Through the shadows.

Когда они переступили порог квартиры семьи Грихо, Эллиот щёлкнул выключателем — пространство тут же окуталось мягким, тёплым светом, обволакивая их уютом. Юэн застыл на пороге, поражённый атмосферой. Интерьер выглядел как изысканный диалог времён: неоклассика переплеталась с ар-деко в безупречном союзе. Высокие потолки украшала изящная лепнина, паркет складывался в сложный геометрический узор, а массивные резные двери словно хранили в себе эхо прошедших десятилетий. При этом в обстановке не было ни намёка на музейную торжественность — всё дышало жизнью, излучало утончённую роскошь без излишней вычурности. Стены от пола до потолка были увешаны картинами — настоящая частная галерея в золочёных рамах. Пейзажи сменялись натюрмортами, абстрактные композиции перекликались с реалистичными полотнами. В воздухе витал тонкий аромат льняного масла и свежей холстины — запах творчества, прочно вплетённый в ткань домашнего уюта.  Юэн медленно обвёл взглядом комнату, пытаясь унять внутреннюю дрожь.  — Впечатляет, — произнёс он, но голос вышел чуть хрипловатым. Эллиот обернулся, в его глазах мелькнула озорная искорка.  — Раздевайся, — бросил он с лёгкой небрежностью. Юэн задержал дыхание. Мозг услужливо подбросил картинку: Эллиот, те же фразы, но с совершенно другим подтекстом. Он тут же мысленно обругал себя: «Идиотизм. Соберись». И он заговорил, пряча за шуткой то, что не хотел показывать. — Э-э-э… в смысле — прямо сейчас?  — Именно, — Эллиот сделал шаг вперёд, почти вплотную к нему. — Пиджак, ботинки… Тапочки — на твоё усмотрение.  Юэн медленно стянул пиджак, не отрывая от него взгляда. Когда их пальцы случайно соприкоснулись, передавая верхнюю одежду, Эллиот не отстранился. Наоборот — на долю секунды задержал его ладонь в своей, словно проверяя: «Ты всё ещё здесь? Ты действительно этого хочешь?» Внутри у Юэна всё сжалось от этого немого вопроса. «Это не сон. Это реально происходит. Прямо сейчас». Он повесил пиджак в шкаф и повернулся к Эллиоту. Не в силах больше сдерживаться, Юэн шагнул ближе, обхватил его за талию и прижался грудью к его спине. Сначала едва ощутимо, он коснулся губами его щеки, затем стал чуть смелее, скользнул к шее. Эллиот еле заметно выдохнул, но не отстранился. Наоборот — чуть отклонил голову, словно приглашая его продолжить.  — Ну надо же, дали тебе свободу — и ты уже не можешь остановиться, — пробормотал он с игривой ноткой в голосе, но без малейшего упрёка.  — А ты против? — прошептал Юэн, уже коснувшись губами его виска.  — Нет, — он повернулся в его объятиях, встретившись с ним взглядом. — Но сначала — еда. Я ужасно голоден.  Юэн отпустил его, чувствуя, как бешено колотится сердце. «Как я могу так свободно прикасаться к Эллиоту? Как будто это абсолютно нормально… Как будто у меня есть на это право». Но в его взгляде не было ни тени смущения — только лёгкая насмешка и что-то ещё, неуловимое, будто немое приглашение продолжить эту игру.  — Спасибо за тапочки, — пробормотал он, натягивая их с нарочитой небрежностью, пытаясь скрыть своё волнение за этим простым действием. Эллиот провёл его по квартире, словно экскурсовод, демонстрирующий драгоценную коллекцию. Зал с камином, где на полке гордо красовались старинные фарфоровые статуэтки: кухня с мраморными столешницами, отражающими мягкий свет подвесных ламп: спальня родителей с изысканной антикварной мебелью, комната Оуэна — сдержанная, почти аскетичная. Каждый уголок квартиры дышал уютом, но Юэн почти не замечал деталей. Его взгляд то и дело возвращался к Эллиоту — к тому, как он легко и непринуждённо скользил по пространству, как иногда оборачивался, чтобы поймать его взгляд, удержать его, чуть подразнить.  — А это… — Эллиот вдруг ускорил шаг, почти нырнув в дверной проём, — моя территория.  Юэн вошёл следом и осмотрелся. У стены стояли холсты, наполовину прикрытые простынями. В воздухе витал терпкий, насыщенный запах масляных красок. — Ты рисуешь? — спросил он, осторожно приближаясь к полотнам, стараясь не нарушить хрупкую атмосферу этого творческого уголка. — Пытаюсь, — Эллиот небрежно дёрнул край простыни, но в голосе не было смущения — скорее лёгкая, чуть ироничная интонация. — Пока не очень.  — Не верю, — Юэн оказался рядом, почти касаясь его плечом. Его голос звучал мягко, но с упрямой настойчивостью. — Ты из всего делаешь искусство. Даже из того, как прячешь картины. Эллиот дрогнул — едва заметно, но Юэн успел уловить мимолётную трещину в его привычном спокойствии. В его взгляде промелькнула хрупкая уязвимость — словно Юэн нечаянно приоткрыл дверцу в его личный мир, о котором он не спешил рассказывать. Но уже через секунду его лицо смягчилось, озарилось искренней, тёплой улыбкой.  — Спасибо… за поддержку, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Но пока не готов показать. Может, когда-нибудь.  Юэн кивнул, ощущая, как в груди разливается странное, тёплое чувство. Он осторожно коснулся его руки, без слов говоря: «Я понимаю». Эллиот не отдёрнул ладонь — лишь чуть сжал его пальцы в ответ, будто подтверждая немую связь между ними. Они направились на кухню. Эллиот распахнул холодильник, окинув содержимое взглядом.  — Хамон, сыр, фрукты… — перечислил он, бегло осматривая полки. — Бутерброды с хамоном и сыром — идеально, — перебил Юэн, не отрывая взгляда от его ловких движений. В этом было что-то завораживающее: то, как он держал нож, как аккуратно раскладывал продукты. Телефон остался лежать рядом — дисплей то и дело вспыхивал от новых уведомлений. Юэн невольно зацепился взглядом за мерцающие оповещения. Вспыхивали имена, обрывки фраз, смайлы, фото из Snapchat — бесконечный поток, от которого у него внутри всё сжималось от странной смеси ревности и любопытства. «Кто все эти люди? Что их связывает с ним? Насколько он близок с каждым из них?». Среди имён мелькнуло знакомое «Гарри». Юэн прищурился, пытаясь разобрать текст сообщений, но тут же одернул себя: «Не твоё дело». Однако любопытство, словно невидимая сила, тянуло его к экрану.  — Тебе тут пишут, — выдохнул он негромко, тут же подумав: «Зачем я это сказал?» — Потом отвечу, — бросил Эллиот, не оборачиваясь. Юэн положил телефон обратно, но взгляд всё равно цеплялся за мерцающий экран. Уведомления сыпались одно за другим. «Может, это просто друзья? Или знакомые? Но почему так много? И почему мне так важно знать, кто они?» — эти вопросы крутились в голове, не давая покоя. Эллиот закончил с бутербродами, разлил чай по чашкам. Они принялись за еду. Первые минуты прошли в уютной тишине — только звон посуды и приглушённые звуки города за окном. Юэн чувствовал, как между ними повисает что-то неуловимое, словно невидимая нить, натянутая до предела. Он украдкой наблюдал за Эллиотом: как он поправляет прядь волос, как задумчиво смотрит в окно, как едва заметно улыбается своим мыслям. В этих мелочах была целая вселенная — его вселенная, которую Юэн только начинал познавать.  Наконец, не выдержав, он произнёс, нарушая хрупкую тишину:  — У тебя много… близких людей?  Эллиот фыркнул, отпив чай, и посмотрел на него с лёгкой насмешкой:  — Знакомых и друзей хватает. А что? Ревнуешь?  Юэн смутился, будто его поймали на чём-то постыдном.  — Нет… Просто удивляюсь, откуда у тебя столько времени на общение со всеми.  Он рассмеялся — легко, непринуждённо, и было видно, что мысль кажется ему абсолютно безобидной. — Умение правильно распределять время. Иногда это значит — отложить телефон и сосредоточиться на том, кто рядом, — произнёс Эллиот с нарочитой серьёзностью, но в глазах плясали озорные искорки.  Юэн задумался, ощущая, как внутри что-то дрогнуло. «Он говорит это не для красного словца. Он действительно выбирает — здесь и сейчас». Эта мысль обожгла его изнутри, заставляя по-новому взглянуть на происходящее. Но разум всё равно возвращался к экрану телефона, к именам, к коротким сообщениям. «С какой целью они пишут? Что между ними и Эллиотом? Насколько он открыт с каждым?» Юэн сравнивал с собственными редкими, деловыми переписками — и чувствовал, как внутри просыпается что-то непривычное. Ревность — острая, как лезвие, — царапала изнутри. «Может, так у всех подростков? Может, это норма нынешних реалий?» Но эта мысль не приносила облегчения. Он не мог вспомнить, было ли у него когда-нибудь время, когда столько людей хотели до него достучаться. И это осознание заставляло его чувствовать себя одновременно чужим и невероятно заинтересованным в его жизни. Эллиот, уловив его застывший, отстранённый взгляд, слегка наклонил голову. В его голосе прозвучала мягкая, заботливая нотка: — Всё в порядке? Юэн машинально кивнул, едва осознавая, что вопрос адресован ему. Но внутри всё клокотало, бурлило, металось, словно в груди распахнулась бездна, куда проваливались одна за другой противоречивые мысли. Откуда взялись эти навязчивые образы? Почему они терзают его с такой силой, будто вскрывают давнюю рану, о которой он и не подозревал? Такого с ним прежде не случалось. Никогда он не испытывал этого острого, царапающего чувства — жгучей смеси ревности, досады и почти паники. И оттого становилось страшно: он не узнавал себя, не понимал, что с ним происходит. Юэн как будто только сейчас отчётливо осознал: всё это время Эллиот жил своей жизнью. Пока он тонул в сомнениях, откладывал, взвешивал, боялся сделать шаг — Эллиот знакомился с людьми, смеялся, делился мыслями, возможно… встречался с кем‑то? Мысль о свиданиях ударила неожиданно, остро. «Свидания? У него были отношения? — внутренний голос звучал насмешливо, безжалостно. — Конечно, были. Ему шестнадцать. Это нормально. Это естественно». Юэн вспомнил их поцелуй — уверенный, чувственный, лишённый тени робости. «Это не мог быть его первый поцелуй». От осознания по спине пробежал неприятный холодок. Кто он такой, чтобы судить? Кто дал ему право ревновать, требовать, претендовать? Но воображение уже рисовало картины: рука Эллиота в чьей‑то чужой ладони, смех, обращённый не к нему, губы, касающиеся чужих губ…Юэн сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Боль отрезвила, но не помогла унять бурю внутри. Он ощущал себя загнанным в угол — между ревностью и здравым смыслом. «Эллиот не твоя собственность, — твердил внутренний голос. — У вас нет отношений. Ты сам упустил время. Сам позволил этим мыслям завладеть тобой». Он постарался собраться, перевести дыхание. Но чем больше он пытался подавить эти чувства, тем сильнее они разрастались. Желание знать всё о его прошлом, стереть из него чужих людей, оставить только себя… было почти первобытным. Юэн заставил себя взглянуть на Эллиота. Тот всё ещё смотрел на него — с лёгкой тревогой, с искренней заботой. Его глаза, как два глубоких озера, отражали спокойствие, которого Юэну так не хватало. Он понимал: нельзя вываливать на него этот ворох эмоций. Нельзя превращать его жизнь в предмет своих мучений. Но как остановить этот внутренний ураган? Как убедить себя, что его прошлое — не угроза их настоящему? Юэн не знал ответа. Он лишь чувствовал, как тяжело стучит сердце, как пересохло во рту, как напряжены мышцы. И понимал одно: эта битва с самим собой только начинается. Он застыл, пронзённый новой мыслью. «Мы ведь сюда приехали с определённой целью, не так ли? О чём мы говорили до этого? О близости, о сексе… Он согласился. Так легко. Значит ли это, что у него уже был опыт? Что для него это не впервые? Что он не сомневается, не боится — потому что уже проходил через это?» От этой догадки внутри всё перевернулось. Юэн почувствовал себя одновременно глупцом и эгоистом: как мог не задуматься об этом раньше? Как посмел вообразить, что согласие Эллиота — знак особой избранности, а не естественное продолжение его жизни, полной событий и встреч? «Ты хотел его — и вот он здесь. Но ты не спросил, что это значит для него. Ты не подумал, что готовность Эллиота может быть следствием прошлого, а не исключительной тяги к тебе». Юэн сжал челюсти, пытаясь унять внутренний хаос. Ему стало душно, будто стены кухни сузились, сдавили пространство. Он бросил короткий взгляд на Эллиота — он по‑прежнему наблюдал за ним, но теперь в его глазах читалось не только беспокойство, а что‑то ещё: недоумение, будто он пытался разгадать его молчание. Они закончили есть. Тишина, прежде уютная, теперь казалась напряжённой, насыщенной невысказанными вопросами. Юэн спохватился, чувствуя необходимость чем‑то занять руки, отвлечься от вихря мыслей. — Давай помогу убрать, — выговорил он, стараясь не выдать своего состояния. Эллиот вскинул брови — явно не ожидал такого порыва, — но тут же кивнул: — Просто положи всё в посудомойку. Юэн быстро собрал тарелки, чашки, приборы — движения были механическими, почти судорожными. Руки дрожали, хотя он изо всех сил пытался это скрыть. Закончив, обернулся — и оцепенел. Эллиот по‑прежнему сидел за столом, не сводя с него взгляда. Его поза оставалась расслабленной, но в выражении лица проступила тень тревоги. Юэн не знал, что делать. Он чувствовал себя уязвимым, будто его внутренний мир вывернулся наружу, обнажив стыд, ревность, страх — всё то, что он не хотел бы показывать. — Ты… — начал Эллиот, подбирая слова с почти ощутимой осторожностью. Юэн напрягся. В висках застучало: «Сейчас он скажет что‑то, что разрушит всё. „Ты ведёшь себя странно“, „Что с тобой?“, а может, и вовсе — „Давай остановимся“…» Но вместо этого он мягко, почти шёпотом спросил: — Точно всё в порядке? Ты какой‑то… отстранённый. Юэн выдохнул, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли в единое целое. «Надо что‑то сказать. Вернуть ту лёгкость, что была между нами до этого приступа безумия». Но слова застряли в горле. Он сделал шаг к нему — и остановился, не зная, куда деть руки, как встать, чтобы не выглядеть нелепо. — Да, — наконец выдавил он. — Просто… задумался. Эллиот склонил голову, изучая его. В его взгляде мелькнуло что‑то тёплое, почти сочувственное. — О чём? Юэн заколебался. Признаться? Рассказать о своих сомнениях, о ревности, о том, как его терзает мысль о его прошлом? Или солгать, скрыть, сделать вид, что всё нормально? «Может, лучше просто сказать правду? Но как? Как объяснить все эти комплексы и страхи, не заставив его чувствовать себя виноватым?» В этот миг резкий, настойчивый звонок в дверь разорвал напряжённую тишину. Юэн вздрогнул так резко, будто его выдернули из глубокого сна. Эллиот тоже встрепенулся — брови сошлись в лёгкой складке недоумения. — Ты кого‑то ждёшь? — спросил Юэн, стараясь унять внезапную волну раздражения. — Нет… — Эллиот покачал головой, задумчиво прикусив губу. — Может, Оуэн забыл ключи? Он встал и направился к двери. Юэн двинулся следом, чувствуя, как внутри закипает глухая досада. «Кто мог заявиться в такой час? И почему именно сейчас?» В мыслях вспыхнула почти звериная ярость: он был готов убить этого незваного гостя за то, что тот ворвался в их хрупкий, едва наметившийся мир. Эллиот заглянул в глазок — и вдруг замер. Юэн не мог прочесть, что отразилось в его взгляде, но по тому, как он резко выдохнул, понял: гость оказался неожиданным. — Ну, блять, — пробормотал Эллиот едва слышно. Юэн вопросительно посмотрел на него, но он лишь бросил короткое: — Прости, — и распахнул дверь.