Through the shadows.

После ванны они приняли душ — короткий, почти ритуальный, словно смывая с себя не только воду, но и последние остатки неуверенности. Эллиот протянул Юэну свои чистые боксеры — простые, хлопковые, с едва заметной вышивкой по краю. Он надел их, чувствуя себя одновременно нелепо и до странности уютно в этой домашней детали его мира. Они направились в комнату. Эллиот рухнул на кровать лицом в подушку — так естественно, что Юэн не смог сдержать улыбки. Он взял телефон, чтобы проверить время: два часа ночи. Цифры на экране светились холодным синим светом, подчёркивая, как поздно уже стало. — Во сколько тебе вставать в школу? — спросил он, стараясь говорить непринуждённо, хотя внутри всё ещё шевелилось беспокойство. — Попозже, — пробормотал Эллиот, не поднимая головы. — Ничего не будет, не переживай. Юэн напрягся — не из‑за его слов, а из‑за того, как легко он отмахнулся от его тревоги. Но Эллиот уловил его состояние, повернулся на бок и добавил: — Правда, всё в порядке. Не волнуйся. Он кивнул, хотя Эллиот уже снова уткнулся в подушку. Юэн скользнул взглядом по экрану: сообщения от Тома сыпались одно за другим — судя по всему, он что-то праздновал. Вместо развёрнутого ответа Юэн отправил пару коротких смайлов, решив разобраться с этим завтра. Пропущенный звонок от Грега — неожиданный, но он смахнул уведомление, не придав ему значения. Поставил телефон на зарядку и снова посмотрел на Эллиота. Тот лежал на животе, в одном белье, и в полумраке комнаты его силуэт казался вырезанным из мягкого света. Волосы разметались по подушке, спина плавно изгибалась, а кожа отливала перламутровым блеском в отблесках уличных фонарей, пробивавшихся сквозь шторы. Юэн замер, любуясь. Он всё ещё твёрдо придерживался своих слов о том, что им стоит подождать — но смотреть‑то было можно. И кое‑что ещё… — Я хочу что‑то сделать, можно? — спросил он тихо, сам не зная, зачем спрашивает. — Например, что? — проговорил Эллиот в подушку, явно засыпая. — Мы же договорились лечь спать. — Это секундное дело. — Тогда зачем ты спрашиваешь? — он чуть повернул голову, но глаза не открыл. — Ты можешь делать… — и тут же замолчал, потому что Юэн, не выдержав, легонько шлёпнул его по попе. Эллиот резко повернулся, широко раскрыв глаза: — Это за что‑то или…? Юэн рассмеялся, наклонившись над ним. В полумраке его лицо казалось ещё более юным, почти озорным. — За то, что ты такой соблазнительный. Эллиот смутился, поправил подушку, пряча улыбку: — Ты просто невозможный. — Могу сказать то же самое о тебе, — ответил Юэн и, не удержавшись, повалил его на спину. Они чуть‑чуть побарахтались — легко, игриво, без намёка на серьёзность. Юэн чувствовал, как смех Эллиота вибрирует под его ладонями, как тепло его тела проникает сквозь кожу, как каждый миг становится частью чего‑то большего, чем просто близость. В этот момент всё остальное отступило: съёмки, слухи, риски, будущее — осталось только здесь и сейчас. Наконец он выключил свет. Комната погрузилась в полную темноту — только далёкие огни города пробивались сквозь щели в шторах, рисуя на стенах призрачные узоры. Они легли, прижавшись друг к другу: спина Эллиота к его груди, рука Юэна — на его талии. Юэн вдыхал аромат его волос — смесь лаванды и чего‑то неуловимо его, — и думал, как странно устроена жизнь. Ещё вчера он не знал, что может чувствовать такое: не просто желание, а трепет, благодарность, почти благоговейное чувство перед тем, как Эллиот доверяет ему, как открыт, как… искренен. В его простоте было что‑то завораживающее — ни намёка на игру, ни попытки произвести впечатление. Он был собой — и этого хватало, чтобы мир вокруг перестал казаться таким напряжённым и опасным. Эллиот вздохнул, прижался ближе, и Юэн почувствовал, как его дыхание становится ровным, размеренным. Он засыпал — легко, без тревог, будто знал, что здесь, в его объятиях, ему ничего не угрожает. Юэн закрыл глаза, слушая стук его сердца, и понял: именно это и есть счастье. Не гонка, не достижения, не громкие слова — а вот эта тишина, этот покой, это ощущение, что они — вместе. Юэн крепче обнял его, поцеловал в макушку и прошептал в темноте: — Спи спокойно. Я здесь. И в этот момент, под шёпот города за окном, он знал: ничего не изменится. Ни завтра, ни послезавтра. Потому что Юэн — его. А Эллиот — его.