Чужой

Wardruna - Odal

Sharon Lyons - Sacrifice

***

      — Чимин, она ведь ещё живая.       — Знаю, — Чимин закатил глаза, перехватив нож удобнее. — И что?       — Ты её убьёшь? — Тэхён скривил губы, шмыгнув носом.       Они с Чимином только-только вернулись с пристани, где рыбаки после обеда торговали свежайшим уловом. Старший омега выбирал рыбину пожирнее, придирчиво разглядывая дергающиеся тушки, вываленные из мокрой сети, прежде чем засунуть несколько в мешок.       — Нет, гладить собираюсь. Конечно убью, Тэхён. Нам нужно приготовить ужин. От мяса меня уже воротит, хочу рыбы.       У Тэхёна на глазах проступили слёзы. Он не был неженкой, жалеющей каждого жучка, но старался не задумываться о том, какой смертью умерла курица, запечённый кусок от которой лежал в его тарелке. На их дворе в Клиде всегда водились коровы, куры и кролики. Отец с Ноем часто ловили рыбу, но Тэхён никогда не был свидетелем убийства всей этой живности. А когда видел капли крови на сене или забытом отцом топоре, зажмуривался и убегал домой.       — Тяжко же тебе здесь придётся, — фыркнул Чимин и затем указал остриём ножа в сторону Тэхёна. — Ты на севере. Тут или ты, или тебя. Боги дали нам этих животных в пищу, чего жалеть?       Тэхён скосил глаза, уставившись на острый кончик ножа. Чимин порой был черств, как сухарь, словно север колючим льдом вцепился в нежное омежье сердце. Тэхён не знал его раньше, но отчего-то не верил, что тот всегда был таким.       — Ты так отвык от прежней веры? — неожиданно спросил он, не успев прикусить язык — не его всё это дело.       — Чего? — хмуро переспросил Чимин.       Тэхён покусал внутреннюю сторону щеки, прежде чем пояснить:       — Говоришь во множественном числе — боги.       — Как все говорят, так и я говорю, — фыркнул Чимин, разглядывая лезвие ножа, словно взглядом мог определить, насколько оно острое. — Только это не значит, что и вправду в кого-либо верю.       — Но так ведь нельзя…       — А ты всё ещё веришь после того, как с тобой поступили родные? — Чимин приподнял брови, косо глянув на Тэхёна. — Если так, то ты либо глупец, либо и впрямь ещё ребенок.       Тэхён отвернулся. Ему не хотелось вновь думать обо всем этом. Рана на сердце зарубцевалась. С каждым днём он вспоминал семью все реже и почти не тосковал, погрузившись в житейские дела.       Каждое утро с разрешения Чонгука Чимин забирал Тэхёна с собой и таскал его по поселению: то к лекарю за травами, то к швейнику за новыми рубахами. А бывало и к ручью за водой потащит, гремя пустыми ведрами.       Пару дней назад как раз к ручью и ходили, после чего Тэхён возвратился домой с заледеневшими от студёной воды руками. Чонгук долго ворчал, то и дело щупая покрасневший нос, пока растирал ладони омеги, чтобы согреть. А Тэхён прятал лицо в меховом воротнике и улыбался: ему была приятна забота альфы.       Чонгук многое делал молча, а если и говорил, то Тэхён понимал не на слух, а по действиям: по второму одеялу, что альфа расстелил на кровати, когда ночи стали холоднее, или по тому, как каждый раз проверял, хорошо ли укрыта его шея, прежде чем Тэхён выходил на улицу.       От каждого тихого жеста Чонгука у омеги сладко потягивало под сердцем. Поначалу это пугало до дрожи, и Тэхён в такие моменты забивался в угол спальни и, сидя на полу, мысленно уверял себя: эти чувства — неправильные. А потом слёзно посмеивался над самим собой, вспоминая: Чонгук — его единственная защита. Тихое место, где его видели без попыток достучаться до сердца разбитыми коленями или громкими рыданиями — как было в детстве в борьбе за внимание папы. И уж лучше иметь к варвару эти неправильные чувства, чем трястись от каждого его прикосновения.       Дом ярла понемногу обрастал ощущением уюта: Тэхён уже обвыкся с уборкой и готовкой, хоть Чимин и объяснял, что тот вполне может оставлять эти дела на слуг. Вот только Тэхёну не хотелось видеть в своём убежище чужаков — не хотел, чтобы здесь витали их ароматы и слышались смешки. Местным омегам он пока не доверял: их взглядам, непонятным речам и улыбкам. На улице Тэхён всегда старался держаться Чимина и не отходил от него ни на шаг.       Лишь дети могли заставить его расслабиться и улыбаться искренне. Когда маленькие альфы и омеги окружали его и звонко галдели, забавно шепелявя, Тэхён опускался на корточки и позволял касаться своих рук и волос.       В детях зла не было. А вот в глазах Кальфа, которого он нередко видел на улице, — предостаточно. Тэхён старался не отводить взгляда, если ловил на себе чужой — презренный и полный ненависти. Но Чимин всегда прерывал эти гляделки и уводил Тэхёна подальше, и неясно, боялся ли тот Кальфа или едва держался, чтобы самому не вцепиться в его рыжие кудри.       — Мне обязательно её убивать? — жалобно спросил Тэхён, так и не притронувшись к ножу.       — Иди, набери в погребе овощей, — махнул рукой Чимин. — Рыбой сам займусь.       Когда Тэхён вернулся из погреба с репой, кочаном капусты и связкой моркови, рыбные тушки уже лежали на столе обезглавленными. Тэхён с готовностью засучил рукава и принялся помогать: чистить от чешуи, потрошить. Чимин в его сторону лишь молча усмехнулся, вытягивая молоку из брюшка.       — Как сказать «рыба»? — начал уже вошедший в привычку допрос Тэхён.       Порой он принимался выспрашивать обозначения тех или иных слов на наречии викингов, но не всегда запоминал с первого раза, из-за чего Чимин делал ему замечания.       — Fisk.       — А как сказать «капуста»?       — Kål.       — А как…       — Тэхён, ну спроси ты уже что-то посерьёзнее, чем еда, природа или живность, — застонал Чимин. — Всё это и так выучишь. Спрашивай то, что поможет тебе общаться.       Намёк Тэхён понял очень хорошо. С кем ещё ему общаться, кроме своего альфы? Чимин в этом был безусловно прав, наталкивая его на эти мысли. Тэхён искоса глянул на сосредоточенно сопящего омегу, думая теперь больше о чём-то личном, нежели о мёртвой рыбине в собственных руках.       — А как сказать «ты мне нравишься»?       — Так прям сразу? — ухмыльнулся Чимин.       Тэхён насупился. Иногда он не поспевал за перепадами в настроении Чимина: тот быстро раздражался, а потом так же быстро отходил, начиная шутить или подтрунивать над младшим.       — Да не пыхти, — хихикнул Чимин. — Jeg liker deg — если он тебе просто симпатичен. Jeg er glad i deg — если ты по уши.       — Я не по уши, — буркнул Тэхён, вытирая руки о мокрую тряпку. — Просто спросил.       — То, что он тебе хотя бы нравится, — уже очень хорошо, — Чимин выложил очищенную рыбу на блюдо и начал втирать в тушки соль и сушеные травы. — Ещё две недели назад ты трясся только от одного его имени. Месяцок-два — и, глядишь, уже совсем втрескаешься. Чонгук — альфа хороший, красивый. Тем более ярл.       — Это последнее, что меня волнует.       — А первое, что волнует? Большой ли у него член? — засмеялся Чимин.       Тэхён было замахнулся на него тряпкой, но вовремя вспомнил, что это не спор между братьями и что Чимин всё-таки старше, хоть и не намного.       — Скажи ещё, что это тоже последнее, что тебя волнует, — продолжал хихикать Чимин, не обращая внимания на замешательство Тэхёна.       — Я и не думал об… этом.       Тэхён опустил голову, пряча покрасневшее лицо. Он слишком хорошо помнил ту массивную твёрдость у Чонгука в штанах, когда тот своим телом вжимал его в кровать в первую ночь.       — А стоило бы. Скоро Йоль, а в Йольскую ночь каждый ищет себе пару, чтобы не провести весь грядущий год в одиночестве.       — А если не…       — Тогда Чонгук ляжет с кем-то ещё. Желающих достаточно.       — Кальф? — Тэхён невольно сжал ладони в кулаки.       — Я говорил тебе, что он самая главная твоя проблема, но не единственная. Думаешь, если Чонгук поманит пальцем другого омегу, тот откажется?       У Тэхёна засосало под ложечкой. Он даже думать о таком не хотел, потому что начинал привыкать к тому, что Чонгук рядом: утром, вечером и ночью. Тэхён привык к запаху альфы, к звуку его дыхания и теплу тела на расстоянии вытянутой руки — хоть и под другим одеялом.       — А он поманит?       Как только Тэхён спросил, ему тут же захотелось зажать уши ладонями, чтобы не слышать ответ, потому что он понимал: терпение и воздержание Чонгука не вечны, а Тэхён, несмотря на зарождающуюся симпатию к альфе, не мог и мизинцем двинуться в его сторону под покровом ночи. Как только начинал думать о том, чтобы посмотреть подольше или коснуться нежнее и задержать руку, тут же ощущал крупную дрожь в бёдрах и делал шаг назад.       — Голодному волку и мышь сгодится.       — А я тогда кто?       — Что-то большее, чем мышь.       — Зайчишка-трусишка, — усмехнулся Тэхён.       — И зайцы храбрыми становятся, Тэхён, — пожал плечами Чимин. — Всё в твоих руках. И Чонгук будет, если ты того захочешь. Меньше думай и больше доверяй чувствам. Неужто нутро не сжимается, когда он тебя касается?       — Бывает, — тихонько ответил Тэхён, понимая, что Чимин с этими вопросами не отстанет.       — Ну вот в следующий раз, когда такое произойдёт, отдайся этому ощущению. А тело подскажет тебе, что делать дальше.       Тэхён хихикнул, прижав согнутое запястье к пылающей щеке. Таким смущённым и распятым собственными мыслями его и застал Чонгук. Он вошёл в дом со двора с двумя вёдрами, полными родниковой воды. Лицо альфы раскраснелось на морозе, волосы чуть растрепались из двух сплетённых по бокам косичек, соединяющихся в небольшой хвостик под затылком. Остальные волосы разметались по плечам, укрытым воротником с серым мехом.       — Hva har du sagt til ham nå, som har fått ham til å rødme som en reddik? — недовольно проворчал Чонгук, ставя вёдра у стола.       — Det er for din skyld jeg gjør det, — Чимин упёр руки в бока. Его брови сползли к переносице. — Du kunne i det minste sagt takk. Takket være deg får jeg ikke fred, jeg løper rundt i hele bygda og omegnen med ham, og du…       — Bland deg utenom forholdet vårt, — рявкнул Чонгук.       Тэхён втянул голову в плечи, ощущая себя лишним при этом разговоре. Между этими двумя такое происходило почти каждый раз: Чонгук был чем-то недоволен, Чимин взбрыкивал, и они сходились в словесных перепалках, сути которых Тэхён не знал. Чимин позже ничего не объяснял, а у Чонгука и подавно выспрашивать об этом было бестолку. Он даже про того страшного старика ни у кого толком выяснить не смог: Чимин лишь пространно ответил, что тот был местным сумасшедшим, рассказывающим байки про будущее. И почему-то этот ответ напугал Тэхёна ещё сильнее.       — Jungkook, — повисшую было тишину прорезал хриплый голос Юнги, появившегося со стороны большого зала.       — Har dere det? — фыркнул Чимин и выпятил грудь, почувствовав поддержку мужа. — Dere har ikke engang kysset skikkelig.       — Yoongi, få mannen din til å roe seg, — Чонгук повернулся к другу. — La ham gjøre jobben sin og holde kjeft.       Юнги лишь молча глянул на Чимина, на что тот поджал губы и продолжил колдовать над ужином.       — Ikke engang tenk på å dra ham med deg på Den store blotidagen, — тон старшего омеги резко переменился, охладев до напряжённой хрипотцы. — Han klarer ikke engang å slå i hjel en fisk. Det synet der er tydeligvis ikke for ham.       — Hadde ikke tenkt til det.       Тэхён рубил капусту острым тесаком, не глядя ни на кого из троих — чтобы никто не подумал ненароком, что он пытался понять, о чём был спор. Его рука чуть дрогнула, когда Чонгук встал за его спиной и наклонился к уху.       — Den kniven er for stor til hånden din, — низким голосом проговорил он и опустил руку на ладонь Тэхёна, заставляя его прекратить стругать овощ.       — Что? — едва слышно вымолвил Тэхён, растерянно замерев.       — Нож ему отдай, — не поднимая головы, буркнул Чимин, а потом повернулся к мужу. — Kom, du kan hjelpe meg med bålet. Jeg gidder ikke se på dette snørret.       Они с Юнги скрылись за перегородкой, оставляя Тэхёна с Чонгуком наедине, хоть никто их об этом не просил.       Тэхён отпустил нож, и тот звякнул, упав на стол и задев при этом тарелку. От звона посуды омега вздрогнул, невольно вжавшись спиной в грудь стоящего позади Чонгука — к чему тот был готов, тут же сомкнув руки поперек его груди.       — Så engstelig, — дыхание мужчины обожгло ухо. — Så skjør og øm. Noen ganger føles det som om jeg klemmer deg for hardt, så skal knoklene dine knase og du smuldrer opp i hendene mine.       Тэхён прикрыл глаза, прислушиваясь к речам Чонгука. Он не понимал ни слова, но слышал нежность, ощущал ласку в мягких поглаживаниях по груди.       — Мне приятно, когда ты обнимаешь меня, — шёпотом признался Тэхён самому себе. — Но мне становится страшно, когда понимаю, чего ты от меня хочешь.       Руки Чонгука ощутимо напряглись, надавив на грудь сильнее. Тэхён зажмурился, вновь учуяв горчинку в его феромоне.       — Du skal bli min, — твёрдо произнёс Чонгук, чётко выговаривая каждое слово. — Jeg kjenner det med hele mitt vesen at det er nettopp deg gudene har sendt meg. Og den jævla gubben skal ikke overbevise meg om noe annet.       Чонгук резко развернул Тэхёна и тут же прижал к себе вплотную, опустив ладонь на его поясницу. Дышали часто оба. Другой рукой альфа обхватил челюсть омеги и слегка надавил на округлившиеся от сытости щёки. Тэхён растерянно хлопал глазами, глядя в потемневшие глаза.       — Dette vil du også venne deg til, — низким голосом пророкотал он. — Til at jeg griper tak i deg, presser deg inntil meg og inn i hvilken som helst annen flate, og så tar jeg deg av all kraften i mitt begjær. Og du skal ikke frykte det, du skal nyte det og be om mer. Selv skal du trygle om å bli tatt.       От властности, с которой говорил Чонгук, от его низкого голоса и прикосновений у Тэхёна и вправду внутри что-то приятно сжималось. Хоть он и замер в руках варвара, тело реагировало самым предательским образом.       Тэхён вздрогнул и тихонько всхлипнул, когда почувствовал, как намокает бельё и становится липко между ягодиц. Он весь сжался, пугаясь и стыдясь собственной реакции.       — Flink gutt.       Судя по довольной ухмылке Чонгука, это было именно то, чего он добивался — чтобы омега потёк от самой невинной близости, какая только могла случиться между альфой и омегой: объятий и простых прикосновений.       — Я этого не хотел, — прохрипел Тэхён, не в силах пошевелиться.       Чонгук соскользнул ладонью на его щеку. Большим пальцем он мягко погладил порозовевшую скулу.       — Gutten min. Du lukter så ømt: av vår, av liv og av jomfruelig renhet.       Последние слова — шёпотом. А потом Тэхён ощутил поцелуй. На щеке, под мочкой уха, на запаховой железе. И когда, разомлевший, заласканный губами, он уже было потянулся к альфе в ответ, Чонгук отстранился.       — Om ganske snart er du klar for dette.       С этими словами он убрал руки и, поцеловав напоследок в висок, ушёл в спальню переодеваться к ужину. А Тэхён продолжал стоять посреди кухни и сжимать и разжимать дрожащие пальцы, пока вернувшийся из зала Чимин не окликнул его.

***

      Под сапогами хрустел свежий снег, выпавший прошлой ночью. Тэхён вышагивал по нему, а потом оборачивался и разглядывал собственные следы.       Сегодня Чимин повёл его в лес, проверять ловушки, расставленные на зайцев. К зиме шустрых зверьков ловили массово: мясо солили, а из шкур шили перчатки. Разве что уши да лапы никуда не годились.       — Далеко ещё? — спросил Тэхён, комкая ладонями очередной снежок.       Он запускал их в деревья, словно игрался с невидимыми друзьями — Чимин на его дурачества не поддавался. Омега то и дело морщился, прикладывая руку к животу, будто мучился от несварения.       — Не очень, — вяло отмахнулся Чимин. Он задрал голову вверх и некоторое время всматривался в небо, проглядывающее сквозь кроны деревьев.       Тэхёну казалось, что они слишком далеко ушли от деревни, потому что он уже успел проголодаться, хоть и завтракал перед выходом из дома.       Чонгука с утра и след простыл: вторая половина кровати на ощупь была совсем холодной, когда Тэхён проснулся и протянул руку к подушке альфы. Куда ушёл, не знал даже Чимин. Он лишь фыркнул на вопрос Тэхёна и предложил загулять до самого вечера, чтобы заставить Чонгука понервничать. Тэхён согласился, а теперь жалел, ковыляя за Чимином всё дальше и дальше в лес.       Он уже представлял злое лицо Чонгука и то, как тот будет ругаться. По позвоночнику пополз неприятный холодок, потому что испытывать такое вновь Тэхёну совсем не хотелось.       Когда они наконец набрели на первую ловушку, Чимин едва разглядел её под слоем снега. Следов зайцев поблизости не было, впрочем, как и самих зайцев.       — Пусто, — Чимин, казалось, совершенно не расстроился из-за такой неудачи. Он явно был обеспокоен чем-то другим, то и дело тяжело выдыхая.       — А остальные? — нетерпеливо спросил Тэхён.       Ему уже хотелось поскорее убраться из этого леса, вернуться домой, чтобы согреться и поесть чего-то горячего. Его больше не волновали ни зайцы, ни тёплые рукавицы на зиму. Тэхёну, честно признаться, и не хотелось увидеть несчастного зверька, застрявшего в подлой человеческой ловушке посреди своего природного дома.       — До них ещё идти, — Чимин, присевший до этого на корточки, выпрямился. — Но до темноты время ещё есть.       — Разве можно по темноте в лесу бродить? — Тэхён заволновался.       — Мм, — Чимин что-то невнятно пробормотал, а потом вдруг качнулся и осел на землю.       — Чимин! — Тэхён подлетел к нему и рухнул коленями в рыхлый от сапог снег. — Что с тобой?       — Уйди, Тэхён, — рыкнул Чимин, пытаясь отползти от него. — Я болван, полный болван.       Того, что произошло дальше, Тэхён ожидал в последнюю очередь, потому что Чимин заплакал. Крупные слёзы бежали по его лицу, а он стирал их рваными движениями, пряча лицо от всё ещё чужого ему омеги.       — Просто возвращайся в поселение и передай Юнги, что я… здесь.       — Да, да, — Тэхён быстро закивал головой. От испуга он едва держался, чтобы не расплакаться вместе с Чимином. — Но как я вернусь? Я ведь не знаю этот лес.       — По нашим следам, дурачина.       — Что я скажу Юнги? Объясни мне, что с тобой? Он ведь с ума сойдёт!       — Тогда ему стоит поторопиться, — прорычал Чимин, подтянувшись к стволу высокой сосны. Он опёрся спиной о дерево и, закинув голову, прикрыл глаза. Его рука лежала поперёк живота, а ноги были подтянуты к груди. — Иди уже!       Тэхён было потянулся к нему дрожащей рукой, но не решился коснуться скорчившегося у дерева Чимина и сделал шаг назад.       — Я постараюсь привести его как можно скорее, Чимин.       — Сам не возвращайся, — выдохнул тот. — Мы и без тебя тут справимся.       Когда Тэхён уже развернулся, Чимин снова окликнул его:       — Тэхён, отыщи его, ладно? — его голос стал жалобным. Слёзы высушил ветер, но глаза всё ещё были подёрнуты мутной пеленой. — Он очень нужен мне сейчас.       Тэхён бросился бежать. Нёсся что есть силы, кашляя от огня в лёгких и рези в горле от резких вдохов. Упал два раза, споткнувшись то о кочку, то провалившись ногой в ямку.       Казалось, что выхода из леса не сыскать: просвета между деревьями всё не было видно, а сил у омеги осталось мало. Тэхён прислонился боком к стволу молодого деревца, уперев ладони в колени. Пот катился по лбу, и от мороза влажную кожу больно пощипывало.       Тэхён тяжело дышал, морщась от гулкого стука в висках. Он с раздражением сбросил с себя тряпичную сумку, в которой лежали ячменные булочки, что Чимин испёк с утра пораньше, да замотанный в тряпку козий сыр. Омега хотел полакомиться на свежем воздухе, но что-то пошло не по его плану, и Тэхён не понимал, что произошло.       Ему приходила на ум только одна мысль: течка. Но почему тогда Чимин плакал и казался таким несчастным? Разве омеги плачут так горько из-за течки?       В груди неприятно защемило. Тэхёну вдруг очень захотелось, чтобы в этот момент рядом оказался Чонгук, прижал к своей груди и горячо шептал в макушку, чтобы омега не боялся. Но до Чонгука Тэхёну было ещё идти и идти, потому он сцепил зубы и вновь подобрал сумку с земли.       Над головой скрипнула ветка, и ветер усилился, свалив на макушку горсть снега. Белая крупа попала за шиворот и обожгла шею. Тэхён дёрнулся и стал быстро отряхивать воротник, но снег быстро растаял, и изнутри мех стал мокрым. Судорожно вздохнув от неприятного ощущения, Тэхён выпрямился, утёр лицо рукавом и вновь отправился в путь по их с Чимином следам.       Он встал как вкопанный, когда чуть дальше между деревьев увидел зайца: тот сидел между двух деревьев с поднятыми ушами, а через мгновение встрепенулся и ускакал в кусты волчьей ягоды. Тэхён никогда прежде не видел живых зайцев — только мёртвые тушки, которых тащили за лапы омеги в поселении.       Обрадованный целому и невредимому зайцу, он пошёл бодрее, и через несколько минут наконец добрался до опушки, а там и до поселения было рукой подать.

***

      Что-то было не так.       Посреди бела дня в поселении не было ни души. Ни скрипа телег, ни криков детей — ничто не нарушало тишины, будто всё живое вымерло.       По пути к дому Чимина Тэхён едва не заплутал среди хаотично разбросанных по поселению строений: он ещё плохо ориентировался в Хельвике и лучше всего знал только дорогу от ярлова дома до Чимина и обратно.       В груди скреблась тревога. Тэхён то и дело оглядывался по сторонам в надежде увидеть хоть кого-нибудь, но до самого дома Чимина так никого и не встретил. Лишь куры кудахтали в курятниках, да коровы мычали и громко фыркали в сараях.       В доме Юнги не оказалось. Тэхён проверил и внутри, и во дворе, и в сарае, и даже в купальне — альфы нигде не было.       Тогда не на шутку встревоженный омега поспешил домой. У Тэхёна тряслись руки и дрожали колени. Он почти не чувствовал ног, когда бежал по знакомой дорожке к уже родной калитке, ведущей во внутренний двор. Тэхён надеялся, что как только распахнёт дверь, сразу окажется в медвежьих объятиях своего мужчины, разревётся ему прямо в грудь и слёзно попросит найти Юнги. А тот поймёт, успокоит и без лишних слов выполнит любую просьбу.       Но Чонгука дома тоже не оказалось.       Паника больно сдавила горло, и Тэхён едва держался, чтобы не встать посреди двора и не разреветься. Ему бы остаться дома, забиться в любимый угол, пока альфа не вернётся, но нельзя.       Тэхёну нужно отыскать Юнги. А иначе какой из него друг? Вот и Чимин такой трусости не оценит. К тому же омеге и вправду нужна помощь. А сопли он пожуёт позже, когда будет уверен, что Чимин в порядке. Тэхён и представить не мог, что тот сейчас чувствует, беспомощно ожидая своего мужа в полном одиночестве посреди леса.       Захлопнув за собой дверь, он отправился искать дальше. В дома не заглядывал, но останавливался ненадолго у каждого, прислушиваясь: есть ли кто внутри? В одном из дворов на него налетела стая гусей, от которых он пятился, растопырив пальцы рогаткой, пока не скрылся за забором.       Вскоре Тэхён набрел на незнакомую ему часть поселения, где дома были совсем старыми — с покосившимися крышами и ржавыми замками на дверях. Отсюда поскорее хотелось унести ноги, но внимание Тэхёна вдруг привлёк странный звук: глухой ритмичный стук. Он доносился со стороны холмов, раскинувшихся за западной границей деревни. Ветер приносил с той стороны плотный смог, пахнущий жжёными травами.       Несмотря на мерзкое сосущее ощущение в груди, Тэхён направился туда. Обойдя крайние дома, он сразу вышел на широкую тропу. Снег здесь был втоптан в землю сотнями ног, что лишь подтверждало: Тэхён выбрал правильный путь.       Тропа петляла сквозь ясеневую рощу и уходила вверх. С каждым шагом ветер становился злее, хлестал по лицу порывами, словно умолял туда не ходить, но Тэхён упорно шагал всё дальше, прислушиваясь к становившемуся громче звуку.       Били в барабаны — это он мог сказать наверняка, потому что хорошо помнил этот ритм после пира в Медовом зале.       Сердце у Тэхёна билось загнанно. Пару раз он останавливался и прикрывал глаза, молясь, чтобы Чонгук и Юнги были там, откуда шёл звук. Но вместе с тем Тэхён страшился того, что его ждёт на вершине. Предчувствие подсказывало: ничего хорошего.       Когда он уже вконец выбился из сил, впереди показались разожжённые факелы. На вершине холма, меж поредевших деревьев, открылась большая поляна. Там и столпились все жители деревни, наблюдая за тем, что происходило в самом её центре.       Тэхён встал позади стоящих вплотную людей и приподнялся на носочки в надежде хоть что-то увидеть, но рост не позволял ему выглянуть из-за голов высоких альф. Он мог видеть лишь деревянных идолов с лицами богов, образующих круг в середине поляны. И что-то происходило именно там, у подножий двухметровых исполинов.       Тэхён прошёлся взад-вперёд, но никак не мог найти возможности незаметно протиснуться вперёд. Он понимал: раз его сюда с собой не взяли, значит, и находиться ему здесь никак нельзя.       Однако время поджимало — Чимин не мог ждать дольше. Нужно было что-то делать прямо сейчас, немедленно. Он мог бы во всё горло крикнуть и позвать Чонгука, но горло сжималось так, что, даже если бы захотел, не вымолвил бы ни звука.       Чимин там плакал и замерзал, а Тэхён здесь плавился от жара факелов и цепенел от бессилия.       Но кто-то на небе, а может, и те, чьи лица вырезаны на деревянных статуях, — смотря кто здесь незримо присутствовал — сжалились над Тэхёном. Один пожилой омега, явно услышав возню за спиной, обернулся и удивлённо уставился на него.       — Du, — он протянул к нему сухонькую ладонь с выступающими венами, — er Jungkooks omega.       Тэхён быстро закивал, краем ладони стерев застилающую взор влагу с ресниц. Старичок цепко схватил его под локоть и потянул в самую гущу толпы.       — Kom, — кряхтел он. — Du skal være ved din alfas side i et slikt øyeblikk. Hva er dette for noe, på den store blotdagen står han der alene!       Тэхён не понимал ни слова, но следовал за оказавшимся весьма бойким старичком, который с ворчанием распихивал стоящих впереди альф и омег, а те отчего-то совсем не возмущались тому, что чужака проталкивают вперёд.       — Flytt dere, — фыркал омега. — Kom igjen, kom igjen. Ellers ville du bare stått der bak. Du går jo glipp av alt!       Тэхён не знал, к чему его ведут. Ноги немели, а сердце совсем с ума сошло. В груди было больно и так тяжело, будто на неё наступил медведь.       Он не сразу понял, что происходит, когда старик наконец вытолкнул его вперёд, к кучке молодых омег, которым было чуть меньше, чем самому Тэхёну. Но по-прежнему никто не возмущался.       Толпа вообще не издавала ни звука: все замерли в жутком благоговейном молчании.       Тэхён бегал глазами по пока ещё непонятному ему действу, судорожно выискивая взглядом Чонгука. Но понемногу картинка становилась чётче, обретая форму и образы сквозь пелену нарастающей паники. И тогда тело сковал уже не скребущий душу страх — то чувство не имело ничего общего с тем, что он испытал сейчас. Сдавило всё — сердце, желудок, лёгкие. Его всего сдавило. Тэхён не ощущал себя, словно остались только глаза, которыми он видел огромный каменный стол и реки крови, стекающие с краёв. Багровая жижа текла в подставленные сосуды и в вырытые в земле борозды, сплошной линией окружающие место страшного ритуала.       Двое высоких альф в белых одеждах — полностью лысые и вымазанные белой краской, но с чёрными губами — стояли над столом и творили что-то дикое — преступление против природы, самой жизни и бога. Огромное лезвие в руках одного из жрецов словно в масло вошло в шею молодой коровы, чью голову удерживали над столом с помощью верёвок. Густая кровь хлынула из-под длинного кинжала, окропляя каменную поверхность и осквернённую землю. Животное не издавало ни звука, теряя жизнь: оно не выло, не хрипело и не дёргалось.       Тэхён знал это с детства: коровы молчат, когда их режут. И сейчас это молчание разрывало его сердце. Он дрожал подбородком, не смея отвести взгляд от оседающего на землю животного: эта корова заслуживала хоть одного сострадающего взгляда среди сотен других — безразличных. Она заслуживала, чтобы хоть одно сердце болело за неё, пока остальные присутствующие наслаждались её смертью.       Когда жизнь полностью покинула животное и несколько альф начали вязать узлы на задних ногах коровы, Тэхён наконец увидел Чонгука. Тот стоял чуть поодаль и просто смотрел. Альфа был спокоен и невозмутим. Его нисколько не смущала происходящая перед его взором бесовщина.       У Тэхёна подогнулись колени. Он покачнулся, но удержался на ногах. Сейчас он стоял впереди всех и не мог позволить себе упасть на потеху этим страшным людям.       К его ужасу, тут были и дети, но ни у одного из них — ни у малых, ни у тех, что постарше — не дрогнуло лицо при виде такой страшной смерти невинного существа. Тэхён знал, что такое здесь происходит, но готов к этому не был.       Ритуал продолжился. После коровы была ещё овца, чья белоснежная шерсть под громкое блеяние быстро окрасилась в ярко-алый.       Тэхёна трясло от истерики. Он сжимал ладони в кулаки и хрустел костяшками, надавливая на них большим пальцем. Губа порвалась от давления зубов, и солёная влага потекла в рот. Тэхён ощутил на языке вкус жертвоприношения. В висках бился страх не стошнить прямо здесь, и он стал пропускать вдохи, задерживая дыхание.       Тэхён не мог усмирить лишь солёную воду, капающую с подбородка. Тихие слёзы текли и текли из глаз, но, к его горю, не мешали видеть всё, что происходит.       Барабан вдруг стих. Когда овцу поместили к остальным девяти жертвенным животным, висящим вниз головой на специальных столбах, по которым кровь ручьями стекала к тянущимся от стола бороздкам, с резнёй было покончено. Тогда жрецы взяли в руки переполненные чаши и поднесли их своему ярлу. Чонгук щедро обмакнул обе руки в разные сосуды и провёл пальцами по своим щекам, рисуя кровавый узор до самого подбородка и ниже — к шее.       Тэхёну хотелось закричать в голос, ведь он воочию видел разрушение своей надежды.       Тот, в ком он искал защиту и утешение, оказался настоящим монстром. Зверь в шкуре красивого альфы.       Тэхён уставился на него во все глаза, не моргая. Переносицу свело, но слёзы прекратились. Высохли. Какой-то омега высоким голосом затянул пронзительную ритуальную песню, от которой кровь стыла в жилах. Жрецы крутились рядом, кропили идолов и народ.       В тот момент, когда мимо Тэхёна мелькнула одна из белых теней, а в лицо брызнули кровавым месивом, Чонгук повернул голову и наконец увидел его. Их взгляды встретились: ошарашенный и болезненно-разочарованный. Чонгук не двигался — так и стоял на своём месте, весь в крови. Сделай он хоть шаг вперёд, Тэхён тут же сделал бы два назад. Эта игра была им уже знакома.       Звуки песни резали уши. Толпа возбуждённо загалдела — близилось завершение ритуала. Под этот шум Тэхён и опомнился: развернулся и неожиданно наткнулся прямо на Юнги, который успел перехватить его, вцепившись в предплечье:       — Тэхён? — его лицо тоже было покрыто кровавыми разводами. — Почему ты здесь?       Чимин… Чимин ведь знал, что здесь происходит? Потому и потащил его в лес проверять пустые силки с таким энтузиазмом.       Тэхён сморщил нос. Плакать больше не было сил.       — Юнги, — он бессильно вцепился онемевшими пальцами в забрызганную овечью шкуру, свисающую с плеч альфы. — Чимин там совсем один, в лесу. Он звал тебя. Пожалуйста…       Юнги исчез столь же быстро, как и появился, а Тэхён так и остался стоять, хватаясь руками за воздух.       Он чувствовал его взгляд затылком. Чонгук прожигал им до самого черепа, а то и глубже, потому что стало вдруг в разы больнее — там, откуда рождаются все мысли и чувства.       У Тэхёна заболела душа. Он вновь чувствовал себя абсолютно чужим, а теперь вдобавок ещё и ничьим, потому что все едва соединившиеся между ним и альфой нити треснули, как и сердце Тэхёна. Он прижал ладонь к груди, пытаясь удержать осколки вместе, но те разлетелись и острыми краями вонзились во все органы.       Тэхёна скрутило так, что он едва не завыл. Попятившись в сторону деревьев, он так больше и не обернулся. Тэхён воспользовался суетой и поломанной стрелой полетел вниз по склону, избегая тропы, по которой народ уже наверняка потянулся обратно к поселению.       Ветер свистел в ушах. Тэхён не видел ничего — лишь тени деревьев, о которые он старался не расшибиться на бегу. Сухая ветка хлестнула по лицу, и горячая змейка потекла по щеке. Тэхён бежал, задыхаясь от сухого плача. Глотка горела огнём от холодного воздуха и беззвучного крика.       Заросли кустов, ограда, первые дома. Тэхён метался по пока ещё безлюдному поселению, которое постепенно укрывалось сумеречной тенью.       — Боже, помоги, — он захныкал, от отчаяния вцепившись в низкую плетёную ограду.       Ему казалось, что вот-вот услышит позади тяжёлые шаги, а, обернувшись, увидит красивое лицо, залитое кровью невинного существа.       Где-то вдалеке послышался детский смех, и Тэхён вновь сорвался с места. Миновав дом-корабль, он обрёл второе дыхание — уж отсюда он точно знал дорогу. Но, завидев далеко впереди знакомые двойные двери, Тэхён невольно замедлил шаг. Ноги отяжелели, словно он шёл по болотной жиже, затягивающей ступни в трясину. Обессилев, Тэхён остановился и прижал ладонь к животу. У него затряслись бёдра от одной только мысли, что совсем скоро вернётся Чонгук и отыщет его в любом углу. В этом доме ему от него никак не спрятаться.       Первая глупость, посетившая голову, — бежать куда глаза глядят, только бы подальше от этих варваров, купающихся в крови. Но посыпавшийся на голову снег охладил слепой порыв.       Побег повлечёт лишь одну необратимость — смерть. До родных берегов Тэхёну не добраться, а в этих землях ему других нравов не сыскать. Пути было лишь три: на корм диким зверям, в ледяную пучину или в постель к Чонгуку. Умереть, хоть и страшно, но легко. Куда сложнее выжить среди дикарей и научиться видеть в них людей.       На ватных ногах Тэхён добрел до дома Чимина, но внутрь не вошёл — там ему сегодня тоже делать нечего. По двору бегали куры, которым пора было подсыпать зерна, но Тэхёну было не до кудахчущих птиц. Он ввалился в купальню и, захлопнув за собой скрипучую дверцу, привалился грудью к той кадке, в которой намывался в свою первую ночь в Хельвике. Тэхён принялся лихорадочно плескать воду себе в лицо и тереть кожу, царапая её ногтями. Он отчаянно зашипел, задев ранку на щеке, но через боль продолжил смывать кровь — кровь ритуальных жертв и свою собственную.       Мокрый по грудь, Тэхён с ногами забрался на широкую скамью. Его трясло от холода и ужаса произошедшего.       За крохотным оконцем сгущалась тьма, и в купальне света почти не осталось. Тэхён часто и громко дышал, стараясь не думать. Вслушивался в звуки собственного дыхания и кудахтанье кур на улице.       В сарае громко замычала корова. Тэхён замер, а потом разревелся в голос. Он выл, хныкал и скулил, свернувшись на скамье в маленький комочек.       Ждать. Осталось только ждать. Кого или чего — Тэхён и сам не знал.