Through the shadows.

Тёплая вода мягко омывала их тела, а мерцание свечей создавало вокруг причудливую игру теней. Юэн полулежал, откинувшись на бортик ванны, а Эллиот прижался к нему спиной — так естественно, словно они знали друг друга целую вечность. Его волосы щекотали шею, дыхание едва уловимо скользило вдоль ключицы, вызывая лёгкую дрожь. Юэн провёл ладонью по его ноге — от щиколотки вверх, затем обратно, — медленно, почти невесомо. В этом движении не было страсти, лишь чистое восхищение: тепло его кожи под пальцами, мягкость, податливость, доверие, с которым он позволял это. Он закрыл глаза, впитывая момент всем существом. Так должно быть. Так правильно. Наклонившись, Юэн коснулся губами его щеки — легко, почти неощутимо. Затем, поддавшись порыву, поцеловал в шею, задержавшись на миг, вдыхая смесь ароматов: лаванды, тёплой кожи и чего-то неуловимо присущего только ему. — Ты хочешь большего? — вдруг спросил Эллиот, не поворачиваясь. Голос его прозвучал тихо, но в нём сквозила решимость, смешанная с робкой неуверенностью. — Да, — ответил Юэн сразу, без колебаний. Слова сорвались с губ прежде, чем он успел их обдумать, но в этом не было ни капли фальши. — Я тоже… — начал он и вдруг затих. Пауза затянулась, наполнившись чем-то хрупким, уязвимым. Юэн почувствовал, как тело Эллиота чуть напряглось — будто он боролся с собой, подбирая нужные слова. — Но… — выдохнул он наконец, и в голосе прозвучала такая искренняя растерянность, что у Юэна защемило сердце. Осторожно обняв Эллиота за талию, Юэн мягко повернул его к себе. Теперь их лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга. В полумраке глаза Эллиота казались бездонными, полными затаённых мыслей. Он мог разглядеть каждую ресничку, каждую тень, пробегавшую по его взгляду. — Я никогда не делал ничего подобного, — прошептал Эллиот, почти касаясь губами его кожи. Слова звучали с лёгким придыханием, словно он признавался в чём-то сокровенном, чего раньше никому не открывал. — У меня нет опыта… Но я бы очень хотел сделать тебе приятно. Скажи мне, что делать. Я буду очень стараться. Его голос дрогнул на последних словах, и Юэн ощутил, как внутри всё перевернулось. В груди разом вспыхнули радость и стыд — противоречивые, обжигающие чувства. Радость — оттого, что он будет первым, кто разделит с ним этот путь, кто станет для него проводником в мир новых ощущений. Стыд — за то, что осмеливается думать об этом, когда он так открыт, так доверчив, так… чист в своей искренности. Юэн взял его лицо в ладони, всматриваясь в глаза. — Значит, ты ни с кем не встречался? — спросил он, сам не зная, зачем уточняет то, что уже понял. Эллиот покачал головой. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на смущение, но он не отвёл глаз. Юэн провёл большим пальцем по его щеке, ощущая мягкую кожу, едва заметную дрожь. — Но целовался? — Было пару раз… с одним парнем. Но не более того. — И почему же у вас ничего не получилось? Эллиот отвёл взгляд, не желая ворошить прошлое, но затем снова посмотрел на него — прямо, открыто. — Он был моим ровесником… и мне не подходил. Дурь в голове, наверное. Юэн невольно усмехнулся: — Ты думаешь, у меня её нет? — Ты совершенно другой, Юэн, — твёрдо сказал он, снова глядя ему в глаза. — Я даже не могу тебя сравнивать с кем-то. Эти слова отозвались в нём тёплой волной. Юэн хотел узнать больше — хотел понять, что Эллиот видит в нём такого, чего он сам порой не замечает. — И какой же я? Эллиот на мгновение задумался, подбирая слова, а затем заговорил — спокойно, осознанно, но с той самой юношеской наивностью, которая делала его слова особенно ценными: — Ты… другой. Не такой, как все. Ты не пытаешься казаться кем‑то, не играешь. И в этом есть что-то очень сильное. Ты умеешь слушать — по-настоящему слушать, а не просто ждать своей очереди сказать что-то. И ты… добрый. Не показная доброта, а та, что идёт изнутри. Даже когда ты молчишь, чувствуется, что ты думаешь. Что у тебя есть цель, и ты к ней идёшь. Но при этом… — он чуть улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти лукавое, — ты немного застенчив. Как будто боишься показать, насколько тебе важно то, что происходит вокруг. Юэн был поражён. Эллиот увидел его — настоящего, без масок, без прикрас. Увидел то, что он сам порой скрывал даже от себя. В его словах не было ни капли лести, ни намёка на желание угодить — только чистое, искреннее восприятие. Свечи продолжали гореть, отбрасывая на их лица тёплые, дрожащие блики. В этом свете глаза Эллиота казались бездонными озёрами, в которых отражалось всё: и его смущение, и робкая надежда, и та самая искренность, что так поражала Юэна. Он всё ещё держал его лицо в ладонях, словно боялся отпустить, в касании заключалось что‑то жизненно важное. Его пальцы едва ощутимо скользили по скулам Эллиота, запоминая каждую линию, каждый оттенок эмоций, пробегавший по его лицу. — Ты… удивительный, — наконец произнёс Юэн, медленно, с трепетом в голосе. — Я восхищаюсь тобой. Тем, как ты видишь меня. Как понимаешь. Как можешь разглядеть то, что я сам порой прячу даже от себя. Но… — он сделал паузу, собираясь с мыслями, — я не идеален. Во мне столько сомнений, страхов, неуверенности. Я просчитываю каждое действие, взвешиваю каждое слово. И рядом с тобой это становится особенно ярко. Потому что я хочу сделать всё правильно. Хочу, чтобы с тобой всё было идеально. Потому что ты заслуживаешь только такого — идеального, бережного, настоящего. И я… уважаю тебя. Больше, чем ты можешь себе представить. Эллиот слушал, не отрывая взгляда. Он чуть наклонил голову, прижимаясь щекой к его ладони, и тихо произнёс: — Для меня уже идеально то, что ты рядом. Что ты говоришь это. Что ты… видишь меня. Их носы соприкоснулись — легко, невесомо. Юэн уловил его прерывистый выдох на своих губах — тёплый, неровный — и почувствовал, как внутри всё сжалось от пронзительной нежности. В голове пронеслось: «Не торопи. Не разрушь это. Пусть останется вот так — хрупко, чисто, доверчиво. Убереги его». — Давай ещё немного подождём, — прошептал он, коснувшись лба Эллиота своим. — Нам некуда торопиться. Он замер. В его взгляде промелькнуло что-то тревожное, почти испуганное. — Так ли это? — спросил Эллиот неуверенно, и в голосе прозвучала такая уязвимость, что у Юэна перехватило дыхание от этой искренности.  — Мне всё время кажется… что ты передумаешь. Что решишь, что я не стою того. Что потеряешь интерес… Юэн слегка отстранился, чтобы заглянуть в его лицо. В груди защемило — не от упрёка, а от осознания, сколько сомнений он носит в себе. Он заметил, как подрагивают его ресницы, как напряжённо сжаты пальцы на краю ванны. — Почему ты так думаешь? — мягко спросил он. — Откуда эти страхи? Эллиот глубоко вздохнул, его взгляд скользнул по поверхности воды, отразившей дрожащий свет свечи. — Юэн… — начал он, запнувшись и облизнув пересохшие губы. — Я… не надо… не надо со мной так осторожно. Он замолчал, собираясь с силами. Юэн оцепенел, боясь пошевелиться, боясь нарушить хрупкий момент откровенности. — Ну, знаешь… — продолжил Эллиот чуть громче, словно убеждая самого себя, — не надо подбирать слова. Бояться что-то сказать или сделать не так. Я понимаю… понимаю, к чему всё может пойти. Его взгляд на мгновение встретился с Юэном, а затем снова скользнул в сторону. — Я не боюсь, — произнёс он твёрже. — Честно. Я готов быть ближе. Намного ближе. Юэн открыл рот, чтобы ответить, но Эллиот поспешно заговорил снова: — Нет, послушай… — начал он, и его голос чуть дрогнул. — Я не пытаюсь тебя подталкивать, правда. Просто… просто хочу, чтобы ты знал. Он на мгновение опустил взгляд, потом снова поднял глаза на Юэна, прямо, серьёзно, без тени игры. — Может, для тебя это… ну, просто момент. Мимолётный. Я даже не прошу, чтобы это было чем-то большим. Но если уж это случится… — он запнулся, сглотнул, — я хочу, чтобы ты понимал: я не стану потом бегать за тобой. Не буду названивать, писать, умолять вернуться. Если решишь, что это ошибка, — просто скажи. Я приму это. Сразу. Без сцен. Без всего этого… Он нервно облизнул губы, его пальцы чуть подрагивали. — И я знаю, как ты переживаешь из-за работы, — продолжил Эллиот чуть тише. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла напряжённой. — Поверь, я не подставлю тебя. Ни на площадке, ни где‑либо ещё. Всё, что здесь… останется здесь. Ты сможешь на меня положиться. Честно. Эллиот сделал паузу, собираясь с силами. Его голос стал ещё тише, почти шёпотом: — Я просто… я так боюсь, что ты просто скажешь «нет» и всё. Исчезнешь. И я останусь здесь один, думая, что сделал что-то не так. Поэтому прошу: если вдруг передумаешь, если поймёшь, что это не твоё… — он глубоко вдохнул, — просто скажи мне сразу. Без этих вежливых полунамёков. Без «давай останемся друзьями». Просто скажи правду. Я справлюсь. Правда. Сделав паузу, он наконец выдохнул то, что, казалось, долго держал внутри — быстро, почти на одном дыхании: — Потому что я хочу тебя. Очень. Так сильно, что… что даже страшно. И это не просто желание. Это что-то другое. Я никогда раньше такого не чувствовал. Ни к кому. И я понимаю, чем ты рискуешь. Понимаю, что для тебя это может обернуться катастрофой. Но я всё равно говорю это. Потому что не могу молчать. И, немного помедлив, он продолжил, каждое слово давалось ему с трудом: — Юэн… я хочу, чтобы ты не думал, будто я совсем… не понимаю, как в мире всё устроено, — произнёс он чуть сбивчиво, делая паузы между фразами. — Я знаю, что бывают разные ситуации, что люди могут просто… проводить время вместе. И я не строю иллюзий, правда. Юэн слушал, не отрывая взгляда. При последних словах его лицо помрачнело. Он медленно покачал головой, отгоняя саму мысль. — Нет, — произнёс он твёрдо, но не резко, а с какой-то внутренней болью. — Не надо так говорить. Не надо даже думать, что я могу рассматривать тебя как кого-то, с кем «просто проводят время». Он потянулся и осторожно взял его за руку, сжал пальцы: — Это не про тебя. Совсем не про тебя, Эллиот. Ты не «вариант». Ты — человек, который заставил меня чувствовать то, чего я раньше не испытывал. Ты — тот, ради кого я готов быть осторожнее, чем когда‑либо. Тот, ради кого я готов взвешивать каждое слово, каждое действие. Потому что ты заслуживаешь большего, чем мимолётность. Его голос дрогнул, он на мгновение замолчал, провёл рукой по лицу, собираясь с силами: — Знаешь… мне очень тяжело это говорить. Правда. Я не привык раскрывать душу. Никогда этого не делал. Всегда держал всё в себе — эмоции, страхи, сомнения. Считал, что так надёжнее. Что так я защищу себя. Юэн сделал глубокий вдох, его пальцы слегка дрожали, когда он снова взял его руку: — Но с тобой… с тобой я не могу так. Не получается. Ты как будто видишь меня насквозь. И от этого хочется одновременно сбежать — потому что страшно — и остаться. Остаться рядом с тобой, потому что нигде больше я не чувствую себя таким… настоящим. Юэн сглотнул, его голос стал совсем тихим: — Я никогда ни в кого не влюблялся. По крайней мере, я не могу назвать это так. Не знаю, что это — может, безумие, может, что-то другое. Но с тобой всё иначе. Всё ощущается острее. Ярче. Когда ты рядом, я забываю обо всём — о возрасте, о рисках, о том, что должен быть осторожнее. И это пугает меня. По-настоящему. Потому что я не контролирую это чувство. Оно сильнее меня. Он помолчал, глядя ему в глаза: — Но знаешь, что ещё? Это даёт мне какую-то странную уверенность. Будто всё, что происходит сейчас, правильно. Несмотря ни на что. Да, это сложно. Да, это рискованно. Но это не «просто время». Это… что-то настоящее. Даже если я пока не могу дать этому название. Эллиот слушал, затаив дыхание. В его глазах блеснули слёзы, но он не дал им пролиться. — Ты правда так думаешь? — прошептал он. Юэн кивнул: — Абсолютно. И я прошу тебя — больше никогда не принижай себя так. Не говори, что ты «просто вариант». Потому что для меня ты — гораздо большее. Он слегка притянул его к себе, и Эллиот без сопротивления прижался к его плечу. — Давай будем честны друг с другом, — продолжил он. — Без недоговорённостей. Без страхов, что кто‑то из нас подумает о другом что-то меньшее, чем есть на самом деле. Хорошо? Эллиот кивнул, уткнувшись ему в плечо: — Хорошо, — тихо сказал он. — Без недоговорённостей. Юэн улыбнулся — чуть нервно, но искренне — и слегка коснулся губами его волос: — Спасибо, что есть. И спасибо, что доверился мне. Вода мягко колыхалась вокруг, свечи мерцали, а аромат лаванды окутывал их, словно защищая этот хрупкий момент от всего остального мира.