Through the shadows.

Они подъехали к знакомому дому в Сент‑Олбансе. Вечер уже окутал улицы мягким сумраком, но вместо уютного мерцания огней в окнах соседних домов теперь всё выглядело каким‑то отчуждённым — свет фонарей казался тусклым, тени — слишком длинными, а тишина — давящей. Юэн прокашлялся, пытаясь унять нарастающее напряжение, и повернулся к Эллиоту: — Твои родители дома? Эллиот бросил на него короткий взгляд, улыбнулся — но улыбка вышла натянутой. В его глазах читалось что‑то колючее, не то раздражение, не то усталость, от которой не избавиться одним вздохом. — Нет, ты что. Они ещё работают в это время. Думаю, дома никого. Юэн сглотнул. Беспокойство, зародившееся ещё в машине, теперь разрослось внутри, сдавило грудь. Он вышел из машины, машинально обошёл её и открыл дверь для Эллиота. Тот благодарно кивнул, ступил на тротуар и, не задерживаясь, направился к калитке дома. Юэн последовал за ним, но на полпути вдруг остановился: — Пакет! — спохватился он. — Мы же оставили телефон на заднем сиденье! Эллиот замер, обернулся. На его лице промелькнуло что‑то — лёгкая растерянность, может, даже тень досады, — но он быстро справился с собой. Молча ждал, слегка склонив голову, пока Юэн торопливо вернулся к машине. Он достал бумажный пакет с логотипом известного бренда, быстро захлопнул дверь и поспешил обратно. Подойдя к Эллиоту, протянул ему пакет. Он принял его, на мгновение задержал взгляд на упаковке, потом поднял глаза на Юэна и выдавил из себя улыбку — ровную, аккуратную, но без того блеска, который он привык видеть. Юэн сразу понял: улыбка неискренняя. В груди неприятно кольнуло. — Спасибо, — произнёс он тихо, прижимая пакет к груди. — Пойдём, — кивнул Юэн, стараясь не выдать разочарования. В прихожей Эллиот сбросил обувь и, не глядя, поставил её у стены. Но пакет с айфоном не оставил, а взял с собой, прижимая к боку, когда направился в сторону кухни. — Хочешь чай? Кофе? — спросил он, уже двигаясь вглубь дома. Голос звучал ровно, но в нём не хватало тепла. — Нет, спасибо, — ответил Юэн, оглядываясь. Дом был уютным, наполненным знакомыми деталями — фотографиями на стенах, вазой с сухими цветами на полке, стопкой книг у дивана. Но сегодня всё это казалось чужим, будто он смотрел на декорации к фильму, в котором ему отведена роль постороннего наблюдателя. Эллиот махнул рукой, приглашая следовать за ним, и повёл Юэна в свою комнату. Он уже бывал здесь, но сейчас ощущал не комфорт, а давящую неловкость — словно переступал невидимую черту, за которой начиналось пространство, куда его пока не звали. Комната Эллиота была такой же, какой он её помнил: слегка захламлённая, но уютная. На столе громоздились учебники, тетради, пара пустых чашек из‑под чая. На стене — постеры любимых групп, много фотографий на мудборде. Юэн улыбнулся, увидев их совместный снимок. Эллиот подошёл к столу, расстегнул рюкзак и начал раскладывать тетради. Пакет с айфоном он поставил рядом, не открывая, — будто он вдруг стал просто частью обстановки, а не ценным подарком. — Тебе нужно сделать уроки? — осторожно спросил Юэн. — Да, — коротко ответил он, не поднимая глаз. — Можешь прилечь или что хочешь, я быстро закончу. Юэн кивнул и молча опустился на кровать. Он старался не смотреть на него слишком пристально, но взгляд всё равно возвращался к профилю Эллиота: к курносому носу, к пряди волос, упавшей на лоб, к тому, как он закусывал губу, сосредоточенно водя ручкой по бумаге. Пока Эллиот писал за столом, Юэн достал телефон. Экран вспыхнул россыпью уведомлений — пропущенные вызовы, сообщения от Грега. Он открыл чат и впал в ступор: Грег (16:38): Митчелл, ты совсем охуел?! Грег (16:43): Ты пропадаешь из клуба! Второй день не отвечаешь на звонки, я уже думал, у тебя там пожар, работа, семья, чёрт знает что! Грег (16:50): А сегодня узнаю, что ты прохлаждаешься с Томом? Серьёзно? Грег (16:55): Или теперь мы для тебя слишком «простые»? Нашёл друзей постатуснее, да? Грег (17:03): Мы с Дейвом тебе писали, звонили, а ты как в воду канул. Грег (17:08): Зато с актёришкой гулять, видимо, важнее. Юэна обожгла волна злости. Кровь прилила к вискам, пальцы непроизвольно сжались вокруг телефона. Юэн (17:57): Грег, я не обязан перед тобой отчитываться, где я и с кем. Почему я ушёл из клуба — я объяснил Дейву. Этого достаточно. Ответ прилетел почти мгновенно: Грег (17:58): Что значит «достаточно»?! Мы же друзья, Митчелл! Ты не можешь просто взять и замолчать, как будто нас нет! Дейв — это Дейв, а я — это я. Я имею право знать, что происходит! Юэн нахмурился, сжал зубы. Пальцы замерли над клавиатурой на несколько секунд, затем он напечатал коротко и твёрдо: Юэн (18:02): Нет, не имеешь. Я не должен оправдываться или что‑то объяснять каждому отдельно. Дейв в курсе — значит, информация у вас есть. Если он с тобой этим не поделился, это уже ваш вопрос. Пауза затянулась. Юэн отложил телефон, но тот снова вспыхнул экраном: Грег (18:05) То есть ты просто берёшь и рвёшь с нами? После всего, что было? Серьёзно, Юэн, это низко. Ты мог хотя бы поговорить со мной лично! Грег: (18:06) Я что, для тебя вообще ничего не значу? Юэн снова завис над телефоном. Несколько секунд он просто смотрел на экран, потом напечатал предельно чётко и спокойно, без агрессии, но с абсолютной твёрдостью: Юэн: (18:09) Грег, послушай внимательно. Всё кончено. Мы расстались. Твои постоянные звонки и сообщения доставляют мне дискомфорт. Я больше не хочу ни выяснять отношения, ни возвращаться к этому разговору. Я в новых отношениях, и мне нужно пространство — без напоминаний о прошлом. Прошу больше не звонить и не писать без крайней необходимости. Давай сохраним хотя бы минимальное уважение друг к другу — то, что осталось от нашей дружбы. Это окончательное решение. Ответ пришёл почти сразу — резкий, полный злобы, обиды и горечи: Грег: (18:12) Ха-ха, „минимальное уважение“, да? Ты вообще в своём уме? Какое, к чёрту, уважение, если ты так с людьми обращаешься?! Ты эгоист, Митчелл. Как только появилась новая игрушка — сразу кинул в игнор старых друзей, будто мы мусор под ногами! И ради кого? Хотелось бы мне посмотреть, кто там такой. Про твой подарочек, кстати. Ты себе-то удавишься что-то нормальное купить, а тут — раз, и айфон! Видимо, минет был слишком хорош, да? Или он тебе прайс‑лист выставил: айфон — один раз, ужин в ресторане — три раза? И как дальше будешь расплачиваться с этой куклой? Пойдёшь брать кредит в банк? Или уже занял где‑то и теперь должен по уши? Думаешь, он с тобой останется, когда деньги кончатся? Ха! Ты так низко пал, Митчелл… Раньше ты был нормальным парнем, а теперь бегаешь, выслуживаешься, подарки таскаешь, что, без них тебя никто не полюбит? И ради кого? Ради какого-то манекена, который тебя использует и смеётся над тобой за спиной? Ты не просто рвёшь с нами — ты предаёшь. И знаешь что? Пусть он тебя потом так же кинет. Бумеранг, Митчелл. Бумеранг. Когда он выжмет из тебя всё до копейки и найдёт кого‑то побогаче, вот тогда ты вспомнишь, кто с тобой был годами, а кто просто тебя разводил. Увидимся через месяц, Митчелл. Когда ты прибежишь ко мне с виноватым видом и будешь умолять помочь. Я даже знаю, что скажешь: „Грег, я ошибся, он меня бросил, я понял, кто настоящие друзья…“ — и будешь смотреть на меня этими своими щенячьими глазами. Только в этот раз я не открою дверь. Удачи с твоей новой „оправой для денег“. Юэн прочитал сообщение, и волна горячей злости мгновенно поднялась внутри — пальцы сами собой сжались, а в груди заклокотала ярость. Он резко наклонился к экрану и начал быстро печатать язвительный ответ, подбирая самые колкие слова, чтобы ударить в ответ. Но вдруг замер на полуслове, моргнул и резко стёр всё написанное. Несколько секунд он просто сидел, глубоко дыша и считая про себя до пяти. Гнев отступал, уступая место холодной ясности: что бы он ни написал сейчас, это ничего не изменит. Всё бессмысленно. Он решительно убрал телефон в карман, отрезая связь с этим разговором. Поднял глаза на Эллиота. Он всё так же сидел за столом, сосредоточенно склонившись над тетрадью — локоть на столешнице, ручка в руке, кончик языка чуть высунут от усердия. Свет настольной лампы мягко очерчивал профиль, ложился золотистыми бликами на тёмные волосы. Юэн не выдержал: поднялся, бесшумно подошёл сзади и обнял его за плечи, прижавшись щекой к его волосам. Эллиот вздрогнул — едва заметно, почти неуловимо, — но не отстранился. Наоборот, плечи чуть опустились, мышцы расслабились под его руками. Он поцеловал его в щёку — раз, другой, третий, — и тихо спросил: — Помощь нужна? Или справляешься? Эллиот не сразу ответил. Дописал последнюю строчку, аккуратно поставил точку, подчеркнул её двойным нажимом. Потом повернулся к Юэну, поднял глаза и улыбнулся краешком губ — сдержанно, но тепло. — Почти закончил. Сейчас соберусь — и свободен. Он начал складывать учебники в рюкзак — быстро, уверенно, без лишних движений. Юэн удивлённо приподнял бровь: — Так быстро? Я думал, ещё час будешь корпеть. — Иногда достаточно просто отдохнуть, чтобы увидеть решение, — сказал он, захлопнув рюкзак и повернувшись к Юэну лицом. — Мозг как компьютер: перезагрузишься — и всё работает быстрее. Юэн рассмеялся, и напряжение, что ещё витало в воздухе после переписки с Грегом, начало рассеиваться, растворяться в этом лёгком моменте. Он слегка взъерошил его волосы — небрежно, по-доброму. — Ты гений, знаешь об этом? Эллиот чуть порозовел, опустил взгляд, но улыбка стала шире, искренней. Смущённо поправил прядь волос за ухо, провёл пальцем по краю стола, собираясь с мыслями. Потом поднял глаза — быстро, почти испуганно, — и тут же снова опустил их, уставившись на свои сцепленные пальцы. — Мне нужно понять… какие вещи мне взять, если ты… останешься сегодня на ночь? — голос дрогнул на последней фразе, стал тише, почти шёпотом. Юэн ощутил внезапное, острое желание сказать «да». Перед глазами тут же вспыхнули картинки: они сидят на диване, Эллиот смеётся над его шуткой, его глаза светятся в полутьме, Юэн берёт его за руку… Но следом накатила волна тревоги — холодной, отрезвляющей. Он слишком отчётливо понимал, к чему всё может привести этой ночью. И боялся, что на этот раз не сумеет остановиться. Желание пульсировало в висках, отдавалось в кончиках пальцев лёгким подрагиванием. Он хотел Эллиота — по-настоящему, без оговорок и ограничений. Но ещё сильнее боялся напугать его, заставить пожалеть о сделанном шаге. Боялся, что его страсть окажется слишком резкой, слишком быстрой для него. Что поддастся порыву и забудет о чувствах — о том, как важно для Эллиота не просто физическое сближение, а уверенность в нём, в его намерениях. «Если я скажу „да“, — пронеслось в голове, — я уже не смогу отступить. Сегодня ночью я точно не сдержусь». Эта мысль ударила, как ледяной душ. Юэн сжал кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь, глубоко вдохнул и выдохнул, прежде чем произнести: — Не слишком ли это? — осторожно спросил он. — Твои родители не будут беспокоиться, что ты так часто не ночуешь дома? Эллиот выпрямился, расправил плечи — словно воздвиг между ними невидимую преграду. Руки скрестил на груди, взгляд сделался отстранённым, почти чужим. — Всё в порядке, — ответил он ровно, почти холодно. — Они знают, что я в безопасности. Юэн сделал шаг ближе, но не коснулся его. Ему отчаянно хотелось объяснить, подобрать слова, которые не прозвучали бы наивно или навязчиво. Он сглотнул, обдумывая каждое слово, и проговорил: — Я просто волнуюсь. Во сколько они обычно возвращаются домой? Может, стоит встретиться с ними, познакомиться поближе? Я знаю твою маму, хотелось бы поговорить и с твоим отцом. Это будет честно… и для них, и для нас. Эллиот резко вскинул голову. В его глазах вспыхнуло раздражение, почти насмешка. Он нервно дёрнул плечом, как если бы сбрасывал невидимую тяжесть. — Интересно, как это будет выглядеть? — с едкой иронией сказал он. — «Папа, это Юэн, мой коллега. Он пришёл пообщаться с тобой, чтобы…» — он оборвал фразу на полуслове. Но смысл читался ясно: ситуация выглядела нелепой, потому что они так и не обозначили свои отношения. Вопрос ударил с болезненной ясностью: кто они друг другу? Друзья с привилегиями? Пара? Или нечто зыбкое — зависшее между этими словами, не умещающееся в готовые определения? В груди шевельнулся страх, холодный и настойчивый, — не перед встречей с его семьёй, а перед необходимостью назвать всё своими именами. Юэн не хотел торопиться. Не хотел совершить ошибку, способную разрушить то едва уловимое, трепетное, что только начало зарождаться между ними. — Ты мог бы представить меня как своего друга, — наконец произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. Эллиот скривил губы в невесёлой усмешке. — Ничего себе дружок у меня, такие дорогие подарки дарит, — пробормотал он, опуская взгляд. Юэн видел, как он отдаляется — не телом, а душой. Он больше не смотрел на него с прежней теплотой, не улыбался, даже не пытался скрыть разочарование. Ему отчаянно хотелось подойти, обнять, найти слова, способные всё исправить, но язык словно онемел. Он сжал и разжал кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Я не хочу торопить события, — тихо сказал он. — Просто… хочу, чтобы всё было правильно. Чтобы ты чувствовал себя комфортно. Эллиот поднял глаза — в них больше не было прежней нежности, только холодная отстранённость. Он сделал шаг назад, увеличивая расстояние между ними. — А я чувствую себя комфортно, — произнёс он. — Только не знаю, чувствуешь ли ты то же самое. Комната словно опустела — тишина легла между ними тяжёлым грузом, давила на плечи, мешала дышать. Юэн сглотнул, ощутив сухость в горле. Он искал слова, перебирал их в голове — одни казались слишком банальными, другие — недостаточно искренними. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, потом разжались. Он поднял взгляд, встретился с глазами Эллиота — в них читалась не злость, а тихая, затаённая боль, которую он раньше не замечал. — Послушай, я просто… — начал он, голос прозвучал хрипло, будто прорвался сквозь невидимую преграду. — Я не хочу, чтобы ты думал, что мне всё равно. Наоборот, я… Эллиот вскинул руку, прерывая его на полуфразе. В его глазах сверкнула острая, почти болезненная решимость. — Если тебе хочется отдохнуть от меня — так и скажи, — выпалил он, и в голосе зазвучала горечь, которую он больше не мог прятать. — Не надо этих осторожных фраз, полунамёков, бесконечных «я просто переживаю». Просто скажи прямо. Честно. Без оправданий. Юэн отступил на полшага — не от страха, а от неожиданности. Он впервые видел Эллиота таким: не смущённым, не сомневающимся, а жёстким и прямым. И от этого он казался ещё более уязвимым. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями, и вдруг отчётливо понял: его осторожность, которую он считал проявлением заботы, ранила Эллиота сильнее, чем любая откровенная фраза могла бы ранить. — Эллиот… — он сделал осторожный шаг вперёд, внимательно следя за его реакцией. — Это не про отдых. Совсем не про это. Ты всё не так понял. Он не отступил, но плечи чуть опустились — будто он устал держать эту оборону. Взгляд метнулся к окну, потом снова вернулся к Юэну, и в этом движении читалась растерянность, которую он тут же попытался скрыть за новой порцией твёрдости. — А как тогда? — спросил он почти шёпотом. Голос звучал ровно, но Юэн заметил, как подрагивают его ресницы. — Ты даришь дорогой подарок — и молчишь. Смотришь так, будто хочешь что‑то сказать, — и отворачиваешься. Целуешь — и тут же отстраняешься. Я не могу жить в этой неопределённости. Я не робот, который может читать твои мысли. Юэн глубоко вдохнул, набираясь сил, медленно выдохнул, а затем несколько раз сжал и разжал кулаки — привычный жест, помогавший взять себя в руки. — Эллиот, не нужно выдумывать то, чего нет, — его голос прозвучал резче, чем он планировал. Он тут же пожалел об этом, увидев, как глаза Эллиота на мгновение потемнели. — Это абсурд. Я не пытаюсь от тебя отдохнуть. Просто… — он запнулся, подбирая слова, — я не хочу всё испортить поспешными шагами. Не хочу, чтобы ты потом пожалел. Воздух между ними сгустился, стал плотным и колючим, словно пропитался невысказанными обидами. — Давай потом поговорим? — уже мягче произнёс Юэн, пытаясь вернуть разговор в спокойное русло. — Мы в кино опоздаем… Эллиот приподнял подбородок, взгляд стал жёстким, почти ледяным. Он медленно покачал головой, и в этом движении читалась не просто досада — глубокая, выстраданная усталость. — К чёрту кино, — отрезал он, не сходя с места. — У меня уже нет желания туда идти. И, знаешь… у меня вообще пропало желание куда‑то идти с тобой, если честно. Юэн оцепенел. Он не понимал, как всё перевернулось с ног на голову. Что произошло? Он ведь старался — подарил айфон, завёл разговор о родителях… Разве этого мало? Он искренне не понимал, почему его попытки проявить заботу и выстроить что‑то настоящее воспринимаются как отстранённость. — Я не понимаю, — признался он, нервно проводя рукой по волосам. — Что случилось? Почему ты вдруг решил, что я хочу от тебя отдохнуть? Эллиот слегка отступил назад, хотя и так стоял на расстоянии от него. Взгляд скользил по нему — не ласково, как полчаса назад, а оценивающе, будто он впервые увидел его настоящего и не был уверен, хочет ли его знать. — Ты с кем‑то ещё встречаешься? — вдруг спросил он, и голос прозвучал непривычно хрипло, с надрывом, словно вопрос давался ему физически тяжело. — Скажи правду. Прямо сейчас. Без увиливаний. Юэн нахмурился, растерявшись. Он не понимал, откуда у него вообще взялись такие мысли — в голове не укладывалось, что Эллиот мог заподозрить его в чем-то подобном. — В смысле? — глухо переспросил он. — С чего ты это взял? — Ты спишь с кем‑то? — повторил Эллиот, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде больше не было злости — только боль, острая и незащищённая, и страх услышать ответ. Он сглотнул, губы дрогнули, но заставил себя продолжить: — Потому что иначе я не понимаю, почему ты держишь меня на расстоянии. Почему подарил этот подарок, как извинение за что‑то. Почему целуешь — и тут же отстраняешься. Я что, недостаточно хорош для тебя? Или я просто… запасной вариант? Юэн на мгновение потерял дар речи. Это было настолько нелепо, настолько не соответствовало реальности, что он почти рассмеялся — но смех застрял в горле, когда увидел его серьёзное, напряжённое лицо. — Ты сейчас серьёзно? — выдохнул он. — Конечно, нет! Да как ты вообще до такого додумался? Эллиот вздрогнул, но взгляда не отвёл. В его глазах читалась смесь боли и упрямой решимости. — Ну и как мне думать, а?! — слова прозвучали неровно, чуть ли не срываясь на крик. — Ты такой спокойный, такой рассудительный… Может, тебя уже кто‑то удовлетворяет? Или я просто не дотягиваю до нужного уровня, да? Юэн сделал шаг вперёд, но остановился, боясь напугать его ещё сильнее. Дыхание сбилось, губы плотно сжались — он мучительно искал верные слова. — Эллиот… — он запнулся. — Это не так. Совсем не так. Я не с кем‑то там. Я с тобой. И только с тобой. — Не строй из себя святого, — он отвёл взгляд, и в этом движении было столько отчаяния, что Юэну стало не по себе. — Признай уже: тебя обслуживают где‑то ещё. А я — просто милый мальчик для души, да? Юэн резко выдохнул, провёл ладонью по лицу. Его плечи опустились, в глазах мелькнуло что‑то похожее на усталость — не физическую, а глубокую, душевную, он вдруг осознал весь груз собственных страхов. — Послушай меня, — произнёс он твёрдо, но тихо. — Я не святой. Я просто… человек. Который впервые в жизни боится сделать что‑то не так. Потому что ты для меня слишком важен. Эллиот усмехнулся — коротко, горько. Он отвернулся на мгновение, собираясь с силами, затем снова посмотрел на Юэна — взгляд был острым, почти режущим. — Как же это мило: «Не будем торопиться», «Я забочусь о тебе»… — его голос дрожал, но он не отступал. — А на деле ты просто получаешь всё, что нужно, в другом месте. И тебе даже не стыдно, да? Блять, Юэн, это вообще нормально? — Да нет никого, чёрт возьми! — Юэн не выдержал и повысил голос, но тут же взял себя в руки. Он сделал шаг назад, упёрся спиной в стену, словно искал опоры. Ладони слегка вспотели, и он вытер их о джинсы, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Нет никого. И никогда не было с тех пор, как у нас всё началось. Ты что, правда думаешь, что я стал бы так… так мучить и себя, и тебя, если бы у меня был кто‑то ещё? Эллиот замер. Впервые за весь разговор в его взгляде промелькнуло сомнение — не полное доверие, а лишь тонкая трещина в броне его обвинений. Он опустил глаза, сжал пальцами край толстовки, потом снова поднял взгляд. В этом движении читалась борьба: страх поверить и надежда на правду. — Тогда почему? — прошептал он. — Почему ты держишь меня на расстоянии? Почему не можешь просто… быть со мной? Без всех этих заморочек? Юэн медленно подошёл ближе. На этот раз Эллиот не отстранился. Он осторожно коснулся его руки — пальцы были ледяными, и это заставило его сердце сжаться. Он почувствовал, как под кожей его запястья бьётся пульс — быстрый, неровный. — Потому что боюсь, — признался он. — Боюсь, что если всё случится слишком быстро, я не успею показать тебе, как сильно ты мне нужен. Боюсь, что сделаю что‑то не так и потеряю тебя. Ты для меня не запасной вариант. Ты — единственный вариант. Единственный человек, ради которого я готов рискнуть всем. Эллиот отдёрнул руку. Его плечи напряглись, и он отступил на шаг, скрестив руки на груди. В глазах вспыхнула боль, смешанная с обидой. — О, как красиво! — в голосе зазвучал едкий сарказм. — «Единственный вариант», «готов рискнуть всем»… А на деле — запрещаешь мне говорить с Гарри о нас, но сам спокойно рассказываешь Тому и Стиву. Помнишь, в машине? Ты просто взял и поделился этим, как чем‑то само собой разумеющимся. А мне — нельзя? Что за двойные стандарты? Юэн оцепенел, приоткрыл рот, но не нашёл слов. Его рука непроизвольно потянулась к нему, но замерла на полпути. В груди что‑то сжалось — он вдруг отчётливо понял, что ранил его ненамеренно, но последствия были реальными. — Я не хотел ничего плохого, — попытался оправдаться он. — Просто упомянул. Мы же друзья, я им доверяю. — Вот именно! — Эллиот шагнул ближе, голос зазвучал громче. Он сжал кулаки, потом резко разжал их, пытаясь сдержать эмоции. — Ты им доверяешь. А мне, значит, нет? Почему я не могу рассказать своим друзьям? Почему это работает только в одну сторону? Ты выставляешь это как «не болтай языком», а сам спокойно обсуждаешь со своими приятелями! Это вообще как, Юэн? Я что, какой‑то секрет позорный? Юэн сжал пальцами переносицу, закрыл глаза на мгновение. Когда открыл, в его взгляде читалась искренняя растерянность — не просто непонимание, а глубокая внутренняя борьба. Эллиот попал в самое больное место, и он не знал, как это объяснить, не ранив его ещё сильнее. — Я не хотел тебя обидеть, — тихо произнёс он. — Просто… это другое. Эллиот медленно кивнул, как будто наконец понял что-то давно мучившее его. Он слегка улыбнулся — криво, без радости — и отвёл взгляд. Руки безвольно повисли вдоль тела, а в плечах появилась какая-то новая, усталая покорность. — «Другое»? — повторил он, и в голосе прорвалась явная боль. — То есть ты можешь делиться, доверять, обсуждать — а я должен молчать? Это и есть твоё отношение ко мне? Юэн вдохнул, приоткрыл рот, готовясь возразить, но Эллиот не дал ему и шанса. Его голос зазвучал жёстче, в нём прорвалась накопившаяся горечь: — Да не надо мне этих отмазок, Юэн! — он шагнул ближе, глаза сверкнули сталью. — Я всё понял: мои друзья для тебя — просто малолетки, да? Не люди, а какие-то дети, которые «ещё не доросли», «будут трепаться на каждом углу», чёрт возьми! А твои — взрослые, серьёзные, им можно доверить святые тайны. Ты именно так и думаешь, просто не хочешь в этом признаться вслух! Юэн замер, поражённый точностью сказанного. Слова застряли в горле — он хотел ответить, оправдаться, но что-то его остановило. Вместо этого он просто кивнул, давая Эллиоту продолжить. — Может, они и не такие «зрелые», как твои киношные приятели. Но они — мои. Они меня знают годами. Поддерживают без лишних слов. Не лезут с советами, когда не просят. А ты даже не пытаешься их понять — для тебя они просто «несерьёзные». И получается, что и я какой-то не такой, раз с ними дружу. Взгляд Эллиота изменился — в нём проступила горькая ясность: он словно впервые увидел истинного Юэна, без масок и оправданий, — и реальность его разочаровала. А Юэн вдруг осознал, что всё это время смотрел на ситуацию только со своей стороны, не задумываясь, как это выглядит для него. — Эллиот, послушай, — наконец выговорил он, и голос прозвучал непривычно хрипло. — Дело не в том, что я кого‑то считаю «несерьёзным». С Томом мы, да, знакомы всего год — с тех пор, как на съёмках «Дома дракона» познакомились. Но он сразу, с первых дней, увидел всё между нами и дал понять, что на моей стороне. Просто так, без вопросов. Это дорогого стоит. Он сделал осторожный шаг к нему, стараясь поймать его взгляд. Его пальцы слегка подрагивали, и он сжал их в кулак, чтобы скрыть волнение. — А Стив… со Стивом мы со школы. Через всё прошли: мои провальные пробы, бессонные ночи перед премьерами, периоды, когда денег не было даже на кофе. Он единственный, кому я вообще когда‑либо о личной жизни рассказывал. Это не про «взрослых» и «малолеток», а про людей, которые не раз доказывали, что им можно доверять.  Эллиот нахмурился, слегка приподняв бровь, изучая его лицо. Уголок рта дрогнул в намёке на усмешку. Он медленно покачал головой: — Именно об этом я и говорю, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Ты просто пытаешься подать это иначе. Но суть та же: одни достойны доверия, другие — нет. И я, выходит, заодно с теми, кто «не достоин». Терпение Юэна лопнуло. Маска спокойствия дала трещину: лицо напряглось, брови сошлись на переносице, взгляд стал жёстким. Вспышка раздражения прорвалась наружу — он больше не мог притворяться, что всё просто. — Да, хорошо! — резко бросил он. — Да, ты прав. В чём‑то ты абсолютно прав. Особенно сегодня, когда я забирал тебя из школы… Он резко замолчал, взгляд метнулся к окну. Он смотрел на улицу, но не видел её — мысли крутились вокруг одного: стоит ли вываливать на него всё, всю правду без прикрас? — Я подъехал, увидел твоих друзей — они смеялись, толкались, кто‑то чуть не упал, споткнувшись о бордюр… И я вдруг почувствовал себя… преступником. Будто я какой‑то взрослый извращенец, который приехал за юным парнем, пока его друзья ведут себя как детсадовцы. Его голос стал тише, но в нём появилась искренность, которой раньше не было: — Я сразу начал сравнивать: вот они — беззаботные, шумные, совсем дети. А я — уже давно не ребёнок. У меня работа, контракты, ответственность, чёрт возьми. И ты… ты между нами. Ты и там, и тут. И мне стало неуютно. Не потому, что я считаю их плохими или тебя — незрелым. А потому, что я вдруг осознал эту разницу. И испугался. Испугался, что ты тоже ещё ребёнок — а я уже нет. Что я могу сделать что‑то не так, навредить тебе своей взрослостью. Запутаю, напугаю, отобью желание вообще со мной общаться, потому что буду казаться каким‑то… древним ископаемым. Юэн сделал паузу, посмотрел ему прямо в глаза: — И да, я поделился этим с Томом. Я понял, что он не осудит. Что выслушает и не станет крутить пальцем у виска. А с твоими друзьями я не могу так — я их не знаю. И не хочу, чтобы они смотрели на меня как на какого‑то странного типа с фетишем или бог знает чем ещё. Я не хочу, чтобы ты из-за меня чувствовал себя неловко перед ними. Эллиот слушал, не отрывая взгляда, но в его глазах уже закипала буря. — То есть ты хочешь жить… как? — тихо, почти шёпотом спросил он. — В подполье? В режиме секретности? Типа мы что‑то там делаем, но это не отношения, да? Просто… так, непонятная хрень? Он резко шагнул вперёд, сократив расстояние между ними до минимума, и пристально уставился в глаза Юэну. В его взгляде читались и боль, и раздражение — вызов, который нельзя было игнорировать. — Ты вообще думал, как это будет дальше? — его голос зазвучал громче, срываясь на эмоцию. — Что, мы будем вечно прятаться? Встречаться тайком, пока я не закончу школу? А потом что? Я стану «достаточно взрослым», и ты наконец решишь, что я достоин выйти из тени? Блять, Юэн, ты это себе так представляешь? Юэн открыл рот, чтобы ответить, но Эллиот не дал ему и слова вставить. — Или… — он запнулся, глаза вспыхнули гневом, — или всё ещё проще, а? Может, никакого «основного» и нет… Просто ты где‑то там с кем‑то мутишь? А я… я остаюсь тем, с кем нельзя. Для душевных разговоров, для поддержки, для того, чтобы было с кем посмеяться. Но не для страсти. Не для постели. Ты ж у нас джентльмен со мной, да? А где‑то там — настоящий мужик, который не заморачивается. Типа я тут как антистресс‑игрушка. Потискал — полегчало. Пообщался — отпустило. А потом пошёл дальше, к тем, с кем можно по‑настоящему. Юэн застыл — рука, уже начавшая подниматься в жесте возражения, повисла в воздухе, пальцы слегка дрогнули и медленно опустились вдоль тела. Он моргнул раз, другой — слишком часто, как человек, пытающийся стряхнуть наваждение. Взгляд заметался по комнате: на часы, на окно, на свою тень на полу — куда угодно, только не на Эллиота. В виске запульсировала жилка. — Что… — голос сел, прозвучал хрипло и неузнаваемо. Он прокашлялся, сглотнул ком в горле. — Что ты несёшь? — но даже в этих словах не было злости, только растерянность. Он сделал шаг назад, упёрся бедром в край стола. Пальцы непроизвольно сжали край столешницы. Юэн вдруг осознал, насколько абсурдно выглядит его поза — взрослый мужчина, прижавшийся к мебели, как подросток, которого поймали на месте преступления. — Ты правда так обо мне думаешь? — выдавил он наконец. В голосе прозвучала такая боль, что Эллиот на мгновение дрогнул. Их взгляды встретились — и Юэн увидел в его глазах не только гнев, но и страх. Он боится. Боится, что прав. И это ещё больнее. — Ты… ты хоть понимаешь, что говоришь? — продолжил он тише, почти шёпотом. — Думаешь, я… что я так с тобой поступаю? Использую? — он горько усмехнулся. — Да я из кожи вон лезу, чтобы не напугать тебя, не оттолкнуть! Чтобы всё было правильно. Чтобы ты чувствовал себя в безопасности рядом со мной. А ты… — он запнулся, подбирая слова. — Ты называешь это «антистресс‑игрушкой»? Пауза повисла тяжёлой пеленой. Юэн глубоко вдохнул, расправил плечи и чуть мягче, но твёрдо произнёс: — Слушай, ну почему ты вообще прицепился к этой теме? Что за навязчивая идея? Лицо Эллиота на мгновение исказилось — губы дрогнули, скулы напряглись. В глазах блеснули слёзы — не от слабости, а от злости и боли. Ресницы дрогнули, он моргнул резко, пытаясь прогнать их, но они всё равно остались — яркие, обжигающие. — Потому что, блять, это логично, Юэн! — голос дрогнул, но он не дал себе сорваться на крик. — Ты взрослый мужик с потребностями. Со мной ты не спишь. Ну что мне думать? Что ты святой? Или что у тебя нет желаний? Очевидно же, что я могу сделать определённый вывод. Юэн устало провёл обеими руками по лицу, затем поднял взгляд куда‑то вбок, уставившись в одну точку. Мысли путались. Как ему объяснить, что дело не в отсутствии желания, а в страхе всё испортить? — Я могу продержаться без секса, — выпалил он, не давая себе передумать. — И не трахаю всё, что движется. И тут же поморщился — слишком грубо прозвучало. Бросил быстрый взгляд на Эллиота: тот слегка вздрогнул, на мгновение отвёл глаза, потом снова посмотрел на него, будто давая себе команду не показывать слабость. — Ясно, — кивнул он, словно фиксируя что‑то в памяти. — А сколько у тебя было отношений? Вопрос застал Юэна врасплох. Он замер, дыхание сбилось. Взгляд метнулся к наручным часам. — Ты сейчас хочешь поговорить о бывших? Серьёзно? — он резко поднял брови. — Когда мы опаздываем в кино? Мы же собирались расслабиться, отвлечься, а вместо этого… — он оборвал себя, сжал губы. — Да мне плевать на кино, — перебил Эллиот, и в его голосе прорвалась такая боль, что Юэн невольно отшатнулся. — Мне не плевать на то, что происходит между нами! А ты всё время уходишь от разговора! Да что со мной не так, а? Почему ты со мной так? Он резко повернулся к нему, глаза блестели от непролитых слёз, но в них читалась не мольба, а вызов — казалось, он сам не верил, что решился сказать это вслух. Юэн сделал шаг вперёд, протянул руку, но Эллиот дёрнулся в сторону, не позволяя до себя дотронуться. Юэн вдруг почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы — не от слабости, а от отчаяния, от того, как сильно он ранил его своей нерешительностью. — Я не ухожу от разговора, Эллиот, — голос прозвучал хрипло, почти надломленно. — Я просто… я не знаю, как это правильно сказать. Но я здесь. Я с тобой. И я хочу понять. Скажи мне, что вдруг изменилось? Что я сделал не так? Он сделал ещё один осторожный шаг к нему, на этот раз не протягивая руку, а просто оставаясь рядом — открытым, уязвимым, без привычных защитных барьеров. Эллиот на мгновение замер, словно не ожидал такой реакции. Взгляд скользнул по его лицу, задержался на глазах. Его губы дрогнули, плечи слегка опустились — первый признак того, что его оборона даёт трещину. — Да просто… — он запнулся, сглотнул, пытаясь удержать рвущиеся наружу слова. — Просто заебало, Юэн, вот почему, — голос сорвался на полукрик, но он тут же взял себя в руки, выдохнул и продолжил уже тише, но твёрже. — Заебало чувствовать себя запасным вариантом. Заебало гадать, есть ли у нас вообще какие‑то отношения или я просто удобный парень под боком. Ты говоришь красивые слова, а потом отстраняешься, как будто боишься ко мне прикоснуться! Он отступил на шаг, плечи непроизвольно напряглись, а пальцы слегка дрожали. — Я всё вижу, Юэн, — его голос зазвучал тише, почти шёпотом, но от этого стал ещё более пронзительным. — Вижу, как ты напрягаешься, когда я подхожу ближе. Вижу, как избегаешь смотреть мне в глаза, когда я говорю о чём‑то серьёзном. Так скажи прямо: я тебе нужен? Или ты просто… не можешь решиться меня бросить? Юэн вздрогнул. Эти слова ударили его сильнее, чем любой крик. Он вдруг понял, что именно он видит в его поведении: не осторожность, а трусость. Не страх потерять его, а страх взять на себя ответственность — даже за расставание. В груди что‑то сжалось, к горлу подступил ком. — Эллиот… — он сделал шаг к нему, протянул руку, но в этот раз Эллиот не отстранился — просто стоял, глядя на него с этой пугающей, опустошённой ясностью. — Как ты мог так подумать? Эллиот отступил на полшага, резко развернулся вполоборота — плечи напряглись, спина выпрямилась, словно он готовился к удару. Потом всё же повернулся к нему лицом. В глазах вспыхнула смесь обиды и отчаянной решимости — как у человека, который уже готов сжечь все мосты. Его губы дрогнули, прежде чем он заговорил. — Да просто хочу понять, какие у нас условия, — произнёс Эллиот твёрдо, но голос его чуть дрогнул на последнем слове, выдавая уязвимость. — А то вдруг ты там видишься с кем‑то на стороне, а я и знать не знаю. Юэна как током прошибло. Он шагнул ближе, инстинктивно потянулся к его плечу, но в последний момент одёрнул руку — словно обжёгся. Взгляд заметался по его лицу: задержался на дрожащих губах, скользнул по бледным щекам. В его глазах была не злость, а горькое отчаяние — и это резануло по сердцу острее любого обвинения. — Я только что сказал тебе, что это не так, — тихо ответил он. Голос прозвучал хрипло, почти беззвучно. Он сжал и разжал кулак, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Ты же знаешь… ты же должен знать, что для меня это невозможно. — Хорошо, — Эллиот сглотнул, взгляд скользнул по его лицу, задержался на губах — на долю секунды, но Юэн это заметил, и сердце ёкнуло. Потом он снова поднял глаза — прямо в его душу. В глазах мелькнуло что‑то болезненное, но голос прозвучал твёрдо, чётко: — Но если ты с кем‑то соберёшься встретиться, прошу предупредить меня заранее. Потому что это то, где я провожу черту. Я не стану терпеть измену. Лучше сразу разойтись, чем потом мучиться. Тишина повисла в комнате, густая и тяжёлая. Юэн слышал только собственное дыхание и редкое тиканье настенных часов. Он поймал себя на мысли, что считает удары: один, два, три… Словно время само решало, сколько ещё продлится эта мучительная пауза. Наконец он шагнул ближе, осторожно взял Эллиота за руки. Его пальцы были ледяными, чуть подрагивали — он почувствовал это даже сквозь лёгкое касание. Юэн заглянул в его глаза, пытаясь вложить в свой взгляд всё то, что не мог выразить словами. — Ты для меня не просто кто‑то, — начал он, голос звучал глухо, но твёрдо. — Ты… ты важен. Больше, чем ты думаешь. Эллиот отстранился, не разрывая полностью контакт, но его взгляд уже был где‑то далеко — за стенами комнаты, за пределами их разговора. Он сжал пальцы в его ладони, потом расслабил их — будто боролся с собой. — Знаешь, я думал, что мне хватит просто твоего присутствия, твоего внимания, — сказал он, и в голосе зазвучала горечь, почти отчаяние. — Но нет. Я не хочу быть запасным вариантом. Потому что ты для меня всё, Юэн. И если ты не чувствуешь того же… можно закончить всё прямо сейчас. Слёзы наворачивались на его глаза, но он не позволил им пролиться. Юэн видел, как дрожит его нижняя губа, как он сжимает кулаки, пытаясь удержать себя в руках. Его дыхание стало прерывистым, почти незаметным. — Прости, — продолжил Эллиот, голос надломился. — Прости, что не смог играть по твоим правилам. Наверное, я слишком сильно… — он запнулся, на мгновение прикрыл глаза, глубоко вдохнул, собираясь с силами, — запал на тебя. А телефон я верну. Юэна словно ударили в грудь. Воздух вышибло из лёгких, в висках застучало. «Вернёт телефон… Значит, всё? Конец?» — мысль пронзила его, и от осознания, что он действительно готов закончить их отношения, стало нечем дышать. Мир вокруг потерял краски, звуки приглушились — остались только его бледное лицо, дрожащие пальцы и эта отчаянная гордость, с которой он держался. Юэн вдруг осознал: он чувствует то же самое. Слишком сильно Эллиот запал ему в душу, в сердце, во всё его существо. Он не мог потерять его из-за своей нерешительности. Юэн сделал шаг вперёд, на этот раз уверенно, и обнял его, крепко прижав к себе. Эллиот попытался отстраниться, но Юэн держал его, чувствуя, как его тело дрожит в его руках. Он провёл ладонью по его спине, медленно, успокаивающе. — Не надо возвращать этот телефон, — выдохнул он, уткнувшись в его волосы. Запах цитруса и чего‑то тёплого, своего. — Он же не просто вещь. Он — это я. Моё дурацкое признание, которое я никак не могу нормально озвучить. Эллиот затих в его руках. Юэн почувствовал, как его дыхание на секунду прервалось, а пальцы на его плече дрогнули — то ли оттолкнуть, то ли вцепиться. Он не отстранился, но и не расслабился: тело оставалось жёстким, напряжённым. Юэн сглотнул, подбирая слова осторожно, шаг за шагом, боясь оступиться. — Я боюсь, Эллиот. Реально боюсь. Если я скажу это вслух, всё станет слишком реальным. А вдруг я не справлюсь? Вдруг сделаю тебе больно? У нас… слишком много всего на кону. Моя карьера, твои перспективы, эта грёбаная разница в возрасте — всё это давит, понимаешь? Я просто хотел подойти аккуратно, чтобы не разрушить то, что между нами есть. Наконец Эллиот чуть отклонился, чтобы видеть его лицо. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки у него на груди. Он глубоко вдохнул, выдохнул почти неслышно. Взгляд скользнул куда‑то за его плечо, потом вернулся — в глазах читалась борьба: обида, страх, надежда. — Я тебя понимаю прекрасно, — сказал он тихо, но каждое слово звучало в тишине комнаты, как удар. — Понимаю, чем рискуешь. Но что дальше? — он прищурился, вглядываясь так пристально, что Юэну стало не по себе. — Я просто хочу знать, что между нами. На что ты рассчитываешь? Чего хочешь, Юэн? — голос дрогнул. — Да блин, ты что, винишь меня за это? Я просто хочу ясности, чёрт возьми. Юэн инстинктивно крепче сжал объятия, боясь, что он сейчас отступит, и между ними снова вырастет эта проклятая стена. — Не виню, — поспешно произнёс он, глядя ему в глаза. — Ни в чём не виню. Ты прав. Ты заслуживаешь ясности… — он запнулся, и Эллиот уловил эту заминку — его плечи напряглись, брови сошлись на переносице. Эллиот медленно провёл ладонью по его груди, пальцы замерли над сердцем. Юэн почувствовал, как оно забилось чаще под его прикосновением. — Тогда скажи мне, — голос стал тише, опустился до шёпота. — Что это для тебя? Ты видишь это как… как что? Юэн задержал взгляд на их руках, будто надеялся, что переплетение пальцев подскажет нужные фразы. Кончики его пальцев были ледяными, и Юэн слегка сжал их, пытаясь согреть. — Это для меня… что‑то огромное, — произнёс он глухо. — Настолько важное, что страшно до дрожи. Я никогда не планировал… такого. Не планировал чувствовать так сильно. Эллиот чуть приподнял подбородок, в жесте читался вызов. Он слегка качнул головой, взгляд стал пронзительным, требовательным. — Но ты не можешь просто «чувствовать», — в голосе зазвучала нотка раздражения, но тут же смягчилась. — Мне нужно знать, куда это идёт. Ты хочешь быть со мной? По‑настоящему? Или это просто… увлечение? Юэн сделал порывистое движение — его руки дёрнулись, но он заставил себя остановиться. Вместо этого осторожно провёл ладонью по его плечу, стараясь вложить в это движение всю искренность, на которую был способен. — Хочу, — сказал он твёрдо. — Больше, чем могу выразить словами. Но… — он запнулся, провёл рукой по затылку, нервно усмехнулся. — Но я не хочу вешать на тебя пустые обещания. Не хочу говорить «да», а потом понять, что не справляюсь. Эллиот поймал его взгляд, и их глаза встретились с такой глубиной, что на секунду мир вокруг перестал существовать. В его глазах читалась отчаянная надежда, смешанная с болью. — А если ты никогда не скажешь «да»? — В голосе прозвучала горькая усталость. — Если будешь вечно бояться, что скажешь не то, сделаешь не так? Тогда что? Мы так и будем ходить по кругу, как два идиота? Юэн закрыл глаза, собираясь с силами. Когда открыл, в его взгляде появилась новая твёрдость, почти вызов самому себе. — Нет. Хватит кругов. Я хочу попробовать. По‑настоящему. Но мне нужно время, чтобы выстроить всё так, чтобы не было риска для тебя. Чтобы я мог дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Эллиот медленно покачал головой, на губах мелькнула отчаянная усмешка. — Опять «время»… — выдохнул он. — А я хочу знать: ты видишь нас вместе? Через месяц? Через год? Ты вообще думаешь об этом? Или для тебя это просто… «сейчас»? Юэн осторожно провёл ладонью по его руке — от плеча к запястью, медленно, стараясь передать через прикосновение всё, что не получалось сказать. Когда его пальцы коснулись ладони Эллиота, он медленно переплёл их пальцы, крепко, но осторожно, боясь спугнуть момент. — Вижу, — сказал он твёрдо, глядя ему в глаза. — Правда вижу. Но я боюсь не этого. Я боюсь, что мои страхи, мои сомнения… они могут ранить тебя. Эллиот мягко, но решительно отстранился. Между ними повисло хрупкое расстояние — достаточно, чтобы видеть друг друга целиком, но недостаточно, чтобы потерять связь. Его взгляд был твёрдым, требовательным, но в глубине глаз читалась уязвимость.  — Какие ещё у тебя страхи, кроме карьеры? — спросил он прямо. — Давай, выкладывай. Всё. Юэн сглотнул. В голосе Эллиота не было агрессии — только холодная ясность, от которой по спине пробежал холодок. Он резко провёл ладонью по лицу, стряхивая напряжение. — Никогда никому этого не говорил, — начал он, глядя прямо перед собой. — Мои прошлые отношения… они были пустыми. Всё строилось на физиологии. Без чувств, без привязанности. Он замолчал, подбирая слова. Эллиот не торопил — просто поднял бровь, молча требуя продолжения. — Самые долгие — год, — выдохнул он. — Причина простая: меня устраивал секс. Не было смысла искать что‑то большее. Как только влечение угасало — всё, конец. Всегда. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак, потом разжались. Юэн заставил себя посмотреть ему в глаза, встретил его прямой взгляд. — И теперь я боюсь, что с тобой — то же самое. Это влечение… оно такое сильное, что я теряю голову. Но вдруг это всё? Вдруг, когда я получу тебя, всё исчезнет, как в прошлые разы? В взгляде Эллиота не было ни осуждения, ни паники — только пристальное внимание. Это пугало больше всего. — Я не хочу причинить тебе боль, — прошептал он. — Но я не знаю, как чувствовать иначе. Это пугает меня до дрожи. Эллиот медленно поднял руку и коснулся его щеки. Лёгкое, почти невесомое прикосновение обожгло кожу. Юэн накрыл его ладонь своей, прижал к щеке, стараясь запомнить тепло его руки. — С тобой всё иначе, — произнёс он уверенно. — Но я боюсь поверить в это. Боюсь, что если позволю себе надеяться, то всё разрушу. Эллиот не отнял руку. Только чуть наклонил голову, внимательно вглядываясь, запоминая каждую мелочь. — Почему ты решил рассказать мне это сейчас? — тихо спросил он. — Потому что ты заслуживаешь правды, — Юэн сжал его пальцы. — Даже если эта правда некрасивая. Эллиот медленно отстранил ладонь от его лица, но не разорвал контакт — его пальцы скользнули вниз, к руке Юэна, и переплелись с его. В этом прикосновении не было ни страсти, ни отчаяния — только тихая, почти хрупкая решимость. — Если так случится, — тихо, но твёрдо произнёс он, — ты честно скажешь мне об этом. Мы оба будем честны друг с другом, независимо от того, что почувствуем. Юэн открыл рот, чтобы ответить, но Эллиот мягко коснулся его губ пальцем, останавливая. Его глаза в этот момент были серьёзными, почти строгими — словно он давал себе слово, которое не собирался нарушать. В зрачках отражался свет настольной лампы, создавая причудливую игру бликов. — Погоди. Дай договорить, — его голос чуть дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Я тоже обещаю: если чувствую, что что‑то не так, не буду молчать. Даже если страшно. Даже если стыдно. Юэн замер, не размыкая их рук. Он слегка сжал его пальцы, ощущая под кожей биение пульса — неровное, чуть учащённое. Привычное желание замкнуться боролось с новой, непривычной потребностью быть честным. Он провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Эллиота, проверяя реальность момента, запоминая каждую линию его кожи. — Ты просишь невозможного, — пробормотал он, но без раздражения, скорее с усталой иронией. — Я же всю жизнь… ну, знаешь. Ухожу в себя. Это как рефлекс уже. Эллиот чуть наклонил голову, изучая его лицо. В его глазах мелькнуло что‑то тёплое — не жалость, а понимание, глубокое и искреннее. Он чуть сжал его руку, его пальцы мягко скользнули по его запястью, оставляя за собой едва ощутимый след тепла. На мгновение его взгляд скользнул к его губам, потом снова вернулся к глазам — быстрый, почти незаметный жест. — Знаю, — сказал он тише, почти шёпотом. — Но я не прошу сразу стать другим. Просто… давай попробуем. Если чувствуешь, что закрываешься — скажи мне. Если я начинаю убегать — останови меня. Юэн криво улыбнулся. В груди что‑то сжалось — то ли страх, то ли надежда, острая и непривычная. — То есть теперь мы будем следить друг за другом? — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка, но за ней скрывалась неуверенность, почти уязвимость. — Нет, — Эллиот тоже улыбнулся, чуть расслабленнее, и его взгляд стал мягче, почти детским. — Будем помогать друг другу не прятаться. Наступила пауза. В комнате стало тихо — слышно было только их дыхание. Юэн задумчиво повертел ладонь Эллиота в своей, провёл большим пальцем по линии запястья, запоминая ощущение: лёгкую шероховатость кожи, едва заметные волоски, тепло, которое медленно перетекало от его руки к его. Он заметил маленькую царапину у него на запястье — свежую, ещё чуть покрасневшую, и провёл по ней подушечкой пальца. Он глубоко вдохнул, набираясь смелости, и наконец произнёс: — Ладно. Попробуем. Но предупреждаю: я буду косячить. Много. Эллиот тихо рассмеялся — коротко, нервно, но искренне. Его смех прозвучал как освобождение, как выдох после долгого напряжения. — Я тоже, — он прижался к его плечу, дыхание стало ровнее, спокойнее. Плечо под его головой чуть опустилось, и Юэн почувствовал, как расслабляются его мышцы. — Главное, чтобы оба помнили: это не про «ты виноват», а про «давай разберёмся». Юэн кивнул, уткнувшись носом в его волосы. Он закрыл глаза, вдыхая его запах, и тихо произнёс: — Договорились. Его рука чуть дрогнула в его ладони, потом расслабилась. Эллиот поднял голову, посмотрел ему в глаза — долго, внимательно, проверяя, действительно ли он верит в эти слова. В его взгляде читалась смесь боли, надежды и решимости. Он слегка прикусил нижнюю губу — старый жест, который Юэн хорошо знал: так он поступал, когда собирался сказать что‑то важное. — И ещё, — добавил он почти неслышно, голос чуть дрогнул на последнем слове. — Если вдруг станет слишком тяжело… не молчи. Просто скажи. Даже если это будет звучать глупо. Даже если ты сам не будешь знать, как это сформулировать. Просто скажи, ладно? Юэн почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло. Он сжал его руку чуть сильнее, стараясь передать через прикосновение то, что пока не мог выразить словами. В горле встал ком, и он сглотнул, прежде чем ответить. — Ладно, — повторил он. — Скажу. Обещаю. Эллиот наконец улыбнулся — по‑настоящему, широко, и в этой улыбке было столько света, что всё остальное перестало иметь значение. Юэн улыбнулся в ответ, чувствуя, как напряжение, сковывавшее его всё это время, понемногу отпускает. Он осторожно провёл ладонью по его спине, от плеча до поясницы, успокаивающим движением. — Знаешь, — добавил он чуть тише, — я никогда раньше не говорил этого никому. Но с тобой… мне не так страшно. Эллиот прижался к нему ещё ближе, уткнувшись носом в его шею. Его дыхание согревало кожу, и Юэн ощутил, как что‑то внутри него окончательно тает — лёд, который он годами выстраивал вокруг своего сердца. — Спасибо, — прошептал он. — Просто спасибо, что говоришь это. Они стояли так несколько минут, не говоря ни слова, просто чувствуя присутствие друг друга. Где‑то за окном проехала машина, хлопнула дверь дома, но всё это было где‑то далеко, в другом мире. Здесь и сейчас существовали только они двое, их переплетённые пальцы и обещание, которое они только что дали друг другу.