Through the shadows.

На пороге стоял Гарри. Его вид не оставлял сомнений: он только что с вечеринки — в одной руке бутылка шампанского, в другой пакет с продуктами, на лице широкая, почти ослепительная улыбка. Но она тут же померкла, стоило ему заметить Юэна за спиной Эллиота. Повисла неловкая пауза. — Юэн? — удивлённо выдохнул Гарри. — Что ты тут делаешь? — А ты? — резко бросил Юэн, не успев сдержать себя. Эллиот шагнул вперёд, его тон был скорее усталым, чем раздражённым: — Гарри, ты серьёзно? Мы же не договаривались. Я думал, ты сегодня с ребятами. Но, несмотря на недовольство, он всё же отступил, пропуская Гарри внутрь. Тот, явно поддатый, затараторил без паузы — быстро, сбивчиво: — Да я был на тусе у Джейкоба, ну, знаешь, он же живёт рядом… Вот и решил зайти. Писал тебе, но ты не ответил. Подумал, ты с Лиамом в клубе, а потом придёшь сюда. Ну и… решил заглянуть. Вдруг уже тут. Он двинулся на кухню, по пути ставя бутылку и пакет на стол, словно был здесь своим человеком. Юэн молча следил за ним, чувствуя, как раздражение перерастает в глухую злость. «Почему он так резко изменился в лице, увидев меня? И какого чёрта принёс шампанское и ягоды — как на свидание? Это обычное их времяпровождение? Они постоянно так встречаются?» Мысли метались, цепляясь за детали: бутылка с золотистой фольгой на горлышке, сочные ягоды в прозрачном пакете, дерзость Гарри, с которой он хозяйничал на чужой кухне. Тот не умолкал ни на секунду — говорил взахлёб, перескакивал с мысли на мысль, сыпал именами и деталями, которые для Юэна сливались в монотонный, бессмысленный гул. Эллиот лишь кивал, но в его взгляде читалась откровенная усталость. Было ясно: он поддерживает разговор исключительно из вежливости, едва скрывая зевоту. — Давай откроем? — Гарри потянулся к бутылке, но Эллиот резко остановил его, твёрдо произнеся: — Нет, Гарри, я не буду. Юэн выдохнул с облегчением. Хоть кто‑то здесь сохраняет здравый смысл. Гарри, ничуть не смущаясь, водрузил на стол тарелку с яркими ягодами, а следом выудил из пакета пригоршню батончиков и шоколадок. Небрежно вывалив добычу на столешницу, тут же вгрызся в плитку шоколада, бормоча что‑то про зверский голод и щедро приглашая всех угощаться. Юэн буравил его взглядом — но Гарри либо не замечал, либо демонстративно игнорировал его недовольство. Он всё рассказывал и рассказывал истории с вечеринки — поток имён, намёков и обрывочных фраз, от которых у Юэна голова шла кругом. В этой бессвязной речи то и дело проскальзывали откровенные детали: кто‑то с кем‑то переспал, кто‑то кому‑то «отсосал» — Юэн провёл ладонью по лицу, пытаясь осмыслить хотя бы крупицу из этого хаоса. «Боже, да о чём они вообще говорят? Как Эллиот умудряется что‑то понимать в этом потоке сознания?» А Эллиот, казалось, улавливал суть. Кивнул, задал короткий вопрос — и Гарри, воодушевившись, пустился в новые подробности, размахивая руками и сыпля сленговыми выражениями. Юэн сидел, сцепив пальцы в замок, и пытался унять раздражение. «Он что, собирается здесь ночевать? Или это просто очередной пьяный визит, который затянется до утра?» Мысль о том, что придётся ещё час или два выслушивать эти монологи, вызывала почти физическую усталость. Юэн подавил вздох. Внутри клокотало недовольство, готовое вырваться наружу, но он сдержался. «Ты здесь лишний, — шептал внутренний голос. — Гарри — его друг. Они знают друг друга, у них общий язык, общие воспоминания. А ты… кто ты для него, чтобы требовать внимания, чтобы ревновать, чтобы возмущаться?» Он заставил себя расслабиться, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. «Спокойно. Веди себя достойно. Не опускайся до выяснения отношений при этом пьяном болтуне». Насытившись, Гарри переключился на Эллиота — принялся расспрашивать о вечеринке у Лиама. Тот отвечал скупо, явно стараясь поскорее свернуть разговор. Гарри, не уловив намёка, перевёл взгляд на Юэна. Снова это недоумение в глазах — Юэн уже знал: сейчас последует очередной нелепый вопрос. Он сжал губы, еле сдерживая желание закатить глаза. — Вообще‑то, — протянул Гарри, играя бровью, — я с порога жду ответ на этот вопрос, но так и быть, повторю: что ты тут делаешь, Юэн? В его тоне звучала не просто любознательность — скорее недоверие, будто присутствие Юэна нарушало какой‑то негласный порядок. Он почувствовал, как внутри закипает раздражение, но сдержался. — Мы встретились в клубе, — ответил он ровно. — И решили продолжить разговор здесь. Эллиот молча кивнул, подтверждая слова. Гарри застыл. Изумление на его лице было столь явным, что казалось, Юэн только что сообщил о своём прибытии с Марса. Брови взмыли к линии волос, губы сложились в беззвучное «о», а глаза забегали между ними, пытаясь обнаружить скрытый подвох в их позах и выражениях. Секунду он переваривал услышанное, затем выдохнул с наигранной неторопливостью: — И‑и‑и? — протянул, растягивая гласную до неприличия. — То есть как это «продолжить разговор»? В его квартире? Вопрос повис в воздухе, насыщенный скрытым подтекстом. Юэн не сразу понял, что именно его задело — то ли нарочито небрежный тон, то ли сам характер вопроса, подразумевавший, что их совместное присутствие должно быть оправдано. Он уже собрался ответить резко, но вдруг ощутил лёгкое прикосновение: Эллиот положил ладонь ему на колено и мягко сжал. — У нас есть дела, — сказал он твёрдо, — которые нужно обсудить в спокойной обстановке. Гарри снова завис, выискивая скрытый смысл его слов. Его взгляд метнулся между ними, затем скользнул по столу — по разбросанным сладостям, по бутылке шампанского, так и оставшейся неоткрытой. — Хорошо, — произнёс он наконец. — Это что‑то связанное со съёмками? Вы, кстати, уже в курсе про The Silver Veil Gala? Его решили устроить неожиданно — всего через две недели, в Лондоне. Камерное мероприятие, только для своих. Юэн нахмурился. О The Silver Veil Gala он слышал впервые. «Почему мне ничего не сообщали? Или меня просто не пригласили?» В то же время его раздражал сам тон Гарри — в нём читалось, что единственная возможная причина присутствия Юэна в квартире Эллиота — это работа. Их личное пространство, их особый момент превращались в не более чем фон для профессиональных обсуждений. — Ещё не в курсе, — коротко бросил Юэн. — А ты? — Гарри повернулся к Эллиоту. — Мне написали вчера, — ответил он. — Но детали пока не уточняли. Юэн мысленно сделал пометку: «Спросить у агента. Срочно». При этом он ловил себя на мысли, что ревнует не столько к самому Гарри, сколько к этой непринуждённой близости, к их общему коду, к тысячам мелочей, о которых он не знал. Гарри, не дождавшись от Юэна продолжения, снова оживился: — В общем, там будет вся наша команда. И ещё пара интересных лиц из Лондона. Говорят, даже режиссёр что‑то готовит… — он понизил голос, придавая словам оттенок секретности, — вроде бы будет закрытый показ отрывков из сериала. Ну и, конечно, неформальная тусовка — чтобы все могли пообщаться без камер. Он продолжал говорить, но Юэн уже не слышал ни слова. Всё его внимание сосредоточилось на руке Эллиота — она по‑прежнему лежала на его колене. Лёгкое, почти невесомое прикосновение… Но в нём читалось куда больше, чем просто тепло кожи: поддержка, едва уловимое предупреждение, а может, даже тихая просьба сдержаться. «Спокойнее, — мысленно повторил он. — Ты не имеешь права на ревность. Не имеешь права на претензии. Ты здесь — гость. А Гарри… он просто часть его жизни. Той, что существовала до тебя». В этот миг тишину разорвал резкий, настойчивый звонок. Телефон Гарри ожил, разрушив напряжённую атмосферу. Тот, даже не прервав своего оживлённого монолога, машинально выудил аппарат из кармана, бросил короткий взгляд на экран и, пробормотав что‑то невнятное, отошёл в сторону, чтобы ответить. Его шаги затихли где‑то в глубине квартиры, а из-за приоткрытой двери доносились лишь приглушённые обрывки фраз — неразборчивые, но по‑прежнему энергичные. Юэн не колебался ни секунды. Резко отодвинув стул, он поднялся. Внутри всё сжималось от противоречивых эмоций: досады, растерянности, острого нежелания уходить. — Я, пожалуй, поеду, — произнёс он твёрдо. Но в голосе проскользнула едва заметная дрожь, выдавая внутреннюю борьбу. Эллиот вскочил так резко, что стул с глухим стуком опрокинулся назад. Руки сжались в кулаки, казалось, он готовился удержать Юэна силой. — Что? Но мы же… мы же… — запнулся он, пытаясь ухватить ускользающую нить разговора, вернуть то, что только начало складываться между ними. — Я не могу продолжать, когда он здесь, — перебил Юэн, не давая ему договорить. Голос звучал ровно, но в нём сквозила скрытая напряжённость. Эллиот сделал шаг вперёд, почти вплотную приблизившись к нему. — Я его сейчас выпровожу… Но Юэн резко вскинул ладонь, прерывая его: — И что ты ему скажешь? Как это будет выглядеть? — прошептал он. В тоне проступила злость — сдержанная, но ощутимая. Эллиот запнулся. Взгляд на секунду потускнел, словно он впервые осознал всю нелепость ситуации. Юэн сделал паузу, затем тихо, но настойчиво спросил: — Он что‑то знает… о нас? Эллиот опустил глаза, едва слышно выдохнув: — Он знает, что я влюблён в тебя. Но больше ничего. Юэн кивнул. Подойдя ближе, он посмотрел ему прямо в глаза. В этом взгляде было что‑то одновременно твёрдое и уязвимое. — Так и должно оставаться, — произнёс он чётко, отрывисто. И тут же осёкся. Фраза повисла в воздухе — грубая, холодная. Юэн увидел, как дрогнул взгляд Эллиота, как тень пробежала по его лицу. В одно мгновение он осознал, насколько жестоко прозвучали его слова. Внутри что‑то сжалось — не от раздражения, а от острой, почти физической боли. Он хотел добавить что‑то смягчающее, объяснить, что имел в виду совсем не это… Но слова застряли в горле. Эллиот выпрямился. На его лице проступила непривычная жёсткость — не злость, а скорее решимость спрятать уязвимость за бронёй спокойствия. — Я не идиот, Юэн, — сказал он спокойно, но горечь в голосе была ощутима. Юэн сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Внутри бушевала целая буря: злость на нелепую ситуацию, растерянность от собственных чувств и отчаянное, почти физическое нежелание уходить. Но иного выхода не было — оставаться значило только накалить обстановку. — Проводи меня, — попросил он, и в голосе прозвучала непривычная мягкость, почти мольба. Они двинулись к двери. Краем глаза Юэн заметил Гарри: тот развалился на диване в гостиной, всё ещё болтая по телефону. Небрежная поза, расслабленная ухмылка создавали впечатление, что только он чувствует себя здесь как дома. Это зрелище снова всколыхнуло в груди колючий ком раздражения. «Почему я должен уходить? Почему именно сейчас, когда между нами наконец что‑то наметилось?» Но он подавил эмоции, стиснув зубы до лёгкой боли. На лестничной клетке повисла тяжёлая пауза. Эллиот смотрел на него — в его взгляде читалась растерянность, но сквозь неё пробивалась робкая надежда. Юэн сглотнул, пытаясь найти слова, которые не прозвучали бы жалко или отчаянно. — Я позвоню тебе, — наконец произнёс он. Эллиот вздрогнул, словно очнувшись от транса. — Прости, что так вышло. Я отчитаю его, и больше такого не повторится… если ты… если ты всё ещё хочешь встретиться. — Конечно, хочу, — выпалил Юэн слишком быстро, но тут же добавил мягче: — Ты не виноват. Если уж говорить прямо, это я заявился без приглашения. А Гарри… у него тут свои права. Эллиот схватил его за руки — резко, почти отчаянно, опасаясь, что он может раствориться в полумраке лестничной клетки. — Нет! Ты имеешь куда больше прав. А Гарри просто… дурак. Не обращай на него внимания. Юэн накрыл его ладони своими, ощущая тепло его кожи. На мгновение закрыл глаза, пытаясь унять внутренний хаос. В груди защемило — от нежности, от горечи, от страха упустить момент, который, возможно, больше не повторится. — Значит, это у вас обычное дело? — спросил он тихо, не открывая глаз. — Он вот так приходит с бутылкой шампанского? Эллиот произнёс с явным недоумением: — Да, бывает. Мы ведь друзья. Юэн наконец посмотрел ему в глаза. Медленно, с осторожностью в голосе, произнёс: — Точно? — В смысле? — он слегка отдалился, тон выдавал растерянность. — Только друзья? Эллиот скривился, как от кислого вкуса. — Фу, Юэн, ты серьёзно? Гарри для меня как брат. Я же тебе говорил! Юэн чуть приподнял бровь, в голосе скользнула лёгкая ирония: — Ну, знаешь… всё может поменяться. — Не в этом случае, — отрезал Эллиот с твёрдой уверенностью. — И вообще, у меня совершенно другой типаж. Юэн наклонил голову, в глазах заплясали любопытные искорки: — И какой же? Эллиот усмехнулся, взгляд стал чуть насмешливым, но тёплым: — Парень старше меня. Очень сексуальный. Но иногда… такой тупица. Юэн приподнял брови, изображая лёгкое возмущение: — Ах так? Не выдержав, он резко обнял Эллиота — порывисто, отчаянно, пытаясь удержать ускользающее мгновение, запечатлеть его в памяти навсегда. Губы сами нашли его губы: сначала нежно, едва ощутимо, но поцелуй быстро нарастал, становясь жадным, почти отчаянным, они оба пытались сказать друг другу то, что не могли выразить словами. Юэн снова подумал о том, как безупречно Эллиот целуется — уверенно, без тени робости, будто знал его мысли раньше, чем он их осознавал. В прикосновении губ было сказано больше, чем словами: здесь жили и страхи, что не нашли выхода, и робкие надежды, и признания, оставшиеся в тишине. Но Юэн заставил себя отстраниться. Не сейчас. Не здесь. Не под грузом недомолвок и чужих взглядов. С трудом оторвавшись, он задержал ладони на его плечах, не находя в себе сил прервать эту связь. Они замерли, всё ещё держась друг за друга, боясь отпустить, боясь, что расстояние между ними станет непреодолимым. В воздухе повисла тяжёлая, но в то же время невероятно хрупкая тишина. — Ты знаешь… — выдохнул Юэн, и голос его дрогнул, — ты можешь мне написать… просто так, когда захочешь. Или позвонить. Лицо Эллиота озарилось. Глаза заблестели, и в этом блеске читалась такая искренняя радость, что у Юэна перехватило дыхание. — Хорошо, — шепнул Эллиот, и в его голосе звучало обещание, от которого сердце сбилось с ритма. — Я был бы рад, если бы ты отправлял мне свои фото, — добавил Юэн, сам не ожидая от себя такой смелости. Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. Эллиот игриво приподнял брови, в глазах мелькнула искорка — та самая, что всегда заставляла его улыбаться. — И какие именно фото ты хочешь от меня? — спросил он с лёгкой насмешкой, но в голосе звучала неподдельная заинтересованность. Юэн потерял дар речи. Он не думал ни о чём таком — просто вырвалось, повинуясь внезапному порыву. Но отступать было поздно. Он попытался подобрать слова, чувствуя, как внутри нарастает неловкость. — Любые, — ответил он, стараясь не выдать смущения. — Особенно те, где видна твоя улыбка. Но если решишь отправить что‑то ещё… я не буду против. Эллиот рассмеялся — коротко, звонко, и этот звук рассеял последние остатки напряжения, наполнив воздух лёгкостью, которой так не хватало. Юэн улыбнулся в ответ, чувствуя, как тяжесть в груди понемногу тает, уступая место чему‑то тёплому, почти невесомому. Ему было невыносимо тяжело расставаться. За какие‑то часы он успел привыкнуть к присутствию Эллиота — к тому, как естественно его рука ложится на его предплечье, как невесомо касаются пальцы, как близко оказывается его дыхание, когда он наклоняется ближе. Сейчас Юэн просто водил ладонями по его талии, прижимая чуть сильнее, пытаясь запомнить это ощущение — тепло, мягкость, едва уловимый аромат его волос. И, кажется, Эллиот чувствовал то же: его ладонь мягко гладила его щёку, а взгляд — тёплый, преданный, почти умоляющий — не отпускал, цеплялся за каждую черту его лица. В этом взгляде было столько затаённого, что Юэн почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло. И в этом пространстве, где время будто остановилось, они не выдержали. Юэн резко обнял Эллиота — порывисто, отчаянно, пытаясь удержать ускользающее мгновение, запечатлеть его в памяти навсегда. Губы сами нашли его губы: сначала нежно, едва ощутимо, но поцелуй становился всё глубже, почти отчаянным — словно они годами копили эти чувства и теперь наконец дали им выход. Юэн обхватил его лицо ладонями, пальцы впились в мягкие пряди волос. Эллиот ответил мгновенно: его руки скользнули по его груди, затем обвились вокруг шеи, притягивая ещё ближе. Юэн прижался к нему всем телом, чувствуя, как его дыхание смешивается с его собственным. Они целовались неистово, забывая обо всём на свете. Юэн провёл ладонью по его спине, прижимая к себе так крепко, что он едва мог дышать. Эллиот тихо всхлипнул, запуская пальцы в его волосы, слегка оттягивая их, будто проверяя, насколько далеко они могут зайти. Губы Эллиота скользили по его щеке, вниз к шее, оставляя невесомые поцелуи, от которых по его телу пробегала дрожь. В этом объятии не было робости — только чистая, необузданная страсть, долгие месяцы подавленных желаний, наконец обретших форму. Их тела сливались воедино, дыхание смешивалось, а сердца бились в унисон, заглушая все посторонние звуки. И вдруг — резкий скрип открывающейся двери. Они отпрянули друг от друга так резко, что едва не потеряли равновесие. В проёме стоял Гарри. Он не успел увидеть поцелуй. Эллиот машинально поправил волосы, а Юэн сделал шаг назад, пытаясь скрыть пылающее лицо. Гарри замер, его глаза сузились. В них читалась не просто настороженность — явная неприязнь к Юэну, почти враждебность. Он медленно оглядел их, задерживая взгляд на каждом: на дрожащих пальцах Эллиота, на взъерошенных волосах Юэна, на их всё ещё горящих лицах. — Что вы тут делаете так долго? — спросил он, и голос его звучал холодно, с металлическими нотками. Эллиот быстро поправил рукав рубашки, стараясь вернуть себе невозмутимость: — Прощаемся. — Прощаетесь? — Гарри приподнял бровь. — Уже десять минут? Юэн резко вскинул голову. Его взгляд стал жёстким, колючим. Он шагнул вперёд, словно защищая Эллиота от этого язвительного тона. — А ты что, секундомер включил? — бросил он с холодной усмешкой. Гарри сжал кулаки, но не отвёл глаз. Его лицо исказилось от раздражения, а голос стал ещё резче: — Просто интересно, сколько надо времени, чтобы сказать «пока». Особенно когда за стеной человек хочет спать. — Так иди спи, — отрезал Юэн, не скрывая раздражения. — Кто тебя держит? В воздухе повисло напряжение. Юэн чувствовал, как сжимаются кулаки, как стучит в висках кровь. Он не отводил взгляда, словно бросая вызов: попробуй ещё что‑нибудь сказать. Эллиот вмешался — твёрдо, но с ноткой усталости: — Гарри, ты же знаешь, где что лежит. Иди отдыхай. Мы скоро закончим. Но Гарри не сдавался. Он сделал шаг ближе, и в его жесте вдруг проступило что‑то… детское? Как будто он не спорил, а пытался доказать самому себе, что имеет право быть здесь. — «Скоро» — это когда? До утра? Вы тут стоите, будто у вас вся жизнь впереди. — Мы не мешаем, — Юэн заслонил Эллиота, защищая. — Если так невмоготу — иди в гостиную. Или в спальню. Куда угодно. Только не стой над душой. Гарри стиснул зубы. Его взгляд скользнул к их рукам — Юэн и сам не заметил, как снова сжал запястье Эллиота. В этом жесте было что‑то инстинктивное, почти отчаянное: «Не отпускай, не давай ему разорвать это». — Ты ведёшь себя так, будто я здесь лишний, — глухо произнёс Гарри. — Хотя это, между прочим, квартира Эллиота. И я… — И ты гость, — перебил Юэн жёстко. — Как и я. Так что не надо тут разыгрывать хозяина положения. Он видел, как дрогнуло лицо Гарри — то ли от обиды, то ли от злости. Но внутри уже клокотало: да что он вообще себе позволяет? Кто дал ему право стоять здесь, смотреть, судить? Эллиот резко оборвал: — Хватит! Его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. Он шагнул вперёд, чётко обозначив свою позицию — не между ними, а рядом с Юэном, говоря: «Я на твоей стороне». — Мы закончим, когда посчитаем нужным, — произнёс он, глядя Гарри прямо в глаза. В его тоне не было агрессии, но звучала непререкаемая уверенность. — Если ты устал — иди спать. Ты знаешь, где что лежит. Гарри молчал. Его взгляд метнулся к их почти соприкасающимся рукам, затем снова вернулся к лицу Эллиота. В глазах на мгновение вспыхнула растерянность: перед ним был уже не мягкий, уступчивый друг, а человек, способный отстаивать свои границы. — Ты серьёзно? — выдохнул он, приподняв брови. — Вы что, до утра тут стоять будете? Эллиот не дрогнул. Его взгляд оставался таким же твёрдым: — Не до утра. Но и не по твоему расписанию. Юэн невольно задержал дыхание. Он видел, как Гарри сжимает и разжимает кулаки, как на шее проступает тонкая жилка — признак внутреннего напряжения. Но Эллиот стоял неподвижно, не отводя глаз, и это, казалось, лишало Гарри аргументов. Тишина затянулась — тягучая, колючая. Наконец Гарри вскинул руки в жесте капитуляции: — Ладно‑ладно! Только не до утра, хорошо? В его голосе сквозила нотка досады, но и нечто похожее на уважение — будто он впервые по‑настоящему увидел Эллиота в этой ситуации. — Обещаю, — кивнул Эллиот, чуть смягчив тон, но не отступая. — Иди отдыхай. Гарри помедлил ещё секунду, надеясь на что‑то — может, на оправдания, может, на уступку. Но, не дождавшись, резко развернулся и направился к двери. Перед тем как скрыться в квартире, он обернулся: — Только не забудьте, что завтра день начнётся рано. — Не забудем, — ответил Эллиот, не меняя позы. Дверь захлопнулась. Тишина, наступившая следом, казалась почти осязаемой. Юэн медленно выдохнул. Только сейчас он осознал, как крепко сжимал кулаки. Разжал пальцы, чувствуя, как покалывают ладони. — Спасибо, — тихо сказал он, глядя на Эллиота. Он наконец опустил плечи, словно сбросив невидимую ношу. В его глазах мелькнуло что‑то тёплое — не победа, а скорее облегчение. — Не за что. Просто… не нужно было ему позволять решать за нас. Юэн кивнул. В этом «за нас» звучало больше, чем просто союзничество. Оно очерчивало границу — их пространство, их право на этот миг, который никто не вправе был отнять. — Он, видимо, меня недолюбливает, — пробормотал Юэн, всё ещё пытаясь понять причину столь явной неприязни. — На съёмках-то мы нормально общались… Даже шутили. Что вдруг изменилось? Эллиот усмехнулся — коротко, невесело: — Ну и ты не его фанат. — Но я ему ничего не сделал, — возразил Юэн, нахмурившись. — Честно, не понимаю. Эллиот помолчал, взвешивая слова. Затем проговорил: — Он просто переживает за меня. По‑своему. Юэн удивлённо приподнял бровь. Переживает? Так, что готов устроить сцену из‑за пары минут прощания? Но, вглядевшись в его лицо, понял: он говорит искренне. В его взгляде читалась не только забота о друге, но и что‑то ещё — тень вины, он чувствовал себя обязанным объяснять поведение Гарри. Эллиот взял его за руку. Пальцы были тёплыми, чуть дрожащими, но не отстранились. Юэн наклонился и легко коснулся губами его щеки. — До встречи. Береги себя. Я позвоню. Эллиот вздрогнул. В его глазах вспыхнуло что‑то яркое, почти уязвимое — он явно стремился выразить больше, но не находил слов. Он смотрел на него пристально, стараясь запечатлеть в памяти каждую черту, каждое движение, каждый оттенок взгляда. — Обязательно позвони, — прошептал он наконец. Юэн сделал шаг к лифту, но на пороге обернулся. Эллиот всё ещё стоял там — прямой, но с едва заметной тенью тревоги в глазах. Он тоже боялся, что это конец. Юэн понимал: если сейчас позволит себе задержаться, если снова прикоснётся к нему, если попытается поцеловать по‑настоящему — уже не уйдёт. Не сможет. Двери лифта начали закрываться. В последний миг Эллиот шагнул вперёд и бросил ему вслед: — Будь осторожен. И… не затягивай с звонком. Юэн улыбнулся. В его голосе прозвучало то, что он так боялся не услышать: «Я жду». Кабина тронулась вниз. Он прислонился к стене, чувствуя, как бешено колотится сердце. В ушах всё ещё звучали его слова, а перед глазами стояло его лицо — то самое выражение, когда он смотрел на него в последний раз. Внизу, в мире, где его ожидали дела и заботы, всё казалось другим. Улицы, огни, люди — всё выглядело чуть ярче, чуть значимее. Он не знал, что ждёт его впереди, но в груди разгоралась надежда. Надежда на то, что между ними это не конец, а лишь начало чего‑то нового и важного.