Through the shadows.

Юэн шёл по коридору киностудии, освещённому рабочими лампами. Из-за двери комнаты отдыха доносились смех, аплодисменты и обрывки весёлой мелодии — там вовсю шло празднование дня рождения Фии. Среди съёмочного дня команда сумела выкроить час, чтобы поздравить коллегу: кто-то принёс торт, кто-то — воздушные шары, а реквизиторы наспех соорудили импровизированный «праздничный уголок» с гирляндами и плакатами. В руке Юэн сжимал телефон. Экран светился, застыв на диалоге с Грегом. Сообщение выглядело безобидно, почти застенчиво: «Может, сегодня получится встретиться? Я буду в центре после шести». Их познакомил Дейв два месяца назад. С тех пор Грег ненавязчиво, но настойчиво предлагал встретиться. Юэн всякий раз находил предлог: плотный график, внезапные дела, плохое самочувствие. Сейчас он всмотрелся в текст, снова прокручивая в голове одни и те же мысли. Грегу было двадцать шесть — даже старше его. «Идеально», — мысленно отметил он. Но что-то неизменно останавливало. Не было ни интереса, ни тяги — лишь смутное чувство, что это попытка сбежать. Сбежать от мыслей об Эллиоте, от того странного, волнующего напряжения, которое возникало всякий раз, когда они оказывались рядом. Юэн поднёс палец к клавиатуре. Набрал: «Да, давай встретимся», — и замер. Пальцы похолодели. Он представил вечер: кафе, вежливый разговор, его улыбку, попытки найти общие темы. Представил, как будет кивать, слушать, ждать момента, чтобы сказать: «Мне пора». И понял — не хочет. Совсем. Это было не то. Не та искра, не тот взгляд, не то ощущение, будто мир на мгновение замирает. «Может, не сегодня», — подумал он, оставляя сообщение без ответа. Юэн толкнул дверь — и тут же ощутил, как с той стороны её настойчиво тянут на себя. Он придержал створку, слегка приоткрыл шире — и в проёме возник Эллиот. Они уставились друг на друга — на долю секунды повисла неловкая пауза. — Так ты заходишь? — Эллиот чуть отступил, придерживая дверь с наигранной беспечностью. — А ты уходишь? — Юэн приподнял бровь, изучая его лицо. Эллиот медлил с ответом. Его пальцы слегка сжали край дублета. — Нет, — наконец произнёс он. — Я просто… — он запнулся. Юэн поймал себя на мысли: «Не меня ли он искал?» Улыбнувшись, он шагнул ближе: — Так, может, вместе зайдём? — Хорошая идея, — кивнул Эллиот, и на его лице мелькнула лёгкая улыбка. Они вместе переступили порог. Комната утопала в тёплом свете гирлянд. На столе — канапе на длинных шпажках, два торта, один с незажжёнными свечами, бокалы, бутылки шампанского и закуски. В воздухе витал сладкий аромат ванили и гул весёлых разговоров. Мэтт, Фабьен и Том оккупировали диваны у окна: они что-то бурно обсуждали, периодически взрываясь смехом. Рядом с буфетным столом Гарри оживлённо разговаривал с Бетани, жестикулируя так, будто ставил сцену. У противоположного стола Фия о чём-то весело болтала с Оливией и Эммой — все трое то и дело смеялись, перебирая канапе. Юэн цокнул языком, заметив шампанское. «Пить средь бела дня — да ещё и посреди съёмок? Серьёзно?» — подумал он, качая головой. Эллиот, едва переступив порог, заметил его реакцию и тихо рассмеялся: — Что, не одобряешь? Юэн приподнял бровь: — Ты серьёзно спрашиваешь? Мы в разгаре съёмок, а тут… — он обвёл взглядом стол с бокалами, — пир на весь мир. — Ну, день рождения — это святое, — он улыбнулся, чуть склонив голову. — Или ты предпочитаешь праздновать строго по графику? — Я предпочитаю не превращать рабочий день в банкет, — усмехнулся Юэн. — Тогда хотя бы попробуй канапе, — Эллиот кивнул на стол. — Говорят, это отвлекает от мыслей о дисциплине. Юэн не сдержал смеха: — Ладно, уговорил. Но только потому, что ты просишь. Эллиот подмигнул и направился к столу. Взяв бокал шампанского, он с игривой торжественностью поднял его в сторону Юэна. — Эллиот! — воскликнул он, округлив глаза. — А что? — рассмеялся Эллиот, слегка наклонив голову. — Я спросил у мамы, и она разрешила. Юэн неодобрительно покачал головой, скрестив руки на груди. Эллиот, увидев его реакцию, звонко рассмеялся и быстро попятился назад. — Ну ты и зануда, Юэн! — бросил он через плечо, стремительно направляясь к Гарри. Юэн опешил, что Эллиот так быстро оставил его. Ему вдруг захотелось продолжить разговор, но тут же понял — не время и не место. Он направился к дивану, где расположились парни. Том, окинув его взглядом, тут же поддел: — Чего опять загруженный? Расслабься хоть на минуту, блин. — Я не загруженный, — возразил Юэн, стараясь выглядеть непринуждённо. — Ну‑ну, — хмыкнул Том, явно не поверив. Юэн лишь усмехнулся в ответ, не найдя подходящих слов. Он бросил взгляд в сторону Эллиота — тот уже оживлённо болтал с Гарри. В груди шевельнулось странное чувство — не раздражение, а скорее лёгкая тоска, которую он тут же отогнал. В этот момент Фабьен, развалившись в углу дивана, вытащил телефон и с ухмылкой развернул его к товарищам: — Гляньте, что мне эта красотка в «Тиндере» накидала. Фото — огонь: полупрозрачная майка, рука на бедре… Как думаете, это намёк? Я бы расценил как прямое приглашение, а? Том фыркнул, откидываясь на спинку: — С нашим графиком съёмок мне до Нового года ни один намёк не светит. Секс? Ха! Разве что во сне. Вчера вырубился так, что даже не помню, как до кровати добрался. Мэтт, жуя сэндвич, небрежно бросил: — Если припрёт — всегда вариант найдётся. Главное — желание и пара свободных часов. — А вот эта, — Фабьен прокрутил экран, — пишет, что любит эксперименты. Как думаете, о чём речь? Бондаж или кулинарные мастер‑классы? — Да ты сам знаешь, о чём, — заржал Том. — Не строй из себя невинность. — Или про дегустацию экзотических фруктов, — подхватил Мэтт с ухмылкой. — Ну, знаешь, всякие там манго, папайи… — Да ладно вам, — отмахнулся Фабьен. — Она явно не про фрукты. Тут всё прозрачнее некуда. Юэн слушал их вполуха. Разговор о приложениях, намёках и ночных приключениях казался ему чужим, далёким от реальности. Окинув взглядом коллег, тут же отметил: они уже немного поддали. «И как мы дальше снимать будем? — мелькнула тревожная мысль. — У нас ещё ночная смена…» Он и правда зануда? Юэн тут же укорил себя: может, стоит просто меньше думать и больше отдыхать? Он чуть удобнее устроился на диване, но тут же напрягся: к ним направлялись Эллиот и Гарри. Оба улыбались, явно пребывая в отличном настроении. — О чём болтаете? — весело спросил Гарри, присаживаясь рядом с Томом. — Да вот, решаем, кто из нас самый неутомимый, — с ухмылкой ответил Фабьен, не упуская момента. Эллиот, смеясь, втиснулся между Юэном и Томом. Места было мало, и его колено коснулось Юэна. Юэн мгновенно напрягся, чуть сдвинулся на край дивана — ему стало неловко. Он старался не смотреть на Эллиота, но краем глаза замечал, как тот, не обращая внимания на его смущение, достал телефон и что‑то быстро печатал. «С кем он переписывается?» — мысль промелькнула, но Юэн тут же осадил себя, не позволяя любопытству взять верх. Тем временем Фабьен разошёлся: — Опачки! Сегодня у меня встреча организовалась — наконец‑то разрядка! — Что? Какая встреча? — Гарри тут же заинтересовался, подавшись вперёд. Мэтт, ухмыляясь, бросил: — Ну, такой разговор не для детских ушей… — Да с девушкой из «Тиндера», — беспечно ответил Фабьен. — Чувак! — Гарри возмущённо уставился на Фабьена. — Разве ты не встречаешься с Милли? — Была краткая вспышка, — отмахнулся Фабьен. — Теперь она в прошлом. Ты всё равно не поймёшь — это только для взрослых. Гарри надулся, а Юэн покосился на Эллиота. Тот улыбался, пальцы порхали над экраном телефона с такой стремительностью, будто от скорости ответа зависела чья‑то судьба. В размытых очертаниях текста Юэн не разобрал слов, но заметил россыпь смайлов — сердечки, огоньки, подмигивающие рожицы. Внутри тут же вспыхнуло неприятное жжение, словно кто‑то провёл когтем по обнажённому нерву. Не сумев сдержаться, он бросил небрежно, стараясь придать голосу оттенок равнодушной шутки: — Поклонники написывают? Эллиот удивлённо повернул голову, брови приподнялись в искреннем недоумении: — Что? Юэн поймал его взгляд и тут же пожалел о сказанном. Слова застряли в горле, но отступать было поздно. Он неловко пожал плечами: — Да просто… ты так увлечённо отвечаешь. Эллиот рассмеялся — легко, без тени напряжения: — А, это? Да так, с другом переписываюсь. Его беспечность царапнула ещё сильнее. Юэн с трудом удержал рвущийся наружу сарказм: — Как скажешь. Эллиот нахмурился. В его глазах мелькнуло настороженное любопытство: — В смысле? Внутри у Юэна что‑то сжалось — не ярость, а горькое разочарование в самом себе. Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать: — Хватит, Эллиот. Передо мной не нужно ничего разыгрывать. Называй вещи своими именами. Эллиот слегка наклонил голову, словно пытаясь расшифровать скрытый смысл реплики: — Какими «своими именами»? Я так и сказал — друг. Юэн запнулся. Его взгляд случайно скользнул к Тому: тот, молча повернув голову, поднял большой палец вверх, словно подтверждал: да, ревность Юэна налицо. Этот жест окончательно выбил из колеи. — Пфф, ну как знаешь, — бросил он, резко поднимаясь с дивана. Движение вышло порывистым, почти грубым. Не глядя ни на кого, он направился к столу с напитками. Рука сама потянулась к бутылке шампанского. Холодный пузырьковый напиток казался сейчас единственным способом заглушить неприятный осадок от разговора. Он налил бокал, но даже не пригубил — лишь сжал стекло пальцами, ощущая, как прохлада немного остужает разгорячённую ладонь. В этот момент кто‑то осторожно дёрнул его за локоть. Юэн обернулся. Перед ним стоял Эллиот. Его глаза, обычно сияющие беззаботной искрой, теперь смотрели с явной обидой. Он чуть приблизился, будто пытаясь проникнуть взглядом в самые потаённые мысли, и тихо произнёс: — Ты… — запнулся, подбирая слова, затем махнул головой, отбрасывая сомнения, — я не понимаю тебя, Юэн. Внутри всё ещё бурлило от нелепого раздражения, но искренний взгляд Эллиота заставил на секунду растеряться. — И к чему ты это? — ответил он, стараясь сохранить ровный тон, хотя голос выдавал скрытое раздражение. В этот момент комнату огласил весёлый шум. Фия, держа в руках зажигалку, громко объявила: — Все готовы? Зажигаю свечи! Юэн машинально перевёл взгляд на стол с тортом, затем снова на Эллиота. Его взгляд стал отстранённым, почти холодным — он не хотел продолжать разговор, не здесь и не сейчас. Сделав шаг назад, он молча отошёл в сторону, оставив Эллиота в замешательстве. Комната наполнилась аплодисментами и радостными возгласами. Фия с торжествующей улыбкой задула свечи, и все дружно захлопали. Кто‑то из коллег тут же достал телефон: — Давайте общий снимок! Это же день рождения — надо запечатлеть! Люди начали собираться в импровизированную группу у стола. Юэн, чувствуя себя неловко, встал рядом с Томом. Тот, заметив его напряжённость, подмигнул и негромко, но отчётливо произнёс: — Ну что, герой‑любовничек, проблемы в раю? Юэн буквально окаменел. Внутри всё перевернулось — от изумления, досады и странного стыда. Он резко повернул голову к Тому. Губы приоткрылись, но слова не шли. В голове билось единственное: «Откуда он… Как он вообще…» — Юэн! Том! Смотрите в камеру! — раздался весёлый возглас откуда‑то сбоку. Оба послушались и повернулись к фотографу. Юэн машинально растянул губы в улыбке, но она вышла вымученной, неживой. Он чувствовал, как взгляд Тома всё ещё скользит по нему — насмешливый, будто знающий больше, чем следовало. Вспышка ослепила на мгновение. Все захлопали, начали проверять снимки на экранах телефонов, перебрасываясь шутками. — Отлично получилось! — воскликнул Гарри, показывая экран. — Смотрите, у Юэна такое лицо, будто он сейчас сбежит. Кто‑то засмеялся. Юэн выдавил смешок, но внутри всё ещё гудело от слов Тома. «С меня хватит», — решил Юэн. Он нащупал в кармане пачку сигарет, коротко кивнул кому‑то из коллег и направился к выходу. Воздух. Ему нужен воздух. Да и скоро начало съёмок — оставаться здесь не имело смысла. Он шёл по полутёмному коридору павильона, машинально сжимая и разжимая пальцы. Мысли метались. Стоит ли вызвать Тома на разговор? Объяснить, что между ним и Эллиотом ничего нет — совсем ничего? Но что, если Том лишь подшучивал, а Юэн сам себя накручивает? А если нет? Что, если Том действительно что‑то заметил — то, чего Юэн даже себе боялся признать? От этой мысли стало ещё паршивее. Он боялся, что Том его «расколет» — увидит то, что Юэн старательно прятал даже от самого себя: странное, тягучее чувство, которое вспыхивало всякий раз, когда Эллиот смеялся, когда его колено случайно касалось его, когда он смотрел на него своими большими, вопрошающими глазами. Он уже подошёл к запасной двери, ведущей на улицу, когда сзади раздался окрик: — Юэн! Постой! Он остановился, медленно обернулся. Эллиот бежал за ним — чуть запыхавшись, с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами. Свет из ближайшего окна падал на его волосы, превращая их в золотистую дымку. Юэн сжал пачку сигарет в кармане, стараясь звучать равнодушно: — Я хотел покурить перед дублем. — Я быстро, честно! — улыбнулся Эллиот, переводя дух. — Пойдём в мою гримёрку? — Зачем? — Юэн приподнял бровь, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Просто… кое-что сказать, — Эллиот запнулся, затем добавил с лёгкой досадой: — Не могу же я говорить это посреди коридора. Юэн ощутил, как в груди закипает раздражение — на него, на себя, на эту нелепую ситуацию. Голос прозвучал жёстче, чем он рассчитывал: — Разве нельзя обсудить это прямо здесь? Плечи Эллиота напряглись, в глазах сверкнула обида. Он отступил на шаг, развернулся, словно собираясь уйти: — Хорошо. Я тебя понял. Что-то в этой решительной позе — чересчур порывистой, чересчур окончательной — заставило Юэна дёрнуться вперёд. Рука сама схватила его за запястье, но тут же разжалась. — Ладно, — он глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеный ритм сердца. — Пойдём. Они молча свернули в боковой коридор. Юэн шёл впереди, чувствуя, как в затылок ему бьётся негромкое дыхание. В голове крутилось одно: «Что он хочет сказать? И почему мне так страшно это услышать?» Они зашли в гримёрку. Воздух здесь казался плотнее, будто пространство сжалось до размеров этой небольшой комнаты с зеркалами по стенам и разбросанными повсюду косметическими принадлежностями. Юэн остановился у двери, сцепив пальцы в замок. Он волновался — хотя и не хотел этого признавать. Эллиот приблизился и остановился перед ним. Его нерешительность была очевидна — он явно не продумал, как начать разговор. Молчание затягивалось, и Юэн не торопил его. Он просто смотрел, отмечая, как он нервно проводит рукой по волосам, как чуть морщится, подбирая слова. — Слушай, я правда общался с другом, — наконец выговорил он тихо. Юэн фыркнул, не глядя на него: — Я это услышал с первого раза. Зачем повторять? Эллиот чуть приподнял подбородок, в глазах мелькнула упрямая искра. — Ну, очевидно, что тебе что‑то не понравилось, — он выдержал паузу, — поэтому и повторяю. Юэн нервно сглотнул, взгляд скользнул в сторону. — Тебе показалось, — бросил он, стараясь не смотреть на него. — Знаешь, в кадре ты великолепен, — в голосе Эллиота звучала странная смесь нежности и упрёка, — но за пределами камеры не всегда получается держать лицо. Это ударило по самолюбию. Как он мог так легко выдать себя? Мысль об этом жгла изнутри. — Спасибо за оценку, — Юэн выдавил усмешку, намеренно растягивая слоги, чтобы скрыть дрожь в голосе. — И к чему вообще этот разговор? Эллиот тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую пелену. — Ну и денёк у тебя, видимо. Что на этот раз? Юэн резко выпрямился, плечи напряглись. — Ничего! — вырвалось громче, чем он рассчитывал. — Я просто в образе и готов к работе, в отличие от тебя. — Что?! — голос Эллиота дрогнул от неожиданности и возмущения. — Я тоже готов к работе! — Что‑то не видно. Глаза блестят. Ты сколько шампанского выпил? — Юэн сам не понимал, зачем это сказал, но остановиться уже не мог. — Так пристально изучал мои глаза? — Эллиот прищурился. — Любопытно. Юэн осёкся. Смущение обожгло щёки — он действительно слишком внимательно разглядывал его, сам того не осознавая. — Это же видно издалека, — пробормотал он, чувствуя, как нелепо звучат его слова. И тут Эллиот рассмеялся. Сначала тихо, потом всё громче, прикрывая рот рукой. Его смех был таким искренним, таким неожиданным, что Юэн неосознанно улыбнулся в ответ. Напряжение, сковывавшее его грудь, начало спадать. Он вдруг понял, как глупо выглядит их спор, как нелепы все эти колкие фразы и недомолвки. Эллиот шагнул ближе, глаза его блестели — теперь уже не от шампанского, а от игривого азарта. — Между прочим, твои глаза тоже блестят, — произнёс он мягко, почти шёпотом. Юэн смутился, осознав, насколько они сейчас близки. Расстояние между ними сократилось до тревожной, волнующей грани. Он растерянно ответил: — Я вообще не пил. Эллиот не сводил с него взгляда, словно пытаясь разгадать, что скрывается глубоко внутри Юэна. — Может, они отражают мой блеск? — он сделал ещё шаг, почти касаясь его плеча. Юэн застыл на месте. Внутри нарастало странное, почти болезненное напряжение. Мысли путались — ему следовало отойти, сказать что-то отстранённое, но тело не слушалось. Руки сами сжались в кулаки за спиной, как будто это могло удержать его от необдуманного поступка. Эллиот неожиданно дёрнул его за край парика и звонко рассмеялся: — Ой! Юэн вздрогнул, но тут же расплылся в улыбке: — Эй, осторожнее! А если парик отвалится? Смех Эллиота оборвался. Он поднял ладони в шутливом жесте капитуляции: — Виноват! Больше не буду. Быстро приблизившись, начал аккуратно приглаживать выбившиеся пряди, его пальцы невесомо касались волос Эймонда. — Вот, всё ровно, ничего не съехало, — пробормотал он, не отступая. Они стояли так близко, что Юэн чувствовал тепло его дыхания на своей коже. Он смотрел на Эллиота, и внутри всё сжималось от странного, почти болезненного желания сделать шаг вперёд — или шаг назад. Он не знал, что правильнее. Руки по‑прежнему были сцеплены за спиной — он изо всех сил старался держать их в этом положении, будто они могли выдать его истинные чувства. — Ты как статуя, — улыбнулся Эллиот. Юэн пожал плечами, наконец расцепив руки: — Я держу образ. — Да‑да, слышал, — он подмигнул и неожиданно ткнул его пальцем в бок. Юэн вздрогнул, удивлённо посмотрев на него: — Ты чего? Эллиот рассмеялся, сделал ещё один шаг, сокращая расстояние до невозможного: — А что, нельзя? Ты же весь такой серьёзный, будто в кадре. Его голос звучал легко, но в нём проскальзывала нотка вызова. Он снова коснулся плеча Юэна, на этот раз чуть дольше, будто проверяя реакцию. Юэн оцепенел, чувствуя, как по спине пробегает волна жара. Он понимал, что должен отойти, но вместо этого сделал шаг вперёд. — Если ты думаешь, что можешь просто… — начал он, но Эллиот не дал закончить. — Что? — его глаза сверкнули. — Что я могу? Юэн не ответил. Вместо этого резко обхватил Эллиота за талию, приподнял и крутанул по комнате. Эллиот вскрикнул от неожиданности, но тут же рассмеялся, обхватив его плечи. — С ума сошёл?! — смеясь, выкрикнул он. Юэн тоже смеялся, но смех выходил нервным, прерывистым. Он медленно опустил Эллиота, но рук не разжал. Их лица оказались в опасной близости. Он видел, как трепещут ресницы Эллиота, как слегка приоткрыты губы, как в глазах мелькает что‑то неуловимое — то ли страх, то ли восторг. Эллиот восхищённо выдохнул: — Вау, ты очень сильный. Юэн на секунду завис, не сразу осознав, что это комплимент. Чуть нахмурившись, он возразил: — Нет, просто ты очень лёгкий. Эллиот улыбнулся — в его глазах тут же заплясали озорные огоньки: — Да? А можно ещё раз? Юэн усмехнулся, но тут же притворно озаботился: — Ты уверен? Тебя не стошнит? Эллиот возмущённо фыркнул: — Юэн, я не пьяный! — Ладно, ладно, — он поднял ладони в примирительном жесте. Эллиот повернулся к нему спиной, и Юэн задержал руки на его талии. Медленно провёл ладонями вниз, к животу, затем снова сцепил пальцы, приподнял и плавно прокружил его ещё раз. Когда он поставил его на землю, Эллиот слегка покачнулся. Юэн тут же подхватил его за талию, с лёгкой насмешкой произнёс: — Что и следовало ожидать. Эллиот посмотрел на него — взгляд был не затуманенный, а скорее… распахнутый, полный какого‑то нового, непривычного света. Положив руки на его плечи, он тихо сказал: — Это не от кружения. Юэн нахмурился, пытаясь разгадать выражение его лица: — А от чего? В этот момент в дверь громко постучали, и раздался строгий голос Эммы: — Эллиот, ты здесь? Юэн мгновенно похолодел. В голове вспыхнула единственная мысль: «Дело дрянь». Он отчётливо осознал, что вышел за рамки — пусть внешне ничего из ряда вон не произошло, но его намерения были далеки от невинности. Паника сковала движения: он резко отступил, выпуская Эллиота из рук, и почувствовал, как ладони мгновенно стали влажными. Взгляд метнулся к двери, потом к Эллиоту — его растерянность лишь усилила ощущение, что их «застукали». — Да, — чуть запыхавшись, ответил Эллиот. Эмма вошла. Она явно намеревалась что‑то сказать — даже начала, но осеклась, заметив Юэна рядом с Эллиотом. На лице промелькнуло непонимание, сменившееся настороженностью. Она медленно обвела взглядом комнату, затем обоих парней, задерживая взгляд то на одном, то на другом. — Что вы тут делаете? — голос звучал ровно, но в нём таилась настороженность. Юэн почувствовал, как внутри всё напряглось. Мысли разбежались, не оставляя ни одной связной фразы. Он поймал себя на том, что сжимает и разжимает кулаки, пытаясь собраться. Эллиот помолчал — секунда, может, две, — затем ответил сдержанно, почти отстранённо: — Ничего. Эмма вскинула брови. Её взгляд стал острее, пронизывая их обоих, словно сканируя каждую деталь. — Ничего? — повторила она, и интонация стала резче. — Звонок уже был, вы что, не слышали? — Что, серьёзно? — Юэн резко обернулся к Эллиоту. В его голосе прорвалось неподдельное изумление, граничащее с шоком. Внутри всё перевернулось: «Как мы могли пропустить звонок? Это же съёмка, это серьёзно, это работа — как можно было так увлечься?» — Ты слышал? — повторил Юэн, вглядываясь в его лицо с отчаянной надеждой, будто Эллиот мог одним словом развеять нарастающую неловкость. — Нет, — Эллиот покачал головой, явно столь же озадаченный. — Там проблемы с освещением, так что у вас есть время, — бросила Эмма, уже направляясь к двери. Эллиот шагнул следом, Юэн двинулся за ними. Но вдруг она резко замерла на полпути. Её взгляд упёрся в Эллиота — и Юэн буквально увидел, как в её глазах что‑то щёлкнуло. Она медленно перевела взгляд на его дублет, потом снова на Юэна. В этом молчании не было криков, не было обвинений — только холодное, безжалостное осознание, от которого по спине пробежал ледяной озноб. — Что с твоей одеждой? — спросила она ровным, почти будничным тоном. Юэн наконец понял, о чём речь. Он окинул взглядом Эллиота — и внутри всё оборвалось. Дублет был в беспорядке: ткань смялась в области талии, тонкий пояс болтался, едва удерживаясь на одном узле. Несколько пуговиц расстёгнуты, а прядь его волос выбилась из причёски, будто её резко откинули в сторону. Эллиот потянулся поправить пояс, но замер под пристальным взглядом Эммы. В воздухе повисла напряжённая пауза — каждая секунда тянулась невыносимо долго. Юэн почувствовал, как жар приливает к лицу, но постарался сохранить внешнее спокойствие. Внутри же бушевала целая буря: стыд, смущение, досада на самого себя за то, что позволил ситуации зайти так далеко. Он поймал взгляд Эммы — и в этом взгляде прочитал всё, что она не сказала вслух. Не было нужды в словах: её молчание звучало громче любого обвинения. Оставшийся день прошёл для Юэна как в тумане. Мысли то и дело возвращались к тому мгновению в гримёрке — к раскрасневшемуся лицу Эллиота, прерывистому дыханию, к тому, как его пальцы невольно сжимались у груди. Юэн старался держаться как обычно, и когда Эллиот, отработав свои четыре часа, собрался уходить, они обменялись дежурными фразами и даже обнялись на прощание. Но это объятие уже не было дружеским — ни со стороны Юэна, ни со стороны Эллиота. Юэн ощутил, как по спине пробежал предательский холодок, когда тело Эллиота на секунду прижалось к нему. Он тут же отступил, натянуто улыбнулся, пробормотал что‑то про «до завтра» — и только тогда смог выдохнуть. Теперь он сидел в зоне отдыха, сжимая в руках телефон. Впереди ночная смена, а в голове — хаос. Нужно переключиться. Срочно. Мысль, которая раньше казалась абсурдной, теперь выглядела единственным выходом. В этот момент в зону отдыха вошла Эмма. Их взгляды встретились — и Юэн понял: она всё ещё держит его на прицеле. В её глазах читалось не просто неодобрение, а холодная, почти звериная настороженность. Как у матери, защищающей детёныша. Эмма села рядом с Томом и Оливией, завела разговор — будто бы ни к кому конкретно не обращаясь: — Жаль, что Эллиот уехал. Я правда испытываю к нему материнские чувства. Разговор потёк дальше. Коллеги то и дело отзывались об Эллиоте как о ребёнке — с нежностью, с лёгкой снисходительностью, будто он и впрямь был малышом, нуждающимся в опеке. Все, кроме Тома: тот молчал, лишь время от времени бросая на Юэна многозначительные взгляды — то ли испытывающие, то ли предостерегающие. Вскоре к ним присоединился Люк. Он с энтузиазмом заговорил об Эллиоте: — Для ребёнка играет просто супер! Вы заметили, как он держит паузу? Это не каждый взрослый актёр умеет. Юэн сжал кулаки. Внутри всё перевернулось. «Ребёнок. Опять это слово». Он знал: Эллиот не просто «ребёнок». В его глазах — глубина, которой нет у многих взрослых. В его молчании — больше смысла, чем в пустых разговорах. Том, словно почувствовав его раздражение, не выдержал: — Да ну, какой ребёнок? Пятнадцать лет — это подросток. Я в этом возрасте уже вовсю трахался. Эмма мгновенно вскинулась: — И ты этим гордишься? — её голос прозвучал резко, почти холодно. — Эллиот не такой, ты что, не видишь? Он намного лучше тебя и всех здесь! Он… — она запнулась, подбирая слова, — он другой. В нём есть что‑то особенное. Оливия тут же поддержала: — Согласна. Эллиот невероятно умный для своего возраста. И не просто начитанный — он умеет думать. Иногда он высказывает такие мысли, которые я сама не сразу сформулировала бы. Том, будто не чувствуя накала, добавил: — Ну тут соглашусь. Он даже умнее Гарри. Оливия фыркнула: — Почему ты вообще их сравниваешь? Том заржал: — Точно, для Элли это будет оскорблением. Все засмеялись. А Юэн молчал. Он смотрел на Эмму — и видел в ней Рейниру. Ту самую мать, готовую глотку порвать любому, кто посмеет угрожать её детям. И сейчас этот взгляд — полный холодной решимости, почти звериной настороженности — был направлен на него. «Она правда считает, что я могу обидеть Эллиота? — пронеслось в его голове. — Она неправа. Она ничего не знает обо мне. Мы толком не общались, и теперь… Какое у неё впечатление обо мне? Страшно подумать. Но мне плевать. Потому что она неправа. Я не обижу Эллиота. Я не трону его». Он повторял это про себя, как мантру, пытаясь заглушить тот самый предательский голос, который шептал: «А разве ты уже не трогаешь? Разве эти взгляды, эти касания — не прикосновение? Разве твои мысли — не вторжение?» Разница в возрасте вдруг стала не просто цифрой — она превратилась в пропасть. Широкую, тёмную. Он — взрослый мужчина, с багажом ошибок, с опытом, который иногда казался не мудростью, а грузом. Эллиот — юный, чистый, с глазами, полными вопросов, а не ответов. Эмма, будто не замечая его внутренней бури, продолжила — голос её звучал тихо, но твёрдо: — Теперь, когда я знаю, что бывают такие дети, как Эллиот, я думаю: как защитить их от грязного мира шоу‑бизнеса? Как уберечь? Ведь родители не всегда могут быть рядом… Я боюсь за Эллиота. Что кто‑то захочет воспользоваться его наивностью, его добротой… — она замолчала на секунду, подбирая слова, — его невинностью. Ведь объективно он очень красивый подросток. Но кто‑то, например я, видит в этом чистую красоту — на которую можно смотреть и любоваться. А кто‑то может увидеть такую красоту, которую хочется осквернить своими грязными руками. Сломать. Она не смотрела на Юэна, но он не мог оторвать от неё взгляда. «Она обо мне это говорит?» Мысль пронзила его, как ледяной осколок. Оливия кивнула, подхватывая тему: — Ты абсолютно права. За всю мою карьеру ко мне домогались продюсеры, мерзкие деды и просто нахальные мужчины, которые имели власть. Они считали, что могут всё — что их статус даёт им право на чужую жизнь. Эмма добавила, глядя куда‑то вдаль: — А это ведь могут быть и коллеги. Те, с кем ты каждый день работаешь. Кто улыбается тебе за чашкой кофе, а потом… Юэн впал в ступор. «Она считает, что я буду домогаться Эллиота? К чему этот разговор?» Он посмотрел на Тома — тот был в таком же шоке, сидел с приоткрытым ртом, не зная, что сказать. Юэн почувствовал, что должен что‑то сделать. Иначе мысли, крутившиеся в голове, разорвут его изнутри. Он глубоко вдохнул и заговорил — спокойно, но с твёрдостью, которой сам от себя не ожидал: — Я согласен с тобой, Эмма. Мир шоу‑бизнеса действительно полон людей, которые видят в других лишь средство для достижения своих целей. Но я хочу напомнить, что у Эллиота есть замечательная семья. Родители, которые его обожают и делают всё, чтобы он чувствовал себя защищённым. Он сделал паузу, голос чуть дрогнул: — И у него есть коллеги, которые заботятся о нём. Мы все видим его талант, его искренность, его доброту. И я уверен, что никто из нас не позволит, чтобы с ним случилось что‑то плохое. Он не просто подросток на съёмочной площадке — он часть нашей команды. И мы все не дадим его в обиду. Голос Юэна звучал ровно, но внутри бушевала буря. Он понимал, что говорит не только для Эммы — он говорил для себя. Убеждал себя, что способен оставаться на той стороне, где нет места сомнительным желаниям, где есть только забота и уважение. Том наконец очнулся, кивнул и добавил: — Да, Эллиот — особенный. И мы все это видим. Никто из нас не станет… — он запнулся, подбирая слова, — никто из нас его не бросит. Эмма посмотрела на них обоих — сначала на Тома, потом на Юэна. В её глазах всё ещё читалось сомнение, но она слегка расслабила плечи. — Надеюсь, вы правы. Просто… я не могу не переживать. Он такой светлый, такой чистый. Хочется, чтобы это осталось с ним навсегда. Юэн молчал. Он знал: слова — это хорошо, но действия важнее. И он должен доказать — прежде всего себе, — что способен быть тем человеком, который защищает, а не разрушает. Что способен удержать себя от соблазна, который казался ему одновременно и самым сладким, и самым опасным. В голове снова всплыл образ Эллиота — его взгляд, его улыбка, тепло его рук. И тут же — холодная волна вины. «Я не стану тем, кого он боится. Я не стану тем, кто осквернит его чистоту». Юэн разблокировал экран телефона. В списке чатов сразу открыл диалог с Грегом. Большой палец завис над клавиатурой. Секунда. Вторая. Третья. И он набрал — чётко, без колебаний: Я буду свободен сегодня ночью. Давай встретимся.