Восставшая из пепла

И что могло пойти не так в новом учебном году? Казалось, что все должно быть как нельзя лучше, исключая ядовитые плевки студентов в его спину за участие на "неправильной" стороне (будто у него был выбор - но кому есть до того дело?). Но тем не менее, пошло не так все, что только могло! Старой маразматичке, которой повезло стать директором, вдруг захотелось возвести его на тупейший пост старосты школы. Как она там сказала? “Мистер Малфой справится с обязанностями старосты?”. А его она спросила? Ему это не нужно! Все, что он хотел - спокойно доучиться, потусить с друзьями, а после окончания школы свалить восвояси и уйти в алкогольный запой, сидя в садах Малфой-мэнора, а еще лучше в Италии, среди виноградников семейства Забини. Но нет, черт побери, его нагрузили обязанностями, и теперь ему придется заниматься чертовой благотворительностью для школы. Ему ведь нечем заняться, не так-ли? Его ведь ничего, твою мать, не грузит! Так и почему бы не добавить лишних нагрузок такому незанятому студенту? Носок туфли отбивал нервный, рваный ритм о кафель пола. Гул отдавался эхом по длинному холлу у кабинета директора. Ноздри невольно раздувались, а на лбу рисовалась некрасивая нитка морщинки. Руки сжались до предела, сложенные на груди, пережимая плечи.  Был только один вопрос. За какие заслуги ему такая "радость"? Все празднество было испорчено одним предложением старухи. Черт бы побрал этот гребаный Хогвартс, эту дьявольскую школу! Малфой подошел к окну, обхватив каменный подоконник руками. Костяшки быстро побелели от силы нажима. О стекло резво барабанил дождь, и юноша завороженно смотрел, как струи воды летели вниз по стеклу, образуя дорожки, которые будто играли с друг другом, кто из них быстрей.  Раздались шаги. Юноша обернулся на звук. Грейнджер. Твою же мать. Пост старосты звучал и без того ужасно, так еще и с кем ему придется работать? Он ее на дух не переваривает!  Она взбесила его одним своим видом, взбеленила аж до коликов, захотелось ее задушить - маленький рост, кучерявая неотесанная грива, магловские старые одежонки - растянутый свитер мерзкого поросячьего цвета и какие-то смешные синие брюки с потертостями. А самое раздражающее - вечно задранный к верху нос. Задранный так, будто она лучше всех. Будто она лучше него. Какой бред. В магическом мире она была гусеницей, ставшей бабочкой.  Как хорошо, что бабочки живут один день - подумал бы Малфой, если бы сам не поспособствовал тому, что она все еще жива. Грейнджер прошла по коридору и остановилась в двух шагах от нее. Ее надменный вид, с которым она осмотрела его, разозлил еще сильнее.  Кем она себя мнит? - Привет еще раз, Малфой. Рада видеть. - Серьезно? Захотелось рассмеяться. Рада видеть? Она? Он скорее поверит, что Мерлин и Поттер в дальнем родстве, чем тому, что она рада видеть его. - Не скажу того же - твой вид убивает мое чувство прекрасного. Что это за синее нечто? - Она насупилась, посмотрев на свои ноги, а затем посмотрела на него, задрав нос еще выше. Или ему так кажется, потому что она пытается смотреть ему в лицо, и ей приходится поднимать голову? В любом случае, как-бы то ни было, Малфой всегда будет выше. И ростом, и статусом. - Это называется “джинсы”. Одежда маглов. Ты никогда не видел? - Я не общаюсь с маглами. - Малфой отвернулся. Ему не хотелось с ней говорить. Гермиона замолчала. Он тоже молчал. Какая-то неприятная неловкость повисла в воздухе, облипая его всего - он почувствовал, как вспотели его ладони, и ему хотелось, чтобы это мгновение поскорее кончилось. Грейнджер что-то все терлась, качалась с ноги на ногу, с “интересом” рассматривала плиты на полу - ее нервозность заставляла его еще больше ненавидеть положение, в котором он оказался.  Наконец Гермиона перестала дергаться и заговорила, разбив тем самым оковы неловкости: - Я хотела сказать... Не знаю, как обычно благодарят за спасение жизни, но спасибо. Правда. - Она подняла глаза на него, и он посмотрел в них всего секунду, тут же отвернувшись к окну. - Мне не нужна твоя благодарность. - Гермиона замолчала, но он прямо видел перед глазами этот ее вопрос, который она не задала вслух - “но почему?”, и, перебарывая новый приступ раздражения, решил ответить, надеясь, что она отвалит от него: - Я тебя спас не потому, что я очень хороший или что-то в этом роде. Я захотел так в моменте - я сделал. Это чистый эгоизм, Грейнджер - я не сделал бы так, если бы не захотел. Мне нет до тебя дела. И не заставляй меня жалеть об этом немногочисленном хорошем поступке, действуя мне на нервы. Сказать по правде - ты меня раздражаешь. Гермиона замолчала на пару мгновений, глядя на его лицо и пытаясь разгадать его эмоции. Зря пыталась. Если у Малфоя и был реальный талант - то окклюменция им и являлась. Он был гениален в этом вопросе, читал чужие мысли незаметно и без усилий, а свои прятал так, что посторонний, заглядывая в его голову, буквально оказывался в недрах черной дыры. И если уж он мог так легко спрятать мысли, что надо было говорить о том, что его лицо выдавало только то, что он хотел показать? Не увидев ни одной эмоции, никакого выражения в нем, девушка насупилась. Приподняла брови, а затем резко спустила их к переносице. Распрямила худые плечи, будто пытаясь казаться больше, чем она есть. Будто пытаясь запугать своим видом.  - Я думала, ты изменился. Видимо, не стоило и надеяться. - Осуждение из ее карих глаз прошлось волной мурашек по рукам. Он не изменился. Зачем менять то, что и так достаточно хорошо? Парень сглотнул. Слюна отдалась неприятной желчью, захотелось кашлять. Как же она выводила его.  Ему не было жаль, что он заступился за нее на битве, когда Яксли пустил в нее зеленый луч Авады-Кедавры, а он прыгнул к ней и толкнул ее, валя на пол; после чего заклинание пролетело мимо, и, отразившись от доспехов металлического рыцаря, отскочило и ударило самого Яксли, который упал безвольным мешком навзничь.  Ему самому не были ясны мотивы совершенных им тогда действий. Он действительно просто захотел. Бросился почти на автомате. И ему правда не было жаль, ничуть! Но теперь это спасение висело на нем каким-то грузом - а он почему-то думал, что это сразу же забудется; но, видимо, он сделал что-то глобально хорошее, хотя так и не считал. Но черт, теперь что, один хороший поступок обязывает тебя быть прекрасным человеком до конца дней? Бросить свою жизнь, привычки и манеры? Нет уж, это не про Малфоя. Ему нравится быть грубым с теми, кого он недолюбливает. Ему не нравится заниматься общественно-полезными делами. Его устраивает быть наглым эгоистом. Ему так комфортно, и из-за одного хорошего поступка он вдруг должен все менять, дабы ему соответствовать? Нет уж - увольте. Второй раз ошибки он не допустит.  Ему нравится жить так, как живет он. Его все устраивает. Почему после чего-то хорошего окружающие начинают ждать еще чего-то в этом роде? То, что он помог Грейнджер не сдохнуть, не значит, что он будет бегать вокруг нее, делать комплименты и помогать вязать бантики на волосы.  Он все еще ненавидит ее. Но он не желает смерти. Никому. Потому, наверное, и помог тогда. - Мне не нужны ни твои жалкие благодарности, ни твои жалкие надежды касательно меня. Я не изменился; для меня - ты и твои дружки как были мерзки, так и остались. А теперь - отвали от меня, а? В чем сложность просто меня не доставать, Мерлинова борода... Малфой отвернулся, сверля глазами каменную горгулью, охранявшую вход к директору. Грейнджер шумно и озлобленно выдохнула, но ничего не сказала. Воцарилось молчание. Тишина, нарушаемая только рваными барабанными ударами дождя об окно.  Когда наконец директор соизволит пригласить их внутрь кабинета? Прошло еще несколько минут, тянувшихся так медленно, как тягучая лава, все больше жарящая и напрягающая - по крайней мере так казалось из-за испарины на лбу и кудряшек Грейнджер, которые на висках закрутились сильнее. Наконец горгулья с громким звуком отскочила, и в арочном проходе появилась МакГонагалл. Она позвала молодых людей за собой, и Малфой с Грейнджер прошли по винтовой лестнице в круглый кабинет. Он оставался неизменным - все так же куча какого-то неясного хлама, стопки пергаментов, банки-склянки, книжные шкафы, собирающие кучу пыли. Только стена с портретами директоров пополнилась двумя портретами - Северуса Снейпа и Альбуса Дамблдора. Взглянув на них, и парень, и девушка разом поджали губы и потупили взгляд в другие места, в пустоты кабинета.  Малфой ужасно скучал по Северусу.  Гермионе не хватало теплой улыбки и доброго совета Альбуса. - Я надеюсь, молодые люди, - директор поправила очки, выглядывая из-под них на студентов, - что вы осознаете, насколько большая ответственность легла на ваши плечи. - Малфой сжал губы в тонкую ниточку, и прищурился, явно выражая недовольство. Минерва не обратила внимания. - Я хочу немного рассказать о ваших обязанностях. Во-первых, естественно - вы три раза в неделю будете совершать обходы с одиннадцати до двенадцати часов вечера. Ходить вдвоем - обязательно. Во-вторых, вы... - Профессор, я не понимаю, почему вы назначили меня старостой. - Бесцеремонно перебив директора, Малфой просверлил женщину взглядом. - Я не уверен, что справлюсь, да и, если честно, не слишком хочу этим заниматься.  - Да, профессор, - поддакнула гриффиндорка сразу же, - я тоже считаю, что Малфой не подходит на эту роль. - Мисс Грейнджер, Мистер Малфой. - Минерва сделала многозначительную паузу и оглядела студентов из подлобья. Затем выпрямилась в кресле и продолжила: - Вы хотите сказать, что лучше меня знаете, как распоряжаться устройством школы? - Грейнджер вмиг покраснела, а Малфой закатил глаза. - Я полагаю, мне лучше знать, кто и с чем сможет справиться. Я считаю, что мистер Малфой отлично подходит на должность старосты школы, и более того... Вы, мистер Малфой, как это не прискорбно, не в праве отказывать мне. Вы не в том положении. - Малфой весь скривился от унижения. Он почувствовал, как от злости затрясло руки, и он со всех сил сжал полы пиджака. - Визенгамот обязал вас окончить этот год в школе, и у меня особое разрешение назначать вам любую ученическую работу. И я воспользовалась этим. - Она выдохнула, перебирая пергаменты на столе. - О чем я... Вернемся к вашим обязанностям. Помимо обходов, вы так же будете заниматься организационными моментами - к примеру, такими, как помощь с организацией празднеств, водить младшие курсы в Хогсмид с экскурсией и следить за ними. А самое важное - так же вы иногда будете проводить уроки, - глаза Грейнджер просто горели энтузиазмом, чего не скажешь о Малфое, который уже был готов выть от ужаса и безысходности, - потому что у старших преподавателей очень много работы, и, к сожалению, в этом году преподавательский состав меньше обычного. Но, как отличники, вы должны спокойно справиться с программой для младших курсов. Я вышлю вам подробные инструкции на днях. Но мистер Малфой, чтобы вам не было так обидно, - у старост школы есть так же некоторые привилегии. - Малфой заинтересованно поднял глаза с пола, припустив одну бровь повыше ко лбу. - У вас будет своя личная башня с личными комнатами и личной ванной.  При нарушении правил вы сможете снимать очки со студентов. - Юноша игриво поднял глаза наверх и слегка улыбнулся. Хоть что-то приятное. - Пожалуй, пока это все. Вы можете идти; в ваших бумагах есть данные о башне старост и пароле к ней. - Студенты побрели к выходу, но Минерва подала голос: - Мисс Грейнджер, я прошу вас задержаться. Малфой ушел, горделивой походкой выходя из кабинета. Странно, как его макушка не задевала проходы. - Что-то не так, профессор? - Гермиона замялась, переминаясь с ноги на ногу. Под ложечкой засосало - она в чем-то провинилась? - Мисс Грейнджер. - МакГонагалл тепло улыбнулась девушке. - Я понимаю, что свалила на вас тяжкое испытание, даже очень. Это будет... трудно, мистер Малфой не простой молодой человек. - Гермиона закивала, рвано дыша. - Но я бы хотела, чтобы для всех вы стали примером. Отчасти поэтому я и назначила его старостой мальчиков. - Я не совсем понимаю, к чему вы клоните... - О, и впрямь - не уточнила. Дело в том... Как-бы... - МакГонагалл мешкала, и Гермиона окончательно разволновалась. -Я хочу, чтобы вы, совместными усилиями пришли к пониманию, и, были примером для всех остальных. Сейчас студентам с факультета Слизерин будет крайне нелегко - их осуждают, не любят, не доверяют, а самое плохое - студент со Слизерина в глазах школьников - автоматически заносится в список плохих людей, даже если никому ничего плохого он не сделал. Одна из ваших задач - наладить межфакультетные отношения. - Вы... - Гермиона поперхнулась слюной. Что? Мерлин, что же ей предстоит? - Вы считаете, что я справлюсь? Я и сама-то слизеринцев недолюбливаю... - Я понимаю, что взвалила на вас тяжелую ношу. Но я не представляю, кто еще из студентов с этим справился бы. На данный момент, мисс Грейнджер, вы - моя единственная надежда в этом вопросе. - Но почему Малфой? Он никогда не был, как-бы сказать... “Правильным”. - Да, зато мистер Малфой умен, симпатичен, что делает его более приятным “героем” в глазах общественности, и плюсом к этому - все знают, что если бы не он... То вы... Вы, мисс Грейнджер... - Я поняла. - Что же, ступайте. Пройдя по мрачному, пустынному коридору, освещенному редко расставленными стеклянными фонарями, Гермиона подошла ко входу в башню старост. На портрете, впускающем во внутрь, был изображен (скорее, обезображен) неприятный на вид старик, мешающий какие-то реагенты и бурча что-то себе под нос. Когда девушка оказалась вблизи, он начал ругаться, что юродивые студенты мешают ему и портят ему эксперименты. Гермиона не обратила на это внимание, просто произнесла пароль, и, под ворчание старика, зашла в башню. Гостиная оказалась приятнейшим местом. Если, конечно, исключить то, что делить ее надо было с Малфоем, что само по себе делало это место не самым комфортным. Это была круглая комната с двумя маленькими арочными окнами. Слева располагалась деревянная лестница из семи ступенек, ведущая в комнату девушки (на двери красовалась золотая табличка "Гермиона Грейнджер"). Справа находилась такая же зеркальная лестница и проход, но уже к комнате, принадлежавшей Малфою. Посреди гостиной, между окон, стоял небольшой каменный камин из крупной кладки, рядом с ним, в железной корзине, лежали дрова. Общая комната была небольшой, но вмещала в себя диван на три персоны, журнальный стеклянный столик, письменный стол из темного дерева, а так же шкаф для книг и других принадлежностей. Гермионе очень понравилась гостиная старост, в ней было комфортно и крайне симпатично - к тому же вид из окон, на Запретный лес, был роскошный. Но, учитывая соседство с Малфоем, было маловероятно, что она будет тут часто.Девушка вздохнула, потерев глаза руками, и прошла по лестнице в свою комнату. Это было чудесное место. В теплых, золотисто-красных оттенках, с мягкой кроватью, комодом и зеркалом на стене. На полу лежал ворсистый ковер, а окно было круглым, что привело девушку в восторг. Здесь была еще одна дверь - ведущая в ванную. Гермиона вошла туда и обомлела. Это была огромная ванная комната, выполненная из белого мрамора и различных сюжетных мозаик. Здесь было все, что нужно - раковины, душевая кабина, унитаз; а главным восторгом девушки было то, что половину пространства занимала ванная, в которой можно было не то, что лежать - а плавать! И единственным разочарованием вновь оказалось соседство с Малфоем - дверь из ванной в его комнату мозолила глаза. Их комнаты были смежными с ванной. Оставался главный вопрос - каким образом тут помещается ванна, если из гостиной ее не видать? Волшебная архитектура была загадкой для Гермионы. Она вышла из ванной комнаты. Судя по тишине, стоявшей в гостиной, Малфоя, кажется, в башне не было - ни единого звука, шороха, или иного признака жизни. Девушка закрыла дверь в спальню, и, облокотившись на нее спиной, съехала вниз, поджимая колени и закрывая лицо руками. Хотелось из всех сил закричать. Но что-то сдерживало. Слишком, слишком много событий в этом году! А главное - слишком мало из них были добрыми. Так много времени они с Гарри и Роном скитались в поисках крестражей. В конце концов, она чуть не погибла! Но погибло много тех, кого она любила. Очень любила... Теперь ей придется уживаться с человеком, который ее ненавидит. Просто чудесно! Это просто издевательство! Почему все это свалилось на нее? Почему все вокруг считают ее какой-то железной, каменной леди, которая все выстоит и справится со всем, что ей не поручить? Она, конечно, действительно справится - хотя-бы потому, что ей не дали выбора, справляться, или нет. Но другой вопрос - какой для нее ценой это будет. Это пугало. Было страшно. Было больно. Было тяжело. Но надо было как-то держаться. Гермиона уселась в свою кровать. Та немного пружинила. Из кармана джинс достала сложенную в четыре раза затертую бумажку. Руки задрожали. Между пальцев она зажала развернутое письмо от родителей. Глаза были на мокром месте. Письмо было перечитано раз сто, не меньше; но с каждым прочтением эмоции были одинаковы. Отец, знакомым с детства почерком, корявыми, трудно разборчивыми закорючками, писал: "Дочь, Нас с матерью выписали из вашей волшебной больницы Святого Мунго. Воспоминания вернулись урывками. Мы надеемся, что принятое тобой решение стереть нам память было для нашего с женой блага. Но ты сама сделала это - ты создала нам новую жизнь, стерла себя из нее. И... Мы не можем вот так сразу принять тебя вновь. Принять все, что случилось. Нам нужно время, чтобы простить тебя. Мне тяжело тебе доверять. Моя жена просто в шоке. Я принял решение,что пока нам лучше не общаться. С уважением, м-р Грейнджер" . Это самое ужасное письмо, которое она получала за всю свою жизнь. Она ведь хотела как лучше, так хотела всех защитить - ей казалось, что других вариантов тогда не было; но она не думала, что после все сложится вот так. А теперь ее выперли из семьи. Держут на нее обиду. И она могла это понять. Но что в действительности ей тогда оставалось? Скажи она отцу "Пап, я иду на войну, вам стоит укрыться в Австралии", разве он отпустил бы ее? Он насильно увез бы ее с собой, куда подальше, лишь бы дочь была впорядке. А если бы все же отпустил - какой шанс того, что ее родителей не поймали бы Пожиратели? Что не мучили бы их, что не убили бы? Сухое "дочь", вместо "моя маленькая волшебница". Отвратительное "С уважением, м-р Грейнджер", вместо "Солнышко, мы с нетерпением ждем нового письма от тебя". - Господи... - Тихо прошептала она. Она защитила магический мир, но какой ценой? Пожертвовала важнейшей частью своей жизни. А что, если мама никогда больше не погладит по голове, когда больно дернет расческой по запутанным волосам? А вдруг отец больше никогда не сходит с ней в их любимое кафе за углом есть мороженое? Что, если все теплое, что будет у нее с родителями - это воспоминания? Причем, только ее воспоминания. Не их. Так хотелось прижаться к отцу, почувствовать себя маленькой девочкой в его теплых, любящих объятиях. Вдохнуть запах его одеколона и сигарет, пропитавших рубашку. И услышать такое ласковое :"Что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Горой за тебя." Глаза налились слезами. Нет, нет, нет! Я не буду. Не буду плакать. Я сама все это сделала. И я сама все исправлю. Не знаю как, но исправлю. Самой не верилось в свои мысли, но надежда, что все можно исправить, была всем, что у нее осталось. Девушка утерла выступившие слезы. Шмыгнула носом. Ей нужна была поддержка. А, как известно, лучшим поддерживающим средством было крепкое плечо друга, о которое можно опереться и поплакать. Поэтому Гермиона, просидев с письмом еще минут пятнадцать, поплелась в гостиную Гриффиндора. Джинни была крайне рада тому, что подруга заглянула к ним в гостиную. В частности потому, что ей, как и Гермионе, не с кем было общаться - они всегда проводили время вчетвером, с Гарри и Роном; а сейчас, когда их не было, и каждый был занят своими проблемами, было несколько одиноко. Невилл уделял все свободное время либо растениям, либо, в основном, Полумне; Симус отдалился ото всех и предпочитал проводить время наедине с собой, засевши в книжки или болтаясь у Черного озера. Многие друзья и знакомые попросту не приехали в Хогвартс в этом году, выбрав домашнее обучение или другие школы. Так что Гермиона была одним из малочисленных островков радости от общения, который остался у Джинни в Хогвартсе. - Ну что, староста, как тебе твой новый пост? Уже почувствовала всю прелесть? - Джинни разливала по стаканам сок, жуя сладости, которые передали братья и Гарри. - Джинни, только первый день ведь! Но это... Скажу прямо, это ублюдство! Я, с одной стороны, всю учебу хотела этого, но с другой - этот год и без того был слишком сложным, я просто-напросто устала. Я хотела выдохнуть; и проблема даже не в посте старосты школы, а в том, что на самом деле он под собой подразумевает... - И что же? - МакГонагалл поставила Малфоя, чтобы мы с ним, как-бы, сдружились. Представляешь? Я вот, все еще, не очень ярко. - Съешь конфетку и не парься так сильно, Герми, - Джинни насильно запихала сладость Гермионе в рот. У них что, в семье принято по-дурацки сокращать имена? - Ты прекрасно справишься со своими обязанностями, ты сильная девочка, и доказывала это не раз. А Малфой... Ну, он не такой плохой, каким может казаться. Даже исключая то, что он тебя спас, он действительно не плох. - Гермиона чуть не подавилась несчастной сладостью. - Что? С чего ты так решила? - Конфета начала обжигать рот, и девушка сглотнула ее остатки, давясь. - Я думала, ты его недолюбливаешь. - Не без этого. Он не самый приятный человек, но... Во-первых, когда вас не было в школе в том году, он знал, что я, Невилл, Полумна и остальные сотрудничаем с Орденом, но он никому нас не сдал, хотя мог за это огрести очень нехило. Во-вторых - кто кинул палочку Гарри на битве? Ну и в-третьих - он же тебя спас. В нем есть положительные черты, просто, думаю, стоит помочь ему их раскрыть. Ему тоже тяжело. - Джинни несла это так уверенно, на автомате, будто даже не задумывалась о том, что говорит. Это было так убедительно, что даже хотелось верить. Но Гермиона согнала наваждение и продолжила: - Я тоже думала, что он изменился! Конечно, я благодарна ему за спасение своей жизни, но... Сегодня он уже успел облить меня достаточным количеством яда. Мне становится не по себе от того, что я заступилась за него в суде и подговорила на это Гарри. Я стала думать, а не зря ли я это сделала? Вдруг он помог мне ради того, чтобы спасти свою задницу... - Гермиона набрала в рот побольше воздуха и резко его выдохнула. Устала. Просто ус-та-ла. - Тьфу! Ты говоришь, как Рон! Нет, ты заступилась не зря. По крайней мере, твоя совесть чиста, ты не стала портить ему жизнь из-за того, что на словах он напыщенное мудачье. - Джинни улыбнулась. - Ты хорошая. Да и он не так плох. - Может, но... но, тем не менее, он все тот же невоспитанный язвительный ублюдок, каким был раньше. - А почему тебя вообще это задевает? Он всегда таким был, это, наверное, что-то вроде его конкретного "языка общения" с тобой. Может он не в состоянии говорить иначе? Привык общаться с тобой так. - Джинни забралась на диван с ногами, закидывая конфеты в рот одну за другой, внимательно слушая подругу. - Он просто меня ненавидит. - Гермиона собрала губы бантиком, свела брови к носу и немного задумалась над словами собеседницы, хотя не слишком в них верила. - Не думаю. У него тяжелая ситуация, по крайней мере, сейчас уж точно. Его можно понять. - У нас всех тяжелая ситуация, Джинни. Особенно сейчас. Всем трудно. - Рыжая внезапно рассмеялась. Гермиона в недоумении посмотрела на нее, приподнимая бровь. - Ты не устаешь всегда и во всем быть права? - Джинни, хохоча, обняла свою подругу. - Знаешь, я думаю, ему просто тяжело... Быть добрее. Быть добрее для него - значит быть уязвимым. При этом он не мудак. Он просто опасается быть хорошим “в открытую”. - И когда ты научилась так дотошно копаться в людях? Где Джинни, которая бегала на свиданки с половиной Хогвартса? - Та Джинни умерла, теперь новая я, новое все. О, съешь еще эту - Джордж говорил, в этой количество сахара такое, что тебя непременно стошнит. - О, уволь! - Гермиона рассмеялась. На душе расстелилось тепло. Такое, как было раньше. Такое родное и необходимое.

***

Не хотелось вылезать из-под одеяла и отрываться от учебника по трансфигурации. На последнем курсе были такие интересные заклинания! Но все-таки нужно послать друзьям письмо о том, как прошел первый день. Они расстроятся, если не получат хоть весточки. Вышла в гостиную. Огляделась по сторонам. Никого не было - значит можно было занять письменный стол. Усевшись за стол, все еще находясь в подавленном состоянии, Гермиона достала из ящика пергамент для письма. Окунула орлиное перо в чернильницу и начала писать: "Дорогие Гарри и Рон, первый день прошел отлично". Жалкое вранье. Противно от самой себя. Но она не может признаться в том, что все не совсем хорошо. Она никому не рассказал о родителях. Гермиона еще раз обмакнула перо в чернила, и, вытерев излишки, чтобы не оставить кляксу, и продолжила: "Как и было известно из письма, которое высылала директор - меня назначили старостой девочек школы. Здорово, да? Я же всю жизнь этого так хотела. Омрачает лишь то, что старостой мальчиков стал Малфой. Но я надеюсь, мы найдем общий язык. В этом году наших знакомых приехало мало. Я уже по вам скучаю. Люблю, ваша Гермиона". Краткая, сухая выжимка мазолила ей глаза - но она не находила, что еще могла бы сказать. Осталось лишь перед уроками заскочить в совятню и отправить... - Носферату. - Мужской баритон с хрипотцой произнес пароль и портрет скрипнул, впуская кого-то во внутрь. Вероятно, это был Малфой. Не хотелось с ним пересекаться. Гермиона съежилась, хотела встать и рвануть в комнату, но осталась в гостиной. Нельзя показывать свою слабость перед ним. Ей все равно на него. Распрямив плечи, она сделала вид, что разбирает пергаменты, аккуратно складывая их в стопку. Шаги по сравнению со звуком из коридора стали более слышимыми - он зашел в гостиную. - Хай, Грейнджер. - Малфой. - Девушка даже не обернулась, сортируя пергамент по цветам, от кипельно-белого до темной охры. - Первый день в школе, а ты уже нашла себе занятие, скучнее которого быть не может ничего. - Девушка была готова поспорить, что он выдавил из себя свою "фирменную" усмешку. - Это во всяком случае лучше, - начала Гермиона, неспеша поворачиваясь на крутящемся стуле к Малфою, - чем нарушать комендантский час, будучи старостой, и шататься где-то. Ты видел время? - Я староста. По-твоему кто-то осмелится мне что-то сказать? О, я ведь еще и страшный Пожиратель смерти. Ко мне даже под угрозой Круциатуса не подойдут.  - Он высверливал своими металлическими, холодными глазами дыру в девушке, от чего становилось не по себе. - Я осмелюсь. Тебе могло влететь. Ты староста, это ответственность! Какой пример ты подашь первокурсникам и всем остальным? - Пример школы жизни, Грейнджер. - Фамилия была выплюнута им так ядовито, словно Малфой послал ее на четыре стороны. - Не пойман - не вор. И никаких проблем. Так что заткнись. Гермиона сглотнула. Не ведись на его провокацию. Не стоит. Не нужно разжигать конфликт. Надо сказать только о том, что передала МакГонагалл. - МакГонагалл передала, что завтра у нас будет патрули... - Да-да, я очень рад за нее, но я, пожалуй, останусь и займусь более приятными делами. - Ярость внезапно ударила в грудь девушки, но она ее погасила, пытаясь продолжить попытки мирного разговора. - Малфой, нам надо патрулировать подземелья! - Почему все-таки он такой упрямый козел? - Тебе надо - вот и займись этим. Удел таких как ты - заниматься такой херней. Я никуда не пойду. - Таких как я - это каких? - Он поджал губы, не желая отвечать. - Твою мать, это и твоя обязанность тоже! - Спокойно, Гермиона, соберись! Малфой ухмыльнулся. Присел на спинку дивана, гипнотизируя девушку. Он был немного растрепан, но сохранял статность - прямая спина, задранный подбородок. Что-то в нем было не так. Все такой же, но... Что за синяки под глазами? Он плохо спит? Хотя, какая ей разница. - Я сказал: я. никуда. не. пойду. Разбирайся с этим сама как тебе угодно, мне откровенно плевать. У меня есть дела поважнее; я не нанимался в старостат самостоятельно. - Он, как змея, сидел, и выплевывал свой яд. Ниточка терпения напрягалась все сильнее. Мозг закипал. Что это за безответственность?! Он ДОЛЖЕН делать это вместе с ней! - МакГонагалл запретила ходить в это время по одиночке! Ты должен идти со мной! - Брови невольно собрались в кучку к переносице, подбородок взлетел наверх, а руки собрались на груди. - Ну так возьми своих дружков, им это занятие как раз по уровню развития. Ой. Ты же одна здесь, да, Грейнджер? Как жаль. - Огонек ярости в груди по-тихоньку превращался в пожар. Кровь прилила к щекам, а сердце начало стучать сильнее. - Малфой, патрулирование - часть обязанностей старост... - И? Мне похрен. И что ты сделаешь, Грейнджер, что? Тебе не к кому пойти. - Он злордано улыбнулся, задирая голову повыше. Терпение, висевшее на волоске, лопнуло. Точнее, его резко разорвали тупым ножом, обрывая по маленькой ниточке цельного волокна. Губы задрожали, а затем расплелись в улыбку на одну сторону лица. Левая бровь приподнялась. - Ой. Как жаль, Малфой. Если я нажалуюсь директору, никто за тебя не вступится, а? Ваша семейка ограничена в правах, а дорогой папочка сидит в Азкабане, как жаль, как жаль... - Она резко зажала себе рот рукой. Она не знала, зачем сказала это. Это вырвалось непроизвольно! И вдруг стало жутко, потому что каменеющее с каждой секундой в гримасе злости лицо Малфоя пугало. - Прости, я не... - Ты не будешь так говорить о моем отце, поганая сука. Ты жалкий.магловский.выродок. - Желваки на его лице заходили. - Ты осталась здесь одна, и если я захочу с тобой что-то сделать, твой чертов Поттер тебя не спасет. Топай к своей МакГонагалл, Грейнджер. Но ни слова больше о моей семье, иначе я за себя не ручаюсь. - Малфой почти рычал. Гермиона встала. Ей стало противно, но не из-за Малфоя - из-за себя. Его классические плевки в сторону друзей были обыденностью, но говорить гадости о его семье, зная, что с ней - это низко. Что бы она сделала с ним, позволь он себе сказать что-то о ее родителях? Она применила бы на нем самые худшие заклинания, которые только знала.