руку к Вай, когда они направились к лестнице. — Твой дедушка? — фыркнула Вай. — Тот самый, который не умеет говорить «нет» даже твоей маме? Он никогда не откажет тебе, даже если ты оскорбишь половину советников в первом ряду. — Я не врала. Волосы советницы Арвино большие! — констатировала Шарлотта. — Не уверена, как кто-то позади неё вообще что-то видит. Вай рассмеялась, сжав её руку. — Наверное, они полны секретов, вот почему. — Правда? — ахнула Шарлотта, широко раскрыв глаза. — Думаю, мы это выясним, — сказала Вай, когда они приблизились к верху лестницы. Она придержала руку дочери, когда они начали спускаться.

────────────────

Втроём они кое-как пережили завтрак, едва избежав катастрофы. Как минимум дважды Вай приходилось подхватывать падающий кусок тоста с маслом или вытирать кашу с запястья Лавандер, пока та не добралась до воротника. У Шарлотты дела обстояли немногим лучше, несмотря на все её старания вести себя особенно аккуратно. Это длилось ровно до того момента, пока она едва не запустила половину варенья через весь стол, слишком сильно взмахнув ложкой в попытке отцепить упрямый комок. Вай вовремя поймала её за запястье, другой рукой успев подхватить стоящий рядом стакан с соком, прежде чем он опрокинулся. — Потише, Маффин, — пробормотала она, уже протягиваясь за ложкой. — Ты сейчас весь стол перекрасишь. — Но оно прилипло! — с досадой сказала Шарлотта. — В следующий раз используй нож, — Вай сняла варенье своим. — Это варенье, а не клей. Шарлотта с поражённым вздохом наблюдала, как Вай ловко намазывает варенье на тост несколькими уверенными движениями. — Слизняк-монстр не пользуется ножом, — важно объявила Лавандер, гордо поднимая руки, измазанные кашей. — Они пользуются руками. Шарлотта сморщила нос и отодвинулась от липких рук сестры, несмотря на то, что та сидела на противоположной стороне. — Ты пользуешься руками, потому что ты ребёнок! Лавандер аж присвистнула, искренне оскорблённая. — Я не ребёнок! Мне три года! — И всё равно не умеешь пользоваться ложкой, не уронив её на пол, — парировала Шарлотта, наклонившись ровно настолько, чтобы укоризненно указать на столовый прибор, лежащий теперь кашей вниз под столом. — Ладно, хватит, — вздохнула Вай, наклоняясь под стол за той самой ложкой. — Не заставляйте меня отправить вас обеих в угол до конца дня. — Но сегодня День Прогресса! — возразила Шарлотта, широко раскрыв глаза от несправедливости. — Именно. И на этом обе девочки сдались, каждая со свойственной ей драмой: Шарлотта со скрещёнными на груди руками, с видом великого негодования и уязвлённой гордости, а Лавандер обмякла на стуле и издала тихий, рычащий вздох, больше похожий на писк загнанной мыши, чем на грозного слизняка-монстра, каким она себя воображала. Вай доела завтрак в наступившем мире, благодарная за короткое перемирие. Стол затих, зазвенели столовые приборы, и утренняя суета наполнила пространство, словно старая, знакомая мелодия. Вскоре после этого они вышли из дома. Когда они добрались до площади, ярмарочные угодья уже были полны жизни и гудели от оживлённых голосов. Здесь было шумнее и ярче, чем обычно. За ночь на широкой мраморной площади выросли разнообразные павильоны. Прилавки и палатки поменьше, и даже диковинные фургоны, служившие одновременно и киосками, выстроились вдоль аллеи в ослепительных красках, каждый суля какое-то новое чудо — сверкающие прототипы, усовершенствованные механизмы, замысловатые приспособления. Ярмарочные угодья уже кишели посетителями — от любопытных путешественников до местных учёных, семей и восторженных подмастерьев; всех манил знаменитый День Прогресса. Сам воздух, казалось, трепетал от предвкушения, словно город затаил дыхание в ожидании следующего великого открытия. На каждом углу с тихой бдительностью стояли миротворцы, их взгляды с привычной точностью скользили по толпе. Они выискивали малейший намёк на неприятности — будь то оставленная без присмотра сумка, проблеск напряжённости, шёпот о саботаже. Ноксианские шпионы. Контрабандисты из Нижнего города. Воры патентов, жаждущие похитить новейшие инновации Пилтовера под прикрытием празднества. Всё, что могло расколоть хрупкое единство, которое город с таким трудом восстанавливал. Это было наглядным напоминанием о том, как много изменилось с тех пор, как Кейтлин приняла командование. Форма больше не олицетворяла слепую власть или унаследованную силу. Она была преобразована в нечто совершенно иное: символ справедливости, защиты, обещания служить своему народу, а не господам. — Мамины стражи сегодня такие серьёзные, — прошептала Шарлотта, заворожённо наблюдая, как группа миротворцев слаженно марширует в строю. — Они просто следят, чтобы все были в безопасности, — ответила Вай, оттягивая Шарлотту в сторону как раз в тот момент, когда отряд проходил мимо. — Даже мама? — Особенно она, — сказала Вай, взгляд её уже устремился вверх. — Она, наверное, уже заметила нас с часовой башни. Шарлотта задрала голову к самой высокой точке вдали, прикрыв глаза ладонью. — Думаешь, она смотрит через свою большую винтовку? Ту, что совсем огромная? Вай усмехнулась. — Наверное. Я бы не стала пытаться тайком откусить ту ириску, что у тебя в кармане. — Я и не собиралась! — возмущённо фыркнула Шарлотта. Лавандер, с другой стороны, испустила драматичный вздох и дёрнула Вай за воротник. — Ма-ма, перекусить! — Прямо сейчас? — Вай поправила малышку на бедре. — Ты же только что позавтракала. Лавандер покачала головой, потирая животик. — Завтрак кончился. Время перекусить. — Ну конечно, — выдохнула Вай, уже улавливая закономерность в настроении Лавандер. — Слизняк-монстр. Само собой. Лавандер кивнула, оскалила свои крошечные зубки и рыкнула: — Р-р-р! Вай похлопала её по спинке. — Что ж, этому монстру придётся поголодать, пока мы не доберёмся до палатки. Лавандер простонала, словно это была величайшая несправедливость на свете, а затем драматично обмякла на маминой руке. — Ты выживешь, слизняк, — сухо сказала ей Вай, уже лавируя в толпе, с врождённой, никогда не покидавшей её настороженностью к скоплениям людей. — Мама как-то рассказывала, что слизни могут жить неделями, даже месяцами, без еды, — добавила Шарлотта тоном, чересчур бодрым для Лавандер. — Р-Р-Р! — проревела Лавандер, на этот раз громче и в знак протеста. Вай поморщилась, перехватывая дерущуюся от возмущения малышку. — Ладно, ладно. Успокойся. Никаких фактов, пока не дойдём до палатки, ясно? Шарлотта издала довольное короткое «хм», но больше не произнесла ни слова, а Лавандер уставилась на неё через плечо Вай. Их взгляды скрестились; две сестры, упрямые, как их матери, застывшие в ненужном противостоянии. Вай лишь вздохнула, качая головой, пока они не приблизились к самому высокому сооружению на ярмарочной площади — конусообразному павильону, повидавшему свою долю счастья и трагедий. Казалось, будто только вчера Вай стояла под ним, спасая полный людей мемориал от Химтанков.

────────────────

Внутри шатра старые изобретения висели под световым люком, каждое из них медленно покачивалось под высокими балками, где развевались зелено-фиолетовые знамёна семьи Кирамман. Солнечный свет пробивался сквозь витражные стёкла, рассыпая пятна света по толпе, что уже начала собираться, посетители неспешно бродили между экспонатами, а их голоса затихали в благоговении, когда они осматривали окружавшую их историю инноваций. Каждый артефакт был свидетельством наследия семьи. От первоначального запорного механизма, который помог обезопасить Солнечные Врата, до прототипа, который сами родители Кассандры представляли и который, по словам Шарлотты, не работал. И в глубине, запечатанная в отдельной витрине, находилась последняя рабочая миниатюрная копия знаменитых Хекс-врат, построенных Джейсом и Виктором. Шарлотта, как и ожидалось, тут же сорвалась с места, едва увидев всё это, выскользнув из руки Вай, несмотря на предупреждение матери. Вай поправила Лавандер на своём бедре, младшая была не прочь посидеть в обнимку. Именно тогда Тобиас заметил их, стоя в нескольких шагах впереди у выставочной платформы, его улыбка растянулась от восторга. — А вот и мои девочки, — он просиял, потянулся к щёчкам Лавандер и, придерживая её личико, поцеловал в лоб, отчего она рассмеялась. Затем он повернулся к Вай, его улыбка была тёплой, но понимающей. — Вайолет. Как держимся? — Пока целы, — она легко фыркнула. — Хорошо, — сказал он. — И ещё раз спасибо, что помогла с той квартирой. Наш юный подмастерье только и говорит, какой там отличный напор в душе. Вай проследила за его взглядом к центральной части палатки, где суетился над чертежами молодой человек. — Всегда рада помочь. — Дедушка, вот ты где! — голос Шарлотты прозвучал позади них, между возмущением и торжеством. — А где же ещё? — рассмеялся Тобиас, поворачиваясь как раз вовремя, чтобы поймать её, врезающуюся ему в бок. Он наклонился и поцеловал её в макушку, затем уставился на неё с преувеличенно серьёзным видом. — Вообще-то, я рад, что ты здесь. Ты нужна мне для кое-чего очень важного, арахис. — Я? — Шарлотта моргнула. — Ты хочешь, чтобы я помогла? — Конечно, хочу, — сказал он, уже протягивая руку к её ладошке. — Пойдём. Твоё мнение может стать последним недостающим элементом. Он повёл её к центральному экспонату, где гордо возвышалось последнее изобретение, вышедшее из недр семьи Кирамман. Вокруг него были развешаны тщательно отобранные схемы, распечатки из записных книжек и забракованные черновики — всё это демонстрировало долгие часы, потраченные на его создание. В центре стояло любопытное устройство: небольшой, угловатый механизм размером не больше коробки длиной в фут, со скруглёнными углами, покоившийся на возвышении. Его дизайн был скромным: матовые бронзовые пластины, тонкие складывающиеся крылья, две поворотные захватные руки и центральная турбина в корпусе на вращающейся оси. Было ясно, что он создан для дела, а не для красоты. — Это, — объявил Тобиас, и в его голосе звучали гордость и волнение, — дрон. Мы надеемся, что однажды он сможет помогать в обслуживании труднодоступных конструкций. Туннелей, труб на склонах утёсов, даже подводных засоров. Шарлотта склонилась вперёд в благоговейном трепете, её дыхание затуманило металлическую поверхность дрона. — Ух ты… — А вот в чём проблема, — Тобиас присел рядом с ней и понизил голос, словно они делились государственной тайной. — Мейсон и я не можем сойтись во мнении, как украсить прототип. Выглядит он немного простовато. И я подумал, что ты, могла бы предложить идею. Челюсть Шарлотты отвисла. — Ты хочешь совета? Тобиас торжественно кивнул. — Только твоего. Она взглянула на Вай, та ободряюще кивнула. Шарлотта кивнула в ответ, решительная как никогда, расправив плечи. Она вздохнула, упёрла одну руку в бок, а другой постучала по подбородку. Но прежде чем Вай услышала продолжение, Лавандер уже завозилась у неё на руках, её ручка взметнулась вверх с новым приступом возбуждения. — МАМА! — крикнула она на этот раз, указывая на вход в павильон. Вай посмотрела на неё с опаской. — Пау-Пау, мы же договаривались? Не каждый в форме — твоя мама. Лавандер полностью её проигнорировала. Без малейшей заботы о безопасности или спине Вай, она принялась карабкаться. Руки в волосах Вай, коленки впиваются в её предплечья, крошечное тельце вздымается, словно она взбирается по спортивному снаряду, который, вдобавок, ещё и дышит. — Мама! — снова настаивала она, на этот раз балансируя шатко, с вытянутой вперёд ручкой, подобно капитану корабля, заметившему землю на горизонте. Вай, между тем, уже поддерживала её извивающийся вес, когда её глаза быстро выхватили мелькнувшую в толпе синюю, золотую и белую фигуру, направляющуюся к ним. Форма была отутюжена и безупречна; ни единой морщинки. И ещё этот нелепый берет, поблёскивавший на солнце, лихо заломленный набок, словно некое предупреждение. Но губа Вай дрогнула. Скорее по инстинкту, и, возможно, от чего-то из глубин сердца, чего она никогда не могла назвать. — Ты пришла, — сказала она, встречая взгляд Кейтлин, пока та приближалась. — Но ты рано. Фейерверк же только когда стемнеет. — Так вышло, что меня назначили охранять палатку моей семьи, — с улыбкой ответила Кейтлин, притворяясь непонимающей. — Правда? Наверное, по приказу Командера, — поддразнила Вай. — Она святая. Мне стоит её отблагодарить. Кейтлин приподняла бровь. — О, и как ты собираешься это сделать? — Я могу придумать пару способов, — Вай придвинулась к ней, почти сокращая расстояние между их губами. — Если она не будет занята сегодня вечером. — Хм, — промычала Кейтлин. — Принято к сведению. Я прослежу, чтобы её календарь был совершенно свободен. Прямо над ними острые голубые глазёнки уставились на них сверху вниз, за которыми последовал пронзительный визг. — Мамы целуются! Кейтлин едва коснулась губами губ Вай, когда взглянула на Лавандер, уставившуюся на них как назойливый зритель. Она глубоко вздохнула. — Лави, не стой так на маме. Это опасно, — пожурила она, уже протягивая руки, чтобы избавить Вай от непоседливого малыша. — Иди ко мне. И тут же по палатке разнёсся другой голос — лёгкий и знакомый. — Мамочка! — воскликнула Шарлотта, в мгновение ока прильнув к её талии. — Ты пришла! — Пришла, — улыбнулась Кейтлин, положив руку на спину Шарлотты. — Я же обещала твоей маме, что буду. Шарлотта смотрела на неё снизу вверх, глазёнки сияли, улыбка такая широкая, что сдержать её не было никакой возможности. — Дедушка разрешил мне помочь с дроном! — Да? — сказала она, взгляд её скользнул к отцу, и она кивнула ему — кивком, заключавшим в себе больше слов, чем они когда-либо произносили вслух. — Полагаю, он спросил тебя, как его украсить? Шарлотт аж подпрыгнула. — Откуда ты узнала? Кейтлин ничего не выдала, лишь мягкая, потешная улыбка тронула её губы. — Просто предчувствие. Итак... на чём же ты остановилась? — Я сказала ему нарисовать смайлик, — с гордостью заявила Шарлотта, слегка подпрыгивая на носочках. — Потому что если он будет помогать людям, то должен выглядеть счастливым! Чтобы люди, видя его, тоже радовались! Наступила короткая пауза, достаточная для того, чтобы выражение лица Кейтлин смягчилось, а губы изогнулись нежной улыбкой, пока она смотрела то на дочь, то на механизм. — Это прекрасно, Шарлотта, — сказала она, и голос её звучал тихо, с редким благоговением. — Знаешь, я думаю, твоя прабабушка одобрила бы. — Я нарисую страшную рожу, — вдруг громко, чтобы все услышали, объявила Лавандер с рук Кейтлин, — чтобы никто не трогал. — Эффективно, — признала Кейтлин, хотя брови её серьёзно сдвинулись. — Если не сказать — слегка пугающе. — Раз уж ты здесь, — начала Шарлотта, — можем мы посмотреть остальные экспонаты вместе? — Я бы с радостью. Но я видела их больше раз, чем ты существуешь на свете, — сухо ответила Кейтлин, затем перевела взгляд на Вай с понимающей улыбкой. — Но твоя мама не против, ведь так? Вай вздохнула, уже смирившись, хотя и без тени настоящей неохоты. — Конечно. Можешь рассказать мне всё про бустерные блоки, и стабилизаторы антигравитационной тяги, и биолюминесцентных личинок. — Биолюми... что? — переспросила Шарлотта. — Э, это просто заумное словечко для светящихся червяков, — небрежно сказала Вай. Шарлотта лишь кивнула, словно мысленно занося это открытие на заметку. — Мы можем пойти сейчас? Я хочу посмотреть чертежи летающей кареты! Не дожидаясь ответа, она схватила Вай за руку и потащила к ближайшему стенду. И вот так, Вай позволила увлечь себя за собой настойчивой силой своей дочери, слушая её оживлённые объяснения, излагаемые со всей уверенностью гида, который готовился к этому всю жизнь. Даже если половина фактов была, вероятно, выдумана на ходу.

────────────────

Тем временем Кейтлин оставалась с Лавандер, которая по-прежнему удобно устроилась у неё на боку, ручками обвив её шею. Её глаза были заняты наблюдением: за гостями, за движением снаружи, за миротворцами, застывшими словно статуи вдоль павильонов. — Твоя сестра сегодня очень властная, — тихо проговорила Кейтлин, наблюдая, как Шарлотта снова тащит Вай в другой угол экспозиции. Лавандер фыркнула и сжала мамину шею чуть крепче. — Шар`е всегда властная. Кейтлин повернулась, чтобы вдумчиво взглянуть на младшую дочь. — Неужели? Что ж... Может, со мной ты будешь главной. Лавандер склонила голову набок, заинтригованная. — Мы можем делать всё, что захочешь, — предложила Кейтлин с заговорщическим тоном. — Совершенно всё. Взгляд Лавандер снова поплыл, скользя по периметру палатки. Её глазёнки слегка прищурились, задумчивые, словно она складывала в уме план. Затем она очень обдуманно указала на вход в павильон. — Мы будем сторожить палатку, — предложила она. Кейтлин с удивлением посмотрела на неё. — Уверена? — Угу, — Лавандер кивнула, серьёзная как скала. Затем с великой убеждённостью добавила: — Я их напугаю, мама. Как слизняк-монстр. Она вытянула ручку в виде когтистой лапы, локоть прижат, пальцы согнуты, и издала низкое, рычащее: — Р-р-р-р! Кейтлин не смогла сдержать смеха, уже направляясь к краю палатки. — Хорошо, напомни мне не злить тебя. Она остановилась у входа, встав точно на том месте, где когда-то стояла сама, годы назад, в тот День Прогресса, что переписал курс её жизни. Тогда всё казалось проще, а может, она была просто наивна. — Вот и всё, — пробормотала Кейтлин, скорее для себя, прежде чем поставить Лавандер на ножки. Они постояли так мгновение, рука в руке, пока мимо них двигались прохожие. Некоторые бросали на них взгляды, слегка позабавленные зрелищем: Командер, нежно стоящая рядом с крошечной девочкой, похожей на маленького часового, скалящей зубки любому, кто мог бы приблизиться. Она даже надула грудь, копируя осанку Кейтлин, плечи расправлены, стойка твёрдая, кулачки упёрты в бока. Это продлилось всего тридцать секунд. — Это скучно... — наконец объявила Лавандер, протяжно вздохнув и закинув голову, чтобы посмотреть на маму. Кейтлин рассмеялась, сжимая маленькую ручку в своей. — Знаешь, я помню, как давным-давно моя мама заставила меня охранять эту самую палатку, — сказала она. — И мне ужасно хотелось оказаться где угодно, только не здесь. — Маме тоже было скучно? — Что-то вроде того, — с улыбкой ответила Кейтлин. Она бросила последний нежный взгляд на вход, на город вдали, и повернулась, чтобы уйти с Лавандер, как вдруг увидела Вай, стоящую с поднятыми над головой руками и поднимающую Шарлотту почти до самого потолка, чтобы та дотянулась до подвешенного макета, который им определённо не следовало трогать. — Но на следующий день, — продолжила Кейтлин, пока модель дирижабля опасно качалась на подвеске, — я встретила твою маму. И с тех пор ни один день не был скучным. Шарлотта, уже благополучно спустившись на землю, обернулась на звук её голоса. — Ты имеешь в виду, когда вы встретились в тюрьме? Вай моргнула, чуть не споткнувшись на ровном месте. Она повернулась к Кейтлин, беззвучно шевеля губами: «И почему она до сих пор вспоминает об этом?» Кейтлин бросила на неё широко раскрытый, возмущённый взгляд, который ясно говорил: «Откуда, чёрт возьми, мне знать?» — Но вы же встретились, да? — Шарлотта продолжила допрос сквозь безмолвный хаос. — Не всё, что ты слышишь от других, — правда, — пояснила Вай, прочищая горло и изо всех сил стараясь звучать как взрослый, чья репутация не разваливается на глазах у двух маленьких детей. — Так... вы не встречались в тюрьме? — прищурилась Шарлотта. — А что такое тюрь-ма? — вступила в разговор Лавандер, внезапно заинтересовавшись. — Там мамы встретились. — Шарлотта! — Кейтлин и Вай выкрикнули хором. — Слушай, — поспешно добавила Кейтлин с остатками своего терпения. — Не важно, где и как мы с твоей мамой встретились. То, что мы вообще встретились, — чудо, и единственная причина, по которой вы обе вообще существуете. Шарлотт моргнула. — Значит... да? Но Кейтлин уже отворачивалась. — Разве я не видела палатку с кексами двумя шатрами дальше? Вай мгновенно сориентировалась, уже подталкивая семью к ларьку. — Кажется, с глазурью. Лавандер аж присвистнула, сжимая руку Кейтлин чуть крепче. — Кексы?! И на этом кризис был предотвращён. Кейтлин уже шла вперёд, увлекая за собой Лавандер. Шарлотта ухмыльнулась, протягивая руку, чтобы вложить её в ладонь Вай. — Я всё равно димаю, что это считается тюремным романом. — Во-первых, ты слишком мала, чтобы знать, что это значит, — сказала Вай. — А во-вторых, никто не упоминал тюрьму. Но Шарлотта, казалось, было всё равно. — Мама тебя арестовала? Вай резко повернулась к ней, полностью застигнутая врасплох. Но на лице Шарлотты читалось неумолимое любопытство: искреннее и жаждущее понять те беспорядочные кусочки, что сложились в образ её матери. Она глубоко вздохнула, прежде чем снова сжать маленькую ручку. — Нет. Твоя мама никогда меня не арестовывала. Её взгляд скользнул вперёд, остановившись на фигуре впереди. Кейтлин шла всего в нескольких шагах, крепко сжимая руку Лавандер. Было в этом зрелище нечто, что всегда трогало Вай. Как форма Кейтлин никогда не выглядела холодной, когда в её руке была ручка одной из дочерей. Как её осанка, сколь бы жёсткой ни была, всё же смягчалась в их присутствии. — Скорее наоборот, — снова сказала она, и уголки её губ тронула тихая улыбка. — Она... спасла меня. Больше раз, чем я могу сосчитать. — Как в башне принцессы Ванди? — подметила Шарлотта. — Как будто мама — дракон, который прилетает спасать принцессу? Вай фыркнула, уже пытаясь — и безуспешно — не представлять себе эту вымышленную сцену. — Конечно, я принцесса, — сказала она, наконец поравнявшись с Кейтлин и Лавандер у ларька с кексами. — Неотразимая принцесса, от которой твоя мама не смогла удержаться. — Ты пахла потом и кровью, когда мы встретились впервые, — плавно вставила Кейтлин, даже не оборачиваясь, приветливо кивнув продавцу. — И, возможно, плесенью. — И всё же она последовала за мной аж в Нижний город, — с гордой ухмылкой сказала Вай, доставая салфетку со стойки и аккуратно подоткнув её за воротник Лавандер, словно слюнявчик. — Не могла от неё отвязаться. Кейтлин с вежливой улыбкой приняла кексы, затем обернулась ровно настолько, чтобы взглянуть на жену. Выражение её лица было до бешенства невозмутимым. — Ты имеешь в виду прямо перед тем, как попыталась накормить меня у Джерико, или то место, куда ты меня повела после? — просто сказала она. — Розовый или голубой? Вай посмотрела на глазурь, затем на Кейтлин. — Голубой. — Я хочу розовый! Он мне подмигивает, — объявила Лавандер, уже тянувшись к нему пальчиками. Кейтлин взглянула на упомянутый кекс — тот самый розовый кекс, на котором, по сути, не было ни капли блёсток. Она моргнула. Затем посмотрела на Вай, передавая ей голубой. — Никогда не ставь под сомнение воображение трёхлетки, — сказала она ей, откусывая большой кусок от кекса. Тем временем Кейтлин вручила Лавандер её розовый кекс, а Шарлотте — голубой, та сказала, что цвет напоминает ей хекс-самоцветы. Кейтлин съела оставшийся розовый кекс с изящной точностью, не уронив ни единой крошки. Вай, с другой стороны, неизбежно оставила пятнышко глазури в уголке губ, которое Кейтлин стёрла большим пальцем. Шарлотта, вечно решительная, пыталась кончиком языка слизать полоску глазури, попавшую ей на нос, в то время как Лавандер превратилась в холст из глазури: розовая краска была на носу, на щёчках, на подбородке, каким-то образом даже на бровях, а крошки посыпались на импровизированный слюнявчик, который надела на неё Вай. — Ты хоть немного съела, Лави? — спросила Кейтлин, наблюдая, как Лавандер облизывает пальчики, и уже доставая носовой платок, чтобы вытереть остатки. — Съела! — настаивала Лавандер, гордо протягивая свои покрытые слюной ладошки, словно это было доказательством употребления. Кейтлин потянулась с платком, чтобы вытереть её руки со спокойствием человека, проделывавшего это больше раз, чем она могла сосчитать. Доев свой кекс, Шарлотта отряхнула руки и вдруг указала через площадь. — Это же тот дядя с колибри с прошлого Дня Прогресса! Вай проследила за её взглядом, слегка прищурившись. Действительно, чуть дальше на площади снова был установлен знакомый киоск, скромных размеров, но неуловимый. Тот же самый жилистый старик с толстыми очками на лбу нежно поправлял механическую колибри, сидящую на тонком металлическом пруте. Её крылья взмахивали, сливаясь в сплошное пятно, а дизайн был столь же изящным и завораживающим, как и прежде. — Это та самая птица, что пыталась петь на пяти языках? — спросила Вай, искоса взглянув на Кейтлин. — На шести! — поправила Шарлотта, её ножки уже подрагивали на месте. Глазёнки Лавандер расширились, в них вспыхнул новый восторг. — Она поёт? Шарлотта ухмыльнулась. — Надо посмотреть, не научилась ли она чему-то новому в этом году, — предложила она. Затем подняла взгляд на Кейтлин. — Можно? Кейтлин кивнула. — Да, но оставайтесь там, где мы можем вас видеть. — Пошли, Ванди, — сказала Шарлотта, уже хватая сестру за руку. — Может, ты попробуешь с ней поговорить. Лавандер замешкалась на полсекунды, затем предложила, с чрезмерной серьёзностью: — Может, я спою. — Нет, — без колебаний ответила Шарлотта, уже таща её за собой.

────────────────

Кейтлин и Вай оставались в стороне, в тихом гуле Дня Прогресса, наблюдая за маленькой сценкой перед ними: две девочки, держась за руки, познавали мир, который когда-то казался им обеим таким огромным. Полный чудес и неожиданностей. Те дни были невинны, но они давно прошли, их место заняло понимание мира, за который приходилось бороться — и борьба эта всё ещё продолжалась. И для Вай это знание пришло слишком рано. — Забавно, — тихо проговорила Вай. — Иногда они так сильно напоминают мне Джинкс и меня. Её взгляд не дрогнул. Он был прикован к девочкам, которые тянулись к механической колибри, застывшей в полёте. Лавандер рассмеялась, резко и внезапно, словно ветер задел ветряной колокольчик. — Мы пробирались на ярмарку, — продолжила Вай. — Обчищали карманы у парочки прохожих. Но всё равно восхищались. Всеми этими крутыми штуками, которые нам никогда не достались бы. Кейтлин не ответила, но Вай мельком взглянула на неё. Она знала это выражение: её глаз, тот, что не скрыт повязкой, устремлён вперёд, она не просто следит за дочерьми, но и оценивает каждую возможную угрозу в искажённом периферийном зрении. Толпу, миротворцев, каждое движение в толпе. Спина её пряма, как всегда, руки сложены перед собой... Это было похоже на мангуста, насторожившегося в дикой природе. Её мангуста. — Ты уставилась, — наконец произнесла Кейтлин, слегка склонив голову. — Разве? — Вай усмехнулась. — Или я просто убеждалась, что ты меня слушаешь? На этот раз Кейтлин взглянула на Вай, по-настоящему взглянула. Больше не анализируя напряжение в оскале парикмахера позади них, не отмечая мысленно продавца попкорна, потеющего в своём парике чуть поодаль. Больше не составляя безмолвную карту угроз на ярмарке, словно шахматную доску, раскинувшуюся во всех направлениях. Нет. В тот миг Кейтлин видела только Вай. — Я слушаю, — искренне сказала она. — Хотя не уверена, что мне делать с только что признанным тобой преступлением. Вай ухмыльнулась, наглая и бесстыдная. — Полагаю, срок давности по мелким кражам уже истёк. Кейтлин покачала головой, её глаз снова обратился к дочерям: Шарлотта, вероятно, задавала кучу невыполнимых вопросов тощему старику, пока Лавандер пыталась «зарычать» на механическую птицу, не добившись никакого внятного ответа, кроме вежливого щебетания. — Я забыла, как легко было упускать такие моменты, — тихо проговорила Кейтлин. — Пять лет, а это первый раз, когда я действительно провела День Прогресса с ними. — Знаешь, как говорят, — усмехнулась Вай. — В шестой раз уж точно повезёт. — Ага, конечно. С твоим-то обаянием, — фыркнула Кейтлин. — Моего как раз хватило, чтобы ты вытащила меня из тюрьмы. — Ты хочешь сказать — когда ты едва не послала меня к чёрту при первой встрече, потому что ты ненавидишь таких людей как я? — Ну, я тогда ещё сказала, что Нижний город сожрёт тебя живьём, — пожала плечами Вай. Кейтлин совершила ошибку, не отведя взгляд вовремя, потому что Вай смотрела на неё с волчьей ухмылкой, намекавшей на нечто совершенно иное. — Это да, сказала, — согласилась Кейтлин, закрыв единственный глаз, словно призывая терпение из ниоткуда. — Получила свой кексик... и съела его, — самодовольно заявила Вай, без тени раскаяния. — Тебе повезло, что дети здесь, — предупредила Кейтлин, едва сдерживая улыбку, хотя её взгляд не отрывался от Вай. — Иначе я бы легко растворилась в толпе и вернулась к наблюдению за безопасностью на ярмарке. Вай драматично схватилась за сердце. — И лишишь свою бедную жену редкой, мимолётной радости твоего общества? Свою одинокую, покинутую жену? — Вряд ли, — фыркнула Кейтлин, закатив глаз, но сухость в голосе быстро смягчилась. Её взгляд скользнул к девочкам впереди: Шарлотта тащила Лавандер за воротник, бормоча детский стишок. Они двинулись к следующему ларьку, в паре шагов, где продавец выдувал огромный переливающийся пузырь. Он был похож на желе и завис в воздухе, словно застывшая луна. Обе девочки замерли, на их лицах расцвел восторг, когда сверкающая сфера поплыла вверх. Кейтлин наблюдала, теперь уже тише добавила. — У меня не получилось бы этого без тебя. — Что? Завести детей? — поддразнила Вай, скрестив руки. — По-моему, так это работает, Кейт. Обычно нужны двое. Кейтлин бросила на неё взгляд, в котором усталость смешалась с удивлением. — Я имела в виду — быть здесь. С ними. Все эти годы, без единой жалобы. — Ну, а кто ещё будет подхватывать то, что жена не доделала, верно? — Вай улыбнулась, её тон был лёгким, хотя взгляд, когда он снова встретился с Кейтлин, смягчился, стал каким-то... искренним. — Потому что мы команда, Кейт. Партнёры. Во всём. Всегда. Она замолчала, взглянула на часовую башню и кивнула в сторону ярмарки. — Прямо как ты и Стеб. Хотя, должна признаться, я удивлена, что ты в этом году действительно доверила ему управление. — Что ж, — начала Кейтлин, с лёгкой улыбкой. — Я решила, что шести лет вполне достаточно, чтобы перестать оставаться в стороне. Вай фыркнула. Её глаза следили за Лавандер, которая издала короткий, полный страдания вздох. Её маленькие ручки тянулись к пузырю, пальчики едва касались его, недосягаемого. Но тогда Шарлотта аккуратно подхватила край пузыря, опустив его достаточно, чтобы Лавандер ткнула в него с победным визгом. — И что же, — продолжила Вай. — Ты собираешься посетить следующий День Прогресса вместе с нами? — Не торопи события, — сказала Кейтлин, её глаз сузился в знакомом поддельно-предупредительном жесте. — Возможно. По крайней мере, пока мне не станет скучно, разумеется. — Разумеется, — повторила Вай, улыбаясь, но не веря. — Маленькие шажки... крошечные шажки. — Шажки Лавандер? Вай рассмеялась. — Ну, теперь, когда она слизняк, технически она вообще шагов не делает. — Как думаешь, надолго ли на этот раз? — Дам ей неделю, — сказала Вай, снова наблюдая, и на этот раз их младшая пыталась втиснуть лицо в парящий пузырь, пока тот медленно не сдулся у неё на носу. После чего, естественно, последовало очень нарочитое облизывание остатков. — Потом, наверное, снова начнёт всем говорить, что она речная фея. Кейтлин тихо рассмеялась, и на мгновение на её лице промелькнула та редкая мягкость — открытая и незащищённая, пока она смотрела на девочек. И тогда Вай увидела это. Вспышку вины. Тоску. Возможно, смесь того и другого. И, возможно, именно это натолкнуло её на идею. Она приподняла подбородок, и в её голосе прозвучала новая решимость. — Раз у тебя завтра выходной... мы могли бы сводить их к старым Хекс-вратам? Бровь Кейтлин поползла вверх, её глаз сузился с лёгкой ноткой удивления. — Я думала, тебя ждут в Коммуне? — Могу поменяться со Скар, — Вай пожала плечами. — К тому же, я слышала, что Командер, которая боролась за заключение пакта о нейтралитете для всего Совета, заслуживает, чтобы её побаловала жена. Кейтлин тихо фыркнула. — Неужели? Вай легонько толкнула её локтем. — Так местные говорят. Не убивайте гонца. — М-м. Местные, — с поддельным подозрением повторила Кейтлин, но усмешка сменилась на что-то более спокойное. — Что ж... Если ты будешь рядом целый день, полагаю, это не повредит. Они оставались так. Близко, их руки соприкасались, но не настолько, чтобы могло показаться, будто Кейтлин готова забросить свои обязанности на день. — Значит, решено, — прошептала она. — Музей, все вместе. — Шарлотте бы это понравилось, — согласилась Вай. — Обеим бы понравилось.

────────────────

Они провели на ярмарке ещё несколько часов, бродя между ларьками, пока Шарлотта и Лавандер задерживались у каждого, словно каждое из них было чудом, ожидающим своего часа. Они ахали, глядя на человека, вызывающего механических поджигателей — ярких маленьких созданий, порхающих над толпой с идеальной синхронностью, с крыльями, жужжащими и сверкающими, как крошечные фейерверки. Кейтлин, конечно же, держалась от него на осторожной дистанции в метр, скрестив руки и прищурившись на устройство, которое однажды чуть не убило её. Вай заметила. И, конечно же, быстро увела девочек дальше. Они не успели пройти далеко, как снова остановились. На этот раз перед светящимся картинным ящиком. Он гудел, а внутри шкафа демонстрировались Тимо и его Бандлскауты, в цвете и со звуком. Анимация зацикливалась бесшовно: йордл прыгал по пышной лесной поляне, махал, моргал и даже произносил фразы, от которых дети в толпе визжали от восторга. Шарлотта застыла, заворожённая. Она видела Тимо в книжках с картинками и на часах, в виде плюшевых игрушек и коллекционных карточек, но никогда — вот так. Никогда — движущимся. — Он двигается, мамочка! — воскликнула она, с широкими сияющими глазами. — И он разговаривает! Лавандер вцепилась в ногу Вай. — Это волшебство! Вай, уже присевшая рядом с ними, поправила: — На самом деле, это труд настоящих художников, которые потратили тысячи часов, рисуя и раскрашивая от руки всё, что ты видишь. Но ты права, это довольно волшебно. — Это потрясающе, — прошептала Шарлотта. — Мама, я хочу движущегося Тимо! — подала голос Лавандер, глядя на Кейтлин со всей серьёзностью ребёнка, готового загадать величайшее желание своей жизни. — Возможно, тебе сначала придётся спросить у него разрешения, — ответила Кейтлин, констатируя факт. Вай наклонилась к девочкам ближе, понизив голос до заговорщического шёпота. — А ваша мама рассказывала вам, как в возрасте Лавандер она делала медвежьи капканы для йордлов? Шарлотта ахнула в ужасе. — Мамочка, как ты могла? Йордлы — тоже люди! — Мне было три года! — быстро защитилась Кейтлин. — К тому же, это не сработало, и я потратила на это целый кексик. — А я могу сделать капкан? — с надеждой в глазах спросила Лавандер, поворачиваясь к ближайшей палатке с едой, будто это была мастерская. — Нет, — резко сказала Кейтлин. — Ничего подобного ты делать не будешь. — Ладно, хватит, — наконец сказала Вай, поднимаясь и уводя обеих девочек от зрелища. — Возвращаемся в шатёр. Скоро начнётся речь и фейерверк. Шарлотта простонала, скорчив гримасу. — Угх... Канцлер Кора всегда такая скучная. — Она глава Академии, — напомнила Кейтлин. — Это не значит, что её речи должны быть скучными, — резонно заметила Шарлотта. — Тебе следует произнести речь в следующем году. — Что ж, спасибо за голос доверия, дорогая, — сухо парировала Кейтлин, уже бросая на Вай боковой взгляд, говоривший «это ведь твоих рук дело». — Но не будем забегать вперёд. Уверена, речь Канцлера в этом году будет вдохновляющей. Этого было достаточно, чтобы Вай громко фыркнула. Кейтлин, со своей стороны, вздохнула, смирившись с разницей во мнениях. В конце концов, они вернулись в шатёр, заняв место у баррикад, зарезервированное специально для них — достаточно близко к сцене, но всё же скрытое от публичного взгляда. Небо уже начало погружаться в сумерки, окрашивая всё в мягкую синюю дымку, которая сглаживала очертания и удлиняла тени. — Ма-ма, на ручки! — немедленно потребовала Лавандер, протягивая руки вверх. — Да! Мамочка, возьми и меня на ручки! — добавила Шарлотта, сияя с тем опасным блеском, который Вай узнавала слишком хорошо. Она сузила глаза на них обеих — две интригующие милашки, вооружённые всей своей очаровательностью и нулевым самоограничением. И затем — окончательное предательство. — О, да, — холодно произнесла Кейтлин рядом, её губы дрогнули совсем чуть-чуть. — Понеси. Вай простонала, драматично. — Вы все меня в могилу сведёте. — Но я же не увижу дедушку, — с тревогой сказала Шарлотта, — из-за причёски Советника Арвино она мне мешает! И правда, замысловатая причёска советника Арвино возвышалась, словно волосатый монумент, отбрасывая тень как минимум на три ряда сидений. Кейтлин лишь слегка повернула голову, уловив замечание, на что ответила вежливым, но отстранённым кивком. — Ма-ма! Ма-ма, на ручки, пожаааалуйста! — взмолилась Лавандер с той отчаянной интонацией, какой пользуются младшие дети, которых могут не замечать, но никогда не игнорируют по-настоящему. Она даже немного пошмыгала носом — для верности. Тот самый вид эмоционального шантажа, против которого Кейтлин была совершенно бессильна. — Давай сюда, — наконец сдалась она, поднимая дочку и усаживая на плечи. — Никаких вставаний, никаких касаний повязки, и если мой берет упадёт, ты отправишься вниз вместе с ним. Лавандер немедленно подчинилась, устроившись с видом, достойным учебника по этикету для малышей. Она пригладила берет обеими ладошками, затем аккуратно сложила ручки и упёрла в них подбородок. — Похоже, ты меня поймала, Маффин, — сказала Вай Шарлотте, поворачиваясь спиной и приседая, чтобы та забралась на неё. И вот так они все заняли свои места — Кейтлин и Вай несли на спинах и плечах свои маленькие вселенные, о которых они никогда и мечтать не смели. И всё же они нашли свой путь — подобно тому, как нашли друг друга. Вскоре на сцену поднялся Тобиас Кирамман. Толпа затихла, пока он представлял Канцлера Кору, которая заняла место за трибуной и завела разглагольствование об инновациях, единстве и прогрессе между Зауном и Пилтовером. Шарлотта громко зевнула прямо у уха Вай. Затем, наконец, небо потемнело ещё больше. И когда её речь закончилась, в небо взметнулась единственная светящаяся полоса, затем другая, и вот — первый фейерверк вспыхнул, озарив толпу радугой красок. Грохот донёсся секундой позже, и по ярмарке прокатился коллективный вздох восторга. Кейтлин не смотрела вверх. Вместо этого она наблюдала за дочерьми, обеими, восхищёнными зрелищем над их головами, и что-то более тёплое распухало в её сердце — нечто, выходящее за рамки города, людей, которых она защищала, или изобретений, которые её семья рекламировала поколениями. Потому что ни одно изобретение, ни один Пилтовер не могли сравниться с этим. В конце концов Вай оторвала взгляд от взрывающегося неба, встретив её взгляд той же самой кривой ухмылкой, которая, казалось, никогда не разучится очаровывать Кейтлин. — Поосторожней, Командер. Ты же не хочешь, чтобы Пилтовер узнал, что в душе ты — мягкотелая. Кейтлин улыбнулась, теперь уже легче. Словно тяжесть целого месяца покинула её вместе с фейерверком. — Боюсь, трёхлетка на моих плечах уже могла это выдать, — сказала она. Улыбка Вай стала глубже. — Городу повезло, что у него есть ты. Кейтлин повернулась к ней всем корпусом, в её голосе поселилась тихая уверенность. — Тогда им ещё повезло, что у меня есть ты.