Through the shadows.

Продолжение съёмок семейного ужина: Юэн сидел в гримёрном кресле, привычно подчиняясь движениям рук мастеров. Сегодня снова снимали сцену ужина — ту самую, где каждое слово, каждый взгляд должны были говорить больше, чем текст в сценарии. Но режиссёр Сара вечно находила повод для придирок: то свет падал не так, то интонация казалась ей «недостаточно пронзительной», то пауза длилась «на полсекунды дольше, чем нужно». Юэн уже мысленно смирился: эта, казалось бы, простая сцена рискует растянуться на несколько съёмочных дней. Кисти скользили по лицу — холодный тональный крем, затем тонкая работа с тенями, чтобы подчеркнуть скулы и добавить взгляду глубины. Парикмахер водрузила на голову тяжёлый парик, уложив жёсткие пряди на лоб. Потом — привычное движение: чёрная повязка на левый глаз, отрезающая половину мира. Пока профессионалы творили своё дело, мысли Юэна невольно возвращались к вчерашнему дню. К тому мгновению в гримёрке: тёплое плечо Эллиота под его ладонью, его дыхание у ключицы. Его твёрдое: «Хочу». Он приехал в студию на два часа раньше обычного — и первым делом начал искать его взглядом среди снующих туда‑сюда людей. Но Эллиота не было. «Возможно, его участие сегодня не понадобится, — подумал он. — Все ключевые дубли с ним уже сняли. Режиссёр ни разу не потребовала переснять — он сыграл безупречно». Эта мысль неприятно кольнула. Конечно, логично было предположить, что после стольких удачных дублей его присутствие может не потребоваться. Но от этого предположения внутри разрасталась странная пустота. Он вдруг осознал, что ждёт не столько начала съёмок, сколько момента, когда увидит его. — Всё в порядке? — спросила гримёр, заметив, как Юэн чуть повёл плечом. — Да, — он кивнул, снова закрывая глаза. — Просто думаю о сцене. Полуправда. Он думал не о сцене. Он пытался представить, как Эллиот отреагирует, увидев его в образе Эймонда. Загорится ли в его глазах тот же тёплый огонёк, что был вчера? Или всё это лишь его воображение, раздутое моментом? За дверью слышались привычные звуки студии: голоса, хлопки дверей, отдалённый гул аппаратуры. Он представил, как Эллиот идёт по коридору, останавливается, заметив его, и в его взгляде вспыхивает что‑то загадочное — не просто интерес к персонажу, а узнавание его самого. А вдруг он действительно не придёт? Вдруг его работа здесь уже закончена? Гримёр сделала шаг назад, оценивая результат: — Готово. Теперь ты — Эймонд. Юэн посмотрел в зеркало. Чёрная повязка, резкие тени, холодный взгляд. Да, это был Эймонд. Но где‑то под этой маской всё ещё жил он сам — тот, кто никак не мог перестать думать о парне, с которым провёл считаные часы, но который уже занял слишком много места в его мыслях. Он мысленно повторил его слова: «Хочу». И ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы это «хочу» оставалось в силе. Юэн с замиранием шёл к павильону, где снимали сцену. Он сам не понимал, почему так переживает — будто от того, увидит ли он его сегодня, зависело что‑то куда более важное, чем удачный дубль. В груди тянуло непонятной тревогой, а в голове крутилось одно: «Только бы он был там». Войдя в помещение, он сразу бросил взгляд на его место за столом. И тут же внутри всё оборвалось. Там сидел дублёр — как нужно уложенные волосы, похожий наряд, но… не он. Юэн внутренне чертыхнулся. «Ну почему?» — хотелось выть. Неужели они теперь не скоро увидятся? Сколько там сцен осталось с его участием? Несколько? Или всего пара? И всё? Мысль о том, что скоро Эллиота не будет рядом — не будет совсем, не будет ещё очень долго, — ударила неожиданно остро. Съёмки расплывались, словно в тумане. Он изо всех сил старался сосредоточиться, играть как надо, но мысли неотступно возвращались к месту Эллиота за столом, которое теперь занимал чужой человек. Сцена никак не давалась. Актёры сбивались, кто‑то забывал текст, кто‑то ловил не тот взгляд. В одном из дублей Гарри, играя вспыльчивого племянника, слишком энергично замахнулся и ударил Юэна по лицу — не всерьёз, конечно, но достаточно ощутимо. За столом раздался взрыв смеха, и сцену пришлось переснимать заново. Юэн почти не реагировал. Он механически повторял реплики, следил за мизансценой, но внутри всё было странно пусто. Даже когда режиссёр, наконец, скомандовала перерыв, он не двинулся с места. Просто опустился на стул за тем же столом, уставившись в пустоту перед собой. Ему не хотелось никуда идти. Не хотелось разговаривать, не хотелось слышать чужие голоса. Хотелось только одного — чтобы Эллиот вдруг появился в дверях, улыбнулся и сказал: «Я опоздал, прости». Он провёл ладонью по гладкой поверхности стола, словно пытаясь ощутить остаточное тепло его присутствия. В памяти снова всплыло его лицо в полумраке гримёрки, его голос: «Хочу». И это «хочу» теперь звучало как насмешка — потому что Юэн тоже хотел. Хотел видеть Эллиота, говорить с ним, чувствовать это необъяснимое, новое ощущение, будто мир становится чуть ярче, когда он рядом. — Эй, ты в порядке? — голос Гарри прорвался сквозь пелену его мыслей. Юэн поднял глаза. Коллетт смотрел с лёгким беспокойством, видимо, заметил его отстранённость. — Да, — он заставил себя улыбнуться. — Просто устал. Эта сцена… она выматывает. Гарри кивнул, не настаивая. Он знал, как Юэн относится к работе — всегда собран, всегда в образе. Но сейчас что‑то было не так. Юэн сидел чуть в стороне, наблюдая, как Гарри достаёт телефон. В груди теплилась неясная надежда — и тут же вспыхнула ярче, когда он уловил имя в разговоре. — Элли? Привет! Мы тебя ждём, да‑да, и Юэн тут, — голос Гарри звучал непринуждённо, почти весело. — Честно, мы просто заебались с этим ужином — режиссёров ничего не устраивает… Юэн неосознанно подвинулся ближе. Он едет. Мысль согревала, но тут же царапнуло другое: почему Эллиот звонит Гарри, а не ему? Он тут же мысленно усмехнулся собственной наивности. Конечно, почему он должен звонить тебе? Вчерашняя сцена в гримёрке — тёплый миг, вспышка искренности в хаосе съёмочного дня. Но ничего больше. Они коллеги. Формально — никто друг другу. А Гарри и Эллиот — друзья. Вполне естественно, что он набирает его номер. От этой трезвой мысли стало неожиданно тоскливо. Юэн представил, как легко было бы написать ему короткое сообщение — просто «жду», — или набрать номер, услышать его голос до того, как он появится в павильоне. Но права на это у него не было. И не будет никогда. — Голова болит? — вдруг спросил Гарри, и тон его стал мягче. — Тогда, может, тебе стоило остаться дома? Ты ведь ещё и на учёбу встаёшь рано… Юэн насторожился. Переутомился? Почему он не подумал об этом раньше? Мысль о том, что он, несмотря на усталость, всё же решил приехать, отозвалась в груди тёплым, тревожным волнением. Не выдержав, он встал, шагнул к Гарри и тихо, но настойчиво перебил: — Он приедет? Гарри, не отрывая телефона от уха, кивнул: — Да. Через час будет. «Почему так долго?» — пронеслось в голове у Юэна. Но уже в следующее мгновение он мысленно чертыхнулся — не от раздражения, а от нетерпения. Час. Это много. И в то же время — мало. Но достаточно, чтобы успеть. В голове мгновенно созрел план. Он вспомнил, как Эллиот однажды, между дублями, с улыбкой говорил: «Обожаю шоколадное печенье. Особенно с горячим кофе». Юэн бросил взгляд на часы — стрелка приближалась к 16:00. Если действовать быстро… Он огляделся, нашёл глазами техника, который время от времени подвозил актёров до кафетерия или ближайших магазинов. — Слушай, Нил, — Юэн подошёл ближе, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало от нетерпения, — через сколько будет перерыв на обед? Нил поднял брови: — Прямо сейчас и есть. Ты чем слушал? — Отлично, — Юэн сжал кулаки, сдерживая улыбку. — Можешь подбросить меня до Costa Coffee? Буквально на 20 минут — я куплю кофе и печенье, и обратно. Пожалуйста. Нил хмыкнул, оценивающе посмотрел на него, потом на часы: — Ну, если ты так просишь… Поехали. Только быстро. Юэн метнулся в гримёрную: повязка снята, толстовка надета — и вот он уже готов к выходу. Они вышли из павильона. Дневной свет заливал улицу тёплым золотистым сиянием, в воздухе витал лёгкий аромат цветущих кустов у входа. Юэн почти бежал к машине, мысленно отсчитывая минуты. Час. Он приедет. Он будет здесь. В кофейне, знакомой и уютной, пахло свежемолотым кофе и выпечкой. Юэн быстро подошёл к стойке: — Два больших капучино, пожалуйста, — произнёс он, чуть переводя дыхание. — Один я возьму сейчас — добавьте туда семь ложек сахара. Второй упакуйте так, чтобы долго не остывал. И ещё шоколадное печенье, тоже с собой. Кассир кивнула, привычно вбивая заказ в систему. На миг в её взгляде промелькнуло удивление при упоминании семи ложек сахара, но она лишь улыбнулась и подтвердила: — Конечно. Минутку. Пока бариста готовил напитки, Юэн невольно скользнул взглядом по стенду с премиальным шоколадом. Яркие упаковки, лаконичные надписи, изысканные названия вкусов: sea salt caramel, dark cherry & cognac, hazelnut praline. Цены, впрочем, впечатляли не меньше дизайна — от £8.50 до £12.99 за плитку весом 80–100 г. «Как крыло самолёта», — мысленно усмехнулся он. Но Юэн уже решил. Эллиоту понравится. Он указал на две плитки: — Можно, пожалуйста, вот эту — с фундуком и карамелью, и ещё эту — молочную с морской солью, — указал он на две приглянувшиеся плитки. — Отличный выбор, — одобрительно заметила кассир, упаковывая шоколад в отдельный бумажный пакет с логотипом кафе. — С вас £26.75. Юэн без колебаний протянул карту. Неважно, сколько это стоит. Важно, что он улыбнётся. Тем временем бариста поставил перед ним горячий капучино с горкой пены. Юэн сделал первый глоток — сладкий, почти приторный, но именно такой, какой он любил. Знакомый вкус немного успокоил, придал уверенности. Следом кассир передала ему аккуратно упакованный второй капучино, печенье в бумажном конверте и пакет с шоколадом. Всё вместе выглядело как маленький подарочный набор — простой, но от души. — Спасибо, — искренне поблагодарил Юэн, забирая заказ. Юэн уже направился к выходу, когда невольно взглянул на Нила, ожидавшего у двери. Что‑то в выражении лица техника — усталая собранность, тень постоянной заботы — вдруг резануло по сердцу. Юэн вспомнил: Нил как‑то упоминал, что тянет большую семью, что дома четверо детей, а жена недавно вышла на подработку в вечернюю смену. Он замер на полпути, потом резко развернулся и вернулся к стойке. — Ещё один большой капучино, пожалуйста, — произнёс он, чуть понизив голос. — И… возьмите самую большую коробку печенья с разными вкусами. Чтобы и шоколадное, и с изюмом, и овсяное — всё, что есть. Кассир улыбнулась, на этот раз теплее: — Конечно. Сейчас соберу. Пока упаковывали заказ, Юэн смотрел, как бариста наливает кофе в новый стакан. Нил это заслужил. Больше, чем заслужил. Через пару минут он снова стоял перед техником, держа в руках ещё один бумажный пакет — на этот раз потяжелее. — Это тебе, — Юэн протянул пакет Нилу, глядя прямо в глаза. — За то, что подвёз. И… просто так. Нил сначала не понял, потом медленно, будто не веря, взял пакет. Когда он заглянул внутрь и увидел кофе и огромную коробку печенья, его лицо на мгновение словно осветилось изнутри. — Ты что… серьёзно? — он поднял взгляд, в котором смешались удивление и благодарность. — Юэн, это… — Дома передашь детям, — перебил Юэн, слегка улыбнувшись. — Пусть порадуются. Нил сглотнул, крепче сжал пакет. — Спасибо. Правда… спасибо. Они обожают сладкое. А кофе… — он усмехнулся, — мне сейчас как воздух нужен. Юэн кивнул. В этом коротком обмене взглядами было больше, чем слова: молчаливое понимание, что иногда маленький жест может значить больше, чем кажется. — Поехали, — сказал он, уже направляясь к двери. — У нас полчаса. Кофе не остынет. По пути к павильону Юэн время от времени поглядывал на Нила — тот держал пакет бережно, почти трепетно, и в его глазах всё ещё светилось то самое, что трудно описать словами: благодарность, облегчение, тепло. «Хорошо, — подумал Юэн. — Всё складывается как надо». Кофе и шоколад: Чувство радостного предвкушения пульсировало в груди, разливаясь по телу тёплыми волнами. Он удивлялся самому себе — такой яркой, почти детской радости от мысли, что скоро увидит Эллиота. «Разберусь с этим позже», — мысленно отмахнулся он. Сейчас главное — успеть до начала съёмок. По пути к гримёрной он перехватил ассистентку. — Эллиот уже приехал? — Да, его готовят, — улыбнулась та. — В третьей гримёрке. Юэн кивнул и ускорил шаг. Кончики пальцев слегка покалывало — странное, непривычное ощущение, будто ток пробегал по коже от одной только мысли, что сейчас он будет рядом. В руках он крепко сжимал пакет с кофе и сладостями — маленький, но такой значимый для него подарок. Когда он вошёл, в комнате пахло лаком для волос и косметическими средствами. Эллиот сидел перед зеркалом, а его стилист Хелен ловко орудовала феном и щёткой, укладывая его волосы. Эллиот уже был в костюме Люцериса — в том самом дублете. Рядом на стуле расположился Гарри и что‑то громко говорил, пытаясь перекричать шум фена. Едва Юэн переступил порог, Эллиот заметил его отражение в зеркале. Он мгновенно вскочил с места. — Юэн! — его лицо озарилось такой искренней, сияющей улыбкой, что у него на миг перехватило дыхание. Гарри замолчал на полуслове и обернулся. Хелен тоже подняла взгляд от своей работы. Юэн сделал несколько шагов вперёд. Внутри всё сжималось от странного сочетания волнения и радости. Он протянул пакет: — Это тебе. Кофе, печенье и… немного шоколада. Думал, может, захочешь перекусить перед съёмками. Эллиот на секунду замер, потом медленно взял пакет. Его глаза расширились, на щеках проступил лёгкий румянец. — Ты… ты принёс это для меня? — голос звучал тихо, почти изумлённо. — Конечно, — он улыбнулся, стараясь скрыть неловкость от присутствия Гарри и Хелен. Эллиот осторожно заглянул в пакет, и его лицо снова озарилось той самой, особенной улыбкой. — Спасибо… это так мило с твоей стороны. Я как раз проголодался. — Ну ничего себе, Элли, — вмешался Гарри, широко ухмыляясь. — Да Юэн тебя обожает! Юэн почувствовал, как лицо заливает жар. Он уже хотел что-то сказать, но Эллиот его опередил. — Не надо преувеличивать, — ласково, но твёрдо проговорил Эллиот, не отрывая глаз от Юэна. — Он просто очень внимательный. — Что‑то для меня он ничего не принёс, — тут же вставил Гарри с наигранной обидой, скрестив руки на груди. Эллиот рассмеялся, доставая стакан с кофе и печенье из пакета. — Не переживай, я с тобой поделюсь. Ты же знаешь, я не жадный. Он откусил печенье, закрыл глаза от удовольствия. — Ммм, идеально. Хелен, закончив с укладкой, деликатно отступила в сторону. — Всё готово, Эллиот. Можешь приступать. — Сначала угощу всех, — Эллиот достал из пакета плитку шоколада, аккуратно развернул. — Юэн, Гарри, Хелен — присоединяйтесь. Это за счёт щедрого спонсора. Он разделил шоколад на несколько кусочков, протянул каждому. Юэн взял свой кусочек, чувствуя, как тепло разливается по груди — не от сладкого, а от этого простого, тёплого момента. Гарри принял шоколад с преувеличенным восторгом. — О, теперь я понимаю, что значит быть в центре внимания! Спасибо, Элли. И спасибо, Юэн, хоть не мне, но всё равно приятно. Хелен улыбнулась, принимая кусочек. — Как мило с вашей стороны. И с твоей, Юэн — за заботу. Эллиот поднял стакан с кофе, словно провозглашая шуточный тост. — За маленькие радости посреди съёмочного хаоса! Все рассмеялись. Юэн поймал его взгляд — в нём было что‑то новое, тёплое, почти интимное, несмотря на присутствие остальных. Он откусил шоколад, чувствуя, как тот тает на языке, и подумал: «Да, всё складывается как надо. Даже лучше, чем я ожидал». В этот момент Юэн осознал, насколько ему важно видеть его улыбку, слышать его голос, замечать, как загораются глаза Эллиота при его появлении. Это осознание было одновременно волнующим и немного пугающим — словно он ступал на неизведанную территорию. Юэн глянул на часы — до начала съёмок оставалось всего десять минут. Внутри шевельнулось досадное чувство: ему отчаянно хотелось побыть с Эллиотом наедине, хотя бы несколько мгновений, чтобы сказать… что‑то. Что именно — он пока не решил. Хелен, доев свой кусочек шоколада, вежливо поблагодарила и вышла из гримёрной. А Гарри всё ещё сидел, оживлённо рассказывая что‑то про свои выходные — про случай в кафе, про смешную собаку, которую видел по дороге. Его голос звучал где‑то на периферии сознания, словно фоновый шум. Юэн бросил взгляд на Эллиота. Он слушал Гарри с вежливой улыбкой, но его пальцы нервно стряхивали несуществующие пылинки со штанов. А потом — на долю секунды — он поднял глаза и встретился с ним взглядом. И в этом мгновении Юэн понял: Эллиот тоже хотел бы остаться вдвоём. В его глазах читалось то же тихое нетерпение, та же не сказанная мысль: «Если бы он ушёл…» Гарри вдруг замолчал на полуслове. Видимо, что‑то в их молчании, в этой странной синхронности взглядов заставило его осечься. Он перевёл взгляд с Юэна на Эллиота, потом снова на Юэна. На его лице промелькнуло недоумение, а затем — понимание. — А, ну… — он неловко поёрзал на стуле. — Мне, э‑э‑э… в туалет надо. Точно. Увидимся. И, не дожидаясь ответа, поднялся и быстро вышел, оставив за собой лёгкую волну неловкости и одновременно облегчения. Дверь закрылась. В гримёрной повисла тишина — но теперь это была другая тишина. Не напряжённая, а тёплая. Юэн и Эллиот сидели на стульях напротив друг друга. Между ними оставалось расстояние, которое можно было преодолеть парой шагов, но которое сейчас казалось непреодолимой пропастью. Юэн вдруг остро осознал: они не обнялись при встрече. Не обменялись даже мимолетным прикосновением. И дело не в отсутствии желания — он видел, как глаза Эллиота на секунду задержались на нём, как дрогнули губы в полуулыбке. Он тоже хотел. Юэн знал это наверняка. Но тогда, в присутствии Гарри и Хелен, это выглядело бы…неуместно. А теперь… теперь, когда они наконец остались одни, момент будто ускользнул. Странно было хотеть обнять человека, который сидел всего в двух шагах, но не решаться сделать первый шаг. Эллиот машинально провёл рукой по волосам, словно пытаясь привести в порядок не только их, но и свои мысли. Его пальцы слегка дрожали — едва заметно, но Юэн это увидел. В его движениях читалась та же внутренняя борьба, что терзала и Юэна: желание приблизиться и страх сделать неверный шаг. Он открыл рот, собираясь что‑то сказать — любое слово, лишь бы разорвать это тягучее молчание, — но Эллиот заговорил первым: — Спасибо ещё раз за всё это… — он кивнул на пакет с остатками угощения. — Эти шоколадки ведь очень дорогие, правда? Его голос звучал тихо, почти виновато, будто он чувствовал неловкость за то, что Юэн потратил на него столько времени и денег. — Ты думаешь, я не могу это позволить? — Юэн притворно нахмурился, стараясь скрыть за шуткой настоящую глубину своих чувств. — Нет‑нет, — он тут же замахал руками, и в его глазах вспыхнул тёплый, живой огонёк. — Просто… это очень приятно. Что ты потратил своё время на меня. В этих словах было столько искренности, что у Юэна перехватило дыхание. Ему хотелось ответить: «Я бы тратил это время каждый день». Но он понимал — такие слова будут звучать иначе, обретут иной смысл, который нельзя озвучивать. — Пустяки, — отмахнулся он, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречивых эмоций. — Главное, чтобы тебе понравилось. Они погрузились в молчание, и тишина вдруг обрела теплоту — стала родной, почти осязаемой. В ней таилось нечто неуловимое, что можно было прочесть лишь в их взглядах. Юэн ловил каждое движение Эллиота: как он слегка наклонил голову, как его глаза на мгновение задержались на губах Юэна, прежде чем снова встретиться с его взглядом. В этом миге было слишком много — уюта, ожидания, робкой нежности. Но вместе с тем в голове не умолкал глухой, настойчивый голос: «Это неправильно». Юэн не хотел анализировать свои чувства. Не хотел давать им названия. Потому что если назвать — придётся признать. А признать — значит сделать выбор. А выбора, по сути, и не было. Он хотел дотронуться до него. Просто провести пальцами по его руке, почувствовать тепло кожи. Но страх сковывал движения: как он воспримет это? Не разрушит ли одно неосторожное прикосновение то хрупкое, что между ними зарождается? Тишину разорвал его голос — тихий, но решительный: — Хочешь, я покажу тебе кое‑что? Юэн вздрогнул от неожиданности, но тут же кивнул: — Конечно. Эллиот достал телефон, шагнул ближе — настолько, что Юэн почувствовал лёгкий аромат его волос, едва уловимый шлейф фруктового шампуня. Он наклонился к нему, экран засветился, и в этот момент его кудряшки мягко коснулись шеи Юэна, вызвав волну мурашек по всему телу. — Это мой Чарли, — с улыбкой сказал он, запуская видео. На экране появилась рыже‑белая собака с непомерно большими ушами и смешным, чуть приплюснутым носом. Чарли носился по двору, пытаясь поймать собственный хвост, а Эллиот, сидя на корточках, смеялся и подбадривал его. В какой‑то момент пёс резко развернулся, налетел на него и повалил на траву — оба закатились хохотом, а камера дрогнула, будто снимающий тоже не удержался от смеха. Юэн не заметил, как улыбнулся. — Он у тебя… энергичный, — произнёс он, поворачиваясь к Эллиоту. Их лица оказались в опасной близости. Юэн снова мог разглядеть мельчайшие оттенки его зелёных глаз — то ли травяной, то ли морской, то ли цвет молодой листвы в солнечный день. В них плясали искорки смеха, отражая тот самый момент с видео. — Ещё какой, — Эллиот тоже повернулся к нему, не отводя взгляда. — Иногда думаю, кто из нас ребёнок. Юэн хотел что‑то ответить, но слова застряли в горле. Воздух между ними будто сгустился, стал плотнее, насыщеннее. Юэн чувствовал его дыхание на своих губах, видел, как дрогнули его ресницы, как чуть приоткрылись губы… И в этот миг — резкий, безжалостный звонок. Они отпрянули друг от друга, словно их застали за чем‑то запретным. Эллиот вздрогнул, экран телефона погас, а в его глазах на секунду мелькнуло что‑то похожее на разочарование — или ему показалось? Юэн сглотнул. Он чувствует… то же самое? — Пора, — произнёс Эллиот тихо, пряча телефон в карман. Голос звучал ровно, но Юэн уловил в нём нотку досады. Или это было только его воображение? — Да, — кивнул он, стараясь не смотреть ему в глаза. — Пора. Они двинулись к выходу, каждый погружённый в свои мысли. Эллиот шёл чуть впереди, нервно поправляя волосы, а Юэн следовал за ним, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует тот миг — короткий, почти нереальный, но оставивший после себя странное послевкусие. В коридоре толпились люди, звучали команды, хлопали двери павильонов. Всё вернулось на круги своя — шум, суета, работа. Но где‑то глубоко внутри, за рёбрами, Юэн всё ещё ощущал тепло его близости, запах его волос, мягкость его голоса. «Что это было?» — думал он, наблюдая, как Эллиот здоровается с коллегами, как привычно улыбается, как снова становится тем самым Эллиотом — ярким, живым, открытым. Они шли по коридору бок о бок — не слишком близко, но и не на расстоянии. Время от времени их плечи едва касались, и каждый такой мимолётный контакт прокатывался по телу Юэна волной тепла, которую он тут же пытался подавить. Он мельком взглянул на Эллиота. Тот шёл, слегка наклонив голову, и в профиль выглядел совсем юным — чуть вздёрнутый нос, мягкие очертания скул, непослушная кудряшка, выбившаяся из причёски. Его глаза, широко распахнутые, с любопытством скользили по суете съёмочной площадки, словно он впервые видел всё это. И тут же в голове Юэна вспыхнула череда мыслей — резких, болезненных, беспощадных. «Всё, что я чувствую, имеет совершенно другой оттенок. Не наставнический. Не дружеский. Не братский. Хотя должно быть именно так.» Юэн снова посмотрел на Эллиота — маленького, хрупкого, с этим детским, наивным взглядом. Конечно, он не может хотеть того, о чём Юэн думает. Извращенец. Наверняка Эллиот видит в нём лишь старшего коллегу — того, на кого хочется равняться, у кого можно чему‑то научиться. Может, он ему даже нравится — но как наставник, как человек, который помог ему на съёмках, подсказал пару трюков, поддержал в трудный момент. Его мысли — не более чем попытки выдать желаемое за действительное. Юэн отвернулся, уставившись на дверь павильона, к которой они приближались. В ушах шумела кровь, а в голове крутилось одно: «Почему он так на меня действует? Почему я не могу просто быть рядом, не думая обо всём этом?»