Ревность богов

Когда Патрокл проснулся, постель напротив была пуста. Такое бывало и раньше: иногда Ахиллес поднимался до рассвета и, чтобы не будить его, уходил вниз или выводил коней раньше — им только в радость провести время на воле, а не в тесноте конюшни. Патрокл рад, что Ахиллес решил сегодня не идти в палестру, а вывести коней. Он справлялся, но с каждым днём ему становилось всё тяжелее: с людьми ему сходиться всегда было трудно. Ахиллесу пойдёт на пользу день вдали от всех.        Так, по крайней мере, Патрокл твердил себе утром. Будь он умнее, его бы уверенность пошатнулась ещё днём: на агоре он видел, как с алтаря Нереид поднимался дым. Сегодня — он был уверен — не был день праздника. Такие «внезапные» жертвы приносили только в случае вспышек болезней, которой сейчас не было, и если Фетида возвращалась в город.        Но Патрокл не так умён, как стоило бы. Поэтому он понял, что что-то не так, когда вечером коней с выгона привёл Эсхил.        — Ты не видел сегодня Ахиллеса? — спросил у него Патрокл, когда тот заводил их в денники. — Вы с ним не менялись?        — Нет, — Эсхил покачал головой. — Ни утром, ни на пастбище.        Пусть так. Может, он сбежал на весь день к Алкиму. Этим Патрокл успокаивал себя до тех пор, пока не наступила глухая и тёмная ночь, а Ахиллес так и не появился. Может, он ушёл на охоту. Стояли последние жаркие дни перед наступлением короткой осени и промозглой зимы, и многие пользовались ими как последней возможностью погоняться за зверями, как следует. Но в это Патроклу не верилось. Потому что тогда бы Ахиллес сказал, что уходит. Патроклу он всегда говорил. И потому что сегодня с алтаря Нереид шёл дым…        Может, это детская обида. Может, непонимание. Но Патрокл собственными глазами видел, как Фетида забрала сына из дома с безразличием большим, чем мясник тащит ягнёнка на забой. Что ей стоило сделать так второй раз?        Ночью Патрокл так и не поспал. Каждый раз, когда он начинал проваливаться в дрёму, его тут же поднимала надежда услышать скрип лестницы под шагами Ахиллеса. Наутро он спустился вниз, когда Коя накрывала на стол. Отец и Арка появились немного позже. Еда не вызывала у Патрокла аппетита, но он всё равно заставил себя поесть. Сегодня придётся много ходить.        — Никто из вас… — Патрокл уже чувствовал, что ответом будет «нет», но глупая надежда заставила его попытаться, — …не видел Ахиллеса?        — Мальчонка приходит и уходит, когда хочет, — проворчала Арка. — За стрекозой проще уследить, чем за ним.        — …вчера точно нет, — отец почесал затылок. — Хотя позавчера он был здесь…        — Ясно, — вздохнул Патрокл. — Если кто-то будет меня искать — скажите, что я ушёл к Ихтифоне.        — Думаешь, всё настолько плохо? — отец смотрел на него, склонив голову.        Ему явился Аполлон в тот же день, как выступали послы из Спарты. Его мать, не вспоминавшая про Фтию годами, появилась в тот же день, как он исчез. Патрокл не из тех, кто приписывает воле богов любые совпадения… но и не верил, что боги могут быть не при чём, когда пропадает человек, с которым они говорят лично.        — Проверить не мешает, — Патрокл не хотел волновать всем этим отца. Он поговорит с ним, когда получит ответы. — Коя, можешь сходить со мной? Нужен музыкант.        — Я? — Коя тут же опустила голову, словно пыталась казаться меньше. — Я н-не так уж хорошо играю… и инструмента у меня своего нет…        — Играешь лучше меня, за это я ручаюсь, — Патрокл ободряюще ей улыбнулся. — Возьмём формингу Ахиллеса.        — Он ведь не любит, когда его вещи берут.        — Не беспокойся об этом. Я предложил, так что мне и объясняться, — обнадёжил её Патрокл. — Да и если мы не возьмём, то, боюсь, его жалобы мы услышим очень нескоро…        Жертвовать никого из табуна Патрокл был не готов — не в его правах распоряжаться отцовским имуществом, — так что животное в любом случае пришлось бы покупать на агоре. Нож и мелкую корзинку с ячменём Патрокл взял свои. Прежде, чем отправиться к торговцам скотом, они с Коей — в кои веки она не закрыла на людях лицо, вместо этого набросив конец плащика на формингу — зашли за Никандрой. Открыла дверь на стук, правда, не она, а её муж.        — Здравствуй, свояченица, — Герострат по иноземной моде намазывал длинные усы жиром, чтобы они торчали. — Чем обязаны?        Притворялся, будто не замечал Патрокла? Его дело. Патрокл здесь совсем за другим, и насмешки чужого человека — такая мелочь, что даже неприлично их замечать.        — Тебе — ничем, — сказал Патрокл, невольно надвинувшись на него. — Позови супругу, будь добр. Или понеси нам корзинку с ячменём. Я не гордый. Мне сгодишься и ты.        Герострат цыкнул и скрылся из прохода. Никандра появилась, одетая в оранжевое — и оно шло ей куда больше чёрного.        — За кого жертву приносите?        — За оракул, — Патрокл не хотел говорить о произошедшем громко. — Понеси нам корзинку, пожалуйста. Дело срочное, и чужим доверяться я не хочу.        — Раз ты так сладко просишь… — Никандра с улыбкой выхватила у него корзину с ячменём. — А за музыканта кто? Твой дружок?        Коя кашлянула и тут же попятилась — даже на сестру она не смела поднять глаз. Никандра, не желая смущать разговорами, похлопала её по плечу и выступила вперёд. Женщина с корзинкой всегда шла первой, но до жертвы им надо ещё животное найти…        Что вообще можно принести в жертву Нереидам? Обычно приносили кобыл, но что-то в Патрокле противилось этой идее. Не для того он пользовал их, чтобы резать на алтарях. Да и жертва эта наполовину бесполезная: других животных готовили, общей трапезой крепя связь с богами, но кони доставались одним богам — бока жгли на алтаре, а остальное закапывали на могильнике, как всякую палую лошадь. В общем, им нужна коза. Или овца.        — Бери-бери, — плутоватого вида торговка показывала ему чёрную козочку с золочёными рогами. — Такая красавица даже Псамафу задобрит… а все знают, что ей не угодишь.        Стоила «красавица», правда, столько же, сколько Патрокл зарабатывал за месяц. Но сейчас работы куда больше, и отбиться он сможет. Да и зачем об этом думать? Он отдаёт не последние деньги. Да и если бы они были последние… хорош же из него друг, если он готов поставить бездушные вещи выше человека…        — По рукам, — торговке вдруг прилетел в руки кошель.        Патрокл обернулся. За плечом у него стоял Менесфий и его товарищ, в надвинутой на глаза шляпе неотличимый от статуй Гермеса. Патрокл малодушно выдохнул — тратиться самому не пришлось. Торговка сунула ему повод в руку, и он, дав обнюхать козе свою ладонь, подошёл к Менесфию.        — Менетид, — вместо приветствия сказал он.        — Сперхид?.. Борид? — Патрокл попытался вернуть обращение, но запутался в именах: Менесфия называли по тому из двух отцов, который удобнее зовущему.        — Сперхид, — поправил Менесфий.        — Спасибо за помощь, — Патрокл улыбнулся, но понимал, что Менесфий платил явно не по дружбе. — Чем обязаны?        — Ты же за Ахиллеса идёшь спрашивать? — спросил Менесфий тоном, не требующим ответа. — Мы тоже. Раз ты подготовил почти всё, нам проще присоединиться.        — Никогда бы не подумал, что тебе важна его судьба, — вполголоса заметил Патрокл: он не хотел смущать Никандру и Кою разговорами о том, чего они не знают и что их, людей простых, только отвратит — от царских распрей всегда лучше держаться подальше.        — Судьба дяди? Нет. Судьба моего лучшего воина? Да, — хмыкнул Менесфий. — Позавчера царица вылетела из своих палат, как летучая мышь. А её сынок, пока закрывал двери, чуть их не расколол… это не могло быть просто так.        Патрокл обречённо поглядел на мощёную дорогу, ведшую к святилищам. У Ахиллеса была привычка бить слишком сильно, когда его что-то выводило из себя. И раз он едва не сломал двери, обитые железом… Патрокл не представлял, как сильно его довели. Удивительно, что после этого дома он держался так, что никто не догадался о ссоре…        У святилища Нереид всегда было тихо. Сюда всегда доходили в последнюю очередь. Нереид избегали до последнего, стучась сначала к Зевсу, Посейдону и обходя все загородные алтари, до которых могут донести ноги. Будь воля Патрокла — он бы тоже начал с кого другого. Но здесь был единственный на весь город оракул, и он предчувствовал, что в случае с Ахиллесом одними знамениями не обойтись…        Стены святилища выкрашены в синий цвет, такой… неподходящий людям, что при взгляде на него жгло глаза. Статуи нереид окружали алтарь, и каждая из них смотрела вниз пустыми глазами. Патрокл видел в них не морских богинь, а девушек со змеями в венках из детских снов. Он краем глаза увидел, как Никандра неуютно поёжилась, а Коя прижалась к боку сестры. Менесфий же поднялся по ступеням и, ничего не стесняясь, ударил кулаком в дверь святилища.        — Жрица! — позвал он: при святилище Нереид постоянно находилась только одна женщина. — Ихтифона! Нам нужен оракул, срочно!        Дверная створка открылась с протяжным скрежетом, от которого внутри что-то сжималось. Коя замотала головой. Евдор прикрыл ухо так, словно оно зазвенело. Из тёмных, дымных внутренностей святилища показалась Ихтифона, что, казалось, состарилась на двадцать лет с тех пор, как Патрокл видел её в последний раз. Лицо поникло и окончательно утратило свежесть. Только синие одежды остались при ней.        — Какой оракул? — спросила она хриплым, скрипучим голосом.        — Ты знаешь оракулов кроме себя?        — …что ты хочешь узнать? — перефразировала Ихтифона.        Менесфий оглянулся на него и махнул рукой — мол, подходи. Патрокл чувствовал, что к этим ядовитым стенам лучше не приближаться, но это ради Ахиллеса. Он передал повод козы Евдору — ту единственную всё устраивало; она опустила голову между ног и обнюхивала брусчатку в поисках травы — и поднялся к Ихтифоне.        — Ахиллес не появляется дома уже второй день, — заговорил Патрокл. — Никто его не видел. Что с ним?        — …то, что уготовила его мать. И не просите говорить больше, — промямлила Ихтифона плачущим голосом и с проворством, удивительной для столь исхудавшей женщины, захлопнула дверь прямо перед их лицами.        Патрокл утомлённо растёр лоб. Боги, за что им это всё…        — Как я и боялся… козу тебе отдать? Или вернём торговке? — спросил он у Менесфия.        — Себе оставь, — отмахнулся он. — Ты мне лучше скажи… он не говорил, что собирается делать с этой войной? Может, он решил что-то, что не понравилось Фетиде?        — Ты знаешь её дольше меня, — цыкнул Патрокл: тревога и неудача смешивались в острый комок, режущий душу так, что хотелось бросаться на всех вокруг. — Ты правда веришь, что ей можно угодить?        — И то верно… ну, что мог — то сделал. Тут только к другому оракулу обращаться, но они даже не в Фессалии, а деду кто-то должен помогать… так что на меня не рассчитывай. Я с тобой не пойду.        Патрокл похлопал Менесфия по плечу. Отвечать было нечего. Ответить он мог только одно: «Я и не рассчитывал», но это не то, что следовало говорить.        Козу он отдал Никандре — Патрокл не хотел её видеть, а ей она пригодится, если они с Геростратом станут просить о детях. Мысль о том, чтобы возвращаться на агору и искать работу, была ему противна. Поэтому он вернулся домой, забрал у Кои формингу и, обернув её так же, как оборачивал Ахиллес, положил в его ящик, пылящийся в кладовой. И стал думать, мучительно вспоминая уроки Тиртея — во всём, что не касалось музыки, он был наставником куда сильнее Фебодора…        Плохо, что думать почти не пришлось. Ближайший ко Фтие оракул — это фокидские Дельфы. Но когда говоришь «Дельфы» — говоришь «Аполлон». А Аполлон ясно дал понять, что участие Ахиллеса в грядущей войне ему не нужно. И, что ещё хуже, почти все оракулы были под Аполлоном… Патрокл не знал, чего хочет от Ахиллеса Фетида. Если она желает отправить его на войну любой ценой, то тогда сгодится и оракул Аполлона. Но в это Патрокл не верил. Не хотел верить. Одно дело — не испытывать к ребёнку нежности: мало ли в мире безразличных матерей? И совсем иное — желать ему гибели… нет, вряд ли это возможно.        Оставалось только одно место, где могли помочь Патроклу — Додона, вотчина Дионы и Зевса. Но она в далёком Эпире. Если путешествие в Дельфы он мог вынести один — хоть и позвал бы с собой Эпигея, — то в Додону, лежащую, как говорят, посреди диких гор — точно нет.        Вопрос «стоит ли оно того?» не стоял — на него Патрокл ответил в момент, когда увидел нетронутую постель Ахиллеса. Сам он за ней не следил, и после него одеяло всегда было свёрнуто как гнездо. Сколько Арка не пыталась приучить его к аккуратности — не достигла ничего, кроме попыток Ахиллеса не попадаться ей на глаза… у Патрокла воспоминания об Ахиллесе, бегущем от Арки, словно от стаи ос, вызывали улыбку. И душащую печаль от мысли, что он может никогда его не увидеть…        Патрокл растёр лицо руками. И сделал первое, что мог сделать: спросил у отца, не знает ли он кого, кто был когда-то в Додоне или собирается в неё сейчас.        — А Ихтифона так и не ответила? — спросил он в ответ.        — Нет. Она не может идти против воли Фетиды.        — Паршиво, ничего не скажешь… — отец потёр бороду. — И тебя от затеи не отговорить, да?        — Я не думаю, что Фетида… что бы она не задумала… делает это во благо Ахиллеса, — Патрокл пытался подбирать слова, но у него не получалось: подобная крамола всегда останется крамолой, как не пытайся её смягчить. — Он был первым, кто протянул мне руку во Фтии. Я не могу бросить его.        — Но его ведь не враг забрал, а его мать… — протянул отец, но тут же поморщился: сам понимал, сколь мало это значит. — В общем… в общем, я за тебя волнуюсь, понимаешь? Если решишься, будь очень и очень осторожен. И точно не уходи без провожатых.        — Я и не собирался, — Патрокл сжал руку отца. — Завтра спрошу в палестре, согласится ли кто пойти. Ахиллес много для них сделал. Кто-то да отзовётся.        Завтра Патрокл сделал, что обещал: появился в палестре, объяснил ситуацию так, чтобы бросить на Фетиду как можно меньше тени — хоть это и далось с трудом — и спросил, не захочет ли кто сходить с ним до Додоны. Может, за себя спросить, может, просто мир посмотреть…        — Я иду, — из толпы вышел юноша с волосами цвета свернувшейся крови и жёстким безбородым лицом.        — О, — Патрокл выдохнул с облегчением: когда хоть один тебя поддерживает, другие тоже невольно смягчаются. — Благодарю тебя…        — Алким, — представился он.        — Алким, — неудивительно, что после схваток с ним Ахиллес возвращался в синяках: он казался ожившим копьём, но не человеком. — Рад знакомству. Ахиллес много говорил о тебе. Но мы оба молоды и не видели чужих земель. Если тут есть кто-то, кто уже был в Додоне и указать нам путь, то я в долгу не останусь.        Мужчины стали шептаться между собой. Патрокл понимал. Не каждый день появляется непонятный чужак и предлагает бросить всё, чтобы сходить в оракул в дикой земле… ещё и в разгар подготовки к войне… но Патрокл обязан хотя бы попытаться.        — Так, паново племя! — Пизандр грохнул копьём об пол колоннады, чтобы привлечь к себе внимания. — Раз никто не хочет решать за себя — доверим решение богам. Все, кто были в Додоне и не хотят быть неблагодарными свиньями — подошли ко мне! Алкимедон, не сходишь за камнями для жеребьёвки?        С десяток мужчин сгрудились рядом с Пизандром. Алким тем временем подошёл к Патроклу. В отличие от остальных, он был одет. Значит, пришёл не заниматься.        — И давно его нет? — спросил Алким.        — Третий день пошёл… — вздохнул Патрокл. — Не то чтобы я всегда так переживал, но… сам понимаешь, что когда нас чтит визитом царица — приходится тяжело.        — Не удивлюсь, если эта мурена утащила его на дно морское, — выплюнул Алким; от такого открытого недовольства богиней Патрокл вздрогнул.        — Ты… довольно смело высказываешься, — заметил Патрокл: в открытую приструнить человека, первым предложившим ему помощь, было бы неблагодарностью, но и позволить ему навлечь на себя беду тоже не хотелось.        — Не смелее, чем позволяет отец, — заметил Алким с кривой улыбкой.        Ах, да. Ахиллес говорил, что Алким — сын Ареса, и что тот часто появляется у него в доме… оставалось только надеяться, что Арес будет приглядывать за сыном и по дороге.        А дорога обещала быть длинной. Жребий выпал Алкимедону, и он, не отходя от палестры, предупредил, что не будет рисковать, идя через земли дриопов и прочих диких племён. Алким сказал, что его мать держит красильную мастерскую, так что они смогут выдать себя за торговцев тканями. Для телеги Патрокл взял одного из своих меринов. Насколько он помнил, додонскому оракулу в качестве подарка приносились бронзовые вещи, и он, пусть и скрепя сердцем, взял с собой статуэтку крылатого коня. Случайную вещь, купленную на агоре, приносить в жертву не хотелось — не за случайного человека ведь просит.        Встречались на рассвете у южных ворот, когда небо с запада ещё темно и воздух такой же холодный, как будет зимой. Алким ждал с телегой, и мерин недовольно приплясывал в ярме. Патрокл и Алкимедон положили вглубь неё свою поклажу. Из своего мешка колесничий достал металлическую чашу, плеснул в неё вина и, держа её на вытянутых руках, повернулся к городским воротам.        — Гермес, дай мне удачи в пути, — начал Алкимедон молитву. — Зевс, сохрани меня на чужбине. Антерос, дай мне вернуться к Пизандру.        Он одним движением опрокинул чашу, и вино с громким плеском ударилось о землю. Потом он повернулся через плечо и спросил, будет ли ещё кто молиться. Алким подошёл первым. Он тоже плеснул вина, но, в отличие от Алкимедона, призвал только одного бога:        — Арес, не оставляй меня… и возьми этих двоих под крыло.        Настал черёд Патрокла. Он тоже налил вина — руки немного подрагивали от холода, и вместе с выдохом рвался прозрачный туман, — но слова не шли. Кого ему призывать? Гермеса, которого он не слишком чтил — если бы чтил, не стеснялся заламывать цены? Зевса, который ничего не сделал, когда его дочь из родных палат выволок чужеземный гость, который должен бы её, хозяйку, почитать как свою мать? Антероса?..        — Где бы ты ни был и что бы с тобой не происходило… — Патрокл не знал, как молиться за себя, и поэтому молился за Ахиллеса, — …надеюсь, ты держишься.        Патрокл вылил вино. Хватит промедлений. Додона ждала впереди.

* * *

       Им и везло, и не везло в то же время. Везло в том, что путь в Додону, особенно когда они добрались до побережья, был куда более оживлённым, чем он представлял. Значит, можно не бояться нападений горных племён, которые до сих пор не знали людских законов: оживлённых дорог, где им могут дать отпор, дикари избегали. Кто-то покупал у Алкима ткани взамен пришедших в негодность одежд. Алкимедон сетовал, что Ахиллес решил пропасть именно сейчас. Случись это на месяц раньше — можно было бы купить место на корабле, но моряки до весны опасались выходить в море дольше чем на день. Он говорил, что когда они с Пизандром плыли в Додону — потратили только три дня. Идти же пешком вдвое дольше. К счастью, горы преодолевать так не пришлось: святилище было у их подножия.        Но когда они увидели город — больше, правда, похожий на деревню вроде Сперхий, — Патрокл вынужден был согласиться с Алкимедоном: Ахиллес и впрямь пропал очень не вовремя.        Все дворы забиты путниками до отказа. Они пришли в Додону ещё до полудня, но нашли приют только перед закатом. И «приют» это был символический: у одного старика, согнавшего своих коз в дом, оказалось место на половине двора. Вторая половина занята отрядом из пяти воинов. Они, с разрешения старика, развели костёр и готовили на нём ужин.        Из них первым подошёл поздоровиться гибкий юноша с пышными чёрными кудрями, похожими на штормовое облако, и синими, как стены святилища Нереид, глазами. Он не носил бороды: судя по короткой щетине, брился. Патрокл отметил, что у него развитые руки, и хитон, стоило ими повести, почти что обтягивал мышцы спины. Хитон, хоть и прятался под хорошим синим плащом с вышивкой веток какого-то игольчатого дерева, был с неподшитым краем.        — Радуйтесь, добрые путники, что боги свели нас в этом священном месте! — сказал он, расставив руки. — Вы из каких земель происходите? За кого пришли спрашивать?        — Из Фтии, — ответил Алкимедон. — По личному делу.        — О, так наши господа родичи, — продолжил этот синеглазый, как ни в чём не бывало. — Мы с Саламина, спрашиваем за Аякса Теламонида…        — Как тебя зовут-то? — оборвал его Алкимедон.        — …Тевкр, — он ответил после такой паузы, словно имя ему пришлось вспоминать. — Теламонид?.. ну да, почему же не Теламонид…        — Так вот, Тевкр. Хочешь болтать с кем-то — болтай с этими двумя, а мне надо прилечь.        Чтобы устроить постели, им дали шкур и ковров. Алким из тех тканей, которых не жаль, соорудил навес. Несмотря на прохладный приём Алкимедона, саламинцы разрешили им воспользоваться своим костром, чтобы приготовить пищу. Патрокл всё поглядывал на этого Тевкра и, когда ему выпало следить за похлёбкой, присел с ним рядом, гревшим руки у костра.        — Извини Алкимедона. Ему путь дался тяжело. Обычно он поприятнее, — Патрокл протянул Тевкру руку в знак знакомства. — Давно здесь стоите?        — Второй день, — Тевкр зевнул и поплотнее запахнул свой плащ. — Это ещё ничего. Я видел людей из Микен, и вот их уже неделю держат… но, думаю, потому что они со жрецами непочтительны. Так-то мы в очереди сидим, но иногда они сами выбирают, кого пустить к оракулу…        — И много пришло за оракулом? — спросил Патрокл.        — Половина греческих земель, не меньше, — махнул рукой Тевкр. — Все знают, что Аполлон с троянцами на короткой ноге, а оракулы обычно от него. Кроме здешнего. Жрецы говорят, что Диона пастухам прорицала ещё чуть ли не при Кроносе… врут, конечно, но можно понять, им же нужны паломники. Ну, раз ты здесь, то сам знаешь…        Тевкр говорил много и быстро, но при этом совсем не смотрел собеседнику в глаза. Словно этот поток слов предназначался не слушателю, а самому Тевкру, чтобы заглушить свой внутренний голос.        — Хорошие ветки на плаще, — сказал ему Патрокл и улыбнулся: быть может, если сказать Тевкру что-то приятное, это позволит ему расслабиться. — Подруга вышивала?        — Матушка, — Тевкр потрогал край плаща. — Она говорит, что за стеной её города были целые леса благовонных кедров. Но она говорит, что там львы были на каждых воротах, и стены из цельного камня… в общем, в леса я бы не верил.        Несмотря на все подстеленные ковры, спать было прохладно, и даже Патрокл проснулся с тянущей спиной. Хорошо перенёс ночёвку только Алким, но, судя по Ахиллесу, полубоги всегда выносили гораздо больше людей. На утро разогрели остатки вчерашней похлёбки, чтобы согреться, и затем отправились занимать очередь к храму.        Храма как такового не было. Длинная низкая стена, сложенная из кирпича-сырца, отгораживала рощу, и над ней высились покрытые красными листьями ветви вековых дубов. Вход в рощу был в крытом зале, который использовали, должно быть, для хранения даров. Площадь перед залом не вымостили, и здесь была только вытоптанная земля. Для сидения свалили слегка обтёсанные стволы деревьев. Впрочем, по такой погоде от деревянного сидения меньше вреда, чем от каменного…        А сидеть придётся долго: даже придя ранним утром, они попали во вторую половину очереди. Слуги жрецов — заросшие и неомытые, одетые в рубища — то и дело выпускали одного просителя и звали следующего. Среди просителей попадались богато одетые, но все они держали себя как простые люди.        — Твой брат не пошёл с тобой? — спросил Патрокл, склонившись к Тевкру. Из фтийцев он был один: Алким пошёл на агору, чтобы поддержать легенду про «торговцев», Алкимедон отправился досыпать у очага их хозяина, пока остальные гости ушли. Патрокл не держал на это зла. Это путешествие — его затея, и справедливо, что самую изматывающую его часть выносить ему одному.        — Нет, конечно. У него есть дела поважнее, чем тащиться за полмира к босоногим селлам… — Тевкр посмотрел на него, словно Патрокл спросил очевидную всем глупость. — Да и я ему брат только наполовину.        — Теламон был женат дважды? — похоже, это общая черта Эакидов.        — Нет, женат он один. Я просто… ну, мне очень повезло, что Теламон воспитывал меня как законного. Так-то я не должен был знать, что я от него. Мать — рабыня, так что, ну, сам понимаешь…        — Боюсь, что не понимаю. В местах, откуда я родом, мужчина должен заботиться о всех своих детях, — заметил Патрокл. — Кто бы ни были их матерями. Теламон поступил, как должен поступать всякий.        — …ах да, ты же фессалиец.        Патрокл криво улыбнулся. Говорить про то, что он всё-таки не совсем фессалиец — локры жили немного южнее — он не стал. Не потому что хотел произвести ложное впечатление, но… он всё ещё не знает, что с Ахиллесом. Может, всё куда сложнее, чем представляется Патроклу, и Фетида Ахиллеса спасает от кого-то… и тогда было бы неразумно распространяться, кто он и кого ищет.        Святилище Дионы отличало от других не только устройство — и дешевизна материалов… впрочем, в диком Эпире, кормящемся охотой и пастушеством, вряд ли можно наладить добычу камня, — но и то, что его служители о паломниках не слишком заботились. Никто из служителей даже не пытался трактовать данное селлой пророчество. Даже если их спрашивали, даже если предлагали заплатить отдельно — они просто показывали просителю на выход и кликали следующего. Тогда просители обращались к другим, и свежее пророчество разносилось по очереди.        Кое-кто шёл напрямую к Тевкру. Таким был человек в длинном синем хитоне, волосы которого блестели от надушенного масла.        — Говорят, ты пророчества трактуешь? — Тевкр кивнул; посланник вытащил колоду и сел напротив него, перед этим тщательно проверив, чтобы дерева касался только грубый плащ, а не хитон. — Подскажи-ка, что значит «раскладывая семена, но не сея, он получит ячмень, но не лавры»?        — Дай-ка подумать… — Тевкр почесал подбородок. — Ну, смотри… ячмень едят все, но никто им не хвастает. Лавром вроде начали венчать победителей не только в Дельфах, но и в Олимпии… похоже, твой господин больше любит строить войска, чем вести их в бой. Он получит свою долю добычи, но не прославится.        — Ну да, один в один наш любимый царь Менестей, — фыркнул посланник. — Всегда удивлялся, как ему это удаётся! Вроде и пальцем о палец не бьёт, а вроде и город богатеет… впрочем, это даже к лучшему. Афинам во всём этом делать нечего. Троянские лазурит и кедр нам интереснее, чем троянские рабы.        На словах про «троянских рабов» лицо Тевкра дёрнулось, но он скрыл это, принявшись чесать нос.        К Тевкру подходили многие. Патрокл не разбирался в трактовке пророчеств — Тиртей им объяснял, как понимать знамения, но дальше самых простых не заходило, — но Тевкр явно был куда способнее, чем Ихтифона. Впрочем, её выбрали, скорее всего, не за умения, а потому что никого другого не заставишь…        — Похоже, у тебя есть дар к прорицанию, — заметил Патрокл после очередного просителя, чтобы подбодрить Тевкра: чем ближе становилась его очередь, тем сильнее он стучал носком сандалии по земле. — Ты отлично объясняешь. Можешь убедить в чём угодно.        — Я? Ну нет, — Тевкр улыбнулся и замотал головой, как норовистый конь. — Я только за матушкой повторяю. Вот у неё правда дар. Хотя она говорит, что в её роду много у кого был дар слышать богов напрямую… но она может себя утешать, я не знаю.        Время тянулось долго, но Тевкра наконец-то позвали в святилище. Патрокл не сдержал зевка, растёр себе лоб, чтобы взбодриться, и стал смотреть на красные дубы. С одной стороны, это благословение, что он наткнулся на Тевкра. С другой, Патрокл сомневался, что может доверить ему расшифровку. Не из-за самого Тевкра, но из-за его отца. Теламон, брат Пелея… про него во Фтии почти не говорили. Так что Патрокл даже не представлял, могут ли у него быть планы на племянника. Но Патрокл сомневался, что сумеет расшифровать пророчество сам… впрочем, неважно. Он расскажет Алкиму. Алким, если они не смогут понять, спросит у Ареса. В отличие от Менесфия и Евдора, он своего божественного родителя видит лично. Раз Арес его навещает, значит, и в помощи не откажет.        Только если Аресу по каким-то причинам не нужен Ахиллес на войне. Но это маловероятно — в интриги смертных и других богов он не вмешивался, и вряд ли начнёт сейчас…        Тевкр вернулся и принялся стучать ногой ещё сильнее, чем раньше. Патрокл был готов встать и пойти следующим, но служитель указал на другого.        — На тебе лица нет, — заметил Патрокл. — Получил плохое знамение? Можешь рассказать, если хочешь.        — Ну… получил его не я, а Аякс, — Тевкр усмехнулся, как усмехаются только затем, чтобы скрыть от самих себя правду. — Ему передали, что «он будет первым среди змей, но его ослепит чужой блеск, и он взалкает шкуры дракона»!.. Это ему не понравится. Он любит быть первым, а это значит, что там будет один воин, которого будут считать лучше него…        — Видимо, гордость — общая черта Эакидов… думаю, твой брат справится с разочарованием. Нельзя надеяться быть лучшим в месте, где обещают собраться едва ли не все известные воины.        — Ты прав, просто… ну… — Тевкр опустил голову и почесал заднюю сторону шеи. — Дар я приносил за одно прорицание, а мне почему-то дали два. И второе — это полная бессмыслица. Видите ли, «мой щит падёт, и я увижу, что он был запором моей клетки»… наверное, с прорицателями и такое бывает. Иногда боги шутят и вкладывают им в губы бессмыслицу.        Патрокл не стал спорить. Даже если бы и хотел — не было времени: проситель, которого призвали перед ним, вышел из святилища, и настал его черёд. Патрокл поднял с земли завёрнутую в некрашеную шерсть статуэтку и пошёл за служителем.        Служитель провёл его в открытый двор, по стенам которого расставлены приношения: щиты, мечи, серпы, треножники, статуи и утварь… эти вещи объединяло только одно: они выделаны из бронзы. Патрокл огляделся. С краёв крыши, прикрывавшей только стены, свешивались медные сосуды, подвешенные горлом к земле. Они висели так тесно, что порыв ветра заставлял их сталкиваться боками и издавать гулкий звон.        — Ставь куда-нибудь и иди, — велел служитель.        Патрокл развернул статуэтку и поставил её наземь, придавив к другим дарам так тесно, как мог, чтобы никто не зацепился за неё ногой.        — Дионе приносят бронзу, — хмуро сказал служитель.        — Это только позолота, — пояснил Патрокл. — Подарок мне за самую сложную кобылу, которую я лечил. Это — самое ценное, что я могу дать Дионе.        — Ясно. Проходи.        Патрокл вошёл в рощу. В ней тихо. Так тихо, как могло быть, наверное, только до создания людей. Он слышал шелест красных листьев, отказывающихся опадать. Слышал мягкое журчание ручья, прозрачного, как слёзы, в который дубы окунали чёрные корни. Всё вокруг такое… спокойное. В этой роще чувствуешь себя не человеком, а бабочкой, залетевшей на поле; мышью, бегущей по лесу. Но это не пугало. Это словно укрывало. Словно показывало — есть вещи, которые больше тебя, и они запомнят тебя, когда ты уйдёшь. Стоя в роще, Патрокл понимал, почему кто-то выбирает жизнь в крохотной деревне у подножья гор, не знающих людской ноги, а не в любом другом поселении…        Он шёл вглубь рощи. На самом крупном из дубов — не высоком, но раскидистом и с таким стволом, который не смогли бы обхватить и четверо рослых мужчин — сидел прорицатель. Он одет в такое же рубище, что и служитель, но, в отличие от них, не носил сандалий. Тонкие седые волосы спускались до пояса. Он сидел с закрытыми глаза и, хоть и явно слышал приближение Патрокла, не заговорил с ним первым. Похоже, они изрекают только пророчества.        — Я ищу своего друга, — сказал Патрокл: он решил говорить только важное для него, как для просителя, ведь остальное боги знают лучше него. — Он внезапно пропал, и я не хочу оставлять его одного. Как мне найти его?        — Во владениях того, кто вернул Аиду его оскорбившего, ищи амазонку в неподшитых одеждах, — изрёк пророк зычным голосом.        Патрокл поблагодарил его и повернулся, зашагав через рощу. Всё оказалось не так уж плохо. Оскорбить Аида трудно: сказители говорили, что из смертных мужчин это умудрились сделать только Сизиф и Тесей. Сизиф давно мёртв, и Коринфом владеют не его потомки. Тесей вроде бы умер недавно, и ходили толки, что его убили на островке под названием Скирос… значит, ему нужно найти этот Скирос. Там будет амазонка. Может, она даст дальнейшие указания…        — Коршун убьёт сокола. Сокол убьёт коршуна.        Патрокл дёрнулся, как от пощёчины. Он повернулся. Бледно-голубые, какими не бывают радужки людей — такие он видел только у полностью белых коней, — глаза прорицателя смотрели ему прямо в душу. От этого взгляда холод пошёл по спине.        Откуда он узнал про это знамение? Даже Патрокл почти не вспоминал его. Зачем его вспоминать, если это даже не знамение будущего, а всего лишь предупреждение от Эриний?..        — Сокол убьёт себя.