Кукла для Чеболя

Суа сидела на кровати в своей уже тошнотворно бледной комнате. Мысли о маме терзали её.

Действительно ли она была такой? Если да, то как они познакомились с отцом и зачем? Зачем вообще тогда вся её жизнь?

За окном уже вечерело, однако время для Суа летело как сумасшедшее. Казалось, ещё минуту назад было утро, а уже закат. Она решила спуститься на кухню, и именно в этот злоебучий момент следовало приехать господину Чону. — Удивительно, но тебе так идёт чёрный цвет, — кинул он прямо с порога. Суа кивнула и поспешила скрыться с глаз. — Ну ты чего, подожди, — прозвучал казавшийся ей когда-то доброжелательным голос. — Я же к тебе с подарком. — Благодарю за вашу щедрость, но я ни в чём не нуждаюсь, — ровным, сдержанным тоном ответила она. — А я по-твоему спрашивал твоего мнения? — фыркнул старик. — Я хочу отдать тебе вещь твоей матери или мне её просто выкинуть? Что-то внутри мерзко щёлкнуло, собрав всю свою неприязнь и запихнув её куда подальше, она подошла к Чон Чжихо. Он глухо хихикнул и протянул ей кулон на простой металлической цепочке. Она сразу его узнала — это был кулон, который мама носила, когда они жили в Корее, а потом он куда-то потерялся, но она никогда об этом не спрашивала. Суа успела было обрадоваться, но голос старика прозвучал у её уха: — Скажу тебе по секрету, милая, в России тебя больше никто не ждёт. Он проследил за тем, как девушка вздрогнула, и закончил фразу: — По документам ты уже мертва. Он отодвинулся и, деловито шлёпнув остолбеневшую девушку по заднице, поспешил в гостиную, громко выкрикивая имя сына. Она простояла так ещё пару минут и отправилась в свою комнату спокойным, размеренным шагом, будто ничего не случилось. Она не слушала, как Чонгук снова ругается с отцом, ей было плевать. Впервые за долгое время Суа не ушла в себя, а злилась.

Что теперь?

Квартиру отдадут родственникам. Даже если она вернётся через семь лет, они вряд ли её примут, за родную ведь даже не считают, а уж тем более отдать квартиру…

Бред…

Но как она может быть мертва?

Другое тело? Подделка документов?

Мысли закружились вихрем, сносящим всё на своём пути. Значит, и правда, если Чонгук или старик решат от неё избавиться, то спокойно могут скормить собакам. Искать её уже никто не будет. — Смешно, — фыркнула она. — Ни друзей, ни семьи, теперь уже и документов даже нет… Я просто вещь… Кукла для чеболя… Ком подкатил к горлу и встал поперёк. Слёзы не лились, хотя ей казалось, что ещё чуть-чуть — и она начнёт не просто реветь, а кричать, заливаясь слезами. Но вместо этого её тело окутал холод и пришла дрожь. Дрожь от осознания, что она теперь просто кусок мяса и больше ничего.

Была ли теперь необходимость продержаться?

Зачем, если меня нигде не ждут?

И если я продержусь — отпустят ли или всё-таки убьют?

Эти мысли атаковали её как пчелиный рой. Она осела на кровать и просидела так несколько часов кряду, прежде чем легла. Ей с трудом удалось переспать эту ночь… Беспокойство всё сильнее било её… Что, если реально выкинут как мусор или на органы сдадут? Теперь угрозы старика уже не звучали как попытка запугать, а имели реальный вес. Ари заглянула в комнату, и её удивили огромные чёрные круги под глазами Суа. — Ты спала вообще? — спросила девушка, проходя в комнату. — Выглядишь как панда. — Панды милые, — пошутила девушка в ответ, и Ари искренне захохотала. — Пойдём завтракать, панда ты моя. — Угу, — кинула Суа и последовала за Ари. Они уверенно затопали на кухню. Запах рыбных оладушков тётушки Ким встретил их ещё на пороге столовой. В чём Ким Сохи была хороша, так это в готовке всяких несложных вкусняшек. Женщина стояла на кухне у стола, когда Ари и Суа зашли на кухню. — Боже, я ещё в холле почувствовала этот божественный рыбный аромат. Сохи замерла... На доли секунд ей померещилось, что это Исыль. Она тоже часто говорила что-то такое. После того как хозяйка ушла, казалось, никто в этом доме больше не говорил чего-то такого о её готовке. Женщина всегда хвалила Сохи за любую стряпню, даже не очень удачную. По её щекам внезапно покатились слёзы. Она вспомнила тот день, день когда Исыль умерла. В тот день весь этот дом последовал за ней. Смех больше не звучал, искренний и яркий смех Чонгука исчез, как и его счастливый взгляд, полный надежд на будущее. Ильсан с тех пор тоже почти никогда не улыбался, да и Ильхо, тот, с кого эмоции волоком не вытащить, — и тот плакал. Она вспомнила, как детектив выдал: — Ну вы чего тут такой толпой, а за человеком одним не уследили? Все видели, как менялась Исыль, как её радость сменилась болью, надежда — страхом за будущее сына. Все её эмоции затихли после того вечера, когда она ругалась с мужем в гостиной. Чон Чжихо до сих пор сетовал на то, что она сделала его вдовцом, но всем было плевать на его слова. Все в этом доме знали, что именно его слова, сказанные ей тем вечером, стали последней каплей. Но никто не знал, что именно тогда услышала Исыль. — Тётушка, вам плохо? — спросила Суа, похлопывая женщину по плечу. — Нет, не переживай, моя дорогая, просто вспомнила человека, которого уже нет, — ответила женщина, стирая слезу со щеки. — Если не плакать, а помнить только хорошее, что будет греть сердце до последнего вдоха, то вы обязательно встретитесь в следующей жизни, — тихо сказала девушка и села за стол. Ким Сохи показалось, что ранее она уже слышала эту фразу, и женщина уже было хотела спросить, кто сказал это Суа, но на кухню зашёл Чонгук. — Так пахнет, что есть захотелось, — фыркнул парень и сгрёб небольшую тарелку с оладушками и отправился на выход. — Суа, жду тебя в шесть вечера. — Сегодня что, день похвалы оладий? — смеясь, спросила Ари. — Вот уж точно, — рассмеялась женщина, отправляясь к плите, чтобы приготовить ещё. Несмотря на то что это место было клеткой для Суа, иногда ей казалось, будто она дома, в любящей семье. Это чувство было бы вечным, если бы не два господина с фамилией Чон. Позавтракав, она направилась в зимний сад. Это место было идеальным, чтобы выкинуть все мерзкие мысли. — Может, стоило рассказать Ари о том, что я уже мертва? — пробормотала она себе под нос. Краем глаза девушка увидела сквозь стекло Ильхо. Он играл с тремя крупными доберманами, и собаки, которые казались ей злющими, выглядели как маленькие дети, что весело проводят время с мамой. Все в этом доме казалось снаружи не такими, какими были внутри. Это касалось и Ильхо, и Чонгука, и даже Суа.

Есть ли смысл?

Есть ли способ?

Хоть один ебучий способ справиться со всем и не сломаться,

не разбиться о камни надежды, пустой и бесконечно глупой?

Все эти вопросы раз за разом крутились в её голове. Она просидела так несколько часов кряду, погружаясь в водоворот мыслей, которые только больше запутывали её. Когда Суа вернулась в комнату, она взглянула на часы и решила немного вздремнуть. Девушка попросила Ари разбудить её в четыре и почти мгновенно уснула. На сей раз сон был без картинок, звуков и мыслей. Проснувшись в три, она села немного порисовать. Каждый взмах кисти, лёгкий и мягкий, стирал её переживания. Единственным выходом для Суа казалось «подчинение» — возможно, не беспрекословное, но всё же. Она понимала, что если попытается сбежать, то её действительно отправят на корм рыбам. Когда Ари пришла её разбудить, девушка уже завешивала картину. — Так и зачем тебе я, раз ты уже поднялась, — надулась девушка, что открыла дверь. — А если бы я не встала? — повторила за ней Суа. — Эй, нечестно так, моими же методами! — расхохоталась Ари. Её очень радовало, что Суа не уходила в себя и пыталась держаться. У Ари способом вернуться к жизни была поддержка и любовь Ильхо, а у Суа не было никого. Она не знала, что девушка всё ещё держится только благодаря людям в этом доме, кто честен и искренен с ней. Для Ари это просто выглядело как невероятная духовная сила и воля Суа. — Кушать будешь? — спросила она, слегка склонив голову. — Нет, я зайду после, — спокойно ответила Суа. — Супчик из водорослей? — Звучит отлично. Ари почти вприпрыжку пошла на кухню, а Суа направилась в душ. И ровно в шесть часов постучалась в дверь комнаты Чонгука. — Заходи, чего стучаться-то, — крикнул он, сидя за компьютером. Суа открыла дверь, почти прокралась, но Чонгук подловил её, резко обернувшись. — На кровать ложись, — сказал он, еле сдержав смешок от того, что она была похожа на крадущегося котёнка, который боится, что в него прилетит тапок. — Сразу на кровать? — удивилась девушка. — Да... Раздеваться не нужно. — Извращения какие-то? — удивилась она. — Ой, ещё какие, — рассмеялся Гук и встал с компьютерного стула и, взяв что-то со стола, пошёл к девушке. Суа лежала на кровати, хлопая глазами и ничего не понимая. То он груб, теперь хихикает подозрительно. В её голове не укладывалось, как вообще понять этого парня, ведь ей придётся быть его куклой ещё так долго. Жужжащий звук разорвал её мысли. — Согни ноги в коленях, пожалуйста, — спокойно прозвучал его голос. — Просьба? — удивилась она. — А тебе нужен приказ? — Нет-нет, меня устраивает, если это просьба, — она тут же согнула ноги в коленях, всё ещё не понимая, откуда звук. Чонгук с довольной, почти кошачьей ухмылкой поднял руку вверх. В ней был небольшой, на вид металлический предмет, и этот предмет глухо жужжал. — Теперь, — он пробрался пальцами под бельё девушки и, отключив жужжание, поместил предмет между половыми губами, так чтобы тот был в нужном месте. — Не вытаскивать! Ясно? Суа не понимающе посмотрела на него. — Он сделает тебе очень приятно, главное — не трогай его руками, не выпрямляй ноги и… — он вздохнул. — Это приказ. Чонгук пошёл к компьютерному стулу и, стоило ему сесть на него, взял со стола пульт такого же цвета, как предмет. — Начали, — сказал он и нажал на кнопку. — Скорость номер один. Он надел наушники и отвернулся к компьютеру, положив пульт слева на столе. Первое впечатление Суа было странным. Холодный металл быстро согрелся, и лёгкая, почти робкая вибрация вызвала у неё скорее недоумение, чем что-то ещё. Это было похоже на тихое, настойчивое, почти навязчивое жужжание… Ей не было приятно или противно, это было просто странно. Странный предмет и странное ощущение… Несмотря на это, напряжение в её теле не спадало. Суа лежала неподвижно, боясь пошевелиться и нарушить приказ. Она смотрела в потолок, слушая, как клацает клавиатура под пальцами Чонгука, пытаясь абстрагироваться от происходящего, уйти в себя, как делала всегда. Но тихое, монотонное жужжание удерживало её в реальности, что тоже казалось ей странным. Щелчок пульта прозвучал внезапно. Чонгук, не оборачиваясь, просто протянул руку и переключил скорость. Вибрация стала глубже, настойчивее. Она перестала быть просто еле уловимой дрожью и превратилась в лёгкую пульсацию. Волны тепла начали расходиться от предмета по всему телу, собираясь где-то внизу живота. Суа непроизвольно задержала дыхание. Её пальцы вцепились в покрывало, а тело напряглось, пытаясь хоть как-то сопротивляться нарастающему незнакомому ощущению. Мысль о том, что ей приятно, пугала её до чёртиков. Суа ужасно не хотела, чтобы это ей хоть капельку нравилось, не хотела получать хоть какое-то удовольствие от его глупой игры. Она пыталась думать о чём-то другом: о словах старика, о своей маме, о том, что сделал её отец, да о чём угодно... Но мысли расползались, растворяясь как дым, и их место занимало ощущение того, что по её телу уже бегали мурашки. Она услышала, как Чонгук отложил мышь, и внутренне сжалась. Но он даже не взглянул на неё, просто взял пульт, что тут же издал ещё один дьявольский щелчок. Третий уровень заставил её вздрогнуть всем телом. Тихое жужжание превратилось в низкий, мощный гул. Вибрация стала интенсивной и будто бы направленной. Ритмичные волны, откликающиеся в её теле, перестали быть отдельными и слились в одну сплошную волну, раскрывающуюся дикой горячей дрожью. Дыхание Суа сбилось, из приоткрытого рта вырвался короткий, сдавленный звук, похожий на стон, и она тут же прикусила губу. Тепло разлилось по всему телу, щёки запылали, жар окутал её. Ей показалось, что она в горячей растопленной бане с бабушкой, и это удержало её в рассудке, но ненадолго — тело было сильнее мыслей. Ноги, согнутые в коленях, словно сами пытались раздвинуться шире, словно желая принять эти странные ощущения. Бёдра слегка задрожали от напряжения, мышцы живота непроизвольно сокращались в такт её сердцебиения, что уже тоже безоговорочно предало её. Мысли окончательно перестали ей подчиняться. Тело брало верх над разумом. Она чувствовала себя униженной и злой, но даже это уже с лёгкостью стирала волна незнакомых, но приятных ощущений. Она боролась, но её сопротивление таяло с каждой секундой. Щелчок пульта вырвал её из очередной попытки контроля, прибивая волной ощущений к кровати. Звук превратился в низкочастотный, сокрушающий гул, который разрывал её границы мира, заставляя непроизвольно выгибаться и всхлипывать. Чонгук подошёл и сел на край кровати. Казалось, он почти не дышал, наблюдая, как каждое её движение, каждый стон вырывается против её воли. Желание прикоснуться ударило его с такой силой, что руки двинулись сами. Резким движением он поднял подол её платья. Его взгляд упал на промокшее пятно на трусиках. Он провёл пальцем по пропитанному шёлку, и рука его дрогнула. Он сходил с ума, снова… Тело дрожало, казалось каждый мускул в его теле напрягся, сдерживая яростный порыв сорвать с неё всю одежду и войти… Заставить Суа кричать от оргазма, выдыхать его имя. — Нет! — отозвалось эхом в его голове. — Нужно показать ей, что это такое... Нужно, чтобы она почувствовала, как это хорошо. Он видел, как она кусает губу почти до крови, пытаясь не дать телу взять верх, и понимал, что одно неверное движение — и чёрная пустая тьма в её глазах победит. Чонгук вздрогнул, когда его пальцы сами по себе впились в её бедро, почти болезненно сжимая его… Вторая рука медленно сняла её бельё с бёдер, оставляя его у линии колен, чтобы открыть взору картину промокшего тела, что уже на грани, но не дать ему действовать… Он наклонился к её лицу, его дыхание, уже сбившееся, обжигало её кожу. Он не впился в её губы, нет… Просто стиснул зубы почти до хруста. И тогда она почувствовала это. Предательский жар… Сопротивление рухнуло, и волна, которую она отчаянно сдерживала, снесла её в океан ощущений. Словно куча маленьких спазмов внизу живота, тело непроизвольно затряслось в конвульсиях, а с губ сорвался сдавленный вскрик, который он почувствовал своими губами, что были так близко к её. Она не могла думать или стыдиться этого. Однако гул всё ещё заставлял её тело трястись в остаточных конвульсиях. Невольный стон сорвался с её губ. Это стало последней каплей… Он резко дёрнул вибратор и отшвырнул его в сторону, даже не выключая. Его жесты, движения были резкими, почти яростными. Он вскочил с кровати, словно обжёгся о её влажное и горячее тело и, не говоря ни слова, не глядя на неё, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Суа лежала, не в силах пошевелиться. Эхо его шагов затихло в коридоре, оставив её наедине с гулом в ушах и предательским трепетом в ещё пульсирующем теле. Чонгук влетел в ванную комнату и включая душ, шагнул в стеклянный короб. Холодная вода ударила его что есть сил, но он даже не вздрогнул, а просто прислонился лбом к прохладному кафелю, сжимая кулаки. Капли воды стекали по его коже, смешиваясь с потом, но это не охлаждало его, даже вода уже стала тёплой... Образ Суа, извивающейся на его постели, влажной и горячей, покорённой ощущениями, собственным телом, не покидал его ни на секунду. Он словно не видел, а чувствовал, как её губы приоткрылись в еле слышном стоне, как задрожали её ресницы, как бёдра непроизвольно подались навстречу вибрации, как её пальчики, хрупкие и тонкие, сжимали его чёрную простынь. — Чёрт! — его рука сама потянулась вниз, стягивая спортивки так, чтобы освободить болезненно напряжённый орган. Он обхватил свой член рукой, представляя, что это не его ладонь, а её влагалище, горячее, пульсирующее, сжимающееся на пике того самого оргазма, который он у неё вырвал, пусть даже и искусственно. Он видел, как она запрокидывает голову, обнажая шею, как её грудь дрожит сквозь ткань платья… Стоны, что она так тщетно пыталась скрыть, уже громко звучали в его голове. Он хотел быть там, внутри неё, чувствовать эти спазмы на себе, слышать своё имя в момент её оргазма. Его движения стали быстрее, жёстче. Он не ласкал себя, он буквально дёргал свою руку на члене, стиснув зубы от боли и рвущегося из груди рычания… Ему было безумно мало этой фантазии. Тело требовало большего, требовало её. Сдерживаться было невыносимо, это было адской пыткой. Каждая клетка кричала, чтобы он развернулся, шагнул в спальню и взял её, сейчас же, без нежностей, без игр, просто удовлетворив эту дикую, животную жажду, которая душила его, выжигая всё изнутри... Но образ её пустых, ушедших в себя глаз остановил его. Чонгук не мог разрушить хрупкое созданное им равновесие, не мог позволить тьме в ней поглотить тот крошечный огонёк желания, что разгорелся в ней. Так он думал сейчас… Он опёрся о стену, делая последние рывки рукой и чувствуя, как сперма горячими струями рванула наружу, ударяя о кафель, обмяк… Он простоял так ещё несколько минут, и только когда мысли оставили его в покое, он скинул одежду и, отмывшись от своих желаний, вернулся в спальню. Он увидел краем глаза, как Ари уже спускалась по ступенькам с его грязным постельным бельём, и вздохнул. Чонгук рухнул на кровать, не думая ни о чём. В глубине души он всё ещё надеялся, что поможет ей найти в себе желание и страсть. Тогда Чонгук не был бы таким же, как его ублюдский папаша. Тогда он просто позволил бы ей продержаться семь лет и уйти… Однако он ещё не подозревал, какую злую шутку с ним сыграла судьба и как их двоих сломает следующая ночь…