Кукла для Чеболя

Суа проснулась от ритмичного стука, похожего на сердце, впрочем, открыв глаза, она поняла, что это оно и есть. Она все это время спала уткнувшись лицом в грудную клетку Чонгука. Его руки почти невесомо лежали на спине Суа. Она приподняла голову и поняла, что он не спит. — Ты проснулась? — прохрипел Чонгук и шумно сголотнул. — Я не отпустила тебя встать с кровати? — жалобно спросила Суа, надеясь на отрицательный ответ. — И да, и нет, — тихо пробормотал Чонгук. Сердце пропустило удар, не только от осознания заботы, но и от того, что Суа видела перед собой. Его лицо… Оно казалось совсем другим. В нем не было того пафосного подонка, которого она увидела придя в этот дом, как не было в нём и того «мужчины», что без зазрения совести брал ее силой. По непонятным ей самой причинам сейчас Чонгук казался совсем другим человеком. И только теперь к ее восприятию его внешности добавился прокол на губе, который за все это время даже не был замечен. — А почему ты не носишь серьгу, раз проколол? — внезапно для себя спросила Суа, указывая на его нижнюю губу пальцем. — Да я и сам не знаю, а что? — он едва заметно придвинулся ближе. — Если тебе такое нравится, то буду носить. Сердце Суа пропустило удар, но она закивала. В голове не укладывались все три его разные личности, которые она видела. Какой Чонгук настоящий, и не вернётся ли тот самый, в глаза которого ей бы очень не хотелось смотреть? Изменился ли он или всегда был таким? Может быть он просто прятался за маской жёсткого человека, чтобы казаться похожим на отца? Сердце колотилось как сумасшедшее и в голове Суа не находилось ни единого объяснения этой ситуации, но ей отчего-то так хотелось его обнять. — Эй, Гук, ты чё до обеда дрыхнешь? — внезапно воскликнул Чимин, распахнувший дверь в комнату. Суа оттолкнула Чонгука так, что тот не сумев удержаться, феерично рухнул с кровати, а Суа в эту же секунду прикрылась одеялом будто их застукали во время секса. — У-ля-ля, у нас тут смотрю ночное рандеву со всеми вытекающими, — расхохотался Чимин. — Хоть бы для правдоподобия разделись, в такой ситуации даже тупой старикан вам бы не поверил. Суа кинула взгляд на Чонгука, сидевшего на полу с выражением лица, напоминающим побитого жизнью щеночка и расхохоталась. — Шутки, конечно, шутками, но я по делу, — вздохнул Чимин и продолжил: — Мне почти в пять утра позвонил угадай кто? Чонгук весь нахмурился и, поднявшись с пола, наконец-то, присел на кровать пожимая плечами. — Намджун собственной персоной, представляешь, что он мне заявил, что ты нашел… Чимину не удалось договорить, Чонгук рванул в его сторону с такой скоростью, что затыкая рот своей ладонью впечатал его в дверь, та тут же распахнулась и эти двое вывалились в коридор, как в дешёвой мелодраме. Для полноты картины нехватало разве что лёгкой романтической музыки. — Это что у вас тут за горячие напольные игры? — почти в голос хохотнула, только что поднявшаяся на второй этаж Ари. — Оставили бы свои вот эти горячие валяния для тайной комнаты. — Ты поднялась к Чонгуку? — спросила Суа выглядывая из комнаты и засмеялась, разглядев эту феерию с другого ракурса. Чимин лежал на полу с растрёпанными рыжими волосами и ярко красным лицом, его рубашка была частично растегнута, хотя ранее Суа не обратила на это внимание. Рука Чонгука закрывала его рот, а вторая лежала аккурат на груди под растегнутой рубашкой. После того как Суа заметила злобный взгляд Чонгука, направленный на Чимина, она так громко расхохоталась, что чуть от смеха не подавилась. — Я поднялась, чтобы сказать вам, что любовь конечно дело хорошее, но… — Ари! — прозвучал голос Ильхо с первого этажа. Суа впервые увидела в глазах вечно смеющейся Ари нечто похожее на страх. Неужели она боялась своего мужа, а если нет, то почему вдруг испугалась? Суа бы в жизни не пришли в голову такие мысли, но Ари дрогнула, затем снова ярко улыбнулась и громко сказала: — Идите кушать и этого рыжего проститута не забудьте. Суа улыбнулась, но мысль о том, что Ари боится Ильхо закралась в её сердечке…

***

Лос-Анджелес. Два дня спустя.

— А если все провалится? Ты можешь дать гарантии, что Чонгук не пострадает? — бормотала в трубку Чона на корейском, пока ее муж вытаскивал из багажника чемодан. — Ты мне веришь? — голос старшего брата заставил ее непроизвольно кивнуть. — Я уже в аэропорту, но пожалуйста, будь очень осторожен, боюсь если родители и Чонхо узнают о том, что я прилетела в Корею, весь ваш план рухнет. Я верю тебе, но ты же видел, наш брат сходит с ума, он уже на грани… — ком подступил к горлу и Чона прокашлявшись продолжила: — Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что план не разрушился до тех пор пока они не знают, что я вернулась. — Успокойся Чона, ты слишком много думаешь о том, что не должно тебя беспокоить. Просто прилетай, там тебя встретит мой старый друг, у него будет табличка с надписью «доктор Чон», а остальное я решу сам. — Хорошо, до связи, Оппа. Чона сунула смартфон в карман брючного костюма бежевого цвета и взглянула на мужа. Джозеф как обычно очень ласково улыбался. Для художника он был достаточно улыбчивым и это была одной из причин ее безграничной любви к нему. — Ты уверена, что мне не нужно ехать с тобой? — внезапно спросил он и Чона замотала головой. — Не нужно, — она улыбнулась настолько тепло, насколько могла улыбнулся в этой ситуации. — Это всего лишь семейное мероприятие, я вернусь сразу как все закончится. — Твой английский уже настолько хорош что я бы не поверил, что ты иностранка, — сказал Джозеф, подмигивая. — А твой флирт всё ещё настолько плох, что я бы не поверила, что ты мой муж, — хохотнула она в ответ. Из динамиков зазвучало: Внимание, завершается посадка на рейс КЕ8201 до Кимпхо. — Я побежала! — почти взвизнула Чона и чмокнув мужа в щеку, поспешила к указанному в билете терминалу, крикнув на прощание: — Люблю тебя! Она сунула билеты девушке у трапа, затем паспорт и несколько раз виновато поклонилась. Уже пройдя в самолёт, и заняв своё место, она действительно испугалась. Что если эта поездка закончится её смертью? Что если план брата провалится? Что если Чонгук умрёт? Что будет тогда? Что если ее изначальная цель изменится, когда Чона вернётся в Корею? Несмотря на почти бесконечную вереницу тревожных мыслей, Чона уснула почти сразу после взлета, выпив перед этим пару таблеток успокоительного.

***

— Бватик у меня тепевь нет певедних зубоф, я ствафная да? Мама сказава, что есви я буду ствафной меня замуж не возьмут! — она топнула ножкой и Чонхо рассмеялся. — Не слушай эту страшную женщину! Ты всегда самая-самая красивая! — уверенно ответил он, а в его словах Чона никогда не сомневалась. — Даже квасивее тебя? — уточнила она, хотя знала что брат точно скажет, что она права, ей было смешно, потому что он и правда так и сказал…

***

— Чонхо! — кричала Чона, забегая в дом. — Сотня! Я получила сотню! Брат стоящий у окна и задумчиво смотревший вдаль обернулся и поспешил к ней. Чона побежала к нему, почти что вещаясь на шею, а он подхватил ее и прокружил вокруг себя, ярко улыбаясь. Хотела бы она знать в тот день, что была его последняя улыбка.

***

Громкий хлопок разорвал тишину холла. Она рухнула на ступеньки, вжимаясь в перила почти всем телом, в надежде что следующий удар придется по бездушному мрамору. — Какая к черту Любовь! Ты думай своей головой, что говоришь? Я разве для того тебя рожала, чтобы ты влюбилась в какого-то уличного бандюгана? — Он музыкант, — пробормотала Чона сквозь всхлипы. — Если у него нет престижного образования за границей и он не выступает в больших залах сидя за роялем, то он не музыкант, а прохиндей. И ты влюбилась в самый настоящий мусор!.. — Но я люблю его! — выкрикнула Чона и зажмурилась, ожидая очередного удара по лицу. — Ты выйдешь за него только через мой труп! — выкрикнула мать. — Так давай же, я помогу тебе мама, — голос Чонхо прозвучал не как всегда, а будто бы с усмешкой. — Ты же хотела умереть, отличная идея, разве нет? Чона распахнула глаза, кажется это был первый раз, когда она видела этот взгляд. Холодный и безжизненный взгляд на озарённом яркой и такой фальшивой улыбкой лице. Чонхо держал мать за горло, слегка приподнимая её довольно тяжёлое тело над полом. Мать все ещё стояла, едва держась на носочках. — Оппа, не надо! — выкрикнула Чона и брат тут же разжал хватку. Мать рухнула на пол, а Чонхо, громко смеясь пошел в свою комнату. Затем он снова стал с собой, правда с того момента вовсе перестал улыбаться. Он постоянно задумчиво стоял у окна, когда Чона возвращалась домой. Она так хотела ему хоть как-то помочь, но ее горячо любимый брат просто отмахивался, наигранно улыбаясь. У неё не было ни ответов, ни способов достучаться до него. Он всегда обращал на внимание на нее, отвечал ей, когда она что-то спрашивала, но это словно был уже не тот брат, что таскал ее на руках и прятал в своей комнате найденных ей жуков. Чона не знала, когда именно Чонхо сломался, но тот день про который боялась заткнуться мать, он стёрся из её памяти, будто его никогда не было. Все, что помнила Чона это чёрные как уголь, абсолютно пустые глаза старшего брата и канцелярский нож в его руке. Позже доктор, что лечил ее сказал, что стёртые ей воспоминания — это лучшая из защитных реакций, которая только могла быть в её случае. Чона пролежала в психиатрической клинике почти месяц, но стоило ей выйти как мать снова заговорила о браке. А женихом был все тот же наследник большой компании, которого не смущало то, что его невесту только что выписали из психушки. Всё бы было прекрасно кроме одного, Чона не могла смотреть брату в глаза. Чона думала, что если хоть на мгновение заглянуть в глаза Чонхо, как она задохнётся. Казалось будто кто-то со всей силы сжимает её горло, всякий раз когда она просто думала о Чонхо. Только когда Чона приехала в Лос-Анджелес, с ней связался брат, о котором она даже не подозревала… В тот момент всё, что она «не знала» вырвалось на свободу единственным осколком памяти… Виной всему ее глупая просьба: «спаси меня любой ценой». Брат рассказал ей, что именно сделал Чонхо, и Чона прокляла себя. Прокляла за то, что все это время думала о себе. Вся эта ситуация объясняла её панический страх, объясняла и эту странную боль внутри во время секса с мужем или месячных. Всё что сказал брат складывалась в одну огромную картину, кляксой на которой был ее эгоизм. Чона понимала, что всё что сделал Чонхо нельзя оправдать, но он сделал это, потому что она просила. Потому что она умоляла его найти выход, иначе она покончит с собой. Она не знала изменилась ли бы их судьба, если бы она просто согласилась на брак или если бы раньше она не вела себя как угнетённый ребёнок, а пыталась помочь и понять Чонхо, который очевидно страдал не меньше её самой. Изменилось бы что-то? К сожалению ответ никак не появлялся ни в голове, ни в сердце. Оставалось только жить с этим, жить со страхом взглянуть в глаза одного из самых любимых людей в её жизни, жить с чувством вины за то, что она превратила его в чудовище… В день когда ей пришло письмо от Чонхо, её сердце камнем рухнуло к ногам. Больше всего на свете она боялась прочесть: «Это все твоя вина.» Но он написал лишь о том, что просит её простить его за то, что однажды уничтожит всю эту проклятую семью, надеясь, что тогда Чона сможет жить свободно, без страха и боли. Что наступит тот самый день, когда открыв глаза в мире больше не будет семьи Чон, которой правят только деньги и грязная власть…

***

Сейчас, когда самолёт наконец заходил на посадку, она смотрела в иллюминатор, пытаясь осознать фразу, сказанную братом месяц назад: «только ты сможешь спасти Чонхо» Почему? Почему скрипя зубами от страха и заливаясь слезами, наполненными болью, она летит домой, чтобы спасти того, кого до смерти боится. Что если брат прав, что если она действительно сможет спасти Чонхо? Что если его все ещё можно вылечить? — Вы, в порядке? — спросил мужчина сидящий в кресле через проход.— Вам плохо? Позвать стюардессу? — Все в порядке, я просто оплакиваю смерть старшего брата. — ответила она, вытирая слёзы. — Соболезную…

***

Наконец-то придя в себя и поправив макияж Чона, катя за собой чемодан, пошла к выходу. У парапета стоял человек с табличкой «доктор Чон», и подойдя к нему, она ожидала увидеть кого угодно, но не своего невыносимо богатого жениха. — Привет чтоли, — тихо сказал он. — Меня тут попросили забрать тебя к себе. Знаешь же, что мой дом сейчас самое безопасное для тебя место. Сложно было не признать что он прав, так что Чона кивнула. — Я прилетела только чтобы спасти брата, затем я вернусь обратно, так что постараюсь не мешать тебе. — уверенно сказала она, показывая всю характерную семье Чон спесь. — Не бойся, моя хорошая, у нас с тобой одна цель, так что будет что обсудить. — сказал Намджун и взгянув на телефон, ответил на звонок: — да Ильхо, я встретил твою сестру…