Чужой

Heimbrann — Fehu

Power-Haus, Christian Reindl, Lucie Paradis — Gefion

***

      Тэхён проснулся от грохота и неразборчивой ругани за стеной. Он резко сел и тихонько застонал, тут же почувствовав головокружение и тошноту. Тэхён прижал руку к груди и зажмурился. Спустя три глубоких вдоха стало легче, и он вновь открыл глаза.       Вторая половина кровати оказалась пуста и уже не хранила человеческого тепла. Чонгук давно ушёл. Тэхён на всякий случай ощупал себя с головы до ног, но ничего необычного не почувствовал.       — Идиот, — заворчал он себе под нос. — Делать ему больше нечего, кроме как спящих омег трогать.       Из-под тёплого одеяла вылезать совсем не хотелось. Воздух в комнате был прохладным, а Тэхён спал без рубахи, и куда её забросил Чонгук — одному альфе известно. Да вряд ли рубаха пережила его нетерпение.       Все же осмелившись скинуть с себя одеяло, Тэхён поежился и нерешительно спустил ноги на пол. Ступни приятно защекотал серый мех, и Тэхён пошевелил пальцами, наслаждаясь этим приятным ощущением.       За дверью снова что-то грохнуло. Тэхён стал взволнованно оглядываться по сторонам в поисках того, что можно было бы на себя надеть, если в комнату вдруг кто-то заявится. Ему на глаза попалась вчерашняя рубаха Чонгука, скомкано лежащая на сундуке в изножье кровати. Подавшись туда через всю кровать, Тэхён схватился за свисающий с угла сундука рукав и потянул на себя. Что-то тяжёлое тут же упало на пол со звонким лязгом металла. От неожиданности Тэхён резко отпрянул, выпустив ткань из рук.       Он опасливо глянул на дверь, но вламываться в неё никто не торопился. Тогда Тэхён вновь подполз к изножью кровати и, схватившись за деревянный бортик, посмотрел на пол. От удивления у омеги приподнялись брови, и лицо его стало ещё более невинным в этой простой эмоции.       На полу, поблескивая драгоценным камнем на рукояти, лежал тот самый кинжал, которым Тэхён прочертил уродливый порез на щеке Чонгука. Точнее, прочертил не совсем он, а сам альфа — его же рукой.       Тэхён скривился, вспомнив момент своего позора, когда не смог ни защитить себя, ни выдержать насмешку варвара со стойкостью — без слёз и причитаний. Тэхён благодарил бога за то, что альфа не понимал его глупых речей, а то и вовсе высмеял бы, как несмышлёного ребёнка.       Когда в доме уже продолжительное время никто не шумел, Тэхён подкрался к двери и со скрипом приоткрыл её, высунув нос наружу.       — Долго же ты спишь, — завидев его, фыркнул Чимин. Он спустил со стола ноги, которые до этого вальяжно на него закинул. — Я замучился перебирать всё по второму кругу.       Чимин поднялся со стула и с кряхтением потянул руки вверх, показательно разминая затёкшие конечности.       — Я не знал, что ты здесь, — прошелестел Тэхён, поправляя съехавшую с плеча рубаху, бесстыдно открывающую вид на его ключицы из-за слишком широкого разреза. В одежде Чонгука он предсказуемо тонул, имея возможность обернуться в эту рубаху пару раз.       — А гремели здесь гномы, — проворчал Чимин, явно недовольный тем, что приходится помогать чужому омеге вместо того, чтобы заниматься своими делами. — Чонгук чуть ли не с петухами примчался, нарычал на нас, меня сюда отправил, Юнги с собой забрал. Куда их понесло — один Локи теперь знает, раз даже к обеду не явились, черти.       Тэхён молча ковырял больным пальцем ручку двери, принимая недовольство Чимина близко к сердцу. Он понимал своё положение неудобной всем обузы, и от этого на душе у него становилось совсем уж гадко. Ему хотелось попросить Чимина оставить его одного и не возиться с ним против воли, но боялся оскорбить его этим сильнее: омега не просто так несколько часов просидел здесь, даже не думая потревожить его сон. Послушание ярлу явно имело для него большое значение.       — Пойдем сначала в купальню — обмоешься после сна. Воды я уже нагрел, — Чимин уже подготовил пару полотенец и взял их подмышку. — И захвати сразу ночной горшок.       — Горшок? — растерянно переспросил Тэхён.       Чимин несколько секунд смотрел на него, округлив глаза, а потом тяжело вздохнул.       — Дурья моя башка, — проворчал он под нос. — Ничего вчера не объяснил, а ты не лучше — небось терпел всю ночь.       Тэхён начал заламывать пальцы, совсем ничего не понимая, но спросить постеснялся. Чимин же протиснулся мимо него в спальню и, пройдя к кровати, взял в руки тот самый глиняный горшок, на который Тэхён посматривал, пока не заснул.       — Это специальный горшок, чтобы справить нужду ночью, — объяснил Чимин снисходительным тоном. — Дома у тебя такого не было?       — Папа не разрешал много пить перед сном, — сконфуженно ответил Тэхён. — А если и возникала надобность, надевали галоши, да выходили на двор.       — Так ты из бедной семьи? — догадался Чимин.       — А ты — нет? — тихо спросил Тэхён, понимая, что в этом случае даже с Чимином будет трудно сблизиться.       — Ну, — Чимин сморщил нос и почесал затылок, взлохматив светлые волосы. — Мой отец был торговцем, путешествовал туда-сюда… Частенько сбывал краденое, потому жили мы безбедно.       — Он из тех торговцев, что устраивают ярмарки в городах весной и летом?       — Да, я частенько ездил с ним и прятался под прилавком, пока он работал. Ты бывал на таких ярмарках?       — Бывал, — пожевав губу, ответил Тэхён. — Там всё очень дорого.       У него защипало глаза при воспоминании о кукле, которую он увидел на одном из прилавков, когда ему было не больше семи лет. В тот день отец взял его и Ноя на ярмарку в город, и пока Гай занимался своими делами, Тэхён вместе с братом излазили все торговые ряды. Омега тогда как вкопанный встал у прилавка с яркими игрушками, уставившись на деревянную фигурку юноши необычайной красоты. Тэхён таких игрушек никогда не видел: у куклы были подвижные руки и ноги, а волосы и одежды вручную разукрашены яркими красками. Когда Тэхён протянул к игрушке руки, торговец ударил его по ладошкам и прогнал их с Ноем, крикнув перепуганному омеге вдогонку, что таким оборванцам на ярмарках не место.       Отцу они ничего не сказали, и домой шли молча, понуро опустив головы. А через несколько дней Ной подарил Тэхёну деревянную куклу, которую старательно вырезал сам. Игрушка не была красивой и красочной, но для Тэхёна это была самая ценная вещь из прошлой жизни. Потемневшая от времени, кукла наверняка до сих пор лежала за печкой, спрятанная от младших братьев, и Тэхён надеялся, что они её так никогда и не найдут.       — Эй, — окликнул его Чимин. — Ты чего опять завис?       — Ничего, — Тэхён растянул губы в притворной улыбке.       Ему бы стереть прошлую жизнь из памяти, чтобы ничто более не напоминало ни о семье, ни о доме. Тэхён хотел забыть лица братьев, отца и папы, забыть тот страшный момент, когда они отказались от него. Но неприятные и страшные моменты события намного дольше задерживаются в памяти, нежели счастливые, поэтому, сколько бы Тэхён ни обещал себе вырезать семью из сердца, сделать это оказалось не так легко.       — Пойдём, а то дел у нас много.       В доме ярла в купальню можно было попасть, не выходя во двор. Хорошо протопленное помещение оказалось просторным, а кадка — куда больше, чем та, в которой мылся Тэхён в доме Чимина. Здесь не было того же уюта, не пахло травами, но зато в воздухе удушливо витал запах хозяина. Он въелся в эти бревенчатые стены, плотно утеплённые мхом.       Чимин поставил ведро с нагретой водой на умывальный столик с углублением для слива, который уходил в вырытую в земле ямку, и стал ждать, пока Тэхён приведет себя в порядок, держа полотенце наготове. Он то и дело поглядывал на омегу, и его взгляд становился всё смурнее.       — На тебе ведь ни следа нет, — Чимин не смог перебороть своё явное любопытство. Он приблизился к Тэхёну и, схватив его за ворот рубахи, бесцеремонно отодвинул намокшую от воды ткань в сторону, чтобы лучше рассмотреть шею омеги. — Где метка?       — Какая метка? — дернувшись в сторону, Тэхён испуганно прижал руки к груди. — Зачем ты меня трогаешь?       Глаза Чимина сузились в тонкую щёлочку. Он сбросил полотенце на стол и упёр руки в бока.       — А ну-ка рассказывай, что вчера произошло после того, как я ушёл. Только не говори, что сбежал от него!       Тэхёна затрясло, несмотря на духоту в купальне. Ему не нравилось то, как Чимин смотрит на него, не нравилось то, как он говорит с ним. Будто Тэхён сотворил что-то ужасное прошлой ночью, и этот позор теперь буквально нарисован на его коже.       — Никуда я не сбегал! — надломленно возмутился Тэхён.       В горле у него неприятно заскреблось от рвущихся наружу откровений, но он поджал губы и решил Чимину не жаловаться — омега его сторону не примет и не пожалеет.       — Хочешь сказать, Чонгук не захотел тебя пометить? Даже засос на шее не оставил?       — Чего он хотел или не хотел — я не знаю, — Тэхён окунул ладони в ведро и, почерпнув воды, вновь ополоснул горящее от стыда лицо. — Я не понимаю, что он мне говорит.       Чимин замолчал, позволив Тэхёну закончить обмываться в тишине. Тэхёну это молчание совсем не нравилось: он знал, что Чимин со своими вопросами не закончил и наверняка отчитает его, если узнает, что произошло ночью.       Уже в доме, усадив Тэхёна завтракать, Чимин не выдержал.       — У вас не было секса, — хлёстко выдал он, ставя перед Тэхёном тарелку с кашей. — На тебе нет никаких отметин, и ты не пахнешь Чонгуком. Я прав?       Тэхён застыл. Он со всей силы сжал в ладони ложку, пытаясь скрыть дрожь.       — Разве обязательно должны быть отметины? — пробубнил под нос Тэхён.       — Поверь мне, я видел омег наутро после ночи с Чонгуком, — фыркнул Чимин. — У Кальфа это любимое дело — хвастать его засосами. У него на шее обычно живого места нет. Метку Чонгук ему, конечно, не ставит, но зубами шею царапал будь здоров.       Тэхёна замутило. Вид каши в глубокой тарелке вызывал теперь не аппетит, а желание выбежать во двор и опустошить желудок.       — Кто такой Кальф? — совсем тихо поинтересовался он.       — Твой главный враг. — Чимин уселся напротив, но сам завтракать вместе с Тэхёном не стал. — Он давненько считает себя женихом Чонгука и вряд ли будет рад твоему появлению. Юнги сказал, что вчера этот лис весь вечер крутился рядом с Чонгуком. Наверняка думал, что после долгого плавания тот обязательно позовет его, и они…       — Я понял, — резко перебил его Тэхён. — Но почему Чонгук не берет этого Кальфа в мужья, если они так близки?       — Одно дело омегу трахать, другое — в мужья звать, — Чимин закатил глаза, скрестив руки на груди. — В первый же поход Чонгука он устроит в поселении кавардак. Такой муж для ярла опасен: Кальф не способен заботиться о ком-либо кроме самого себя. Но Чонгуком он одержим и просто так его никому не отдаст, тем более чужаку.       — Я не собираюсь воевать с ним, — нахмурился Тэхён. — Я не напрашивался Чонгуку в омеги и не просил тащить меня сюда.       — На тебе и так нет его запаха, Тэхён, — Чимин раздраженно ударил ладонью по столу, отчего стоящая на нём посуда звонко брякнула. — Каждый альфа в поселении всё сразу прочухает: отсутствие метки и запаха — предельно ясный сигнал, что омега не состоит в отношениях, а значит, на него имеет право любой, кто захочет его себе. А разрешения у самого омеги спрашивают далеко не все.       — Что за дикость? — Тэхён в ужасе роняет ложку в кашу.       — Не дикость, а суровая правда. Вот выйдешь на улицу воздухом подышать, а тебя хвать — и к жрецу, союз перед богами благословлять. Ты очень красив и отличаешься от здешних омег, поэтому на тебя будут смотреть, тебя будут хотеть.       У Тэхёна кровь застыла в жилах. Он уставился в свою тарелку, куда по одной начали капать слёзы, собираясь в маленькую лужицу в бороздке от ложки.       — Hva skjer her?       Тэхён дернулся, вскинув голову. У перегородки стоял хмурый Чонгук и смотрел то на него, то на Чимина, явно ожидая ответа на свой вопрос. Тэхён снова не услышал, как он появился в доме: ни хлопка двери, ни звука шагов, словно Чонгук передвигался совсем неслышно, а то и возникал из воздуха. А иначе как объяснить его внезапное появление из тени?       — Что происходит? — фыркнул Чимин, разворачиваясь в сторону ярла. — Он не меченый, вот что происходит!       Тэхён округлил глаза, шокированный таким вольным общением Чимина с ярлом. Видимо, удивился и сам Чонгук, который с глухим рыком шагнул к столу.       — Ikke snakk med meg på ditt språk, Jimin, — рычал он, нависнув над Чимином, — ellers skal jeg skjære det av deg hvis du glemmer deg igjen.       — Du har lett etter ham i så mange år, jagd krigerne dine på tokt flere ganger i året — for at en annen alfa skal kunne ta ham? — Чимин от напора Чонгука даже не дрогнул. Он развернулся к нему и говорил уверенно, со вскинутым подбородком. — Hva vil du kalle ham foran ditt folk, når han er umarkert som et nyfødt barn?       Тэхён внимательно прислушивался к тому, что говорит Чимин, но как ни старался, не понимал ни слова. На Чонгука он глаза поднимать боялся: тот так и стоял над Чимином, яростно раздувая ноздри.       — Han skal bli min, og ingen annens. Hvis en eneste alfa våger å se på ham, mister han øynene.       — Så gjør ham til din først, og tru deretter. Det er din egen gamle lov: en umerket omega tilhører ingen.       Чонгук зарычал, закатывая глаза. Чимин в ответ лишь фыркнул и отвернулся, скрестив руки на груди.       — Я не хочу, чтобы меня забрал кто-то чужой, — несмело произнес Тэхён, подрагивающими пальцами комкая край рубахи. — Я не хочу быть куклой на ярмарке дикарей. Чимин, пожалуйста, скажи ему, чтобы он… чтобы пометил меня.

***

      Чимин ушёл, громко хлопнув дверями. Он никак не отреагировал и не прокомментировал просьбу Тэхёна: сказал что-то Чонгуку на его языке, вывалил на лавку стопку тёплых вещей из большого сундука, стоящего в углу комнаты, и молча ушёл.       Тэхён не смел сдвинуться с места, так и прилипнув к жёсткой лавке. Он вцепился в дерево пальцами, будто боялся, что та опрокинется вместе с ним.       Чонгук не сводил с него глаз. После того, как Тэхён озвучил свою просьбу, а Чимин передал ее альфе, у того поменялось лицо. Раздражение и гнев утихли, и Чонгук стал спокойнее: об этом говорил его смягчившийся феромон и тихое дыхание.       Он обошел стол и встал за спиной Тэхёна, опустив тяжёлые ладони на дрогнувшие плечи.       — Мой, — ласкающим голосом произнес он. — Мой Тэхён.       У Тэхёна глаза от слез защипало, когда услышал слова, которые мог понять. Он неосознанно схватился за ладонь, лежащую на его правом плече, и сжал её со всей силы.       — Это надо сделать сейчас, да? — шёпотом спросил он.       Но Чонгук не ответил. Он убрал руки и ушел в спальню, теперь вполне громко топая по деревянным половицам. Тэхёну не оставалось ничего, кроме как последовать за ним. Каша в тарелке так и осталась нетронутой.       От того Чонгука, который прошлой ночью жарко дышал Тэхёну в шею и нетерпеливо порыкивал, этот альфа сильно отличался. Он двигался спокойно, когда снимал с себя меховой плащ и кожаную жилетку.       — Kom til meg. Ikke vær redd, jeg skal ikke gjøre deg noe vondt.       Тэхён бы не понял просьбы, не укажи Чонгук на место рядом с собой. Тэхён несмело подошёл к нему и встал, сцепив руки в крепкий замок перед собой.       — Jeg vil gi deg min lukt. Jeg skal merke deg når jeg vet at jeg har fått sjelen og hjertet ditt.       Тэхён поднял на него взгляд. Чонгук сейчас не казался пугающим. От него исходила уверенность и сила без очерняющей его тьмы. Тэхёну хотелось надеяться, что таков он настоящий.       — Ты красивый, — тихо проговорил Тэхён, комплиментами для альфы успокаивая самого себя. Так было не страшно, когда говорил и сам верил в то, что говорит. — Ты такой высокий и сильный, с большими ладонями и крепкой шеей. Предстань ты передо мной при других обстоятельствах, я спать бы перестал, видел бы твое лицо даже с закрытыми глазами. Тебя желают многие ваши омеги, и я боюсь, что мне навредят из-за того, что буду стоять рядом с тобой. Но ты сильный, ты сможешь защитить меня.       Чонгук слушал. Не перебивал, не цокал языком из-за бесполезной болтовни, которую все равно не мог понять. Тэхён был благодарен ему за то, что позволял выговориться.       — Ikke vær redd, — Чонгук опустил ладонь на сцепленные руки омеги. — Jeg straffet deres høvding for at han våget å se på kroppen din. Hvis noen rører deg med en finger, skjærer jeg ikke ut øynene deres — jeg tar livet.       Он расцепил ладони Тэхёна и одну поднял к своей шее. Свою же ладонь опустил на шею Тэхёна и, накрыв пальцами запаховую железу, глянул на омегу в ожидании тех же действий.       Тэхён послушно нащупал пульсирующую точку и мягко надавил на неё пальцами, повторяя за Чонгуком. Альфа поглаживал его кожу, рисовал пальцами круги и неведомые узоры. Железа начала набухать, а запах альфы усилился.       — И этого хватит? — едва слышно спросил Тэхён, теряясь от сгустившегося феромона. — Того, что мы делаем, будет достаточно?       Чонгук тихонько фыркнул. Он надавил на железу сильнее, отчего Тэхён обиженно ойкнул и, не успев подумать, сделал то же самое.       — Ikke rør deg.       Тон Чонгука стал жёстче, и это заставило Тэхёна замереть в его руках. Альфа склонился к его шее и кончиком носа повёл по линии челюсти, глубоко вдыхая аромат Тэхёна.       — Я даже не знаю, чем пахну, — начал лепетать Тэхён, стараясь не поддаваться панике. — От тебя я чувствую запахи леса и дерева — такие запахи и уютные. Не у всех альф они бывают такими приятными.       Тэхён резко втянул воздух, едва не подавившись слюной, когда ощутил на своей шее горячие губы. Он тут же вцепился в плечи Чонгука, инстинктивно пытаясь высвободиться из его хватки, но альфа мягко рыкнул, так и не убрав губ. Он давал понять, что не закончил.       — Что… ты… — Тэхён не мог связно возмутиться, чувствуя тепло чужих губ. — Чонгук…       Это было похоже на кусачий ожог. Тэхён вскрикнул, когда Чонгук сомкнул губы сильнее и втянул в рот нежную кожу, влажно посасывая ее в вакууме болючего поцелуя. Тэхён скулил и плакал, отталкивая его, но Чонгук сжал его в объятиях ещё крепче, одной рукой поглаживая по спине.       — Больно, — Тэхён хлюпал носом, понемногу оставив попытки отстраниться, когда жалящие поцелуи стали повторяться один за другим.       На четвёртом поцелуе Чонгук остановился. Он какое-то время продолжал обнимать Тэхёна, спрятав его лицо на своей груди, а потом начал мягко тереться своей шеей о его макушку, пытаясь отдать омеге как можно больше своего запаха.       Тэхён прикрыл глаза и позволял ему делать то, что было необходимо. Он дышал отрывисто, ощущая, как жар разливается по всему телу. Густой феромон забивался в ноздри, проникал под кожу, но лишь на время, пока тело не остынет от вынужденных ласк и запекшаяся кровь под кожей не рассосётся.       Чонгук удовлетворенно хмыкнул, осмотрев свои метки на нежной коже, а затем усадил потерявшегося в чувствах Тэхёна на постель. Альфа сам принес ему необходимые одежды и обувь.       Чонгук помог Тэхёну раздеться до белья, но омега все ещё не мог прийти в себя, чтобы одеваться самостоятельно. Он стал податливой куклой, на которую натянули пахнущую травами чистую рубаху молочного цвета, тёмно-серые штаны, утеплённые шерстью, и высокие сапоги с серым мехом. Движения Чонгука были уверенными и мягкими, будто происходящее нисколько его не смущало и подобная забота ему не в тягость.       Тэхён пришел в себя уже полностью одетый. Темно-зеленый плащ в пол уютно согревал продрогшее не от волнения тело. Тэхён обхватил ладонями предплечья Чонгука, когда тот затянул последнюю завязку на его груди.       — Спасибо, — прошептал он.       В ответ Чонгук положил ладонь на его голову и потрепал по светлым волосам. От этого жеста у Тэхёна в животе защекотало. Он втянул голову в плечи и зажмурился.       — Reddhare, — хмыкнул Чонгук и, взяв за руку, вывел его из спальни.