Чужой

Wardruna - Isa

YOZIL - Hel’s Silence

***

      Ему снились коровы, жрецы и Чонгук. Первые без конца умирали, вторые убивали, а третий за всем этим наблюдал, размазывая кровь по лицу. Багровая жижа подсыхала и крошилась, но он пачкал кожу вновь.       Тэхён стонал во сне. Свернувшись калачиком, он дрожал и сильно потел. Рубашка липла к коже, а шерстяной плащ неприятно давил на горячее тело. Он пытался лечь поудобнее, чтобы кости не так ломило и не выворачивало мышцы, но не мог пошевелиться. Перед глазами всё плыло. Склеившиеся от слёз ресницы резали глазные яблоки, когда Тэхён тёр пальцами веки.       Он слышал шаги, но не мог понять, во сне или наяву. Кто-то шептался, но так тихо, что это больше походило на шелест травы.       Тэхён отпрянул от холодной ладони, опустившейся на его раскалённый лоб. Он ещё сильнее задрожал, издавая неразборчивое щёлканье языком. Накрыл голову руками, спрятавшись.       И таким дрожащим маленьким комочком его оторвали от лавки, подняли и стиснули.       — Не трогай, — сухими губами прошелестел Тэхён.       Его качало. Тэхён в полубреду представлял, что его уложили в лодку и отправили обратно в Клид, и это волны качают деревянную посудину, унося всё дальше от варварских берегов. Но, промучившись в горячке следующие два дня, Тэхён очнулся в своей кровати. Точнее, в кровати Чонгука.       Тэхён вяло проморгался и оглядел комнату. Судя по горящим свечам, на дворе стояла ночь. Но, несмотря на явно позднее время, вторая половина кровати пустовала, а в доме царила полная тишина, будто его оставили здесь совсем одного.       На полу стояли две глубокие чаши с мутными отварами, а рядом были разбросаны скрученные в жгуты тряпки. Тэхён повёл носом и сморщился, почувствовав от себя запахи пота и лекарственных трав. Скользнув языком по пересохшим губам, он ощутил их горький привкус. Видимо, его поили крепкими настоями, чтобы сбить жар.       Сейчас лоб у Тэхёна был холодный и влажный. Он пятерней зачесал засаленные волосы назад, а потом оттянул пряди с силой, чтобы стало больно. Зачем — не знал, просто хотел почувствовать что-то, кроме сосущей пустоты, образовавшейся в груди.       Слушая потрескивание свечных фитилей, Тэхён пролежал ещё долго. Мысли роились в голове, но он не цеплялся ни за одну из них, сосредоточившись лишь на ничего не значащем звуке и тенях на потолке.       Тэхёну бы пойти в купальню и отмыться от пота и неприятных запахов, но подняться он не решался. Ему нужно было хоть немного времени, чтобы прийти в себя после всего случившегося и внезапной болезни, атаковавшей ослабевшее тело.       Но когда свечи догорели, а в маленькие окошки сквозь тьму прорезался серый утренний свет, Тэхён больше не мог оставаться в кровати. Тело затекло от долгого лежания, кости хрустели при малейшем движении.       Морщась от неприятных ощущений, Тэхён натянул на ноги валенки из овечьей шерсти. Осторожно, контролируя каждый шаг, он подкрался к двери и приник к холодной поверхности, но сквозь стук крови в висках никак не мог уловить других звуков.       Схватился за ручку наудачу: скрипнет или звякнет — и ему придётся встретиться с тем, кто выхаживал его все эти дни. Тэхён был уверен: Чимин здесь не появлялся, потому что дух в доме стоял суровый — резкий и пекущий ноздри.       Замок всё же звякнул, но Тэхён даже прикоснуться к ручке не успел: дверь открыли снаружи.       Он вздрогнул от резкого порыва холодного воздуха, ворвавшегося в спальню вместе с густым ароматом хвойного леса в разбушевавшуюся непогоду. Тэхён невольно шагнул назад, испуганно уставившись в чёрные глаза, под которыми залегли тяжёлые тени простой человеческой усталости.       Чонгук зашёл в спальню, взглядом скользнул от Тэхёна к кровати и обратно.       — Hvorfor reiste du deg?       Его голос был тихим, но столь угрожающим в звенящей тишине этого раннего утра, что Тэхён тут же покорно опустил голову. Он вцепился пальцами в ткань рубахи и потянул её вниз, стараясь прикрыть голые коленки.       — М-мне н-надо, — у него неконтролируемо задрожал подбородок, — х-хочу ум-мыться. Я г-грязный.       Глаза защипало. Тэхён ненавидел себя за эту слабость. Стоило бы поднять голову да посмотреть в глаза альфе прямо, чтоб не надумал себе лишнего: что он смалодушничал и вновь перепугался, как последний трус. Но Тэхён продолжал стоять с опущенной головой, пока Чонгук не шагнул к нему ближе. Тогда он весь вскинулся и приподнял руки, показывая свои ладони:       — Не надо, пожалуйста…       Чонгук тяжело вздохнул, а потом молча вышел из спальни, но дверью не хлопнул — прикрыл совсем тихо. Тэхён же бросился обратно в кровать и укрылся одеялом с головой. Даже валенки с ног не скинул и теперь горящими от овечьей шерсти пятками давил на перину.       Только Тэхён посмел подумать, что сможет приспособиться к здешней жизни и привыкнуть к Чонгуку как к своему мужчине, как тут же окунулся в ледяной омут страшной реальности, в которой его альфа — чудовище, как и все люди на этой земле.       Выходило, что все россказни церковника и старика Бана — чистейшая правда, и варвары действительно приносят жертвы своим богам. Но только ли животные становились их жертвами? Поговаривали, что они и людей укладывают на алтари.       Тэхён обхватил руками коленки и качнулся взад-вперёд, натянув одеяло на макушку. Было темно и душно, но вылезать страшно. Так он и сидел, пока где-то на улице не прокукарекал петух.       Вымотанный собственными терзаниями, Тэхён задремал, зарывшись носом между коленей. Он не сразу почувствовал, как его аккуратно выпутали из одеяла и подняли на руки. Очнулся он, когда Чонгук уже переступил порог спальни, придерживая дверь, чтобы та не ударила омегу по голове.       Тэхён заворочался в руках варвара, за что заслужил тихий рык, раздавшийся из горла альфы. Чонгук удобнее перехватил его ноги правой рукой и крепче прижал к себе исхудавшее от болезни тело.       — Не надо, — хрипел Тэхён, вцепившись пальцами в ремешок на его кожаном жилете. — Я никуда не хочу, верни меня в кровать!       За считаные секунды он успел надумать себе невесть чего: что Чонгук сейчас вышвырнет его из дома, раз горячка миновала, или перережет ему горло, как той корове, чтобы больше не мучился. Много ли от него такого — беспомощного и пугливого — толку в хозяйстве и совместной жизни? Дров не наколет, дичь не пристрелит, да в постели не приласкает. Горазд лишь по углам шарахаться, как от дикого зверя, да бубнить под нос на своём языке. Положение у Тэхёна, как ни крути, было шатким, потому и лезло в голову всякое.       Но Чонгук, вопреки всем его страшным ожиданиям, отнёс его в купальню, где воздух был хорошенько прогрет, а от широкой кадки, наполненной горячей водой, шёл полупрозрачный пар.       Как маленького ребёнка, он усадил Тэхёна на столешницу у рукомойника и принялся избавлять его от одежды. Длинные пальцы ловко расправились с мелкими петельками на пуговицах, потом распутали узелок на коротких льняных штанах.       У Тэхёна зазвенело в ушах. Он будто сквозь мутную дымку смотрел на альфу перед собой, уже не имея сил сопротивляться. Да и стоило ли так отчаянно отвергать заботу? Терпение у варвара наверняка не безграничное, и вместо обходительной нежности Тэхён мог получить в ответ грубость. Всё, что ему оставалось — забыть о сочувствии и закрыть глаза на весь ужас, невольным свидетелем которого он стал на днях.       Тэхён судорожно вздохнул. Осторожные прикосновения жгли чувствительную кожу, покрывающуюся мурашками под чужими пальцами.       Вот только сейчас это ничего не значило. Касания не были нежными или интимными — лишь вынужденными, чтобы стянуть с хрупких плеч пропитавшуюся потом рубаху или придержать за поясницу и снять штаны.       Он прикрыл глаза, вслушиваясь в тихий плеск воды. Голова опустела, словно Тэхён полностью переварил все свои мысли, высушил до состояния никчемности. Даже собственная нагота в этот момент почему-то не смущала. Тэхён просто об этом не думал. Его не пытались коснуться в неправильных местах, не поглаживали медленнее с определённым намёком. Чонгук просто мыл его: массировал голову, смывая жир с волос, поливал податливое тело пахучими настоями, как делал это Чимин в первый день. Но даже тогда Тэхён чувствовал куда большее смущение. С Чонгуком он уже много дней делил кровать, до дрожи наслаждался его невинными поцелуями в висок или щеку, позволяя подбираться к себе медленно.       Сейчас все эти чувства понемногу возвращались, продираясь сквозь боль. Тэхён всё ещё видел кровь и большие невинные глаза, но Чонгука он видел тоже, чувствовал его руки на своей спине, слышал его ровное дыхание. Он был рядом, большой, живой и такой тёплый, что хотелось зарыться в его объятия и забыться в долгом сне, чтобы не помнить того, от чего так болит сердце.       — Ты окунал свои руки в чаши с кровью невинных, — совсем тихо проговорил Тэхён. — Сейчас ими же ты отмываешь моё тело от грязи.       Чонгук замер, задержав ладонь на его шее, под самым ухом.       — Dette har ingenting med deg å gjøre, — он ответил спустя десять ударов сердца. — Du skal ikke delta i dette med mindre du selv ønsker det.       Тэхён зашевелился. Он перекинул правую руку на другую сторону и повернулся к Чонгуку лицом, усевшись коленями на дно кадки. Подперев подбородок костяшками пальцев, лежащими на бортике, он во все глаза уставился на альфу.       — Мы не понимаем друг друга, — прошептал он, облизав влажные губы. — Насколько легче было бы, говори мы на одном языке? Я боялся бы тебя не так сильно, если бы ты мог мне всё объяснить?       Их лица разделяли полупрозрачные клубки пара и расстояние в две раскрытые ладони. Тэхён рассматривал бледную кожу, выискивая крапинки несмытой крови, но кроме розоватой полоски, оставшейся от раны, что нанёс Чонгуку собственной рукой, не видел ничего.       — Jeg er en reddhare, — совсем тихо сказал Тэхён, едва шевеля онемевшими от страха признания губами. — И я не знаю, когда смогу перестать видеть кровь на твоём лице и руках. Но я постараюсь, ведь выбора у меня нет?       Чонгук пошевелил рукой, скользнул ладонью на заднюю часть его шеи, а потом вплел пальцы во влажные волосы. Он прихватил пряди и властно оттянул их назад, заставляя Тэхёна откинуть голову. Чонгук навис прямо над его лицом, щекоча своим дыханием нос и пухлые губы.       — Kjenner du virkelig ingenting annet enn frykt?       Чонгук почти касался губ Тэхёна, спрашивая что-то пронзительно-тихо, отчего у омеги защемило в сердце. Тэхён сильнее сжал пальцы, врезаясь ногтями в трещинки в дереве. Он был совершенно беззащитным перед альфой — обнажённый телом и с открытой шеей. Чонгук мог касаться его, мог укусить и подчинить, но ничего из этого он сделать не пытался. Альфа больше ни разу не нападал на него, как это случилось в первую ночь, и теперь подкрадывался к сердцу омеги осторожно, распознав все его слабые места.       Тэхён расслабил шею и податливо опустил голову на широкую ладонь, показывая свою покорность и принимая своё уязвимое положение. Он принадлежит Чонгуку, и ничто этого не изменит, пока тот сам не захочет от него отказаться, что для Тэхёна обернётся гораздо худшими последствиями. Если и быть во власти чудовища, то только в его. А на остальное глаза со временем закроются.       Чонгук смотрел на Тэхёна пристально, будто раздумывал над своим следующим шагом, а потом медленно опустил взгляд на его приоткрытые губы.       — Din lille reddhare.       Тэхён оглох от осознания того, что должно произойти. Воздух между их лицами исчез на короткое мгновение, когда губы Чонгука мягко прижались к его рту. Послышался всплеск воды и судорожный вздох. Тэхён весь сжался от уже знакомого трепета, охватившего всё тело, но всё тут же закончилось.       Чонгук отстранился и, заглянув ему в помутневшие глаза, медленно убрал руку с макушки омеги, заставляя его выпрямить голову. С кончиков светлых волос падали капли, оглушительно булькая о поверхность воды, и это был единственный звук, оставшийся между ними. Тэхён так и замер с приоткрытым ртом и широко раскрытыми глазами. Нижняя губа у него пылала и пульсировала, будто альфа сильно прикусил её, чего тот не делал. Но ощущение было похожим.       Чонгук же принялся как ни в чём не бывало греметь ковшиками и шуршать чистой одеждой и полотенцами. Его лицо было спокойным и безэмоциональным, словно только что он не омегу целовал, а воду с ручья таскал или чесал затылок.       Тэхён в смятении опустил голову, вновь примкнув к краю кадки и прижавшись губами к костяшкам своих пальцев, которыми держался за бортик. В груди всё дрожало, глаза жгло — он держался на хрупкой грани между обидой и злостью. Но вновь показывать эмоции и оголять себя перед альфой ещё больше Тэхён не желал, поэтому стискивал челюсть и дышал глубже, стараясь держать себя в руках.       Чего Чонгук хотел добиться этим поцелуем? Просил прощения? Пытался соблазнить или провоцировал?       Пар в купальне рассеялся, а вода начала остывать. Сидеть в кадке стало совсем неуютно, и Тэхён завозился, передёрнув плечами. По мокрой коже побежали мурашки, вздымая светлые волоски.       С тихим шорохом перед ним вдруг раскрылось большое полотенце. Чонгук держал его на уровне груди, глядя на Тэхёна сверху вниз и явно не собираясь отворачиваться.       — Reis deg, — скомандовал он и дёрнул подбородком, показывая, чего хочет от Тэхёна.       Тэхён потянулся было к краю тонкой серой ткани, но уголок улетел из-под его пальцев. Чонгук смотрел на омегу выжидающе, словно придумал для него испытание на смелость — сможет ли побороть своё смущение сейчас, когда отмылся от марева горячки и, особенно, после поцелуя.       Тэхён скрипнул зубами. Его вдруг охватило пылкое чувство злости из-за такой явной манипуляции. Он оперся ладонями о бортик и поднялся резко, неумышленно, но весьма удачно плеснув в Чонгука водой. Тот замер лишь на короткое мгновение, точно не ожидая от Тэхёна подобного порыва, а потом вдруг растянул губы в улыбке, показывая зубы. Омега улыбку на его лице видел редко, а такую и вовсе впервые.       Довольный вид альфы смутил и разозлил Тэхёна ещё больше. Он дёрнул полотенце из его рук и спешно обернул ткань вокруг тела, тут же замочив подол.       — Jeg tok ikke feil om deg, — Чонгук продолжал улыбаться, наблюдая за дёргаными движениями Тэхёна. — Det er en gnist i deg, og den vil først brenne skikkelig når du føler deg trygg, elsket ... og forelsket.       — Насмехайся надо мной сколько хочешь, ясно? — сквозь зубы прошипел Тэхён, глянув на Чонгука исподлобья. — Ты мог взять себе в омеги кого угодно из своих, любой бы с радостью оголился перед тобой, лёг бы с тобой в постель и не думал о том, что ты позволяешь убивать ради ваших богов. Чем те животные заслужили такую смерть? Не для пользы, а просто чтобы висеть на жертвенных столбах и пускать кровь в землю? Чем?       Тэхёна трясло от собственных эмоций и холода, до костей пробирающего обёрнутое в мокрую ткань тело.       — У вас даже дети мажутся кровью, как святым елеем! Тебе такой нужен, чтобы с детства к этому привык. А я так не могу! Ничего не могу: ни оголяться, ни смотреть на безжалостное убийство! Я воспитан не так!       Улыбка с лица Чонгука сошла, но тёмные глаза всё ещё блестели — то ли возбуждённо, то ли гневно. Тэхён смотрел в них неотрывно, до треска сжимая ткань полотенца в кулаках. Его грудь болезненно раздувалась от тяжёлого дыхания.       — Я здесь, потому что у меня изначально выбора не было.       Тэхён заговорил тише, но всё ещё не мог остановить то, что просилось наружу. Чонгук его ведь всё равно не поймёт, а душа хоть немного от тяжести избавится. Тэхён оперся бедром о бортик кадки и самостоятельно выбрался из воды, босыми ступнями встав на холодные половицы.       — И я останусь здесь, потому что другого выбора мне не надо, — он встал перед Чонгуком, упершись скрещенными под полотенцем руками ему в живот. Рубаха альфы стала быстро намокать. — Домой ты меня не вернёшь, а к чужому альфе я не хочу. Ты меня себе присвоил? Вот и я тебя присвою! Пусть у тебя, как и у меня, выбора теперь не будет! Учи меня языку, учи заново привыкать к себе, потому что на том холме я увидел монстра, а не своего альфу. Покажи мне, что ты не такой! Заставь меня поверить в то, что моя жизнь не пепел и в ней ещё вырастут цветы. Иначе у меня никакого выбора нет, кроме как пойти и утопиться в ледяном море. А я топиться не хочу. Я жить хочу.       Ноздри у Чонгука раздувались от едва сдерживаемой пылкости. Он не мог понять всю речь омеги, но что мог подумать, услышав его тон? Вот только Тэхёну уже было неважно, что альфа с ним сделает. Ударит? Бросит в воду и утопит? Или опять поцелует?       Тэхёну бы уповать на последнее, но в груди у него горел такой пожар, что ничего, кроме злости, он сейчас не испытывал: ни страха, ни трепета. Будь что будет.       Чимин когда-то обещал, что Чонгук его не обидит. И Тэхён почему-то в это всё ещё верил.       Полотенце едва не треснуло, когда Чонгук резко подался к нему и, подхватив под бёдра, устроил омегу в своих руках вплотную к себе. Тэхён от неожиданности вцепился в него ногами и руками, наверняка больно сжав коленями бока альфы. Их лица оказались напротив. Пылкое дыхание щекотало губы и щёки.       — Это невозможно, — прохрипел Тэхён. — Быть так близко, но ничего не знать друг о друге. Что ты чувствуешь, когда ты смотришь на меня так? Желание или ненависть? Всё ещё хочешь меня рядом с собой? Или подумываешь всё-таки принести меня в жертву?       Чонгук смотрел на него заворожённо, будто видел впервые. Но даже в первую встречу в Клиде его глаза не горели так ярко.       — Если последнее, то только не на том столе. Не перед всеми.       В ответ Чонгук его укусил. За подбородок, слегка надавив зубами на кожу. Тэхён коротко простонал и только сильнее стиснул руки вокруг его шеи.       — И не бери в мужья Кальфа, — он дышал отрывисто, всё ещё ощущая захват зубов. На коже останутся следы. — Мне он не нравится. Чимину тоже не нравится. И тебе не должен. Нехороший он.       Чонгук разомкнул зубы и скользнул по его коже уже губами, оставляя влажный чмок на выступе подбородка. Тэхён зажмурился, поджав пальцы на ногах. Ему было и холодно, и жарко одновременно, потому что мокрая ткань холодила снаружи, а прикосновения Чонгука выжигали грудь изнутри. Тэхён будто всё ещё ощущал его зубы на своей коже, на которой остался влажный след слюны.       Провалиться бы сквозь землю, вот только держат слишком крепко. Тэхён судорожно выдохнул и сжался в комочек, прильнув к мужчине сильнее.       Мотыльки летят на свет, сжигая свои крылья. Тэхён же жмётся к варвару, рискуя своими душой и сердцем.       Хмуро оглядев дрожащего в его руках омегу, Чонгук удобнее подхватил его под бёдра и вынес из купальни. Тэхён опустил лоб на его плечо и старался больше ни о чём не думать, пока его несли обратно в спальню и избавляли от мокрого полотенца. Опомнился он лишь тогда, когда в хрустко шуршащей от чистоты рубахе его уложили в перестеленную кровать и укрыли одеялом — тоже чистым и более тёплым. Света стало больше, так как очаг горел ярче. На стоящем у изголовья сундуке дымился ароматный травяной отвар, а в тарелке лежали сладкие пышки, а также сушёные яблоки и ягоды.       Тэхён нахмурился, уставившись на присевшего на край кровати Чонгука. Тот поправил одеяло, подоткнул его под ноги омеги и ненавязчиво погладил дрогнувшее колено.       — Кто тут был?       Чонгук в ответ прищурился:       — Hva?       — Кто тут был?       В прогретом огнём воздухе витал еле уловимый кисло-сладкий аромат чужого феромона, который Тэхёну был мало знаком, но он мог вздохнуть с облегчением, потому что это точно был не Кальф. Тот носил под кожей приторный медовый феромон, и его он ни с чьим другим не перепутает.       Чонгук удивлённо изогнул бровь, скользнув взглядом вокруг.       — Я не хочу, чтобы сюда приходили чужие, — проворчал Тэхён, сползая ниже по подушке. — Не хочу, чтобы кто-то хозяйничал здесь. Омеги. Тут. Нет.       Он показал пальцем на кровать, описал по воздуху круг, имея в виду дом, а потом вытянул и скрестил руки для верности.       Чонгук тихо усмехнулся и со вздохом поднялся на ноги.       — Hvil deg, — он потянулся к Тэхёну и чмокнул его во взлохмаченную и ещё мокрую макушку.       Как только Чонгук вышел из спальни, Тэхён громко выдохнул, скривил лицо и беззвучно захныкал. С наступлением тишины осознание всего сказанного и сделанного, всех прикосновений и тесного контакта тел ударило в голову, отчего запульсировали виски.       Это ж надо было так… Стоял там весь мокрый и нёс чёрти что, распинался перед человеком, который из всего этого безобразия не понял ни слова.       Тэхёну хотелось и плакать от собственной глупости, и смеяться от своей нелепой смелости одновременно. Сказал бы он всё то же самое, если бы Чонгук мог ответить? Может, да, а может, и нет — гадать и разводить сопли после того, как все мысли уже сорвались с языка, никакого смысла не имело. Можно было совсем чуточку пожалеть себя, а потом сцепить зубы и перестать роптать. С самого детства Тэхёну втолковывали, что бог испытывает человека не больше, чем тот может выдержать, а значит, он точно сможет и всё происходящее ему по силам.       Эта мысль совсем немного облегчила его напряжённое состояние. В конечностях закололо от накатившей расслабленности после купания. Тяжёлое одеяло приятно придавливало ноги, и Тэхён едва мог пошевелить пальцами на ногах под такой тяжестью. Но он любил тепло, любил эти ненавязчивые запахи шерсти и плавящегося воска. Понемногу тени стали принимать более плавные очертания, не пугая уже так сильно. Как ни крути — теперь это его дом, и Тэхёну нужно, чтобы он был полон тепла и уюта, был убежищем в таком большом и чужом мире по другую сторону моря.       Тэхён покосился на остывающий отвар и всё же протянул руки к чаше. Отпил немного, поморщился — слишком крепкий. Разве можно так портить ромашку? Сюда бы щедрую ложку мёда, чтобы хоть немного подсластить, но напиток в любом случае был испорчен.       Тэхён хмыкнул и отодвинул чашу подальше. К пышкам он даже не притронулся — аппетита совсем не было, да и страшновато пробовать их после такого отвара. Тот, кто здесь хозяйничал, явно не испытывал никакой радости от подобной чести. Вполне возможно, один из тех омег, которые охочи до внимания ярла.       Тэхён тихонько хмыкнул и, подтянув одеяло под самый подбородок, прикрыл глаза. Хотел лишь пару минут полежать в полной тишине, не думая ни о чём, на грани сна. Но когда он вновь открыл глаза, за окошками уже стояла непроглядная темень, а на кровати вновь сидел Чонгук.       Альфа держал в руках что-то маленькое и белое в своих больших ладонях, странно шевеля пальцами, будто кого-то гладил.       Сон как рукой сняло. Тэхён встрепенулся и с бешено колотящимся сердцем попытался вылезти из-под одеяла, но, запутавшись в нём ногами, рухнул носом в перину прямо перед коленом Чонгука.       — Что ты делаешь? — глухо возмутился он, приподнявшись на руках. — Немедленно отпусти его!       — Hva? — в голосе Чонгука слышалась улыбка.       Тэхён сгруппировался и уселся рядом, недоверчиво вглядываясь в обманчиво расслабленное лицо Чонгука.       — Зачем ты его принёс? — надломленно вопросил Тэхён. — Решил сломить меня окончательно? Испытываешь? Зачем, Чонгук?       У него затряслась нижняя губа при виде крохотного тельца совсем ещё маленького крольчонка, спокойно спящего в ручищах чудовища.       — Taehyung, — Чонгук тяжело вздохнул, перестав улыбаться. — Ble du redd for at jeg skulle drepe ham foran øynene dine?       Тэхён больно кусал нижнюю губу, не сводя глаз с кролика. У зверька была чисто белая шкурка, без единого пятнышка. Маленький носик забавно дёргался от частого дыхания. Папа всегда строго-настрого запрещал им с братьями трогать таких маленьких, иначе крольчиха могла от них отказаться из-за чужого запаха.       — Ta vare på ham. Og vær ikke redd for meg mer.       Чонгук протянул руки Тэхёну и, раскрыв ладони, усадил тут же проснувшегося крольчонка на его колени. Тёплый комок завозился, щекоча оголившуюся кожу бедра мягкой шёрсткой. Тэхён громко всхлипнул и, схватив крольчонка, осторожно прижал его к груди. Он прикрыл его ладонями, будто пытался спрятать от Чонгука.       — Только не убивай его, прошу тебя, — сипло выговорил Тэхён из-за спазма в горле. — Я этого не вынесу.       — Et skjørt og ømt hjerte, — прошептал Чонгук. — Для тебя.       Тэхён поднял на Чонгука покрасневшие глаза и застыл, ощущая быстро бьющееся сердечко под указательным пальцем. Изредка Чонгук мог сказать короткое слово или фразу на его языке — что-то самое простое, но от этого у омеги становилось так тепло в груди.       — Спасибо, — одними губами произнёс Тэхён и, склонившись над зверьком, носом зарылся в белоснежную шёрстку.       Он сидел так долго, слегка покачиваясь и баюкая крольчонка. Сердце никак не успокаивалось, хоть Чонгук и оставил его одного сразу же.       Ощущая в своих руках такую хрупкую жизнь, Тэхён думал только о том, что наговорил Чонгуку в купальне. Совпадение ли это или умышленный шаг, понять он не мог, но только что альфа пытался доказать ему, что он не монстр. Как Тэхён и просил.       Спать в ту ночь Тэхён боялся. До самого рассвета лежал и поглаживал сопящего крольчонка, которого уложил в ложбинку между их с Чонгуком подушками. Альфа же спал крепко — явно впервые за последние два дня.       Тэхён смотрел то на маленького зверька, то на размеренно вздымающуюся грудь своего большого зверя, и тихонько плакал, с солью слёз отпуская свою боль.