Littlest Adventures

Вай проснулась от маленького веса на своей груди. Он давил на неё, как тёплый и совершенно безмятежный камень. Не прошло и нескольких минут, как что-то ещё приземлилось на её нос. Крошечные пальчики обхватили кончик, сжимая его, словно это был не более чем антистрессовый мячик. Её глаза распахнулись, встретившись с омутами океанской синевы. Но это была не просто какая-то синева, а та самая, что она видела на портретах по всему дому; та самая, что была у Кейтлин, прежде чем один из них забрало копьё Амбессы. И, как у Кейтлин, эти глаза выражали больше, чем можно было бы сказать словами. То, как они искрились, когда что-то привлекало её интерес, как замирали, когда она погружалась в мысли, и как смягчались, когда находили её, несмотря на расстояние. Горло Вай сжалось от кома, быстро подступившего, сжавшегося за рёбрами. Затем маленькая ручка на её носу снова сжала, настойчиво. Она невольно издала хриплый смешок, одна рука поднялась, чтобы придержать маленькое тельце, устроившееся на ней. — Доброе утро, Пау-Пау, — прошептала она, крепче прижимая тяжесть, без которой никогда не хотела жить. Она оставила поцелуй в центре нахмуренного маленького лба, вложив в этот тихий жест всё, что не могла высказать. И если просыпаться рядом с Кейтлин было своей собственной опорой; напоминанием, что у неё есть дом, что кто-то там, где-то, добровольно нашёл для неё место в своей жизни; что любовь можно заслужить, и что она терпелива, нежна и даже всепрощающая. То просыпаться рядом с дочерьми было нечто совершенно иным. Это было глубокое, почти первобытное оправдание за каждую сломанную кость, каждый окровавленный кулак и каждый бой, что она пережила. И оглядываясь на свой выбор, она повторила бы его снова, если бы это всегда приводило её к ним. — Доброе утро, ма-ма! — её дочь разразилась пузырящимся смехом. Вай повернулась, чтобы взглянуть на пространство рядом с собой, подушки уже были уложены в идеальном порядке, одеяло почти заправлено, если не считать Вай — или, возможно, Лавандер, — которая ворочалась. Ей даже не нужно было касаться его, чтобы понять, что оно уже остыло. — А где твоя мама? Лавандер склонила голову, всё ещё слабо держась за нос Вай. — Она внизу. Сказала, дать тебе поспать. Вай улыбнулась, сердце инстинктивно согрелось. — И как долго это длилось? — Сто, — констатировала Лавандер, как нечто само собой разумеющееся. Затем она наконец отпустила нос Вай, подняв кулачок и разжимая пальчики один за другим. — Я считала! Раз-два-три... — Ясно, — подумала Вай, закрывая глаза не чтобы снова заснуть, а чтобы приготовиться к неизбежному. — Четыре-пять-шесть-семь-восемь-девять... — продолжила Лавандер. — И десять! Она отпраздновала это, подпрыгивая на груди Вай, словно выброшенная на берег рыба, и словно её мама могла быть совершенно нечувствительна к боли в рёбрах. — Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, шестнадцать... — Ладно, ладно. Пау-Пау. Я встала, — пробормотала Вай, потирая глаза. — Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать, двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре... Лавандер не останавливалась, она продолжала считать, даже когда Вай выпрямилась, сбросила одеяло и понесла её с собой в ванную. И благодаря этому Вай точно знала, сколько времени у неё заняли утренние сборы. Ровно триста тридцать шесть секунд. — Ладно, Пау-Пау, — сказала Вай, каким-то образом умудрившись надеть свежую майку одной рукой, пока другой удерживала дочь. — Ма-ма должна сбегать в коммуну. — Триста и... — Лавандер замешкалась, считая наполовину, и подняла взгляд. Вай уже была одной ногой за дверью спальни, с курткой на свободной руке, когда почувствовала настойчивый рывок за воротник. — Но ма-ма, я не закончила считать. — До скольки мы считаем? — До тысячи. Вай поморщилась, нарочито преувеличенно, оскалившись, словно её босые ноги коснулись замёрзших озёр самого Фрельйорда. Она дала себе секунду подумать, прежде чем нашла идею. — Ладно, ладно. Как насчёт хитрости? Давай считать на скорость! — Она энергично кивнула. — Просто сразу перейдём к девятистам девяносто девяти. Лавандер обдумала это. — Девятьсот девяносто девять... тысяча! — воскликнула она, взметнув один кулачок в воздух с победным видом. — Вот именно. Именно та... — Тысяча один. Вай зажмурилась. — Кейт... Кажется, ты оставила здесь своего ребёнка. Затем послышался голос, полный понимания, и шаги в практичной обуви. — Я заберу её, мисс Вай, — сказала Грета, приближаясь. — Леди Кейтлин всё ещё на утреннем совещании. Вай выдохнула, словно её вытащили из зыбучих песков. — Ты спасительница, Грета. Героиня. Божья посланница. — Ну, пойдём, маленькая Лавандер, — сказала Грета, протянув руки. — Пойдём найдём книжку со счётом. Лавандер вцепилась крепче в шею Вай, глаза широко раскрылись от внезапной измены. — Но я хочу считать с ма-мой! — Ты уже посчитала, малышка, — сказала Вай, мягко разматывая крошечные ручки, словно плети плюща. — Ты досчитала до тысячи одного, помнишь? Это рекорд. — Следующая тысяча два, — пробормотала Лавандер, но позволила себя забрать. Вай поправила куртку, уже отступая к лестнице. — Вот это дух! Продолжай, Пау-Пау, я услышу тебя от ворот. Тысяча три, тысяча четыре. Голос Лавандер тянулся за ней: — ...пять, шесть, семь, восемь... — Молодец, — было последним, что сказала Вай, прежде чем выйти из зоны слышимости. — О! Мисс Вай... — Грета попыталась докричаться через перила, но дверь уже щёлкнула. Она вздохнула, перекладывая Лавандер на руках. — Твой завтрак был в кладовой.

────────────────

Был уже давно полдень, когда Лавандер оказалась в упомянутой кладовой. По расписанию должно было быть время её сна, но она не нуждалась в сне с... ну, вообще никогда, по её словам. Потому что спят только малыши, а она определённо не малышкой. Она была маленьким человеком, может, иногда слизняком-монстром. Но малышкой? Ни за что — разве что она хотела обнять своих мам. А Грета ушла в тот момент, когда Лавандер притворилась, что закрывает глаза. И Лавандер ждала; ждала, пока весь дом затихнет, и ждала, когда будет уверена, что никто её не увидит. Затем медленно, как енот в книге «Детектив Круг и Пропавший Торт», она прокралась вниз, на цыпочках, шаг за шагом. Вот же оно! подумала Лавандер. Она не знала, кто его оставил... определённо не её очень серьёзная мама, та ненавидит беспорядок, тем более свой собственный. Скорее всего, это была её ма-ма. Смешная. Та, что всегда разбрасывает вещи по дому, а иногда тратит целый день на их поиски, пока кто-то из милых домашних не вернёт ей их. Или это могла быть Шарли? Неееееет, та бы не стала. Она бы съела всё целиком! Она сладкоежка, прямо как мама. Но неважно, кто это был, думала Лавандер, с осторожностью приближаясь к стойке кладовой. Лишь бы оно было прямо здесь, под рукой. Ни звука, сказала она себе, иначе оно может убежать. Она осторожно подкралась к нему на цыпочках, колени согнуты, ноги в полуприседе, словно она может подпрыгнуть. Однако как раз тогда дверь кладовой распахнулась, и её мама, очень высокая, вошла внутрь. Должно быть, она была полностью поглощена рисунком в руке, потому что чуть не наступила на Лавандер, но каким-то образом обошла её, даже не подняв глаз. Магия! подумала Лавандер. — Доброе утро, Лави, — сказала её мама, стоя у раковины и наполняя свой металлический чайник водой. — Ты не знаешь, как ограничить пешее движение в случае чрезвычайной ситуации? Лавандер моргнула, глаза тут же уставились на её носки. Почему её мама говорит о ногах или движении? Может, её нога попала в движение? Её взгляд скользнул по полу к ботинкам Кейтлин, теперь скрещённым, пока та постукивала пальцами по стойке, всё ещё читая свой рисунок. — Также, надеюсь, ты не сбежала снова от Греты, — услышала она слова мамы, всё ещё не отрывающей глаз от бумаги в руке. О нет, она знает. Конечно, знает. Её мама, кажется, всегда всё знает, как Детектив Круг! Но прежде чем её мама успела продолжить, они услышали, как открылась и закрылась парадная дверь. Спустя ещё несколько тяжёлых шагов дверь кладовой снова открылась. На этот раз это была её ма-ма, та со смешным акцентом. — Эй, Кейт, ты успела разобраться с прорванными трубами на восточных утёсах? — Успела, — кивнула та, поднимая металлический чайник, прежде чем он издал тот звук, похожий на птицу за её окном по утрам. Визг, визг. Или что-то вроде того. — Ремонтная команда сможет добраться туда только на следующей неделе. — На следующей неделе? — её ма-ма шагнула вперёд, её руки сжались в кулачки, как это бывает, когда она готовится ударить ту большую висячую штуку в комнате, в которую мама говорила не ходить. — Прошли уже месяцы! — Я знаю, и я уже ускоряла это через совет, дважды, — сказала её мама, наклоняя чайник над кружкой, пока нежное облачко, похожее на змею, не поднялось над ней. — Эта труба — единственный источник чистой воды для коммуны, она нам нужна! Её мама поставила чайник, звук его соприкосновения со стойкой оказался громче, чем ожидала Лавандер. — Я понимаю, Вай. Но есть процедура, которой нужно следовать. Это вне моей юрисдикции. — Конечно, вне, — фыркнула её ма-ма, словно дракон Пиро, прежде чем выскочить за дверь. — Вай... Лавандер смотрела, как её высокая мама последовала за ней, её чашка чая теперь остывала на стойке, а их голоса затихали вдали. Она моргнула. По крайней мере, комната теперь пуста, так что она наконец может взять то, что хотела. Она снова заглянула за край стойки, тарелка всё ещё была на месте, а на ней — та самая желейная вкуснятина, которую она так отчаянно хотела. Она придвинулась ближе, прижавшись к боку, и подняла одну руку всё выше и выше, над головой, над той непослушной прядью волос, которую никогда не могла пригладить. Да! подумала Лавандер, кончики её пальцев уже касались прохладной керамической тарелки. Она была так близка, ей просто нужно было приподняться на своих маленьких — но сильных — пальчиках ног, совсем чуть-чуть! Ага! Её пальцы нашли сцепление, и тарелка сдвинулась, завибрировав под её прикосновением. Совсем чуть-чуть. Она даже не услышала, как открылась дверь, не говоря уже о шагах, которые приблизились, и длинных руках, которые выхватили тарелку с желейным тостом. ПУФ! Его не стало. Лавандер уставилась на свои пальцы, всё ещё протянутые впустую, её пальцы ног напряглись, а сердце разбилось на тысячу пыльных тостовых крошек. Нет. Нет нет нет нет нет. Она медленно повернулась, словно злодейка в одном из дел Детектива Круга, пойманная прямо перед присвоением магической синей сущности. И вот она. Шарлотта. Половина её лица уже была набита выпечкой, джем размазан, словно боевая раскраска, по щеке. — ШАААРЕЕ! Это было моё... — пробормотала она, чувствуя себя преданной. — Верни! Шарлотта посмотрела на неё, пережёвывая. Затем она протянула оставшуюся половину, что была в её руке. — Держи. Лавандер затрясла головой, а за ней и всем телом. — Нет! Я хочу целый! — Ну, не судьба. Я уже съела половину. И Лавандер почувствовала это, то чувство в середине груди, поднимающееся пузырями. Оно становилось большим, таким большим, что Лавандер начала чувствовать его на лице — как дрожат губы, хмурятся брови, жжёт в глазах. — Я сейчас расскажу ма-ме! И вот тогда Шарлотта действительно запаниковала. Её глаза расширились, и даже дыхание перехватило. — Нет, нельзя! — быстро сказала она, уже блокируя собой дверь. — Она... она занята с мамой. Лавандер попыталась, но, конечно, не смогла сдвинуть сестру с пути. Рука толкала без усилий, маленькие ножки скользили по полу. Не видя выхода, она сделала единственное, что умела: она взвизгнула, громко — так громко, что была уверена, будто весь дом услышит. И она знала, никто не любил, когда она визжала... потому что это обычно означало, что её ма-ма примчится бегом. Как неизбежная молния, следующая за громом, дверь кладовой отскочила, а с ней и тело Шарлотты. — ПАУ-ПАУ, что случилось? Ты в порядке? Тебе больно? — посыпались предложения из уст её ма-мы.

────────────────

Вай услышала шаги, едва выйдя из кладовой. Осторожные, чёткие, будто пытающиеся приблизиться, но в то же время держащие дистанцию. — Вай… — снова позвала Кейтлин, и её голос догнал её. — Пожалуйста, будь благоразумна. — Благоразумна? — резко оборвала она, рывком развернувшись к Кейтлин. — Сколько ещё раз коммуне нужно доказать Совету, что она чего-то стоит? — Ты же знаешь, не поэтому они тянут с починкой, — спокойно сказала Кейтлин, но в её тоне проскальзывала зазубринка. — Эти трубы при Силко и его хим-баронах прошли через столько проверок, что сейчас у них просто не хватает людей. Нужно обучение, разрешения, материалы... Вай почувствовала, как у неё дёрнулась бровь. — Это твоё оправдание или их? Челюсть Кейтлин напряглась, всего на мгновение. — Это не оправдание. Это реальность. У управления водоснабжения нет свободных рабочих рук для района, который... — Который что? — врезалась Вай, сузив глаза. — Неконтролируемый? Нежелательный? Слишком низко расположен, чтобы о нём заботиться? Если так, тогда все конечно. Наступила долгая пауза, тяжесть тишины после слов Вай стала почти оглушительной. Кейтлин просто смотрела на неё, скрестив руки на груди, с видом почти непоколебимой решимости. Она лишь раз кивнула Вай — сдержанно, спокойно, почти отрешённо — и, не проронив ни слова, развернулась и ушла, не сбавив шага. И Вай позволила ей уйти, наблюдая, как та скрывается в коридоре и закрывает за собой дверь в кабинет. Она провела рукой по волосам и с силой выдохнула, жар спора прилип к ней, как запах гари. Но под ним таилось нечто более тяжёлое. Вина, возможно. Или хуже — нечто, чего нельзя забрать назад. Она могла бы броситься за ней, схватить за запястье, заставить спор продолжиться — потому что тогда она хотя бы знала, о чём думает Кейтлин. Но часть её подсказывала отпустить, что не всё нужно решать боем. Не с Кейтлин. Чёрт возьми, Вай. И тут она услышала её — визг, способный разбудить даже самый оглушенный боец из ям. Вай повернулась рефлекторно, этот звук сработал как условный раздражитель, пробуждая её глубинное защитное чутьё. Она побежала, ноги понесли её раньше, чем ум успел осознать происходящее. Вся её осанка изменилась в одно мгновение, когда она распахнула дверь кладовой, показавшуюся на этот раз тяжелее обычного. Но сейчас она этого не замечала. И всё, что она чувствовала мгновение назад, растворилось, уступив место чему-то более мягкому, когда её взгляд упал на Лавандер, которая всхлипывала сквозь икоту, одним крошечным кулачком растирая глаза, а второй всё ещё сжимая. Вай пересекла комнату двумя длинными шагами и присела на корточки. — Эй, эй. Пау-Пау, что случилось? С тобой всё в порядке? Ты ушиблась? — Шар`е украла мой тост! — выкрикнула она, слова хлынули потоком, ручонки всё ещё вздымались кверху. Вай повернулась к Шарлотте, которая зажала в руке выпечку — вероятно, её, который она опять забыла взять с собой в коммуну, — держа его вне досягаемости Лавандер. Она прижалась за дверью и выглядела виноватой точь-в-точь как Вай в своё время, когда та возвращалась в Последнюю каплю со свежим синяком под глазом. — Шарлотта... — Вай вздохнула, её плечи обвисли от бессилия. — Что мы тебе говорили про воровство? — Я не воровала! Он просто лежал тут! — оправдывалась Шарлотта, её голос к концу фразы стал тоньше, почти перешёл в шёпот. — Я хотела отдать ей половинку, но она не захотела! — Он мой! Я первая увидела! — парировала Лавандер, не менее решительно. — Ты же уронила бы тарелку! — Нет! — возразила Лавандер, топая ножкой. —Да, уронила! — Нет! Я не уроню! — твёрдо заявила она, тряся головой и сжимая кулачки по бокам. — Эй. Так. Хватит с вас обеих, — строго приказала Вай, удерживая их за плечи. — Нет смысла валить друг на друга, ясно? И в этот момент в дверях появилась Кейтлин. Может, за своим чаем, а может, тоже услышала крик. Что бы то ни было, она смотрела на всю сцену так, будто наткнулась на то, чего не должна была видеть. Она моргнула, держа в руках стопку бумаг. — Мне... уйти? И прежде чем Вай нашла голос, чтобы возразить, попросить Кейтлин остаться, сказать, что всё в порядке, что она сама справится... Та исчезла. Растворилась, вот так просто. Снова. Вай смотрела на пустое место дольше, чем собиралась, пока не поняла, что обе дочери выскользнули из её хватки. — ААААААЙ! ОНА МЕНЯ УКУСИЛА! Вай резко повернула голову к разворачивающейся драме, и тут же Шарлотта, держась за запястье, смотрела на него так, будто её искромсал раптор. Её глаза начали краснеть, голос срываться, выдавая, что она на грани. И она перешла её в тот миг, когда Вай потянулась к её руке. Шарлотта согнулась пополам, бросившись на колени Вай, когда рыдания наконец накрыли её. — Иди сюда, — тихо проговорила Вай, стараясь, чтобы голос звучал низко и ровно. — Дай посмотреть. Она мягко отняла руку Шарлотты, на которой красовался бледный влажный полумесяц, слегка покрасневший, но без повреждения кожи. Тем не менее, Шарлотта уже рыдала в рубашку Вай, вздрагивая с каждым вздохом. Лавандер, стоявшая в паре шагов, замерла. Она не плакала. Пока нет. Руки скрещены на груди, подбородок опущен, челюсть сжата с тем упрямством, которое Вай узнавала слишком хорошо. — Лавандер... — вздохнула Вай, изо всех сил стараясь сохранить спокойный, мягко, но не агрессивно. Один эмоциональный взрыв за раз — её предел. И тут Кейтлин снова появилась в дверях. Бумаг в руках уже не было, вместо них — фарфоровая тарелка с двумя тёплыми тостами. Она осторожно присела на их уровень, будто пытаясь не спугнуть дикое животное. — Они свежие, из пекарни внизу, — предложила она, протягивая тарелку так, как угощают бездомного пса. Но это не имело значения, потому что Лавандер неожиданно рванула с места, уткнувшись лицом в талию Кейтлин, не в силах справиться с эмоциями. Вина. Боль. Злость. Всё это слилось в единый горловой вопль, вырвавшийся из самой груди. Кейтлин обняла её успокаивающим жестом, наклонившись, чтобы поцеловать её в макушку. — Всё хорошо, Лави. Можешь взять тост. Лавандер яростно замотала головой. — Я не хочу этот... — всхлипнула она. Затем, не глядя, ткнула пальцем в тот, что валялся на полу рядом с Шарлоттой и Вай, с откушенным уголком. — Хочу вон тот. — Н-но... он же наполовину съеден, — растерянно заметила Кейтлин. — Они свежие, Лави. Даже ещё тёплые. Лавандер наконец подняла голову, с мокрыми глазами и текущим носом. — Он был мой, мама, — прорыдала она, всхлипывая. Шарлотта, всё ещё всхлипывая на руках у Вай, выкрикнула: — А ты меня укусила! — Ты укусила сестру?! — воскликнула Кейтлин, и голос её прозвучал резче, чем она предпологала. Вай посмотрела вниз и увидела, как маленькое тельце Лавандер затряслось под тяжестью этих слов. Под тяжестью стыда, который, должно быть, разъедал её изнутри. — Ой, нет, нет, я... я не это имела в виду... — попыталась поправиться Кейтлин, но было поздно: Лавандер с глубоким горловым рыданием зарылась лицом в складки её свитера. Кейтлин беспомощно посмотрела на Вай, беззвучно шевеля губами: Она укусила Шарлотту? Вай не смогла сдержать короткий смешок, не переставая медленно гладить Шарлотту по волосам — тем утешающим жестом, который сама любила в детстве. — Следы зубов, но крови нет. Заживёт. — Да. Конечно, — кивнула Кейтлин, ставя тарелку на столешницу над ними, а затем обнимая Лавандер обеими руками и прижимая к себе, словно та снова стала младенцем. — Я... просто... не это имела в виду, дорогая. — Добро пожаловать в мир сестёр. Сначала воровство, потом эмоциональный взрыв, а потом телесные повреждения, — поддразнила Вай. — Именно в таком порядке.

────────────────

Позже тем же вечером Вай вышла из ванной, проводя тыльной стороной ладони по губам, чтобы стереть последние капли воды. Дотянувшись до выключателя, она погасила свет и босиком направилась в спальню. Кейтлин уже была в постели, сидя прямо у изголовья в задумчивой позе, с книгой, забытой на коленях. — Ты в порядке? — спросила Вай, обходя кровать к её стороне. — Я... я никогда раньше не видела таких перепалок, — тихо проговорила Кейтлин. — Я даже не знала, что делать. — О чём ты? Мы с тобой постоянно спорим, — Вай откинула одеяло и устроилась рядом. Она протянула руку и нежно коснулась ладонью ног Кейтлин поверх простыни. — Мы только сегодня днём пререкались из-за труб. Кейтлин слабо улыбнулась, но так и не посмотрела на неё. — Это другое, — тихо сказала она, взгляд всё ещё отсутствующий. — Когда мы с тобой не согласны, мы используем слова. Иногда повышаем голос. Изредка — эффектно хлопаем дверью. Но чтобы кто-то держал над моей головой наполовину съеденную выпечку, не давая дотянуться... Вай фыркнула. — С твоим ростом мало чего ты не можешь достать, Кексик. — Ты же понимаешь, о чём я, — безразличным тоном сказала Кейтлин и погрузилась глубже в подушки. — У меня не было такого в детстве. Никто не воровал игрушки. Не с кем было играть. Не на кого было свалить вину, когда ваза таинственным образом разбивалась в коридоре. Вай замерла. — Разбитая ваза, значит... — медленно проговорила она, переворачиваясь на спину и глядя в потолок. — Не волнуйся, — вздохнула Кейтлин, но в её голосе проскользнула усмешка. — Я заменила её, прежде чем девочки заметили пропажу. — Ага, — выдохнула Вай, поворачиваясь к ней с благодарной улыбкой. — Спасибо. Но чтобы ты знала — я планировала свалить это на тебя. Кейтлин тихо рассмеялась, наконец глядя на неё. — Конечно. Ничего иного я от тебя и не ожидала. На мгновение в комнате воцарилась тишина, прежде чем Кейтлин снова заговорила: — Так это и было твоё детство? С Джинкс... и твоими братьями? Вай фыркнула. — Там было куда хуже. Представь ссоры с криками на четырёх разных уровнях громкости. Добавь к этому сомнительную логику, которую ты придумываешь на ходу за двадцать секунд. Вот это было настоящее искусство. — Звучит жутко, — Кейтлин поморщилась, отстраняясь. — Но в конце концов мы всегда мирились. Иногда делали вид, что ничего не было. Но... такова семья, — Вай улыбнулась, как будто констатировала факт. Затем она сжала руку на ноге Кейтлин. — И это то, что ты построила здесь. Со мной. С ними. Их взгляды встретились — твёрдые, смотрящие пристально даже в свете бледной луны. Безмолвное признание наследия, которое они создали. Не того, что останется в учебниках истории — не титулы, не богатство, не награды — а тех неидеальных моментов, состоящих из неловко упавших бутылочек с молоком, попыток разобраться, какой стороной надевать подгузник, и балансирования между двумя дочерьми, которые были умнее и упрямее, чем они обе могли себе представить. — Я на твоей стороне, Вай, — наконец прошептала Кейтлин. — Я хочу, чтобы ты это знала. И вот он — слон в комнате. Тот самый, что касался труб в отвесных скалах дренажного коллектора, тех самых, что Экко просил её проверить сегодня утром, тех самых, что уже перекрыли половину водоснабжения коммуны. И она должна была злиться, но не на Кейтлин. Никогда не на Кейтлин. — Знаю. Я не сражаюсь с тобой. Не хочу сражаться, — выдохнула Вай, опуская голову. — И я... я не всерьёз, когда сказала, что всё кончено. — Думаешь, я этого не понимаю? — Кейтлин усмехнулась. — Сколько я тебя знаю, ты никогда не уклонялась от драки. Не думала, что ты начнёшь сейчас из-за... труб. Вай подняла глаза, достаточно, чтобы взглянуть на неё. — Значит, ты не злишься? — Я никогда и не злилась на тебя, идиотка, — Кейтлин шлёпнула её книгой по голове, но беззлобно. — Но чтобы ты больше никогда не смела угрожать мне, что всё бросишь. Вай нахмурилась, потирая ударенное место, хотя ей вовсе не было больно. — Слушаюсь, мэм. С лёгкой усмешкой в уголках губ Кейтлин устроилась поудобнее на своём месте и вернулась к книге. — Ты не собираешься спать? Кейтлин перелистнула страницу, корешок хрустнул в её руке, а закладка осталась лежать на прикроватной тумбочке. — Нет, я дочитаю этот роман. Вай прищурилась, разглядывая обложку. — И о чём на этот раз? Труп на краю гольф-поля? — Нет, — медленно проговорила Кейтлин, пробегая глазами строки. — Всего лишь сумасшедший дом, кража личности и женщина в белом. — Захватывающе, — скучающе выдохнула Вай, откидываясь на подушку и заложив руку за голову. — Вообще-то, довольно умно — там сложный заговор, и, подозреваю, в конце будет очень крутой поворот сюжета. Вай не ответила. Она лишь беспокойно заворочалась под одеялом. Раз. Другой. Потом снова, ненадолго приподнявшись, чтобы взбить подушку, и с драматичным вздохом устроившись обратно. Её глаза украдкой скользнули в сторону Кейтлин, на чью половину падал мягкий свет лампы, очерчивая её чёткие черты. — Вай... я слышу, как ты ёрзаешь, — вздохнула Кейтлин, не отрываясь от книги. — И если ты думаешь, что твой щенячий взгляд на меня действует, то ты сильно ошибаешься. Вай уставилась на свои руки, невинно сложенные поверх одеяла. — Мне... нужно внимание? Кейтлин взглянула поверх книги и снова тихо вздохнула. — Ты закрыла двери? — спросила она, протягивая руку к закладке. — На ключ. На цепь. Всё как надо. Никто не проникнет, даже Шарлотта, — отозвалась Вай, уже укладываясь под одеялом. Кейтлин отложила книгу на тумбочку и выключила лампу. — Ладно, — тихо проговорила она, устраиваясь поудобнее. — Ты победила. Вай сияла в темноте, её рука уже скользнула к талии Кейтлин, когда она приподнялась над ней. — Это потому что ты мне позволяешь. — О, да замолчи ты уже и поцелуй меня.

────────────────

Вай проснулась от того, как солнечное тепло поползло по её лицу. На этот раз без груза бесцеремонно устроившейся на ней младшей дочери. Без самовольных конечностей, сжимающих её нос, и уж точно без счёта. Хотя тело и ныло в некоторых местах, но приятной болью — такой, что оставляет после себя энергию, которой хватит на всю жизнь. Она приоткрыла один глаз, ровно настолько, чтобы разглядеть знакомый силуэт перед зеркалом — весь выправка и точность, и одетый, на её взгляд, явно чересчур. — На тебе слишком много одежды, знаешь ли. — А на тебе — слишком мало, — парировала Кейтлин, застёгивая пояс. — Тебе стоит прикрыть эти руки для тренировки по кикболу. — Имеешь в виду вот эти руки? — Вай гордо согнула мускулы. — Но я так над ними трудилась. — Что ж, тогда, полагаю, это будет компромисс, — решительно заявила Кейтлин, аккуратно поправив повязку на глазу, прежде чем повернуться к Вай. — Я — одета должным образом. А ты — в идеальной небрежности, вечно демонстрирующая свои руки. — Продолжай в том же духе, Кексик, и я, пожалуй, отменю тренировку, чтобы затащить тебя обратно в постель. — И огорчить детей? — Кейтлин бросила на неё многозначительный взгляд, хотя было очевидно, что она держится от кровати на расстоянии, словно та обладала магнитным притяжением, в которое можно сорваться. — Я буду внизу, за завтраком. Но Кейтлин задержалась в дверях, развернувшись, прежде чем выйти, будто не решаясь высказать всё, что накопилось. Вай видела, как у той напряглась челюсть, губы приоткрылись, словно для речи, но мысль ещё не обрела форму, а пальцы переплелись, как всегда, когда она приводила в порядок свои мысли. — Нам ещё нужно разобраться с этой враждой между девочками, — проговорила она, будто тот случай засел в ней глубже, чем следовало. — Я никогда не видела, чтобы Шарлотта уплетала овощи с такой скоростью, как вчера. — Ну, её сестра сильно её обидела. И эмоционально, и физически. След от укуса тому доказательство, — Вай сбросила одеяло. — И как ты... предлагаешь это исправить? Вай даже не взглянула на неё. Со стоном потянувшись, она наконец поднялась с кровати. — Когда разберёшься — дай знать. — Вай, я серьёзно! — И я серьёзно! — воскликнула Вай, спуская ноги с кровати и обводя взглядом пол в поисках шорт. — Они сёстры. Они сами разберутся. Это ведь даже не их первая ссора. Помнишь, когда Лавандер залила слюнями альбом Шарлотты. — Ей было восемь месяцев, — ровным тоном ответила Кейтлин, многозначительно указывая единственным глазом на кучку одежды у ног Вай. — Ладно, тогда как насчёт случая, когда Шарлотта сделала кукле Лавандер «бесплатную стрижку»? — Вай подняла с пола брошенную одежду и натянула её. — Это было на прошлой неделе. Кейтлин вздохнула, положив руку на дверную ручку. — Я начинаю пересматривать своё отношение к родительскому делу. — Слишком поздно, — усмехнулась Вай, проводя большим пальцем по поясу шорт. — Ты уже обеих выдавила из себя. — Не напоминай, — пробормотала Кейтлин с ноткой экзистенциального ужаса. Вай прислонилась к стойке кровати с балдахином, скрестив руки на груди. — И всё равно выглядела самой прекрасной женщиной, которую я когда-либо видела. — Говоришь это так, будто не плакала... оба раза. — Только потому, что было столько крови, а ты выглядела так, будто могла умереть. — Я рожала целых людей из своего тела, Вай, — Кейтлин наконец открыла дверь. — Думаю, так это и должно выглядеть. — Ну, если кто спросит... — крикнула ей вдогонку Вай, — я буду всё отрицать и скажу, что это было для того, чтобы я не проломила стену кулаком. Измученный смех Кейтлин ещё мягко отзывался в коридоре, пока она скрывалась в направлении лестницы.

────────────────

Завтрак проходил в ощутимом напряжении. Шарлотта всё это время дулась, скрестив руки на груди, не притронувшись к фруктовому парфе. Тем временем Лавандер притащила свою самую большую плюшевую игрушку — нелепо круглого краба-букашку — и поставила её прямо посередине стола перед собой. Она настояла на том, чтобы взять его сегодня утром, потому что «Букашка тоже хочет с нами». Но Кейтлин понимала истинную причину. Этот краб был не для компании. Он был щитом — стратегическим барьером между ней и горящим взором сестры. — Так, — чётко произнесла Кейтлин, с мягким стуком ставя чашку на блюдце. — Думаю, вам обеим пора отбросить разногласия и извиниться. — Это она меня укусила! — выкрикнула Шарлотта, сжимая ложку в кулаке. — Это она должна извиниться! Кейтлин кивнула с видом знатока. — Звучит логично, Шарлотта, — затем она подвинула краба ровно настолько, чтобы увидеть маленькое личико, прячущееся за ним. — А что скажешь ты, Лави? Воцарилась пауза, тишину нарушало лишь шуршание хлопковых лапок, пока Лавандер пыталась вернуть краба на прежнее место. — Может, завтрак — не лучшее время для разбора полётов, Кексик? — вставила Вай, отпивая кофе из кружки. — И что же ты предлагаешь, Вай? — ровным тоном спросила Кейтлин, скрестив руки. Вай поставила кружку на стол, затем взяла вилку и помахала ею в сторону обеих дочерей. — Ладно. Вы обе. Не получите мороженого, если не извинитесь друг перед другом. Шарлотта так резко повернула голову, что волосы взметнулись. Она бросила на мать уничтожающий взгляд, полный предательства. — Ты не можешь так поступить, я даже ничего плохого не сделала! — Вопрос спорный. Но ты и старше, Шарлотта. И иногда первой попросить прощения — это ответственный поступок. Громкий лязг прокатился по столу, отражаясь от стен столовой. Это была ложка Шарлотты, отлетевшая на середину стола. Затем она повернулась к Кейтлин с покрасневшим лицом и дрожащими губами. — Можно, я выйду, мамочка? Я больше не хочу завтракать. И Кейтлин почувствовала его — знакомый укол в груди, болезненнее любого ранения. Она медленно кивнула, безмолвное разрешение, и смотрела, как Шарлотта слезает со стула с выпрямленной спиной, твёрдыми шагами, но всё так же с дрожащими от упорного сдерживания слёз губами. Затем она ушла. — Что ж, я попыталась, — Вай пожала плечами, заглатывая щедрый кусок яичницы. — Остаётся надеяться, что они сами во всём разберутся. Кейтлин смотрела на неё с выражением боли на лице — как у того, кто исчерпал все способы разрешить конфликт в собственной семье. Это было похоже на повторение истории, где стены гордости становятся слишком высокими, чтобы их преодолеть; те же паттерны, по которым она ходила кругами с собственной матерью. И она любила Кассандру, это правда. Если бы только у неё осталось время сказать ей это. И теперь она могла лишь надеяться, следуя уверенности Вай, что они найдут дорогу друг к другу, прежде чем успеет осесть то же сожаление. — Упрямые, — попыталась объяснить Вай, с блеском в глазах пережёвывая еду. — Интересно, в кого это они? Кейтлин вздохнула, снова потянувшись к чаю. — Да, мне тоже интересно.

────────────────

Финальный матч «Железных Гончих» в Младшей лиги по кикболу был в самом разгаре на Холмах Пилтовера, и, учитывая затянувшуюся холодную войну между сёстрами, Кейтлин и Вай договорились привести их по отдельности. Вай ушла первой с Шарлоттой — подготовить всё; может, погонять мяч, выпустить пар. Тем временем Кейтлин и Лавандер только-только добрались до парадной двери поместья. — Лави, ты ведь понимаешь, что вчера поступила плохо? — сказала Кейтлин, подтягивая носки дочери, чтобы они были идеально симметричны. Лавандер тихо кивнула, уставившись на собственные пальцы ног. — Извини, мама. — Что ж, — Кейтлин смахнула невидимую пылинку с крошечных плеч дочери, — но извиняться нужно не передо мной. И кусать сестру действительно не стоит. Слизняк ты или нет. Лавандер шмыгнула носом. — Но она украла мой тост. — Тогда приходи ко мне. Или к маме. Не разбирайся сама. — Кейтлин поправила манжеты шорт Лавандер и выпрямилась. — Она загородила дверь! — возмущённо воскликнула Лавандер, словно это всё меняло. Кейтлин распахнула входную дверь, и прохладный ветер переменчивой погоды овеял их лодыжки. — И твой ответ — укусить её? — Нет, — быстро ответила Лавандер. — Я закричала. Как мама... сказала. Если беда — кричи. Кейтлин слегка склонила голову. — И? — А потом она подняла тост над головой. Вот так. — Лавандер попыталась продемонстрировать, взяв Букашку и подняв её над головой, словно трофей. Кейтлин выдохнула. — Ясно. Конечно, — смирилась она, понимая, что спорить с логикой малыша бесполезно. Она взяла краба за одно вялое усико из рук Лавандер и оставила его на консоли. — Ладно, пора идти. Букашку оставим здесь. Пока. И Лавандер не спорила. Она просто позволила Кейтлин взять её на руки и устроить на бедре, словно мешочек с мукой, пока они выходили из поместья через парадные ворота. Всю дорогу она лежала щекой на материнском плече, находя утешение в том, чтобы теребить пальцами мягкую вязку её свитера. К тому времени, как они добрались до Холмов Пилтовера, солнце уже пригревало, трава была свежескошена, а воздух наполняли звуки пищащей обуви и крики детей. Повсюду болтались кое-как развешанные гирлянды, а один из родителей-добровольцев нарисовал турнирную сетку на грифельной доске. Это был, по всем меркам, очень несерьёзный и предельно неорганизованный турнир. Кейтлин мягко опустила Лавандер на землю и окинула взглядом поле. Там, у одной из скамеек, стояла Вай со свистком на шее и с планшетом в руке, что-то ободряющее кричавшая Шарлотте, которая мчалась по траве, чтобы перехватить медленно катящийся мяч. Колени у неё были в зелёных пятнах, а чёрно-красную майку она носила с неподдельной гордостью. Лавандер прижалась к ноге Кейтлин. — Я не хочу идти. — Ты здесь не для игры, солнышко, — мягко сказала Кейтлин. — Просто чтобы поболеть за неё. И, может быть... — Она наклонилась, чтобы взглянуть на Лавандер, и провела пальцем по её щеке. — Может быть, извиниться. Если будешь готова. Лавандер медленно кивнула, позволив Кейтлин отвести её к скамейкам. Матч шёл уже после перерыва, и счёт был ничейный — по одному голу. Шарлотта снова вела мяч по полю, сосредоточенно пробиваясь к воротам. Она была всего в паре шагов от них, когда мальчик, гораздо крупнее её, врезался сбоку и грубым толчком отправил её кувырком на траву. Она тяжело рухнула на землю, но планшет Вай шлёпнулся о землю ещё громче. — ЭЙ! ТАЙМАУТ! УБЕРИТЕ ЭТОГО ПАЦАНА! — проревела она. Её взгляд прицелился в судью, выглядевшего так же шокированно и растерянно, как и все остальные. Вай уже шла на него с угрожающей осанкой. — Вы что делаете? Мой ребёнок упал! Это фол! Делайте свою чёртову работу! На другой стороне поля, рядом с трибунами, Кейтлин ничего не заметила. Она всё ещё была поглощена вежливой, увлекательной беседой с профессором из Академии, кивая, пока тот обсуждал химические составы и кислоты. Впервые за долгое время она чувствовала такой интерес к теме, не связанной с диетами для ланч-боксов или расписанием игр. — ...И при правильном соединении молекул, Командер, они могут вступать в реакцию с клетками нашего тела, подсвечивая остатки крови под химическими лучами с поразительной чёткостью. Это может революционизировать методы расследования на местах преступлений в вашем департаменте. Представьте: видеть брызги, даже когда их уже отмыли. — Звучит весьма полезно, — проронила Кейтлин, задумчиво поглаживая подбородок. — И это сработает на пористых поверхностях? — О, даже лучше, — воскликнул профессор, глаза его буквально сияли. — Камень, ткань, керамика... — Кейтлин, — вежливо прервал её чей-то голос. Одна из родителей поблизости наклонилась ближе, её тон был учтивым, но срочным. — Ваши дочери. Кейтлин взглянула на неё, и слова наконец проникли в сознание. Дочери. Во множественном числе. Она инстинктивно опустила взгляд на то место, где мгновение назад была Лавандер, но обнаружила лишь пустое пространство и примятую траву. Она быстро подняла глаза на поле: Шарлотта, сидя на траве, зажимала ушибленное колено, Вай была в шаге от того, чтобы выкринуть нецензурщину на поле, полном четырёх-восьмилетних детей, а затем — на Лавандер, оказавшуюся в центре поля. Лавандер. Её крошечные ножки неслись через поле, с кулачками, сжатыми по бокам, словно у возмущённого солдатика. Наконец она замерла между Шарлоттой и тем мальчиком, что её толкнул, уперев руки в боки. — Ты её толкнул! Я видела! — крикнула Лавандер, её голос был визгливым и полным праведного гнева, приковав к себе внимание всего поля. — Это моя сестра! Мальчик смотрел ошеломлённо, как и Шарлотта, всё ещё сидевшая на траве с ободранным коленом и поднятыми в удивлении бровями. — Чёрт подери, — выдохнула Кейтлин, уже ускоряя шаг. С боковой линии Вай прервала свою тираду в адрес судьи как раз вовремя, чтобы заметить эффектное появление Лавандер. — Вот дерьмо. — Ванди! — позвала Шарлотта, находясь где-то между шоком и восхищением. Лавандер даже не дрогнула. Она укоризненно ткнула пальцем в мальчика. — Извинись перед ней! Или я тебя укушу! Кейтлин быстро перешла с быстрого шага на бег, пересекла поле и одним движением обхватила Лавандер за плечи, развернув её от мальчика. Затем она присела рядом с Шарлоттой, чтобы удержать равновесие. — Дорогая, ты в порядке? — тревожно спросила она, взгляд сразу же оценивая степень травмы. Она видела, что кожа под травяными пятнами покраснела, с несколькими лёгкими царапинами, идущими по диагонали. Она тут же достала носовой платок и приложила его к ране. Шарлотта поморщилась, всё ещё оправляясь от неожиданности, пока содранное колено пульсировало болью. — Я в порядке, мамочка. Тем временем Лавандер забила ногами о землю. — Он её толкнул! — заявила она, снова поворачивая голову к мальчику. — Он толкнул, мама! Кейтлин вздохнула, одной рукой обрабатывая травму, а другой удерживая дёргающегося ребёнка. — Да, Лави. Толкнул. Но отпусти его сейчас, мы разберёмся с этим позже. Твоей сестре больно. Вай уже подбегала тоже, её угрожающая поза сменилась на что-то более мягкое. Она кивнула ошеломлённому мальчику, чтобы он ушёл с поля, и присела на корточки рядом с Шарлоттой. — Маффин, ты в порядке? Шарлотта кивнула, уже с сопением поднимаясь с травы. — Думаю, я ещё могу играть. Вай коснулась её плеча, затем наблюдала, как Кейтлин складывает платок обратно в карман. Их взгляды встретились, и она увидела медленное моргание — безмолвное заверение, что Шарлотта может играть, если захочет. — Уверена? — спросила она, глядя на дочь. — Я не буду против, если ты пропустишь эту игру. Шарлотта взглянула на неё, глаза полные надежды, но выражение решительное. — Нет, я хочу. Это последний матч сезона. Ухмылка вернулась на лицо Вай, кривая, но гордая. — Крепкая девчонка, — она наклонилась, чтобы оставить быстрый поцелуй на макушке дочери. — Тогда закончим. Отплатим им за грубость, что скажешь? Тем временем Кейтлин поставила Лавандер обратно на ноги. — Нельзя вот так просто уходить, не сказав мне, Лави. Нижняя губа Лавандер надулась. — Но он толкнул Шар`е... — И я ценю твою заботу. Правда. — Кейтлин откинула непослушную прядь со лба Лавандер. — Но твоя сестра тоже может постоять за себя. — Я бы не укусила его по-настоящему, — пробормотала Лавандер. — Просто... отругала. К тому времени Шарлотта с помощью Вай уже поднялась на ноги, всё ещё слегка прихрамывая, с травинками на носках и локтях. Она смотрела на Лавандер — по-настоящему смотрела впервые с того инцидента в кладовой. — Ты вступилась за меня, — тихо сказала она. Лавандер прищурилась, глядя на неё снизу вверх. — Ты ещё зла? Шарлотта замешкалась. Затем покачала головой. — Нет. Не совсем. Наступила пауза. Затем Лавандер, с той осторожностью, что присуща малышам, медленно протянула руку и взяла руку Шарлотты — ту, что не была содрана или сжата в кулак. — Прости, что укусила. Шарлотта взглянула на их соединённые руки. — А я прощу, что украла твой круассан. Глаза Лавандер слегка заблестели. — В следующий раз поделимся? — Только если не будешь слюнявить, — с ухмылкой пообещала Шарлотта. Лавандер наконец улыбнулась, счастливо кивая, пока Шарлотта наклонялась, чтобы обнять её. Лавандер в ответ прижалась щекой к сестре, оставляя травяные пятна на её рукаве. А Кейтлин, стоя, наблюдала за ними: как Шарлотта, отстранившись, стряхивает грязь с рукавов Лавандер, а Лавандер с беспокойством тычет пальцем в содранное колено сестры. Две половинки её сердца, наконец обретающие покой. — Видишь? Говорила же, что сами разберутся, — сказала Вай, подходя к ней, её рука естественно нашла своё место на её пояснице. — Да, сразу после того, как одна из них выбежала на поле и пригрозила укусить ребёнка почти втрое старше себя. Вай ухмыльнулась, самодовольно и очаровательно. — Зато сразу видно, что она наша. Эта мысль смягчила сердце Кейтлин ещё сильнее, и она ещё больше прильнула к прикосновению Вай. Вероятно, к большому раздражению Бригады Домохозяек, о чём Кейтлин отчётливо помнила, бросив взгляд на трибуны, где те с явным нетерпением взирали на поле. Тихий шёпот был приглушён, но она могла представить их: разрывающихся между суматохой и самим фактом существования Вай. Одна из матерей даже обмахивала себя, словно погода не начала холодать на прошлой неделе, а другая прикусывала нижнюю губу. — Вижу, твой гарем заждался, тренер Вай, — поддразнила она. Вай последовала за её взглядом, смущённо потирая затылок, а майка прилипла к её торсу, будто от этого зависела её жизнь. — Это не совсем гарем, если тебя в нём нет, — заметила она. — Потому что гарем — это гарем только тогда, когда есть жена, которая им управляет. — Разумеется, — ровно сказала Кейтлин. — Ничего особенного — всего лишь единственный человек, который зашивал тебя, вытаскивал из тюрьмы, спит рядом с тобой и родил твоих детей. — Именно, — ухмыльнулась Вай. Кейтлин в ответ покачала головой, затем протянула руку к младшей дочери. — Ладно, Лави. Пойдём посмотрим, как твоя сестра потащит на себе всю команду. И когда Лавандер торжественно взяла её за руку, она повернулась к Шарлотте с лёгким кивком. — Ты справишься, солнышко. А если нет — мы всё равно купим мороженое. Глаза Шарлотты загорелись, она кивнула в ответ. — Хорошо, мамочка! — пропищала она, прежде чем побежать обратно к своей команде.

────────────────

Кейтлин сидела на скамейке запасных, усадив Лавандер к себе на колени, и наблюдала, как турнир разворачивается в том хаотичном ключе, который и подобает соревнованиям среди пяти-восьмилеток. Лишь половина детей воспринимала игру серьёзно, остальные же либо отвлекались на что-то за пределами поля, либо просто сталкивались друг с другом и валялись в траве. Шла шестидесятая минута, таймер отсчитывал последние секунды. Можно было почти услышать этот обратный отсчёт: десять... девять... восемь... Шарлотта мчалась по полю, ведя мяч, и столкнулась с защитником противоположной команды. Ловко развернувшись, она отбросила мяч назад, затем снова сменила ногу, увернулась от соперника и отдала точный пас Элис, после чего Деклан понёсся вперёд. И затем, когда последний защитник бросился в отбор, мяч снова оказался у ног Шарлотты. Она занесла ногу для удара. Удар получился чистым. Мяч влетел под руку вратаря и с удовлетворяющим шуршанием оказался в сетке. Вай первой ворвалась на поле, практически взгромоздив Шарлотту на плечо, словно заветный трофей. На скамейке Лавандер подпрыгнула, используя колени Кейтлин как опору и оставляя грязные следы на брюках матери; но какая разница — она кричала что есть мочи. Одна маленькая ручка взлетела вверх, другая вцепилась в воротник Кейтлин для равновесия. Кейтлин дала моменту устояться, затем поднялась, придерживая Лавандер на бедре, и перевела взгляд на поле, где команда Вай праздновала победу в вихре восторженных криков, объятий и восторженных похлопываний. На противоположной стороне проигравшая команда выглядела опустошённой — так, как могут быть опустошены только дети: мгновенно и с всепоглощающим драматизмом. Остальные родители уже покидали трибуны, подхватывая своих детей в поздравительных объятиях. Кейтлин присоединилась к ним, пересекая поле в направлении, где Вай сияла, словно выиграла сам Кубок Рунтерры. — Поздравляю, тренер, — тепло сказала она. — Первый из многих трофеев, уверена. Вай обернулась — олицетворение восторга, с такой широкой улыбкой, что щёки, наверное, болели. — Я бы не справилась без нашей главной болельщицы. Она приподнялась, сократив расстояние между их губами в поцелуе коротком, но без тени сдержанности. Лавандер ахнула, прижимаясь щекой к щеке Кейтлин, с широкими от изумления глазами. А сверху, всё ещё на плече у Вай, находилась Шарлотта. Она скрестила руки на груди с таким видом, который мог бы осудить и самого невинного преступника. Вай рассмеялась. — Ну и, конечно, моя главная звезда-нападающая! Она стащила Шарлотту вниз и засыпала её шумными поцелуями, от которых та визжала и пыталась вывернуться. — Ма-а-ам! — Молодец, солнышко, — похвалила Кейтлин с улыбкой, проводя рукой по спине Шарлотты. — Я видела тот финт. Идеально исполнено. Шарлотта просияла от комплимента. — Я тренировалась, как ты меня учила. — Эй, и меня хоть немного похвали! — воскликнула Вай, с наигранным возмущением прижимая руку к груди. — Это я исправляла твою стойку и следила, чтобы ты вообще тренировалась! Кейтлин повернулась к ней с тихой улыбкой. — Это правда. Потому что ты прекрасный тренер. — Она кивнула в сторону поля, где дети всё ещё носились, переполненные послеигровой энергией. — А эта команда? Она стала такой, потому что ты верила в них. И в себя. Вай опустила голову, щёки внезапно покраснели. — Спасибо, Кексик. Прежде чем они вчетвером успели как следует отпраздновать победу, Вай и Шарлотту позвали на подиум для церемонии награждения. Вернее, на единственный ящик, который кто-то притащил в центр поля, — заслуга того же добровольца, что с утра управлял табло. — Поздравляем «Железных гончий», — сказали они, вручая Вай кубок. — А теперь общее фото от нашего фотографа-добровольца, Кейтлин Кирамман. Одного за другим детей собирали вокруг, надевая на шеи позолоченные медали под весёлые аплодисменты и неловкие «спасибо». Вай стояла в стороне, одной рукой обнимая Шарлотту, другой подняв над головой маленький трофей, пока Кейтлин доставала свою складную камеру. Сначала она сделала официальный снимок, хотя, естественно, Лавандер промчалась через кадр размытым фиолетовым пятном. Потребовалось три попытки, чтобы получить чёткий кадр, и даже тогда из-за чьего-то колена торчал клочок её волос. Удовлетворённая, она сунула проявленную фотографию в карман и сделала ещё несколько: один неформальный, с кривыми ухмылками и глупыми жестами, и последний — с участием проигравшей команды, улыбающейся, несмотря на поражение. И когда поле начало пустеть, а солнце опускалось ниже за холм, Вай подошла, всё ещё с трофеем в одной руке и мячом под другой. — Получила все кадры, которые хотела? — Хмм, — в раздумье протянула Кейтлин, пальцы уже извлекали использованный химический картридж. Она полезла в карман за новым и щёлкнула им на место. — Не хватает одного. Вай склонила голову, озадаченная. В этот момент Кейтлин подняла камеру, её единственный глаз прильнул к видоискателю, и, не проронив ни слова, нацелила объект прямо на Вай. Щёлк. Затвор сработал, заморозив мгновение во времени: Вай с травяными пятнами на коленях, с гордостью, сияющей в глазах, с поблёскивающим трофеем в одной руке и с тем особым обожанием во взгляде, которое появлялось у неё только рядом с Кейтлин. — Идеально, — тихо проговорила Кейтлин, опуская камеру. — Именно то, что я хотела. Вай покраснела, фыркнув, и поправила мяч под мышкой. — Знаешь, если бы ты хотела моё фото, можно было просто попросить. Кейтлин улыбнулась, помахивая ещё проявляющейся фотографией между двумя пальцами. — Но где же тогда будет веселье? Рядом с ними возникла Шарлотта, всё ещё раскрасневшаяся от победы. Хотя её медаль подозрительно отсутствовала. Кейтлин тут же бросила взгляд в сторону, где, конечно же, обнаружила Лавандер, грызущую медаль, словно твёрдое печенье. — Мы можем сейчас мороженое? — спросила Шарлотта, будто только что не выиграла чемпионат. Кейтлин сунула фотографию в карман, затем кивнула, складывая камеру обратно в компактный размер. — Да, как и обещала. Но после того, как поможешь маме собрать инвентарь. Она мягко подтолкнула Шарлотту в сторону дальнего угла поля, где разбросанный набор разношёрстных мячей и наполовину сдутых конусов ждал, пока их соберут. — И ты тоже, Лави, — добавила она, вынимая медаль из рук Лавандер, прежде чем та успела снова вонзить в неё зубы. — Слушайся сестру. Лавандер удивлённо посмотрела на неё, затем развернулась и заковыляла за Шарлоттой, которая уже успела запихнуть половину мячей в сетку. Вай встала рядом с ней, плечом мягко касаясь плеча Кейтлин. — Ты так естественно смотришься с ними, знаешь? Улыбка Кейтлин была тихой, почти неуверенной. — Я стараюсь. Но... они того стоят. — Да. Правда стоят. На другом конце поля Лавандер устроила безмолвную дуэль взглядов с одиноким, забытым мячом, будто ожидая, что он пошевелится первым. После мгновения видимых переговоров она с большой торжественностью согнула колени, подняла мяч обеими руками к груди и уверенно заковыляла... в совершенно неправильном направлении. Шарлотта громко простонала и уже бежала за ней. — Ванди, не в ту сторону! — Определённо твои, — безразлично заметила Кейтлин. — Обе. Вай громко рассмеялась. — Признай, однажды они станут чертовски сильной командой. — Да хранит бог Пилтовер, если это случится, — вздохнула Кейтлин. — Если они, конечно, когда-нибудь перестанут ссориться. — Обязательно, — кивнула Вай, кося взгляд на Кейтлин. — Они же сёстры. Они всегда найдут в себе место друг для друга. — Как ты и Джинкс? — спросила Кейтлин, её осанка на мгновение дрогнула. — Да, как я и Джинкс. Но у них есть гораздо лучший старт, чем был у нас, — рука Вай твёрдо легла на спину Кейтлин. Уверенно, успокаивающе. — И мы не дадим им прибить друг друга. Кейтлин фыркнула, но в нём прозвучал лёгкий смешок. — Не дадим, — повторила она, взгляд всё ещё прикованный к полю, где Шарлотта, присев, раскрывала сетку для инвентаря, держа её широко раскрытой, пока Лавандер, ковыляя, не опустила мяч внутрь с церемонной осторожностью. Шарлотта одобрительно показала ей большой палец. Лавандер просияла, захлопав в ладоши, словно только что спасла мир. — Что ж, это мой сигнал, — Вай коснулась губами виска Кейтлин и побежала прочь. На поле обе девочки подняли руки. Шарлотта была готова, её улыбка растянулась в ожидании, а ладонь была готова дать пять. Но Лавандер просто стояла с безвольно поднятой рукой, будто не совсем понимая, что делать дальше. — Давайте, девочки! Время мороженого! — крикнула Вай, сложив руки рупором у рта. Кейтлин покачала головой, следуя за ними через поле. Вай уже подхватила Лавандер на полпути, раскачала её по кругу и усадила на бедро. Шарлотта подбежала мгновением позже, и Вай свободной рукой взъерошила ей волосы. И она смотрела на них — на своих девочек, на всех троих — и чувствовала, как что-то внутри мягко тает. Потому что вот она — семья. Её семья. Та, которую она сама выбрала и построила. Где не нужно следить за мыслями, выпрямлять осанку, заполнять тишину или переводить сердце на понятный другим язык. Потому что они — её. И им не нужно, чтобы она была кем-то другим, кроме самой себя.