Кукла для Чеболя

Она… Такая горячая, но такая хрупкая на его коленях. В её глазах отчётливо видно желание. Она ёрзает на нём, и с её губ срываются стоны — тихие, но такие желанные стоны. Девушка приподнимается, стягивая его спортивные штаны, и обхватывает его напряжённый член правой рукой, подводя его ко входу и медленно, словно растягивая этот миг, садится на него. Его руки сжимают её бёдра, она двигается сама, срывая стоны с его губ. Он подаётся вперёд, чувствуя, как она уже пульсирует внутри. — Ну же, быстрее, — шёпот у его уха заставляет его ускориться, — да, вот так… Вот так хорошо… Он теряет контроль, поднимает её и роняет на диван. Суа приоткрывает рот от избытка эмоций, и с её губ слетает: — Боже... Юнги… Он вскакивает с дивана, и головная боль ударяет его что есть сил, заставляя рухнуть на пол. Чонгук пытается осмотреться по сторонам, но всё вокруг плывёт. Во рту будто кошки нагадили, в голове только одна мысль: Где Суа? Он не помнит ничего после приказа, что он отдал Ильхо. Ноги ватные, стоять никак не получается. — Сколько я выпил? — выдавливает он из себя, пытаясь забраться на диван. — Достаточно, чтобы совершить убийство, — фыркнула женщина, вытирающая стол. — Что? — переспросил он, но она не ответила, просто вышла из бара. Он снова попытался встать, и в этот раз ему удалось пройти пару шагов, прежде чем рухнуть на колени. В голове всё ещё не было ничего, кроме невыносимой боли. В бар зашёл Ильсан и протянул ему маленькую бутылочку. Чонгук взял её и хотел было спросить, чего это госпожа Ким с утра на него так въелась, но тот цыкнул и вышел из помещения. — Чего все злые такие? Что, блять, за убийство то? — проворчал он, осушив бутылёк с лекарством. Через пару минут попыток ему удалось встать и более-менее нормально удержаться на ногах. Теперь уже Чонгук мог наконец выйти из бара. Мимо проходил Ильхо, он ничего не сказал, просто прошёл в сторону кухни, просверлив Чонгука насквозь своим ледяным взглядом. — Что за херня то? — пробормотал парень, всё ещё пытаясь вспомнить прошлую ночь. В холле он понял, что уже вечер. — Ну ты и тварь, конечно, — отвлекла его от мыслей Ари, что словно призрак внезапно оказалась напротив. — Что я сделал-то такого? — непонимающе кинул он. — То есть для тебя это так, шуточки? — прорычала девушка, готовясь прописать ему горячего леща. — Да я, блять, ничего не помню! — выкрикнул он. — Где Суа, пусть объяснит мне. — У собак она, и вообще, отцу позвони! — перебила его девушка и протянула ему телефон. В трубке раздались гудки. — Ты наконец соизволил позвонить отцу? — раздался внезапно весёлый голос господина Чона. — Всё? Кукла сломалась? — Что? — непонимающе спросил он. — Ну, раз она в пасть псам полезла, значит, новую надо… Телефон упал на пол, руки Чонгука затряслись. Он побежал на второй этаж, но Суа в комнате не было, в ванной тоже, в столовой, саду, танцевальной комнате. — У собак она! — выкрикнула Ари. Перед его глазами встала картина её хрупкого растерзанного тельца, что лежало у собачьей будки. Он выскочил на улицу босиком. Голова гудела, всё вокруг плыло. — Нет, пожалуйста, только не это… — вырвалось из его груди сдавленным всхлипом. Он споткнулся на последней ступеньке и чуть было не рухнул лицом на каменную тропинку, но спасся вовремя, выставив руки перед собой. Он рванул вперёд босиком по траве в сторону собачьих будок. Она лежала там. Ной стоял над ней… Ему казалось, что пёс вгрызся в её лицо. Чонгук осел на траву. В глазах потемнело. Он виноват в её смерти, плевать, что он сделал — это была его вина, помнил он того или нет. Он рухнул на спину, теряя и без того расплывающийся вокруг него мир, который внезапно пронзил не смех. — Ной, прекрати, щекотно же… — смеялась девушка. Чонгук повернулся набок и увидел, что она пытается отмахнуться от собаки, что пыталась зализать её лицо насмерть. Вторая собака подбежала к ней. — Суа! — прозвучал громкий голос с крыльца. — Тебя ещё раз наказать? Девушка чмокнула двоих псов в нос и побежала к крыльцу, не замечая Чонгука. — Ильхо, умоляю тебя, давай без наказаний, я ещё от первого не оправилась. Глаза Чонгука округлились. Перед ним встала картина, как Суа ослушалась его приказа и пыталась покончить с собой, и Ильхо её наказал. — Наказал? — Чонгук присел на траву, всё ещё не помня прошлой ночи. Перед его глазами всплыло, как Ильхо со своим огромным по сравнению с девушкой телом прижимает её к стене грудью и задирает платье, чтобы как следует показать ей, что в этом доме делать не стоит. Чонгук тряхнул головой. — Чё за день ебанутых мыслей, — прорычал он. — То Юнги, то труп, теперь это… Он встал и пошёл в дом. Суа сидела на ступеньках, смотря куда-то в сторону кухни. Она казалась спокойной. Но когда девушка повернулась в сторону Чонгука и замерла, её глаза, что только что блестели, стали более тусклыми. — Какой приказ дальше? — негромко спросила она. — Спать с вашим отцом? — Что за чушь? — спросил Чонгук, но она не ответила, просто встала и пошла в комнату. — Стой! Девушка остановилась, но не обернулась. — Ты злишься на меня за что-то? Она не ответила, просто вздохнула и вошла в комнату. — Если ты ничего не помнишь, это не оправдывает мерзость твоего поступка, — прозвучал голос Ари за его спиной. — Что я сделал-то? — Сам вспоминай! — фыркнула Ари. — Ужин принесу позже. Чонгук пошёл в комнату — тёмную комнату, которую освещал лишь свет монитора, на котором висел групповой вызов. Он сел за компьютер, нажимая кнопку «ответить». — О, Гук, я уже думал, тебя Ари в фарш превратила, — весело сказал Чимин и вдруг, вздохнув, добавил: — Как Суа? Она в порядке? — В каком она, нахуй, может быть порядке? — громко сказал Юнги. — После того что вы сделали, как она может быть вообще в порядке? — И то верно, — вздохнул Чимин. — Да что, блять, произошло? Тут дома хуйня дичайшая, все меня осуждают, а я ничего не понимаю. — Тебе память отшибло, или ты прикалываешься? — возмутился Юнги. — Я по-твоему приколист, что ли? — рыкнул Чонгук. — Ну, рассказывай ему, Чимин, о ваших достижениях, сучьих, — холодно ответил Юнги и уставился в книгу. — Да что там, блять? — хлопнул Чонгук по столу, теряя терпение. — Ну, ты её к нашему девственнику приревновал, — спокойно сказал Чимин. — Швырнул её в меня, типа, давай, доводи её. Ну, я её пальцами разогревал, пока она постанывать не начала, а ты мне «трахай, давай, я просмотрю». — Пиздец, — фыркнул Гук. — Нет, брат, пиздец был, когда я её трахал, а ты вдруг разозлился и как давай не в рот ебать. Она, бедная, чуть не захлебнулась от твоей спермы. Я до сих пор в ахуе. — Я её в рот ебал? — переспросил Чонгук, не веря своим ушам. — Яростно. Она, бедная, не вздохнуть, ни застонать… Он взглянул на Юнги — тот даже не шелохнулся. — Ну, нахуй, не может такого быть, — ответил Чонгук, откидываясь на стуле. — Я, когда её мёртвый взгляд увидел, чуть не онемел. Впизду такие попойки, — вздохнул Чимин. — Ещё надо извиниться будет. И тут картина встала у него перед глазами. Воспоминания вернулись с ощущениями. Её тёплое горло, пальцы в её волосах. Она не сосёт, он просто вдалбливается в её горло. Слёзы катятся по красным щекам из чёрных пустых глаз. Ему было хорошо, но больно. Он злился — так сильно злился на неё и себя, что готов сделать что угодно, чтобы унять боль и злость, причины которых ему были не ясны. Реальность бьёт его теперь ещё сильнее. Он не просто позволил другу переспать с Суа, но и создал ситуацию, которая стала актом двойного насилия. Его беспокоило, что сейчас чувствует Суа и как перед ней извиниться. — Гук, ты чего? — спросил Чимин, смотря на побледневшего друга. — Вспомнил свой сучий поступок. Перезвоню потом. Чонгук отрубает звонок, подскакивает со стула, бежит в её комнату. Суа там нет. Он слышит воду в душевой. Чувство вины настолько сильно, что он решает дождаться её в комнате и не лезть к ней в душевую со своими извинениями, которым она, возможно, даже не будет рада. Он присел на кровать и краем глаза заметил, что холст не закрыт. — О, наверное, дорисовала, — тихо сказал он и, встав с кровати, направился к мольберту. На холсте была нарисована красивая женщина с русыми волосами и серыми и словно немного голубоватыми глазами. Гул в ушах перекрыл все звуки вокруг. — Нуна! — он маленький, едва ли четыре года, бежит навстречу женщине, что растянула руки в объятия, присаживаясь на корточки. Она обнимает его и искренне улыбается.

— Нуна, я вырасту и женюсь на тебе, — с трудом выговаривает он. — Но я уже замужем и очень люблю своего мужа, — нежный голос обволакивает его как тёплый плед осенним вечером. — Как мама любит папу? — спрашивает он, отойдя на пару шагов. — Да! — Нуна, ты много кушаешь, да? — спросил мальчик, указывая на живот. — Нет, там маленький человечек, такой же как ты, — ласково отвечает она. — Враки! Такой как я там бы не поместился, — проворчал он, скрещивая руки. — Ну, ты тоже сначала был совсем крошечный. — Правда? — Чонгук спросил, не веря своим ушам. — Прям с ладошку? — Да, — она улыбнулась, ярко и нежно, согревая сердце маленького мальчика. — Тогда я буду лучшим другом этого мальчика! — уверенно ответил он. — А если это будет девочка? — спросила она, смеясь. — Такая же красивая как ты, Аня? — удивился он, склоняя голову набок. — Думаю, даже красивее, — улыбнулась она. — Тогда я выросту и женюсь на ней! — торжественно произнёс он. — Правда? — спросила Анна, смеясь. — Я сделаю её очень счастливой, никогда не заставлю плакать и буду любить её всегда-всегда! — утвердил Чонгук. — Она никогда не будет плакать? — удивилась женщина. — Да! Я буду её защищать и никогда-никогда она не будет страдать! Клянусь своей любовью к тебе, Нуна! — На мизинчиках? — смеясь, спросила она. — Да! Клянусь!

— Я никогда не заставлю её страдать? — спросил Чонгук, отшатнувшись от портрета. — Аня… Я… Ноги подкосились, он упал на задницу, не успев поймать равновесие. Сердце стучало где-то в висках. Он предал свою клятву слишком легко... — Я… — Чонгук попытался встать, опираясь на дверной косяк. Ноги не слушались. Мир вокруг гудел как старая лампа дневного света что вот-вот лопнет. Он почти выполз из комнаты… — Я обещал… Я клялся… Он облокотился о перила лестницы, в глазах потемнело. Слёзы лились сами собой. Дышать было нечем. Воздух стал густым и тяжёлым.

— Никогда не заставлю плакать… — прозвенел его детский голос в голове.

Он отшатнулся, теряя равновесие, рука соскользнула с перил. — Чонгук, ты в порядке? — раздался голос Суа где-то из темноты. Мир исчез, растворился. Громкий удар, который он даже не ощутил. Крик Суа, её всхлипы, мольбы о помощи, её тёплые руки на его лице… — Прости, Аня, я не смог сдержать обещание, — прошептал он в темноту, теряя остатки сознания.