Прорехи, зашитые твоей рукой

— Вы писали самостоятельную работу, я все проверил за перерыв… Справились неплохо. Я раздам вам работки, посмотрите ошибки, если исправите сами — пересмотрю оценку, быть может. У вас десять минут до конца… — Алатариэль, не поднимая взгляда на аудиторию, улыбался как-то непривычно довольно, но все равно также безмятежно. Легкими движениями руки Фенрис отправил пергаменты с записями ученикам, подольше задержал взгляд на Мартиэле, что глазками похлопал, на самом деле, пропросту довольствуясь вниманием. К его пергаменту был прикреплен еще один — сложенный. Воровато покосившись по сторонам, Марти перевел взгляд на Рейвиэля, что сидел с самой недовольной рожицей на свете, глядя на исправления в пергаменте. Поняв, что никто не смотрит, писатель расправил сверток и пробежался глазами по написанному.

На свитере дырки, на лице кляксы

Развязность и наглость — сутницы твои.

Но разве эти черты кружат в тебе вальсы?

Как по мне, это лишь верхние твои слои.

Внутри тебя цветов прекрасных море

В твоих глазах видна их красота

Ты розы желтой лепесток, беда

Моя… Вновь с кляксой на носу…

P.S. Забыл я как стихи писать… А кляксу как ты себе на нос поставил? :)

Мартиэль прикусил губу, чувствуя расплывающийся румянец, жар на щеках, что стал распространятся куда-то внутрь, прорастая прямо в грудной клетке, щекоча приятно. Марти невольно улыбнулся, мельком просмотрел работу, увидел пару ошибок, оценку «хорошо», и на том забил, снова перечитывая записку от Алатариэля. Ему написали стих, надо же! Никогда раньше такого не было… Фло поднял блестящие зеленые глаза на профессора травологии, что глядел на него, почти что сидя на столе. Фенрис, кажется, так и не прекращал улыбаться, с любопытством голову склонил, парень же осторожно сложил стих и чмокнул пергамент, не открывая взгляда. Он мог бы поклясться, что Алатариэль немного покраснел, глаза у него слегка распахнулись, но сам он остался ужасно довольным. Мартиэль макнул перышко в чернила, взял чистый пергамент и написал:

«Красиво, я не ожидал. Мне понравилось… А почему розы желтой? А кляксу сам сотрешь? Я не найду и размажу все, ты же знаешь…»

Лесной эльф встал, положил пергамент сверху самостоятельной и отнес все к Алатариэлю, протянул ему листы, поднял взгляд, заглядываясь в темные глаза. Фенрис прикусил губу, забрал пергаменты, явно через силу качнул головой в сторону парты, мол, иди, садись. Мартиэль ускакал обратно, завалился за парту, ожидая конца пары, глаза прикрыл, не сдерживая улыбки. С момента, когда Алатариэль вытащил его с улицы посреди ночи прошло почти две недели. Что тогда случилось и кто была та эльфка — так узнать и не удалось, но, по-правде говоря, Марти это совсем не интересовало. Все внимание теперь было обращено к Фенрису, ведь благодаря ему у парня получилось жить нормальной жизнью, вновь начать следить за собой, прекратить чувствовать одиночество… Да он даже стал проводить время в гостиной факультета и болтать с остальными! Так еще и успеваемость повысилась. А самое главное — тяга к писательству так и не пропала. Изначально, Мартиэль именно этого и боялся, и теперь был безмерно счастлив, что все обернулось нормально. Ему что-то прилетело в лоб, Фло вздрогнул, помотав головой по сторонам в непонимании, но все были заняты совершенно другим. Это кто решил таким образом внимание обратить…? Мартиэль развернул записку.

«Тебе, как писателю, будет полезно заняться флориографией, Марти. :) Останешься после урока на чай?»

Лесной эльф почти возмущенно глянул на Алатариэля, что неожиданно широко улыбнулся и отвел взгляд. Вот это ребячество, — бумажками кидаться! И все же Мартиэль сам не смог сдержать улыбки, сжал бумажку в кулаке. Фенрис ведь такой же подросток, как он, только ожидания родителей его забили в себе, навязывая мысли о том, что нужно быть правильным и «не забивать голову дурью». За прошедшее время со знакомства, Марти много узнал про Алатариэля и на самом деле тому был рад. В прошлом году темный эльф сдал все экзамены, параллельно проходя обучение на учителя травологии в этой же академии. Поскольку Ал был лучшим на курсе, сдал экзамены замечательно, увлекался травологией, знал теорию, то его решили взять на практику… Фенрис любил свой предмет, но не учить ему. Не любил толпы и большое количество народу. Но он был старшим ребенком в семье и мать возлагала на него огромные надежды… И теперь гордилась своим сыном, но совершенно не думала о том, что же чувствует сам Алатариэль. Пара закончилась, Мартиэль неторопливо все собрал, закинул сумку на плечо. — Ты сегодня с нами? — спросил Рейвиэль, подойдя к Марти и приобняв его за плечо. Кажется, юношу явно радовала перемена образа жизни друга. — А еще у тебя чернила на носу… — Может быть позже присоединюсь, у меня есть вопрос к преподу. — Фло потер нос, фыркнув тихо, после улыбнулся, мимолетно потрепал Рейви по волосам, прошел дальше. Темный эльф хмыкнул, с прищуром отследив чужую траекторию и то, как Мартиэль меняется при взгляде на профессора травологии, но решил ничего не говорить, молча покинул аудиторию точно также, как и остальные ученики. Когда все вышли, Марти подошел к Алатариэлю, сцепив руки в замочек спереди. — Флориография — это язык цветов? — спросил парень у сидящего за столом Фенриса, который уже давно оторвал взгляд от всех пергаментов на столе и встал. — Верно. Интересная, надо сказать, вещь… — Алатариэль хмыкнул, аккуратно взял Мартиэля за руку и увел в комнатку за кабинетом. — Ты так чернила размазал, когда успел…? — Аа, не знаю! — легко пожал плечами Марти, нагловато перехватив Фенриса за ладонь и чуть сжав. Ему нравилось держаться с мужчиной за руку, особенно нравилось отогревать его холодные ладони. У Алатариэля отчего-то они часто были такими… Ал тихо выдохнул, при том не прекращая улыбаться, посадил писателя на стул, взял чистый платочек, смочил в воде и вернулся, склонившись. Мартиэль высунул язык и ткнул кончиком в большой палец, что оказался рядом с его губами. — Чего разыгрался? — Фенрис потрепал фыркнувшего Марти за щеку, продолжая оттирать кляксу. — Настроение есть. Ты первый в меня бумажкой кинул. — лесной эльф сложил губы бантиком, переведя взгляд в окно. Листопады уже были привычны, но все также красивы. Особенно было приятно смотреть на то, как большие яркие листья сыпятся с высоких деревьев… — Это хорошо… А я решил сделать что-то в твоем духе. Покажи руки. — Алатариэль отстранился чуть, присел на корточки. Мартиэль, не задумываясь, протянул руки, перевел взгляд на Фенриса, что покачал головой. — Весь в чернилах… Чудик измазанный… — А ты дива осенняя, понял! Я не чудик! — Марти фыркнул и руки на груди сложил, при том не отрывая взгляда от Алатариэля, что так и не встал, даже наоборот — опустился на колени, чуть голову склонив. — Дива осенняя? — негромко спросил Ал, не отводя взгляда от глаз Фло. — М… — лесной эльф уцепился руками за края стула, поерзав чуть. Его отчего-то смущало такое положение. — Ты пахнешь как осень и выглядишь тоже, и одеваешься, а посему… Вот. Мартиэль прикусил губу смущенно, когда Фенрис устроил щеку у него на колене, глаза прикрыв. — Осень я люблю… Не думал, что вызываю такие ассоциации… — пробормотал он тихо, после поднялся, отошел заварить чай и кофе уже привычно. Марти пересел лицом к столу, смущенно прикрыв глаза и попытавшись запомнить увиденное. Алатариэль как котенок сидел, вот уж чего ожидать нельзя было… Парню подумалось, что нужно было распустить чужие волосы и потрепать осторожно, за ушками почесать, а потом чмокнуть еще в лоб и вообще к себе прижать… Мартиэлю очень нравилось смотреть, как Фенрис улыбается и нежится, но такое происходило нечасто. — Мне холодно… — проканючил Марти, встал медленно и подобрался к мужчине, ткнувшись лбом в плечо. — Обними меня… — Ты не приболел? В свитере ходишь, а холодно… — Алатариэль беспокойно оставил сделанные напитки и обнял лесного эльфа, поглаживая по спине. — Давай я плед достану… — Плед холодный, с тобой хочу. — пробурчал Мартиэль, потираясь щекой о плечо Фенриса и украдкой довольствуясь объятиями. Не сказать, что у них было так уж много тактильности за весь период общения, так, в основном за руки держались, да обнимались иногда. Алатариэль первый редко что-то предпринимал. А Марти так понравились эти все касания, что с каждым разом он позволял наглеть все больше. — Так не очень удобно пить чай, Марти… — тихо засмеялся мужчина, но все же отстраняться не стал, сам будто расслабился, чуть качая в объятиях лесного эльфа. Мартиэль пофыркал и нехотя отстранился, стащил чашку с кофе и сам ускакал за стол. — Если хочешь, то завтра можешь прийти ко мне. У меня есть книга со значением цветов, дам почитать. — негромко произнес Алатариэль, присаживачсь рядом и грея пальцы о чашку. — Поймешь почему я думал между маргаритками, омелой, бутоном красной розы и сиренью, но выбрал желтый в стихах… — Рифма подошла? — неуверенно протянул Фло, чувствуя, как щеки жжет. Он помнил, что под омелой целуются и это считается романтичным, а остальные цветы…? Что Ал хочет этим сказать…? — Прочитаешь и узнаешь. — спокойно произнес Фенрис, полуприкрыв ресницы. — Я приду… — фыркнул Мартиэль, решив увлечься кофе. — Ты вредный, мог бы и сказать. Алатариэль тихо прыснул, осторожно потрепал Марти по волосам, после уже привычно ушел за стопкой пергаментов, чтобы проверить написанное учениками. Они разошлись под вечер и лесной эльф стал думать лишь об одном: что значат те цветы, что перечислил Ал? За окном вновь барабанил дождь. Ликорис, стоящий на тумбе, уже потихоньку опадал. Действие магии, что поддерживало его жизнь, давно кончилось, так что цветок осеннего равноденствия доживал свои последние деньки. Мартиэль не стал убирать ликорис после произошедшего две недели назад, наоборот, он зарисовал его и записал легенду к себе, только с настоящим, как он считал, концом. Если то не было действием зелья, то, быть может, Лиллиэль пыталась показать ему то, что произошло на самом деле…? Марти прикусил губу и глубоко вздохнул, стараясь, успокоиться. Столько мыслей и все наперебой внутри скачут! Значение цветов, собственные активно растущие чувства к Алатариэлю, тот стих, что написал ему «друг»…