Through the shadows.

Ну вот и всё — Эллиот сам поднял то, что Юэн пытался сгладить осторожными фразами и многозначительными паузами. Прямо, без обиняков, вывел его на чистую воду. Больше не было смысла увиливать, подбирать обтекаемые формулировки, прятаться за профессиональной дистанцией. В голове пронеслось: «Будь что будет». Он вдруг ощутил странную лёгкость — как человек, который долго нёс тяжёлый груз и наконец решился его опустить. Последствия могут быть любыми. Он рискует всем, что построил. Но в этот момент Юэн чётко осознал: он взрослый человек. Он прошёл через слишком многое, чтобы теперь отступать из‑за страха. Если придётся разбираться с последствиями — он справится. Юэн медленно поднял взгляд, встречая его глаза без тени уклончивости. В груди билась одна простая мысль: «Лучше знать правду, чем жить в догадках». — Я хотел того, о чём не должен был даже думать, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Но ещё больше я боялся, что эти чувства — только мои. Что ты видишь во мне просто коллегу, старшего товарища, но не того, к кому можно испытывать… большее. Я не хотел навязывать тебе то, чего ты не чувствуешь. Лучше было держать это в себе, чем рисковать тем хрупким взаимопониманием, которое между нами было. Юэн закончил, впившись взглядом в его лицо. Эллиот часто‑часто моргал — словно пытался смахнуть невидимую пелену, не веря в то, что только что услышал. В его глазах нарастала влага, и сердце Юэна сжалось: «Он расстроен. Я всё испортил». Он уже приготовился к холодному «мне нужно подумать» или к вежливому «давай оставим это», но вместо этого Эллиот тихо, почти шёпотом, произнёс: — Хорошо. И что дальше? Юэн растерялся. Он ожидал гнева или смущённого молчания — но не этого спокойного, почти делового вопроса. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, невольно подавшись вперёд. Эллиот глубоко вдохнул, будто набираясь смелости, и заговорил — ровно, но с лёгкой дрожью в голосе: — Ты наконец поговорил со мной откровенно. Я ценю это. Но… всё, о чём ты говорил раньше, остаётся в силе. Между нами большая разница в возрасте. Ты боишься за свою карьеру. Ты не хочешь ставить меня в неловкое положение. — Он на секунду замолчал, словно взвешивая каждое слово. — И я спрашиваю: что дальше? Ты сказал правду. А теперь… что ты хочешь делать с этой правдой? Юэн слегка отступил, словно пытаясь взглянуть на него под другим углом — будто только сейчас осознал, что всё это время говорил о себе, а слова Эллиота так и остались за кадром. В его голосе проскользнула горькая усмешка, но за ней пряталась настоящая боль. — Ты говоришь так, будто только я один здесь принимаю решение. Пока только я рассказал о том, что чувствую. А от тебя я ничего не услышал. Может, я бредил? Может, пьян был и пропустил момент? Но я правда не помню, чтобы ты что‑то сказал о своих чувствах ко мне. Его взгляд не требовал немедленного ответа, но в нём читалось невысказанное: «Скажи. Просто скажи правду. Даже если она меня уничтожит». Эллиот вздрогнул — казалось, слова Юэна коснулись чего‑то глубоко спрятанного, давно запертого внутри. Он приоткрыл рот, словно готов был ответить тут же, не раздумывая, но внезапно осёкся. Юэн заметил, как его глаза вновь наполнились влагой. — Я… — голос дрогнул, но он не опустил взгляд. — Потому что я думал, ты и так это знаешь. Юэн, я боялся, что если скажу прямо, ты подумаешь, что я наивный. Что это просто восхищение, или влюблённость, или… не знаю. Подумаешь, что это просто детский сад и сопли. Эллиот сделал паузу, набираясь смелости, и наконец выговорил — тихо, но твёрдо: — Но теперь, когда ты сам сказал… я не могу больше молчать. Да, Юэн. Я тоже. Всё это время — тоже. «Я не верю… Не могу поверить», — повторял Юэн мысленно, но услышанное уже нельзя было стереть. Слова Эллиота ударили в самое сердце, отозвались где‑то глубоко внутри дрожью, от которой подкосились колени. Он не знал, что делать. Воздух между ними вдруг стал густым, почти осязаемым — будто сам мир затаил дыхание, ожидая его следующего шага. Юэн сделал шаг ближе. Ещё один. Почти прижал его к стене, но не до конца — оставил крошечный зазор, словно давая ему право отступить. Но Эллиот не отстранился. Только поднял взгляд, и в его глазах Юэн увидел то, чего боялся больше всего: искренность, доверие, ту самую открытую правду, от которой становилось и сладко, и больно. — Правда? — выдохнул он, чувствуя, как голос срывается. Эллиот улыбнулся — чуть нервно, но так тепло, что у Юэна внутри что‑то дрогнуло: — Ты иногда такой тормоз, Юэн… Рука Юэна сама собой поднялась, коснулась его щеки. Пальцы скользнули по тёплой коже, едва ощутимо погладили. Юэн смотрел в глаза Эллиота — и тонул. В них было всё: и страх, и надежда, и та самая нежность, которую он так долго прятал. А в голове — хаос. Я не могу. Не должен. Он слишком молод. Что я делаю? Перед глазами всплыли слова Эммы на съёмках: «Я боюсь за Эллиота. Боюсь, что его кто‑то испортит». И теперь он понимал — этим «кем‑то» может стать он. Но сейчас… сейчас он был слишком слаб. Слишком пьян — не алкоголем, а его близостью, его дыханием, его взглядом, который будто разматывал все защитные барьеры, слой за слоем. Юэн прижал его ближе. Вплотную. Их носы соприкоснулись, дыхание смешалось — рваное, сбивчивое. Юэн закрыл глаза, пытаясь собраться, но тело не слушалось. Оно жило своей жизнью — тянулось к Эллиоту, жаждало этого прикосновения, этого мгновения, которое могло стать первым и последним. Медленно, будто пробуя на вкус каждое движение, он коснулся губами его щеки. Так, как давно хотел — легко, почти невесомо. Потом — лба. Снова щеки. Подбородок с очаровательной ямочкой. Каждый поцелуй — как признание, как попытка сказать то, что не получалось словами. И наконец — губы. Его губы замерли у самого края, в миллиметре от губ Эллиота. Юэн чувствовал его дыхание — горячее, прерывистое. Ждал. Эллиот повернул голову. И сам поцеловал его. В этот миг мир рухнул. Рассыпался на тысячи осколков, чтобы собраться заново — уже другим. Юэна будто ударило током: по венам хлынула волна жара, в груди заколотилось что‑то дикое, необузданное. Он забыл обо всём — о страхе, о сомнениях, о том, что должен был остановиться. Поцелуй был нежным — сначала. Лёгким касанием, робким исследованием. Но уже через секунду Юэн углубил его, позволяя себе то, о чём мечтал так долго. Их губы слились, языки соприкоснулись — и это было как взрыв. Как падение в бездну, где нет правил, нет прошлого, нет будущего. Только Эллиот. Только сейчас. Юэн сжал его талию, притягивая ещё ближе, в отчаянной попытке раствориться в нём без остатка. Каждая клеточка тела кричала: «Это правильно. Это то, что нужно». Но где‑то на краю сознания билась мысль: «Ты не имеешь права». Они целовались — долго, жадно, не замечая ничего вокруг. Время остановилось. Звуки города, музыка из клуба, холодный ветер — всё исчезло. Остались только их губы, их дыхание, их сердца, бьющиеся в унисон. Юэн чувствовал, как сносит крышу. Как реальность размывается, уступая место чему‑то первобытному, живому. Он хотел запомнить каждое мгновение: его пальцы, вцепившиеся в рубашку, его тихий вздох, его тепло, проникающее под кожу. Но где‑то внутри — глубоко, почти незаметно — теплилась боль. Этого не должно было случиться. Он не должен был его втягивать. И всё же Юэн не мог остановиться. Не сейчас. Не тогда, когда Эллиот был так близко. Когда его губы отвечали ему. Когда весь мир сузился до этих нескольких сантиметров между ними. Юэн ощущал каждое мгновение с почти болезненной ясностью. Его ладони, лежащие на бёдрах Эллиота, сжались — пальцы едва заметно дрогнули, стремясь скользнуть ниже, прижать его ещё теснее. Но он сдержался. Это движение — едва заметное колебание — выдавало внутреннюю борьбу: желание раствориться в моменте и одновременно удержать себя на краю. Юэн прижал Эллиота к стене, чувствуя, как его тело отзывается на давление — не сопротивляется, а, напротив, подаётся навстречу. Их лица разделяли считаные сантиметры, дыхание смешивалось, образуя тёплый, влажный воздух, насыщенный запахом дождя и едва уловимым цветочным ароматом, который, казалось, исходил от самого Эллиота. Юэн видел, как трепещут его ресницы, как в зрачках отражается его собственное смятение — и в то же время какая-то отчаянная решимость. Эллиот ответил не словами. Его руки скользнули по спине Юэна, впились в поясницу, притягивая так близко, что между ними не осталось ни намёка на пространство. Эллиот прижался лбом к его лбу, и в этом жесте было столько доверия, что у Юэна защемило в груди. Он закрыл глаза, пытаясь унять бешеный ритм сердца, но ощущения лишь обострились: тепло его ладоней, лёгкое дрожание губ, едва заметное прикосновение коленей к его бёдрам. С трудом, будто преодолевая невидимую преграду, Юэн отстранился. Всего на волосок — но достаточно, чтобы увидеть его лицо: раскрасневшееся, с приоткрытыми губами, с блеском в глазах, который то ли скрывал слёзы, то ли отражал восторг. Их носы по‑прежнему почти соприкасались, он чувствовал его дыхание на своих губах — прерывистое, горячее. — Мы не должны, — прошептал Юэн, еле выдавив из себя слова. Голос звучал глухо, словно доносился издалека. — Это… неправильно. Эллиот замотал головой, не давая ему закончить. Его пальцы вцепились в пиджак Юэна, опасаясь, что тот исчезнет. — Ну пожалуйста, — зашептал он, и в голосе звенела такая мольба, что Юэн сжал зубы, борясь с собой. — Ещё немного. Никто не узнает, обещаю… Эллиот сам потянулся к нему. Губы коснулись его рта — сначала робко, почти невесомо, затем настойчивее. Поцелуй перешёл на шею: лёгкие, быстрые касания, от которых по коже пробежали мурашки. Его ладони скользили по плечам Юэна, спускались к груди, снова возвращались к спине, казалось, он пытался запомнить каждое ощущение, запечатлеть его в памяти. — Поехали ко мне, — выдохнул Эллиот вдруг, отстраняясь на миг, но не отпуская. В глазах вспыхнул озорной, почти отчаянный блеск. Юэн отшатнулся — на этот раз действительно отстранился, сделав шаг назад. Воздух между ними вдруг стал колючим, чужим. — В дом твоих родителей? — переспросил он, пытаясь осмыслить сказанное. В голосе невольно проскользнула нотка иронии, он надеялся, что это просто шутка, нелепый поворот разговора. Эллиот рассмеялся — коротко, звонко, но в смехе слышалась нервозность. — У нас есть квартира в Лондоне. Мы доберёмся за двадцать минут. Юэн усмехнулся, хотя внутри всё ещё бушевала буря. — Какой ты богач, — бросил он, стараясь скрыть замешательство за шуткой. Но взгляд скользил по его лицу — по румяным щекам, по блестящим глазам, по едва заметной ямочке на подбородке. Эллиот шагнул ближе. Его ладони мягко легли на талию Юэна, притянули к себе — не настойчиво, но твёрдо. Он смотрел прямо в глаза, и в этом взгляде читалась решимость, от которой у Юэна перехватило дыхание. — Я серьёзно, поехали сейчас, — произнёс Эллиот твёрдо, но с лёгким придыханием, выдававшим волнение. Внутри всё сжалось — смесь желания и страха, восторга и тревоги. Юэн попытался отстраниться, но руки Эллиота удерживали мягко, почти невесомо, будто давая понять: ты можешь уйти, если захочешь. — А кто в этой квартире? — спросил Юэн, сам удивляясь тому, как хрипло прозвучал его голос. Эллиот чуть склонил голову, будто оценивая, стоит ли говорить правду. — Это больше как студия для работы мамы. Там ночую только я… или Оуэн. Но Оуэн реже, почти не бывает там. Сегодня там никого нет. Только мы вдвоём, — выдохнул он, и последнее слово повисло между ними, тяжёлое, многозначительное. Он говорил быстро, словно боясь, что Юэн перебьёт, что момент ускользнёт. И снова наклонился, почти касаясь губами его подбородка. Юэн ощутил тёплое дыхание на коже — и внутри что-то дрогнуло. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, но тело не слушалось. Скажи «нет». Сейчас. Немедленно. Но слова застревали в горле. Почему он медлил? Почему не мог вытолкнуть это короткое, твёрдое «нет»? Ведь именно так следовало поступить — резко, без колебаний. Но вместо этого он поймал себя на том, что наклоняется навстречу, что пальцы сами собой сжимают его плечи… «Это просто приглашение в гости, — мелькнуло в голове. — Не обязательно, что Эллиот предлагает… что‑то большее». Юэн попытался вернуть себе лёгкость, скрыть смятение за игрой. — И что мы там будем делать? — спросил он с нарочитой игривостью. Эллиот приподнял брови, лукаво улыбнулся — и этот жест вдруг показался Юэну до боли трогательным. — Всё, что ты захочешь, — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая откровенная, безоглядная готовность, что у Юэна внутри что‑то оборвалось. Поцелуй, случившийся мгновение назад, стал переломным. В этот момент Юэн ещё мог убедить себя, что это просто вспышка, случайность, мгновение слабости. Но теперь… теперь он видел глаза Эллиота — широко распахнутые, доверчивые, полные той самой беззащитной открытости, от которой становилось не по себе. Юэн всмотрелся в лицо Эллиота. В каждом движении — ни тени сомнения. Он уже согласился на всё, что Юэн скажет. Доверял ему настолько, что даже не задумывался о рисках, о том, что может пойти не так. И именно это — его абсолютная, безоглядная вера — вдруг отрезвило Юэна сильнее, чем любой рациональный довод. Он мягко, но твёрдо отстранил его руки. — Нет, — произнёс он, и на этот раз слово вышло твёрдым, окончательным. — Мы не пойдём. Эллиот замер. В его взгляде мелькнуло что‑то похожее на испуг, словно его вдруг осенило: они подошли к черте слишком близко. — Почему? — прошептал он, и в голосе прозвучала не обида, а скорее растерянность. Юэн сделал шаг назад, увеличивая дистанцию, чтобы не поддаться искушению снова прижать Эллиота к себе. — Потому что это неправильно, — сказал он тихо, но чётко. — Ты слишком молод, чтобы принимать такие решения. А я… я слишком хорошо понимаю, к чему это может привести. Эллиот не отводил взгляда. В его позе — ни капли агрессии, ни намёка на упрёк. Лишь тихое, почти детское непонимание: почему? — Ты меня не хочешь? — прошептал он, и в голосе прозвучала такая искренняя растерянность, что Юэн невольно сжал кулаки, борясь с желанием снова притянуть его к себе, сказать: «Забудь. Поехали». Но он сдержался. — Хочу, — признался он глухо. — Слишком сильно. Именно поэтому — нет. Эллиот чуть склонил голову, будто пытаясь прочитать в его лице то, что он не решался высказать вслух. А потом — неожиданно сократил дистанцию. Шагнул так близко, что Юэн почувствовал тепло его тела, уловил лёгкий аромат волос. Его губы почти коснулись мочки уха, когда он прошептал: — Я никому не скажу, обещаю. Никто не узнает, Юэн. Эти слова ударили его, будто холодной водой облили. «Он правда так думает обо мне?» — пронеслось в голове. «Что я собираюсь использовать его доверие, скрыть всё, будто это что‑то постыдное? Что его чувства — секрет, который нужно прятать?» Юэн резко отстранился, всматриваясь в его лицо. В полумраке проулка черты казались мягче, но в глазах по-прежнему читалась та же безоглядная готовность — верить, соглашаться, идти за ним куда угодно. И от этого стало по-настоящему страшно. — Эллиот, — начал он, подбирая слова с мучительной осторожностью, — ты сейчас под влиянием момента. И… не буду врать, ты немного пьян. Это всё меняет. Ты видишь только то, что чувствуешь сейчас, но не видишь всей картины. Юэн заметил, как радужка в глазах Эллиота сузилась, и тот хотел возразить, но он мягко поднял руку, прося дать ему договорить: — Я не говорю, что твои чувства ненастоящие. Совсем нет. Но они — как вспышка. Яркая, прекрасная, но мгновенная. А последствия — они останутся надолго. И я не хочу, чтобы ты потом, когда пройдёт этот порыв, пожалел о том, что сделал под его влиянием. Эллиот нахмурился, но промолчал. Его пальцы нервно теребили край рубашки — единственный признак того, что слова задевают за живое. Юэн сделал глубокий вдох, чувствуя, как внутри всё ещё клокочет противоречие: желание быть рядом и необходимость отстраниться. — Представь, что будет завтра, — продолжил Юэн тише. — Ты проснёшься, и этот вечер покажется тебе сном. Или, хуже того, ошибкой. И тогда ты посмотришь на меня — и увидишь не человека, который тебя понимает, а того, кто не остановил, когда должен был. Кто не подумал о тебе достаточно, чтобы сказать «нет». Он сделал паузу, чувствуя, как внутри всё сжимается. «Как донести до него? Как объяснить, что его «нет» — не отказ от него, а попытка сохранить то хрупкое, что между ними есть?» — Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь посмотрел на меня и подумал: «Он воспользовался мной». Чтобы ты сомневался в себе, в своих чувствах, в своей ценности. Потому что ты — не случайный эпизод. Ты — нечто большее. И я не могу… не могу поступить так с тобой. Эллиот резко поднял голову. Взгляд его дрогнул — не от обиды, а будто от внезапного озарения. Он всмотрелся в лицо Юэна, словно пытаясь отыскать там подтверждение своим мыслям, и тихо, почти недоверчиво спросил: — Ты правда считаешь, что я… большее? — вырвалось у Эллиота. Голос дрогнул на последнем слове, словно сорвался с края, обнажив то, что он, кажется, отчаянно пытался скрыть. Юэн кивнул. В этот момент он был абсолютно честен — как никогда прежде. — Конечно. Да. Эллиот вдруг усмехнулся — коротко, горько. В этой усмешке сквозила обида, смешанная с недоумением. — Ты опять это делаешь, Юэн, — произнёс он, шагнув ближе. Его тень упала на Юэна, почти сливаясь с его собственной. — Решаешь за меня. Считаешь, что знаешь, как для меня будет лучше. Эти слова ударили Юэна, будто пощёчина. В самом деле — разве не этим он занимался всё это время? Из лучших побуждений — но всё же лишал Эллиота права на выбор, на собственное решение. Эллиот не отступил. Его глаза — тёмные, блестящие в полумраке — не отпускали взгляда Юэна. — Только я знаю, чего я хочу и как себя чувствую, — сказал он твёрдо. — И хочу я тебя. Поверишь или нет, но с момента нашего знакомства я думаю только о тебе. — Он сделал паузу, будто собираясь с силами. — Сейчас мне уже всё равно, может, ты посчитаешь это влюблённым бредом, наивностью, но это то, что я чувствую. Честно говоря, я до конца не могу понять твоё отношение ко мне: ты то притягиваешь, то отталкиваешь. Но если у тебя есть хоть какие-то чувства ко мне, я думаю, что тебе не сложно будет уступить сейчас. Его ладонь скользнула по предплечью Юэна, едва касаясь, но этого прикосновения хватило, чтобы по коже пробежали мурашки. Юэн с трудом сдержал порыв отшатнуться — или, напротив, прижать его к себе. Эллиот вдруг отвёл взгляд. На долю секунды его уверенность дрогнула, будто он впервые осознал, насколько обнажил душу. Пальцы замерли на рукаве Юэна, слегка сжали ткань — и тут же разжались. Пауза затянулась, наполнившись тиканьем невидимых часов, шумом далёкого города, их неровным дыханием. А затем Эллиот снова посмотрел на него. В глазах — ни капли слабости, лишь упрямая, почти отчаянная решимость. Голос зазвучал иначе — не как требование, а как откровение, выстраданное и выверенное: — Ты всё время говоришь… «нельзя», «неправильно», «слишком рано». — Он запнулся, выдохнул, будто набираясь смелости. — А я спрашиваю: кто решил? Кто написал эти правила? Если мы оба этого хотим… почему мы должны ждать? Почему должны отказывать себе? Юэн сжал челюсти. Его слова били точно в цель — в ту самую точку, где стыковались желание и долг, где страх навредить боролся с жаждой быть рядом. Он чувствовал, как под ладонью Эллиота пульсирует вена на предплечье, как собственное сердце сбивается с ритма, словно пытаясь вырваться из груди. — Я не прошу тебя о будущем, — продолжил Эллиот тише, но твёрже. — Не прошу обещаний. Я прошу только об этом «сейчас». Здесь и сейчас. — Он сглотнул, и Юэн увидел, как дрогнули его губы — едва заметно, но так искренне, что внутри что-то надломилось. — Если ты хоть немного чувствуешь то же, что и я… почему нет? Почему ты отказываешь нам обоим в этом? Пауза. Пальцы Эллиота снова сжались на рукаве Юэна — крепко, отчаянно, — затем разжались, будто он сам испугался своей настойчивости. — Ты не можешь сделать мне больно, — выдохнул он почти шёпотом. — Ты можешь сделать мне только… невероятно хорошо. Эти слова повисли между ними — лёгкие, как дыхание, но тяжёлые, как приговор. Юэн смотрел на Эллиота, и в голове царил хаос. Эти слова повисли между ними — лёгкие, как дыхание, но тяжёлые, как приговор. Мысли скакали, сталкивались, рассыпались на осколки: «Да. Скажи „да“. Ты так устал. Так чертовски устал сдерживаться. Всего одно слово — и ты сможешь прижать его к себе, почувствовать тепло его кожи, услышать, как забьётся его сердце рядом с твоим…» Но тут же, словно из глубины, всплывал другой голос — холодный, насмешливый, безжалостный: «Бедный, устал он. Как ты вообще выжил? Ты ведь взрослый мужчина. Ты должен думать. Должен понимать, что это не просто „да“ или „нет“. Это — точка невозврата. После неё всё изменится. И кто ответит за последствия?» Юэн отвёл взгляд, будто пытаясь спрятаться от собственных желаний. В горле пересохло. «Почему так сложно? Почему именно сейчас? Почему именно он?» — металось в сознании. Но когда он снова посмотрел на Эллиота, всё замерло. Его глаза — тёмные, блестящие, полные такой безоглядной любви и доверия, что внутри что-то надломилось. В них не было ни намёка на игру, ни тени расчёта — только чистая, обнажённая искренность. И в этот миг он понял: он не может сказать «нет». Не сейчас. Не ему. — Поехали, — выдохнул Юэн, и слова прозвучали так, будто он сбросил с плеч многопудовую ношу. В глазах Эллиота вспыхнуло такое счастье, что на секунду Юэн подумал — оно стоит всего. Всех сомнений, всей борьбы, всех «нельзя» и «слишком рано». Он заметил маленькие слезинки, блеснувшие в уголках ресниц Эллиота, но не успел их смахнуть: тот уже кинулся ему на шею, прижался крепко, отчаянно, будто боялся, что он исчезнет. Юэн обнял его в ответ, прижимая ближе, чувствуя, как его сердце колотится где-то у его груди. Они стояли так несколько мгновений — или, может, целую вечность, — пока мир вокруг не начал медленно возвращаться: шум города, далёкие голоса, холодный ветер, пробирающийся под одежду. Наконец они отстранились. Юэн взял лицо Эллиота в ладони, осторожно, будто держал что-то невероятно хрупкое. — Твои друзья будут возмущаться, что ты уходишь? — спросил он, пытаясь вернуть себе хотя бы каплю трезвости. — Всё в порядке, — улыбнулся Эллиот, и в этой улыбке было столько лёгкости, что Юэн расслабился. — Я всё равно планировал уйти раньше. Они направились обратно к клубу. По пути Эллиот обернулся: — Давай попрощаемся с нашими компаниями и поедем? — Я своим напишу смс, — покачал головой Юэн. — Не хочу маячить перед глазами. — Хорошо, — кивнул Эллиот и, уже почти скрывшись в дверях, бросил через плечо: — Тогда жди! — У тебя есть куртка?! — крикнул Юэн вдогонку. — Ты легко одет! Эллиот лишь игриво показал язык и исчез в потоке света и музыки. Юэн усмехнулся, чувствуя, как внутри что-то теплеет — то ли от его беззаботности, то ли от осознания, что сейчас всё действительно начнётся.