Кукла для Чеболя

Он сказал, что вернётся через час, и она действительно его ждала. Ждала, стоя в холле, несмотря на то, что в эту дверь в любой момент мог войти господин Чон или даже Чонхо… — Сядь ты уже, хотя бы на табурет, — прозвучал голос Ильхо за её спиной, и Суа подпрыгнула, ища пути отступления. Уж чего ей точно сейчас не хотелось, так это смотреть в глаза человеку, за которым она буквально вчера подглядывала. И, конечно, можно было бы объяснить, что всё это случайное совпадение, но по правде говоря, она не знала, с какой стороны подступиться. — Возьми уже этот чёртов стул, стоишь более получаса, — сказал Ильхо и, поставив рядом с ней табурет, положил руки на плечи Суа и усадил её на задницу, — И перестань уже смотреть куда угодно, кроме меня. Подумаешь, застукала. Ты же не снимала это на видео, верно? Суа чуть не подпрыгнув на стуле, уже хотела оправдаться, как Ильхо вдруг громко засмеялся. — Ты только Ари не говори, уж она-то точно от стыда сгорит, — шёпотом сказал он, наклоняясь к её уху, — она тебя вчера даже не заметила. Он хихикнул и пошёл в сторону кухни. — Ильхо, — окликнула его Суа, — а что с господином Чоном? Он развернулся и подошёл к ней, хмурясь. — Он смертельно болен, нужна пересадка ткани печени, но, к сожалению, его старшие дети не подходят, а Чонгук отказался сдавать анализы. Считает своим величайшим долгом отомстить отцу. Но, только вот это не месть. — Почему не месть? — удивилась Суа. — Если бы он подходил и отказался — вот это была бы месть, а он избегает анализов, не думаешь, что это просто ребячество? — А если и он как донор не подойдёт? Чон Чжихо умрёт? У него больше нет детей? — Есть ещё один сын, но он пропал без вести сразу после рождения. Ребёнка похитили из роддома, так что никаких следов не найдено. Я перевернул всю Южную Корею, но ничего не нашёл. — Вот значит как… — вздохнула Суа. — Проблема в том, что если Чонгук захочет осуществить свой план и вытащить вас двоих отсюда, то ему нужен живой отец. — Что? — Брови Суа поползли на лоб, глаза округлились. — Просто намекни ему, что если у руля встанет старший брат, то компанию разрушить не удастся, а значит, вытащить тебя и его отсюда живыми не получится. Он не сказал больше ни слова, просто ушёл большими шагами в сторону кухни, громко топая. Она осталась сидеть на табуретке, которую он принёс, думая о том, что если его слова правда, то ей придётся каким-то образом убедить Чонгука пройти тест и сохранить жизнь своему отцу, если он вдруг подходит как донор. И снова она должна что-то сделать… Будто бы Ильхо вечно подталкивает её к каким-то определённым действиям. То защитить Чонгука, теперь спасти старика. Неужели это и правда поможет им сбежать вдвоём?

Вдвоём…

Эхом отозвалось в её голове… Это слово снова и снова крутилось где-то там глубоко внутри неё. Хуже ситуации не придумаешь:

Убедить Чонгука, который до недавних пор делал с ней всё что хотел, спасти отца, который купил её и сунул ему в руки, мол: «Вот тебе кукла — трахай».

И, с одной стороны, и хрен бы с ним, но если Ильхо прав? Если единственный шанс сбежать отсюда — это не дать Чонхо заполучить компанию. От одной только мысли об этом человеке внутри всё сжималось в огромный комок намотанных друг на друга нервов. Что если он займёт пост председателя компании и заберёт её отсюда? Тогда она будет самой настоящей куклой, пока хватит сил держать себя в этом мире глупыми надеждами. — Интересно, может ли тело существовать отдельно от души? — пробубнила Суа себе под нос. — Это чего ты тут расселась? — хихикнул Чонгук, заходя в дом, — Контрольно-пропускной пункт? — Не пускаю без лакокрасочных материалов! — уверенно и громко ответила Суа. Его громкий смех наполнил дом, она тоже рассмеялась… Суа не знала, как долго это продлится, но ей действительно до безумия хотелось верить, что он начал видеть в ней нечто большее, чем просто куклу. Начал видеть в ней человека. До безумия хотелось верить, что покраска комнаты — это жест доброй воли, а не то, что ей позже придётся отработать. Чонгук, всё ещё смеясь, понёс на второй этаж пакеты с покупками. Суа поспешила утащить табурет на кухню и последовала за ним. — Девушка в магазине сказала, что если смешать вот эту краску с вот этой — полтора к одному, — то мы получим тот цвет, который ты хотела. — Цвет солнечного лайма? — уточнила она. — Да-да, оно самое, лаймовое солнце или как там, — хихикнул он. Она взглянула на краску и расхохоталась. — То есть мы получим лаймовый, если смешаем розовый и голубой? — Она подошла к нему и, поднявшись на носочки, чмокнула его в щёку, — всё в порядке, меня вполне устраивает лавандовый цвет. Он не такой яркий как лаймовый, но мне тоже нравится. Он вздохнул, переминаясь с ноги на ногу, а затем тихо сказал: — На самом деле, я просто забыл, какой цвет, запомнил только что первые буквы «ла», а остальное мне уже подсказала девушка в магазине. Оказалось, лавандовой краски у них нет, так что она предложила смешать вот эти цвета. А, кстати, там тюбик белый, это перламутр, если тебе хочется, чтобы краска переливалась. Я не знал, нравится ли тебе такое. — Всё хорошо, — улыбнулась Суа. — Предлагаю замотать всё белыми простынями, — улыбаясь, сказал Чонгук и достал малярный скотч из пакета. — Просто давайте мебель вон к той стене стащим, и когда эта высохнет, передвинем сюда и докрасите, — Ильхо уже стоял позади Чонгука и показывал пальцем на стену. И если Суа никак на его появление не среагировала, то Чонгук буквально подпрыгнул на месте, услышав его голос, и отошёл на несколько шагов, наигранно хватаясь за сердце. Как бы там ни было, они оба были согласны с планом Ильхо. Вот правда: кровать разобрали и поставили вертикально к стене. Суа вздохнула, но, в принципе, спать можно и на матрасе, если что. — Поспишь у меня, — будто бы услышав её мысли, сказал Чонгук, — я лягу в своей тайной комнате на диване. Она машинально кивнула в ответ, провожая взглядом уходящего Ильхо. Смешав краски и надев фартуки, которые им предусмотрительно принесла Ари и быстренько скрылась за дверью, будто специально оставляя их вдвоём, Суа и Чонгук приступили к покраске первой половины комнаты. Несмотря на буквы, украшающие банку с краской, которые буквально значили «без запаха», абсолютно любой человек сказал бы, что краской в этой комнате уже через пять минут воняло очень сильно. Так сильно, что Чонгук не выдержал и распахнул окно. — Не вывались, пожалуйста, — пошутила Суа, и он дёрнулся, будто оступился. Она не сразу поняла, что Чонгук дурачится, а только когда потянула его на себя, взвизгнув, и заляпала его руку, покрытую татуировками, лавандовой краской. — Трусишка, — тихо сказал он, расплываясь в самодовольной улыбке. — Я тебя сейчас сама в окно выброшу, вот же полудурка кусок! — выругалась она и вдруг, закрыв рот измазанной в краске перчаткой, уставилась в пол. — А ну, прекращай! — ответил он громче обычного, — Ты можешь говорить всё, что думаешь… Суа замотала головой. — Пожалуйста, говори то, что ты думаешь, хотя бы мне… — Его голос стал тише, — Как я пойму, что тебе страшно или больно, если ты даже не пытаешься сказать мне об этом? Как я должен понять, что тебе тяжело? По глазам? — А что бы изменилось? — вздохнула она и тихо, едва слышно, пролепетала, — Что бы изменилось, если бы я сказала тебе, что мне страшно, что мне больно, что ты слишком груб и жесток… Что бы изменилось тогда? Ничего ведь… Разве не так? — Не так, — он ответил холодно и коротко, но она заметила, как он опустил взгляд и устремил его куда-то в сторону двери. Неужели и правда ей стоило просто сказать? Что если бы действительно тогда что-то изменилось? Суа задумалась… Она ведь даже не пыталась… Не пыталась ему сказать или ударить его. Она не пыталась ничего сделать или сказать, просто покорно приняла свою роль в этом доме.

Просто подождать, просто выдержать, просто не сойти с ума.

Неужели можно было сказать? Неужели всё было так просто? Но всё, что она смогла произнести в ответ, это: — Тогда ты мог бы просто сказать мне, что не считаешь меня вещью. — Ты же даже не дала мне шанса… — попытался оправдаться он. — Ты вообще-то даже и не пытался, — эти слова вырвались сами, она не хотела их говорить, но не смогла промолчать. Он фыркнул и покинул комнату, попутно скидывая перчатки на пол у двери. — Ну вот и всё… — проскулила она и села на пол рядом с недокрашенной стеной. Вот и закончилось шаткое перемирие, которое взялось неизвестно откуда. За окном близился закат. Мысль о том, что иногда правду лучше держать в своей голове, расстраивала её ещё больше, чем недокрашенная стена. Суа была готова заплакать, но в коридоре послышались шаги. Чонгук вошёл в комнату так же неожиданно, как и вышел. Он держал в руках планшет для бумаг и ручку. — Красиво пишешь? — внезапно спросил он. Суа кивнула в ответ. — Держи, — он протянул ей то, что принёс, и громко сказал, — записывай. Суа взяла ручку и планшет и взглянула на Чонгука, кивнув ему, что готова писать. — Я, Ким Суа, обязуюсь… Она выпучила глаза и засмеялась. — Ты пиши давай, я же не шучу. — Пишу, — ответила она, стараясь выводить буквы как можно быстрее, но в то же время как можно аккуратнее. — Быть хорошей и послушной куклой для окружающих, но не для Чон Чонгука. Я обещаю бить его, если он виноват, ругаться с ним, если он не прав, жаловаться, если что-то беспокоит, просить, если чего-то хочется, и играть на рояле в любое время, кроме ночи. Суа дописала и подняла глаза на улыбающегося Чонгука. Ей было странно всё это слышать. — Готово? Она кивнула и протянула листок. — Подпись поставь, — отмахнулся он. Она быстро поставила подпись, и протянув листок, стала внимательно смотреть, как он что-то дописывает. — Держи, — улыбнулся он и протянул листок обратно. На нём было написано:

Заверено и подтверждено:

Чон Чонгук!

Подпись.

— А теперь нужно докрасить комнату и идти спать, — улыбнулся он и, надев перчатки обратно, взял кисть и принялся красить стену.

***

Он вышел из душа, полностью отмывшись от краски. Как и сказала девушка в магазине, краска прекрасно смывалась водой. А вот через часов семь её уже только растворителем оттирать. Чонгук всё ещё чувствовал себя глупо. Они с Ильхо загородили шкаф, и Суа не удалось достать сменную одежду, так что он выдал ей свою футболку и шорты на время. Эта мысль заставляла его глупо улыбаться. Он шёл в комнату с мыслями, как забавно она наверняка выглядит в его шортах. Он чувствовал себя как глупый подросток, однако ему нравилось это чувство. Нравилось быть немного глупым. Он искренне надеялся, что это соглашение, которое они написали час назад, как-то повлияет на их взаимопонимание. Ему отчего-то так сильно хотелось, чтобы она наконец стала собой и перестала притворяться. Как было с Юнги. Он рассказал Чонгуку, что она плакала и даже кричала там, в зимнем саду. Хотелось так же, хотелось, чтобы она не притворялась рядом с ним, и Чонгук очень надеялся, что теперь так и будет. В комнате всё ещё горел ночник, но Суа уже почти спала, свернувшись калачиком на его кровати, даже не накрылась... — Залазь под одеяло, — негромко сказал он, и она вздрогнула. Суа действительно выглядела очень забавно в его одежде. Как он, когда маленьким надевал футболку Чимина. Этот рыжий засранец был пухленьким мальчиком, пока не подрос… — Тоже ложись… — пробормотала Суа и забралась под одеяло. — Сейчас пойду, — ответил он. — Ложись здесь, только… — она вздохнула. — Я не собираюсь приставать, — буркнул он. — Тогда ложись тут, — ответила она и закрыла глаза. Чонгук забрался под одеяло, несмотря на то что для него ещё было рановато спать. Он лежал и смотрел, как она засыпает. Слишком бледное лицо, синяки под глазами, явно от стресса, который ей приходится здесь переносить, и бледные сухие губы. Даже так она казалась ему ужасно красивой. Суа дёрнулась и уткнулась носом в его грудь, тихонько посапывая. Это, кажется, стало контрольным выстрелом в самое сердце. Вибрация смартфона говорила о том, что ему пришло сообщение, это наверняка был Хон, но сейчас… сейчас в его голове звучала лишь одна мысль:

Её нужно спасти! Любой ценой…