Through the shadows.

Юэн сначала даже не понимает, что именно слышит. Сознание всё ещё приятно плывёт после поцелуев, чужого дыхания у шеи, тёплого тела Эллиота под руками. А потом из прихожей доносится знакомый голос Луизы: — Эллиот? Ты дома? У Юэна внутри всё мгновенно проваливается куда-то вниз. Эллиот резко поднимает голову. — Блять. Следом слышится голос Оуэна — слишком бодрый и довольный жизнью для человека, который только что, возможно, устроил им обоим сердечный приступ: — О, отлично. Надеюсь, мы не помешали его великосветской лондонской жизни. Юэн закрывает глаза. Нет. Только не сейчас. Эллиот уже слетает с кровати, лихорадочно пытаясь одновременно натянуть джинсы и найти футболку. Движения у него резкие, хаотичные, волосы окончательно растрёпаны, а на шее виднеются свежие бордовые следы от поцелуев. И именно в этот момент до Юэна с убийственной ясностью доходит, в каком состоянии находится квартира. Потому что раздевались они буквально с порога. Куртка Тома валяется посреди прихожей. Толстовка Эллиота — рядом. Кроссовки разбросаны по полу так, словно там либо кого-то грабили, либо происходило нечто значительно менее приличное. Это даже не выглядит подозрительно. Это выглядит как чистосердечное признание. Из коридора тем временем слышится голос Стива: — Мы только переночуем. Завтра с утра Оуэну нужно в университетский офис, а без нас ему документы не отдадут. — Потому что вы мне не доверяете, — возмущённо бурчит Оуэн. — Потому что в прошлый раз ты потерял паспорт, — невозмутимо отвечает Луиза. На несколько секунд квартира затихает. И Юэну этого хватает, чтобы почувствовать, как сердце начинает колотиться уже совсем по другой причине. А потом Оуэн медленно тянет: — О-о-о. Эллиот замирает с футболкой в руках. Юэн — вместе с ним. — Ну… — продолжает Оуэн, и в голосе уже слышится откровенное веселье. — Либо к нам вломились грабители с очень специфическим фетишем на мужскую одежду… Он выдерживает короткую драматичную паузу. — Либо Юэн всё-таки здесь. — Оуэн, — предупреждающе произносит Луиза. Но уже поздно. Потому что этот засранец явно окончательно вошёл во вкус. — Не, ну это даже мило, — протягивает он. — Они наконец перестали смотреть друг на друга как герои трагического викторианского романа? Эллиот сдавленно стонет и роняет голову в ладони. — Я сейчас реально выброшусь в окно. Юэн машинально тянется за своей футболкой — и только в этот момент с ужасом вспоминает, что Эллиот стащил её с него ещё в коридоре. Где она сейчас, неизвестно даже богу. Прекрасно. Эллиот, судя по лицу, вспоминает об этом одновременно с ним. Резко разворачивается к шкафу, дёргает дверцу и почти вслепую вытаскивает первую попавшуюся футболку. — На, — обречённо бросает он, кидая её Юэну. — Быстрее. Юэн ловит ткань на лету и натягивает футболку с такой скоростью, словно это ещё может хоть как-то спасти ситуацию. Не может. Вообще уже ничего не может. Потому что через секунду Оуэн снова подаёт голос: — И, господи… вы хотя бы дверь в спальню закрыли бы. Я теперь никогда это не развижу. — ОУЭН! — одновременно выдают Эллиот и Луиза. Где-то рядом тяжело вздыхает Стив. — Я даже не хочу знать. Юэн в этот момент хочет только одного — чтобы пол под ногами просто разошёлся и позволил ему исчезнуть к чёртовой матери. Эллиот тихо стонет, на секунду зажмуривается, словно собираясь с силами перед казнью, а потом обречённо выдыхает: — Боже, за что… И первым выходит из спальни. Несколько секунд в квартире стоит подозрительная тишина. И тут из коридора доносится голос Стива: — Это что за перформанс в прихожей? Юэн прикрывает глаза ладонью. Да. Очень точное определение. Из коридора тут же слышится торопливое шуршание ткани — Эллиот явно пытается срочно собрать одежду и хотя бы создать иллюзию, что происходящее ещё можно как-то объяснить. — Боже мой… — Оуэн уже откровенно ржёт. — Вы реально даже до спальни нормально дотерпеть не смогли? — Оуэн, — снова предупреждает Луиза. Но теперь даже она едва сдерживает смех. Эллиот что-то раздражённо бормочет себе под нос. Юэн слов не разбирает — только интонацию человека, который морально уже умер. Зато следующую фразу Оуэна слышит прекрасно. — Хотя, если честно… я уже начал думать, что вы так и будете ещё лет пять страдать и смотреть друг на друга. Короткая пауза. — Так что… поздравляю, наверное? — Оуэн, я тебя сейчас реально ударю, — абсолютно измученным голосом отвечает Эллиот. Луиза тяжело вздыхает: — Мы вообще приехали обсудить документы, а не личную жизнь твоего брата. — Слишком поздно, мам. Личная жизнь Эллиота уже буквально валяется в прихожей. Юэн закрывает глаза и медленно проводит ладонью по лицу. Всё. Эта ситуация официально уже не подлежит спасению. Спустя пару секунд Эллиот зовёт его: — Юэн, можешь выходить. Оуэн закончил свой стендап. — Неправда, — тут же возмущается тот. — У меня ещё полно материала. Юэн медленно глубоко вдыхает. Потом всё-таки выходит из спальни. И сразу понимает, что лучше бы остался там навсегда. Эллиот стоит посреди прихожей с охапкой собранной одежды и выглядит человеком, который морально уже готов сбежать из страны. Луиза замечает Юэна первой — и мгновенно включает тот особый режим предельно вежливой матери, которая сейчас изо всех сил будет делать вид, что всё абсолютно нормально. — Привет, Юэн. Слишком быстро. Слишком бодро. Юэн машинально кивает: — Привет. Стив кивает следом: — Рад снова тебя видеть. И именно после этой совершенно обычной фразы атмосфера окончательно умирает. Потому что все слишком хорошо понимают, при каких именно обстоятельствах он Юэна «снова видит». А Оуэн… Оуэн буквально сияет. Юэн вообще никогда в жизни не видел человека настолько счастливым. — Боже, — выдыхает Оуэн, качая головой. — А ведь полторы недели назад мама переживала, не слишком ли Юэн тебя торопит. — Оуэн, — мгновенно предупреждает Луиза. Но его уже не остановить. Он переводит взгляд прямо на Юэна с абсолютно невинным выражением лица. — А я тогда ещё сказал, что Юэн рядом с Эллиотом даже дышать лишний раз боится. Короткая пауза. Потом Оуэн медленно обводит взглядом разгромленную прихожую. — Что ж. Очевидно, период страха успешно пройден. Юэн чувствует, как начинают гореть даже уши. Эллиот рядом тихо стонет и роняет голову в ладони. Стив моментально хватается за пакеты с продуктами так, словно они могут спасти ситуацию. — Может, пойдём на кухню. — Отличная идея, — слишком быстро соглашается Юэн, тут же подхватывая часть пакетов, словно это его единственный шанс выжить. — Смотрите-ка, — продолжает Оуэн, пока они идут на кухню. — Мало того, что развращает моего брата, так ещё и продукты помогает разбирать. Идеальный мужчина. — Я тебя сейчас придушу, — абсолютно спокойно сообщает Эллиот. — Вот, — довольно кивает Оуэн. — Это уже здоровая динамика в отношениях. Кухня хотя бы немного возвращает ощущение нормальности. Шуршат пакеты. Луиза раскладывает продукты по столу. Стив ставит чайник с такой сосредоточенностью, словно выполняет сложнейшую операцию и только это сейчас удерживает его психику от окончательного разрушения. Юэн убирает молоко в холодильник и уже почти начинает верить, что худшее осталось позади. Ровно до того момента, как Оуэн вдруг подозрительно замолкает. Слишком резко. Юэн сразу чувствует опасность. И не зря. — Ого. Эллиот моментально замирает. — Даже не начинай, — обречённо выдыхает он. Но Оуэн уже щурится, уставившись куда-то Юэну в шею. А потом медленно расплывается в совершенно мерзкой улыбке. — Не, ну теперь хотя бы понятно, почему он выходил из спальни с таким лицом. Юэн машинально касается шеи. И тут же всё понимает. Блять. Луиза резко отворачивается к чайнику, явно из последних сил пытаясь не рассмеяться. Стив медленно прикрывает глаза, как человек, который за один вечер увидел значительно больше, чем собирался. А Эллиот с тихим стуком роняет лоб на столешницу. — Я переезжаю, — глухо сообщает он. — Куда? — тут же интересуется Оуэн. — Вы и так, судя по всему, уже максимально близко друг к другу живёте. Эллиот медленно поворачивает голову. — Я тебя ненавижу. — Неправда. Ты меня обожаешь. — К сожалению. Луиза всё-таки тихо смеётся себе под нос, доставая кружки из шкафа. Эллиот вдруг хмурится и оглядывается по кухне. — Подождите… а где Чарли? — У Харрисонов оставили, — отвечает Луиза. — Не хотелось тащить его через весь город. — Там сегодня такие пробки были, что он бы нас возненавидел ещё на подъезде к Лондону, — добавляет Стив. — Или сожрал Оуэна, — спокойно говорит Эллиот. — Это тоже был риск, — серьёзно соглашается Луиза. — Я вообще-то здесь, — возмущается Оуэн. — К сожалению, — тут же отвечает Эллиот. Юэн невольно улыбается, наблюдая за этим. От одного упоминания Чарли лицо Эллиота заметно смягчается — совсем немного, но Юэн всё равно это замечает. То, как у него расслабляются плечи. Как из голоса исчезает часть напряжения. И почему-то именно это ощущается особенно домашним. Все эти поздние разговоры на кухне, чайник, шум пакетов, семейные перепалки из-за собаки и пробок. Словно Юэн уже давно существует внутри этого семейного хаоса. Словно для него здесь действительно есть место. Луиза открывает контейнер с лазаньей, и по кухне почти сразу расползается тёплый сливочный запах. — Ладно, раз уж мы приехали так поздно, сегодня у нас максимально ленивый ужин. — Ты опять купила лазанью из того итальянского магазина? — Эллиот мгновенно оживляется. — Конечно. Я не собираюсь готовить после трёх часов в машине. — Вот за это я тебя и люблю, — совершенно серьёзно заявляет Оуэн. — Неправда, — спокойно отвечает Стив. — Ты любишь её, потому что она оплачивает тебе жизнь. — И это тоже. Юэн невольно усмехается, убирая последние продукты в холодильник. Луиза замечает это почти сразу — и улыбается ему уже совсем иначе. Теплее. Без той осторожной вежливости, которая была в прихожей. И от этого почему-то становится легче дышать. Эллиот тем временем уже сидит прямо на кухонной стойке, лениво покачивая ногой. Волосы у него всё ещё слегка растрёпаны, на шее — свежие следы поцелуев, которые Оуэн, к счастью, либо не замечает, либо великодушно делает вид, что не замечает. Юэну вообще сейчас нельзя смотреть на Эллиота слишком долго. Потому что в голове сразу всплывает, как эти же ноги несколько минут назад обвивались вокруг его талии. Как Эллиот смотрел на него мутным, совершенно потерянным взглядом. Как цеплялся пальцами за его плечи. Чёрт… — Нет, я всё ещё не понимаю, как вы так быстро эволюционировали, — бормочет Оуэн, открывая банку колы. — Оуэн. — Всё-всё, молчу. Он делает глоток и всё равно не выдерживает: — Но прогресс правда впечатляющий. — Я тебя сейчас выгоню спать на лестницу, — абсолютно спокойно сообщает Эллиот. — Видишь? — Оуэн довольно кивает Юэну. — Он стал увереннее в отношениях. Это очень трогательно. Юэн всё-таки не выдерживает и тихо смеётся себе под нос. И именно это окончательно ломает остатки неловкости на кухне. Даже Стив усмехается, раскладывая приборы. — Я запрещаю тебе когда-либо становиться стендап-комиком. — Почему? У меня талант. — Нет. У тебя полное отсутствие инстинкта самосохранения. — Это семейное. — Не надо нас в это впутывать, — сразу говорит Эллиот. Луиза качает головой, задвигая лазанью в духовку. — Боже, вы оба иногда разговариваете как люди, которых случайно воспитали волки. — Харизматичные волки, — уточняет Оуэн. — Очень шумные волки, — устало вздыхает Стив. Юэн снова ловит себя на улыбке. И от этого ощущения даже немного странно. Потому что ещё вчера ему казалось, что он Эллиота потерял. А сейчас он стоит посреди его кухни, слушает этот семейный хаос, шум чайника, возню с посудой, смех Оуэна — и впервые за долгое время не чувствует постоянной тревоги. Не следит судорожно за каждым словом. Не думает о том, что одно неверное движение всё разрушит. Только спокойствие. Тёплое, почти непривычное. Луиза захлопывает дверцу духовки бедром и выпрямляется, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. По кухне уже тянется запах томатов, сливок и расплавленного сыра. Оуэн снова гремит чем-то в холодильнике, а Эллиот всё так же сидит на стойке, лениво болтая ногой. Настолько домашний сейчас, что Юэну временами почти физически тяжело на него смотреть. Луиза ставит кружку на стол и наконец переводит взгляд на него. — Кстати, а как вообще прошло мероприятие? Этого вопроса хватает, чтобы спокойствие, только начавшее оседать внутри, едва заметно дрогнуло. Юэн чувствует это сразу. Эллиот, кажется, тоже. Он почти незаметно поворачивает голову в его сторону — быстро, внимательно, будто машинально проверяя, всё ли в порядке. Юэн тут же кивает. Он опускает взгляд в кружку. — Мм… неоднозначно. Стив поднимает голову от приборов. — Это обычно плохое слово. Юэн коротко усмехается. — Да. Обычно так и есть. На пару секунд он замолкает, собираясь с мыслями. Потому что рассказывать всё целиком не хочется. Но и прятаться за дежурным «всё нормально» после сегодняшнего вечера кажется почти нелепым. Луиза слегка хмурится. — Что случилось? Юэн медленно выдыхает через нос. — Коллеги начали слишком много болтать. Шуршание пакета в руках Оуэна сразу стихает. Стив тоже становится заметно собраннее. А Луиза смотрит тем самым взглядом человека, который годами живёт внутри этой индустрии. Спокойным. Цепким. Сразу понимающим, что речь идёт не о безобидных слухах. — Кто? — тихо спрашивает она. Юэн несколько секунд молчит. Потом всё-таки отвечает: — Эмма. Луиза резко выпрямляется. — Подожди… Эмма Дарси? Юэн кивает. Стив хмурится сильнее. — Откуда она вообще знает? И вот тут под рёбрами неприятно тянет. Потому что объяснять «откуда» — значит вспоминать Эллиота в гримёрке, их возню и смех во время перерыва, и тот короткий взгляд Эммы, которого, как оказалось, хватило, чтобы всё понять. Юэн коротко качает головой. — Как-то поняла. Эллиот сразу отводит взгляд в сторону. И по тому, как Луиза едва заметно щурится, Юэн понимает — она уже примерно сложила картинку. Опытная. Наблюдательная. Слишком давно работает среди актёров, чтобы не читать такие вещи по интонациям и паузам между словами. Но, к огромному облегчению Юэна, она ничего не спрашивает. Только тяжело выдыхает: — Господи. И какое вообще ей дело? — Вот именно, — тут же мрачно бросает Эллиот. Юэн медленно проводит большим пальцем по горячей кружке. Если честно, он и сам не до конца понимает причины. Возможно, дело в репутации шоу. Или в разнице в возрасте. А может, Эмма просто решила, что имеет право лезть туда, куда её никто не звал. Сейчас это уже не главное. — Она связалась с одним из продюсеров, — говорит Юэн тише. Стив сразу напрягается. — С кем? — С Винсом Джерардисом. На кухне становится заметно тише. Даже Оуэн больше не пытается вставить шутку. Луиза медленно кивает, явно что-то обдумывая. — И что Винс? Юэн устало проводит ладонью по шее. — Вообще… нормально. Насколько это возможно. Он снова ненадолго замолкает. Говорить вслух оказывается тяжелее, чем он ожидал. Пока всё крутилось только в голове, ситуация казалась чем-то далёким. Контролируемым. Но стоит произнести это перед другими людьми — и всё сразу становится настоящим. Осязаемым. — Он не пытается меня топить, — продолжает Юэн. — Скорее наоборот. Хочет удержать всё под контролем, пока студия не начала паниковать. Стив задумчиво кивает. — Это уже хороший знак. — Да, — тихо отвечает Юэн. — Но Эмма уже успела кое-что разнести среди части актёров. Воздух на кухне будто тяжелеет. Не из-за самих слов. Из-за понимания, как быстро в этой индустрии случайный слух превращается в ярлык, который потом тянется за тобой годами. Эллиот медленно ставит банку колы на столешницу. — Я её ненавижу, — глухо говорит он. — Это нормально, — спокойно отвечает Оуэн. — Я тоже уже начинаю. Эллиот косится на него: — Спасибо за поддержку. — Я серьёзно, — невозмутимо говорит Оуэн. Юэн пытается усмехнуться, но тревога всё равно не отпускает до конца. И дело никогда не было в таблоидах, заголовках или бесконечных обсуждениях в интернете — к этому он привык ещё несколько лет назад. Пугает другое. То, как быстро индустрия умеет превращать человека в проблему. В риск. В кого-то, рядом с кем однажды становится «неудобно» стоять в титрах. И Луиза, кажется, считывает это с него сразу. Она мягко кладёт ладонь на стол. — Юэн. Он поднимает взгляд. — Послушай меня внимательно. Голос у неё спокойный, уверенный, без жалости — и почему-то именно это помогает сильнее всего. — Сегодня все обсуждают одно. Через месяц — уже другое. Особенно в кино. Здесь люди забывают чужие скандалы быстрее, чем собственные дни рождения. Стив согласно кивает. — А даже если всё правда станет сложнее — без работы ты не останешься. Юэн слегка хмурится. Стив пожимает плечами так, словно говорит о чём-то совершенно очевидном. — Мы с Луизой всё ещё знаем половину британской индустрии. — К сожалению, — тут же вставляет Оуэн. — И если понадобится, — невозмутимо продолжает Стив, даже не взглянув в его сторону, — что-нибудь придумаем. Луиза улыбается теплее. — Но только если не будешь обижать Эллиота. Тот сразу же довольно ухмыляется: — Да. Это вообще главное условие. И именно это почему-то цепляет сильнее всего. Потому что говорят они почти шутя. Легко. Буднично. А у Юэна в груди в этот момент что-то болезненно сжимается. Потому что они правда пытаются ему помочь. Не из вежливости. Не потому что «так надо». Просто потому, что он важен Эллиоту. Юэн опускает взгляд и тихо усмехается себе под нос. — Не буду. — Все это слышали, — немедленно заявляет Оуэн. — Он официально пообещал при свидетелях. — Почему ты вообще существуешь, — стонет Эллиот, прикрывая лицо ладонью. Но уже смеётся. И напряжение постепенно начинает растворяться. Оуэн первым нарушает наступившее затишье: — Так, всё. Предлагаю срочно прекратить обсуждать индустриальные драмы, пока мы дружно не впали в депрессию. Он поднимает банку колы. — Может, фильм посмотрим? — Вот это уже здравая мысль, — сразу одобряет Стив. — Только не выбирай опять свои артхаусные страдания, — предупреждает Эллиот. — Это было отличное кино. — Там сорок минут мужик молча смотрел в стену. — Это была метафора. — Это была пытка. Юэн тихо смеётся, слушая их перепалку. И вдруг ловит себя на мысли, от которой становится почти не по себе. Он давно не чувствовал себя настолько дома. Наверное, именно это и пугает сильнее всего. Потому что всё происходит удивительно естественно. Словно он всегда сидел за этим столом. Всегда слушал, как Оуэн спорит со Стивом из-за какого-нибудь фильма. Всегда наблюдал, как Луиза устало качает головой на очередную семейную перепалку. Словно место рядом с ними уже давно было для него. От этой мысли в груди разливается тёплая, почти болезненная нежность. Ужин постепенно превращается в привычный семейный хаос. Стив рассказывает историю про актёра, который однажды умудрился уснуть прямо во время читки сценария. Оуэн тут же начинает доказывать, что это абсолютно здоровая реакция на большую часть современных сценариев. Луиза смеётся в кружку с чаем. Эллиот время от времени пинает брата ногой под столом, когда того начинает особенно заносить. А Юэн вдруг ловит себя на том, что впервые за последние недели перестаёт внутренне ждать чего-то плохого. Мысли о слухах, Винсе, чужих разговорах постепенно отходят куда-то на задний план. Потому что Эллиот рядом. Так близко, что их колени постоянно соприкасаются под столом. Сначала случайно, мимолётно, а потом Эллиот уже явно перестаёт делать вид, что это происходит само собой. Иногда задевает Юэна локтем, пока тянется за кружкой. Иногда лениво толкает его ногой под столом — просто так, без причины, словно ему нужно лишний раз убедиться, что Юэн действительно рядом. А потом, пока Оуэн с убийственно серьёзным видом объясняет, почему финал какого-то сериала «буквально уничтожил современное телевидение», Эллиот вдруг совершенно спокойно устраивает голову у Юэна на плече. Так естественно, что у него на мгновение перехватывает дыхание. Он чуть поворачивает голову, щекой касаясь мягких растрёпанных волос. Эллиот даже не смотрит на него — продолжает слушать спор Оуэна со Стивом, лениво улыбаясь себе под нос. И именно это цепляет сильнее всего. То, как легко Эллиот прижимается к нему на глазах у всей семьи, даже не задумываясь об этом. Луиза лишь мельком переводит на них взгляд и спокойно возвращается к разговору. Стив вообще, кажется, ничего не замечает, полностью увлечённый спором с Оуэном. И от этого у Юэна внутри медленно разливается странное, почти непривычное тепло. Словно ему наконец разрешили перестать постоянно ждать, что всё рухнет. Позже они перебираются в гостиную. Луиза включает какой-то старый семейный фильм — из тех, где все неправдоподобно красивые, обязательно драматично ссорятся в середине, а к финалу всё равно мирятся под слишком трогательную музыку. — Это буквально твой любимый жанр, — сразу говорит Эллиот Оуэну. — Неправда. Мой любимый жанр — психологические страдания. — Да, но только если их можно смотреть под пледом и с чаем. — Не вижу противоречий. В комнате полумрак. Только экран телевизора время от времени окрашивает лица мягким синим и золотистым светом. Юэн садится рядом с Эллиотом на диван, и уже через минуту тот без лишних вопросов закидывает ноги ему на колени. Юэн машинально кладёт ладонь ему на голень. На секунду возвращается лёгкая скованность. Это вообще нормально? Родители Эллиота сидят буквально в нескольких шагах. Но никто ничего не говорит. Луиза время от времени комментирует фильм. Стив сосредоточенно следит за сюжетом. Даже Оуэн неожиданно втягивается в происходящее на экране, хотя ещё недавно называл фильм «эмоциональным терроризмом». И постепенно Юэн перестаёт об этом думать. Потому что Эллиот рядом. Тёплый, расслабленный, сонно вытянувшийся вдоль дивана. Потому что через какое-то время их пальцы сами находят друг друга между диванными подушками. Сначала лёгкое касание. Потом ладонь. Эллиот лениво проводит большим пальцем по внутренней стороне его руки, и у Юэна каждый раз сбивается дыхание — нелепо, почти как в самом начале. На экране герои снова начинают ссориться из-за какого-то идиотского недопонимания. — Уф, просто поговорите друг с другом, — тихо бормочет Эллиот. Юэн усмехается. — Тогда фильма не будет. — Тогда хотя бы не будет этой тупости. — Эллиот, — шикает Луиза, не отрывая взгляда от экрана. Тот тут же расплывается в улыбке. — Извините. Минут через пять они снова начинают перешёптываться. Обсуждают сюжет. Спорят, кто ведёт себя хуже. Тихо смеются над особенно драматичными сценами. И каждый раз, когда Эллиот смеётся, он сильнее прижимается плечом к Юэну. А Юэна от этого буквально переполняет. Слишком много чувств разом. Любви. Облегчения. Этого невозможного счастья после суток, которые ощущались как затяжное падение. Он почти не смотрит фильм. Смотрит на Эллиота. На свет экрана в его глазах. На то, как он улыбается. Как морщит нос, когда что-то кажется ему особенно глупым. Как рассеянно гладит пальцами ладонь Юэна, даже не замечая этого. «Господи. Я так сильно тебя люблю.» Мысль накрывает резко, почти болезненно. У Юэна на секунду перехватывает дыхание. Он наклоняется ближе, так, чтобы остальные не услышали, и тихо шепчет Эллиоту прямо в висок: — Люблю тебя. Эллиот замирает мгновенно. Поворачивает голову. Во тьме его глаза мягко блестят отражённым светом экрана, и на секунду Юэну кажется, что всё остальное просто исчезает. Эллиот быстро, почти жадно целует его в губы. А потом тихо шепчет: — Я тебя больше. Юэн негромко смеётся. — Нет, я. — Нет, я всё равно больше, — упрямо отвечает Эллиот. Юэн качает головой, улыбаясь: — Это невозможно. — Для меня возможно, — сразу говорит Эллиот. Из соседнего кресла тут же доносится голос Оуэна: — Даже герои фильма сейчас выглядят эмоционально закрытыми людьми на вашем фоне. Эллиот тут же запускает в него диванной подушкой. Оуэн ржёт, легко ловя её одной рукой. И ровно в этот момент по квартире разносится звонок в дверь. Все почти синхронно поворачивают головы в сторону прихожей. — О, это мне, наверное, еда приехала, — тут же заявляет Оуэн, поднимаясь с кресла. Стив скептически поднимает бровь. — В двенадцатом часу ночи? — У голодного человека нет расписания. — У тебя нет чувства меры, — устало вздыхает Луиза. Но Оуэн уже исчезает в коридоре. Юэн машинально продолжает держать ладонь на ноге Эллиота, чувствуя под пальцами мягкую ткань спортивных штанов. На экране фильма кто-то снова страдает под драматичную музыку, Эллиот тихо фыркает себе под нос. А потом из прихожей доносится голос. Слишком знакомый. — Нет, ты не понимаешь, она сказала, что со мной «невозможно нормально разговаривать». А я с ней разговаривал! Я сорок минут слушал про её бывшую одноклассницу! Юэн замирает мгновенно. Рядом Эллиот резко выпрямляется. И почти сразу убирает ноги с его колен. «Блять.Только не сейчас.» Из коридора слышится растерянный голос Оуэна: — А… ты не курьер. — Нет, я человек, которого только что бросили, — трагично отвечает Гарри. — Где Эллиот? Стив медленно прикрывает глаза. — Я начинаю понимать, почему он не любит, когда мы сюда приезжаем. — Потому что он превратил квартиру в проходной двор, — сухо отвечает Луиза. — И я официально сюда больше не приеду минимум год, — добавляет Стив. Юэн только успевает выпрямиться на диване, как в гостиную заходит Гарри. И сразу останавливается. Юэн замечает всё одновременно: растрёпанные волосы, покрасневшие глаза, помятую толстовку и то, как выражение лица Гарри меняется буквально за секунду, когда он видит его рядом с Эллиотом. Сначала — непонимание. Потом растерянность. А потом во взгляде отчётливо появляется одно-единственное: какого хрена? Потому что всего сутки назад Юэн стоял рядом с ним и совершенно спокойно уверял, что между ним и Эллиотом ничего нет. «Просто коллеги». А сейчас он сидит у Эллиота дома. Ночью. Рядом с его семьёй. Слишком близко к самому Эллиоту. В комнате резко становится тихо. Гарри моргает. Смотрит на Луизу. На Стива. Потом на него. Потом опять на него. И по его лицу Юэн буквально видит, как мозг отчаянно пытается обработать происходящее. — О господи, — выдаёт Гарри наконец. Стив тяжело вздыхает. — Именно. — Я… — Гарри беспомощно проводит рукой по волосам. — Я думал, тут только Эллиот. — Сюрприз, — сухо отвечает Оуэн. И только после этого Гарри, кажется, вспоминает, что в комнате вообще-то сидят родители Эллиота. Он резко выпрямляется. — Привет мистер и миссис Грихо. Получается слишком громко и нервно. Луиза уже явно прячет улыбку за кружкой. — Добрый вечер, Гарри. — Я… не знал, что вы здесь. — Мы тоже не знали, что ты здесь будешь, — спокойно отвечает Стив. Гарри неловко переступает с ноги на ногу, потом снова цепляется взглядом за Юэна. И очень невнятно выдаёт: — Привет. — Привет, — спокойно отвечает Юэн. После чего Гарри продолжает смотреть на него ещё секунды три с таким лицом, словно только что увидел, как собака заговорила человеческим голосом. И по тому, как Гарри продолжает пялиться, Юэн понимает: тот сейчас изо всех сил старается ничего не ляпнуть при родителях Эллиота. Что для Гарри, судя по всему, почти физически мучительно. Оуэн тем временем наблюдает за этим с таким удовольствием, словно ему включили лучший сериал года. — Гарри сейчас выглядит так, будто у него мозг перезагрузился, — сообщает он. — Он у меня и так сегодня еле работал, — мрачно отвечает Гарри. — Ничего нового, — сразу вставляет Эллиот. — Брат, меня вообще-то бросили. — Пока не вижу связи с интеллектуальной деятельностью. Луиза тихо смеётся. Гарри наконец плюхается в кресло и роняет голову назад. — Это худший день в моей жизни. — Ты говорил это в прошлый раз, когда тебя не взяли на кастинг рекламы хлопьев, — напоминает Оуэн. — Это тоже был ужасный день. Эллиот поднимается с дивана. — Ты чего вообще без предупреждения? — Я был в кризисе, — отвечает Гарри с таким искренним видом, словно это объясняет вообще всё. — И мне нужен был ты. — Телефон для слабаков? — сухо спрашивает Эллиот. — Я не думал. — Да, это заметно. Оуэн уже ржёт в открытую. Гарри раздражённо машет на него рукой. — Да иди ты. Меня вообще-то бросили. Оуэн тут же вскидывает брови: — За что хоть? — Я не знаю! — Гарри возмущённо разводит руками. — Она сказала, что я её не слушаю, хотя я слушал! Эллиот смотрит на него с откровенным сомнением. — И что она рассказывала? Гарри тут же зависает. Юэн наблюдает за этим почти с удовольствием — мучительная работа мысли у того на лице видна буквально физически. Оуэн начинает складываться пополам ещё до ответа. — Боже мой, — бормочет Луиза себе под нос. — Ну… что-то про работу, — наконец неуверенно выдаёт Гарри. — Великолепно, — кивает Эллиот. — Просто блестящий уровень вовлечённости. — Нет, подожди, там ещё кто-то был… подруга… или сестра… кто-то точно фигурировал. Юэн уже утыкается лбом в ладонь, пытаясь не засмеяться слишком явно. Потому что Гарри сейчас выглядит настолько искренне потерянным, что это почти вызывает сочувствие. А потом тот снова переводит взгляд на него. На Эллиота. Опять на него. И Юэн буквально видит, как у Гарри в голове с мучительным скрипом начинают складываться куски общей картины. Ну всё. Если Гарри понял — через пару дней об этом уже будет знать половина каста. И странно, но эта мысль больше не вызывает прежней паники. Только усталость. Эллиот, кажется, тоже замечает этот взгляд, потому что почти сразу поднимается. — Всё. Пойдём. Гарри моргает. — Куда? — Ты будешь страдать в моей комнате, а не устраивать драму посреди гостиной. — Я не хочу двигаться. — А я не хочу слушать это ещё два часа. Гарри смотрит на него так оскорблённо, словно Эллиот только что предал его лично. — Ты ужасный друг. — Зато стабильный. Эллиот подходит ближе и тянет Гарри за рукав толстовки. Тот драматично сползает с кресла почти к его ногам. — Эллиот, мне правда плохо. — Ты жив. — Пока. — Уже неплохо. — Она забрала мою худи. Эллиот несколько секунд молча смотрит на него, потом устало спрашивает: — Гарри. Это была чья худи? Гарри очень долго моргает. — …её. — Именно. Гарри потрясённо опускает голову. — Чёрт. Оуэн уже буквально задыхается от смеха. Даже Стив отворачивается к окну, явно пытаясь спрятать улыбку. А Юэн окончательно сдаётся и тоже тихо смеётся, уткнувшись лбом в ладонь. Потому что вся эта сцена ощущается настолько нелепо живой, что специально такое не придумаешь. Эллиот тяжело выдыхает и всё-таки дёргает Гарри вверх. — Вставай давай. — Я не хочу жить. — Через час захочешь. — Нет. — Захочешь. — Ты вообще меня не поддерживаешь. Эллиот смотрит на него несколько секунд. — Гарри, тебя бросили три дня назад, а понял ты это только сегодня. Гарри зависает. — …подожди. Она реально меня бросила три дня назад? — Да. — О. Оуэн с воем падает обратно в кресло. Луиза уже смеётся в открытую, прижимая ладонь ко рту. Эллиот прикрывает глаза рукой, будто пытается пережить всё происходящее морально, потом просто разворачивает Гарри к коридору и начинает утаскивать в сторону спальни. Тот ещё успевает обернуться на Юэна. Очень внимательно. Очень подозрительно. А потом всё-таки исчезает в коридоре вслед за Эллиотом, продолжая трагически бубнить что-то про «эмоциональную недоступность» и «неблагодарных женщин». Юэн ещё пару секунд смотрит им вслед. Ну и ладно. Если Гарри всё понял — значит понял. Честно говоря, сил паниковать из-за этого уже просто не осталось. Не после сегодняшнего дня. Не после бесконечного напряжения, попыток выкрутиться, сделать вид, что ничего не происходит. Мир уже всё равно сдвинулся с места, и остановить это Юэн не сможет. Из коридора доносится приглушённый голос Эллиота: — Нет, ты не можешь написать ей «вернись, я изменюсь». — Почему?! — Потому что ты не изменишься. — Это сейчас было очень обидно. Оуэн снова начинает ржать в подушку. Стив качает головой. — Я всё понимаю, конечно… но он реально припёрся сюда как к себе домой. — Потому что привык, что Эллиот обычно один, — с улыбкой отвечает Луиза. — Нет, я серьёзно. Просто ворвался, начал страдать посреди коридора и оккупировал гостиную. — Это был крик души, — тут же говорит Оуэн. — Это был повод сделать вид, что нас нет дома, — бурчит Стив. Юэн невольно улыбается. И всё же где-то глубоко под этим теплом снова неприятно царапает мысль: Наверное, мне уже пора ехать. Эллиот сейчас занят Гарри. Родители наверняка устали. Да и сам Юэн провёл здесь уже весь вечер. Но сама мысль о том, чтобы сейчас встать, выйти из этой шумной квартиры и поехать домой одному, неожиданно ощущается почти тяжело. Не хочется. Совсем. Хочется остаться здесь. Слышать голос Эллиота из соседней комнаты. Сидеть в этой дурацкой, шумной, слишком живой квартире, где люди смеются, спорят, перебивают друг друга и почему-то уже не смотрят на него как на чужого. Стив тем временем продолжает ворчать: — Я, между прочим, не припомню, чтобы приходил к друзьям среди ночи после ссор с тобой. Луиза удивлённо поворачивает к нему голову. — Я тебя не бросала. — Сейчас это неважно. — Очень даже важно. — Суть в другом. У меня была гордость. Оуэн мгновенно вскидывает брови. — Пап, ты однажды по пьяни уснул у дяди Марка в ванной после вашей с мамой ссоры. Стив смотрит на сына с выражением глубочайшего предательства. — Зачем ты это помнишь? — Потому что мне было десять, и это был лучший день моей жизни. Луиза начинает смеяться. — Боже, я совсем забыла про ванную. — Спасибо большое, — мрачно отвечает Стив. Юэн тихо усмехается, опуская взгляд. И именно в этот момент Луиза вдруг поворачивается к нему: — Только не вздумай сейчас тоже начать собираться домой из вежливости. Юэн удивлённо моргает. Она смотрит на него совершенно спокойно, будто без труда считывает всё, о чём он думает последние несколько минут. — Серьёзно, Юэн. Ты весь вечер сидишь тише воды и выглядишь так, словно боишься занять лишнее место на диване. Оуэн тут же кивает: — Да. В отличие от Гарри, который ведёт себя так, будто платит тут ипотеку. — Вот именно, — подхватывает Стив. — Ты хотя бы был приглашён. И почему-то именно это окончательно выбивает из Юэна остатки напряжения. Потому что сказано это совершенно спокойно. Без неловких попыток быть «поддерживающими». Без пафоса и громких слов. Просто как что-то очевидное. Ты здесь не чужой. Луиза тянется за пультом и кивает в сторону телевизора: — Так что сиди спокойно. Мы вообще-то фильм смотрели. — Без Эллиота? — трагически возмущается Оуэн. — А если он потом не поймёт сюжет? — Эллиот за последние двадцать минут наблюдал страдания Гарри, — сухо отвечает Стив. — Разницы он всё равно не заметит. Из коридора немедленно доносится возмущённое: — Я всё слышу! Оуэн тут же складывается пополам от смеха. И вместе с этим смехом у Юэна наконец окончательно отпускает всё напряжение последних часов. Тёплое, непривычное спокойствие медленно разливается под рёбрами. Потому что впервые за очень долгое время ему не кажется, что он лишний.