Through the shadows.

Дорога до Лондона ощущается бесконечной. Серое небо тянется над трассой одним сплошным грязным полотном, дворники лениво скрипят по стеклу, а в голове всё ещё слишком отчётливо звучит разговор с отцом. Иногда Юэн ловит себя на том, что слишком сильно сжимает руль. Тогда приходится заставлять пальцы расслабиться. Телефон периодически вибрирует на соседнем сиденье. Конечно, Эллиот. Сначала приходит фотография Оуэна с подписью: Он опять уснул в максимально отвратительной позе. Потом селфи самого Эллиота — растрёпанные волосы, сонное лицо и кружка кофе, за которой почти не видно рта. Я выгляжу как человек? У Юэна невольно появляется улыбка. Нет. Но это твой обычный вид. Ответ прилетает почти сразу. Грубо 😤 И так продолжается почти всю дорогу. Дурацкие сообщения. Мемы. Случайные фотографии. Эллиот вообще не представляет, что за этот день его жизнь успела перевернуться с ног на голову. А сам Юэн пока не знает, как об этом рассказать. Не по переписке же. Когда он наконец въезжает в Лондон, начинает смеркаться. Город встречает его мокрым асфальтом, бесконечными огнями и привычным шумом. Возле дома Тома почти негде припарковаться, и Юэн ещё минут десять кружит по улице, прежде чем наконец втискивает машину между каким-то BMW и старым Mini Cooper. Том открывает дверь ещё до того, как Юэн успевает нормально подняться на этаж. — О, прекрасно, — с абсолютно серьёзным видом говорит Том, сразу забирая у него одну из сумок. — Теперь квартира официально превратилась в холостяцкую берлогу. Юэн только качает головой и переступает порог. И почти сразу чувствует, как напряжение, намертво засевшее в плечах, начинает понемногу отпускать. Квартира у Тома совершенно нелепых размеров для одного человека. Огромные окна во всю стену, дорогая кухня с подсветкой, вид на вечерний Лондон, от которого любой риелтор прослезился бы от счастья. И при этом квартира всё равно выглядит максимально по-томовски. На диване валяется толстовка. На журнальном столике стоят кружки из-под кофе и тарелка с печеньем. Возле барной стойки брошены кроссовки. — НЕ СМОТРИ НА КРЕСЛО! — доносится из кухни. — Я ТУДА СКЛАДЫВАЮ ОДЕЖДУ! Юэн машинально поворачивает голову. Самого кресла под одеждой почти не видно. — Господи… — Это система, — немедленно отвечает Том. — Это свалка. — Не смей оскорблять мой интерьер. Смешок вырывается раньше, чем Юэн успевает его сдержать. Том появляется из кухни с двумя бутылками пива и одну сразу суёт ему в руку. — Добро пожаловать домой, братан. Юэн опускает взгляд на бутылку в своей руке. Том замечает это почти сразу и легко толкает его плечом. — Так. Только не начинай сейчас драматично смотреть в окно, как герой BBC-сериала. — Пошёл ты, — устало отвечает Юэн. — Уже лучше. Юэн наконец опускается на диван и вытягивает ноги. Только сейчас до него начинает доходить, насколько он вымотался. День кажется бесконечным. Том плюхается рядом и закидывает ноги на журнальный столик. — Ну? Ты как? И вот тут Юэн впервые за весь день отвечает честно. — Херово. Том коротко кивает и делает глоток пива. — Ну, это ожидаемо после семейной войны. И всё. Без сочувственных взглядов. Без осторожных попыток покопаться у него в голове. Просто факт. И почему-то именно это помогает больше всего. Некоторое время они сидят молча. За окнами шумит вечерний Лондон. Потом Том вдруг щурится. — Так. Важный вопрос. Ты жрать хочешь? Юэн задумывается. — Наверное. — Отлично. Значит, состояние ещё не критическое. Сейчас найдём тебе что-нибудь вредное. Он тут же хватает телефон и открывает доставку. — Китайская еда? Пицца? Что едят люди после нервного срыва? — Алкоголь, — бормочет Юэн. — Это уже есть. Том довольно кивает и снова утыкается в телефон. С таким сосредоточенным видом, словно решает государственный вопрос. — Так. Берём пиццу, картошку и что-нибудь максимально вредное. — Звучит как причина смерти. — Зато вкусная. Юэн откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза. За огромными окнами окончательно темнеет. Город переливается огнями, мокрые улицы блестят после дождя, где-то внизу сигналят машины. В квартире тепло, пахнет кофе и чем-то сладким, а из колонки на кухне негромко играет старый рок. Впервые за весь день ему не хочется никуда бежать и ничего объяснять. Том переводит взгляд на него. — Так насколько всё было плохо? Юэн проводит большим пальцем по холодному стеклу бутылки. — Отец смотрел на меня так, словно я признался в убийстве. Том медленно выдыхает. — М-да. — Он правда думает, что я использую Эллиота. Даже сейчас от этой мысли становится паршиво. Ты взрослый мужик. Он ребёнок. Юэн делает большой глоток пива. Том спокойно пожимает плечом. — Родители иногда впадают в панику максимально тупым способом. Особенно когда речь идёт о том, чего они не понимают. Юэн коротко усмехается. — Ты очень дипломатичен сегодня. — Я расту как личность. Юэн какое-то время молча смотрит на бутылку в своих руках. Пена медленно оседает по стеклу. — Тебя правда это не напрягает? — Что именно? — Я и Эллиот. Том наконец поднимает на него взгляд. Спокойный. Без неловкости. Без того напряжения, которое Юэн сегодня видел у родителей. — Юэн, я видел вас вместе. — Нет, я серьёзно. Юэн проводит ладонью по лицу. — Не потому что мы друзья. Ты реально думаешь, что всё окей? Том несколько секунд смотрит на него. — А мы были друзьями, когда я впервые понял, что вы мутите? Юэн замирает. Потому что нет. Тогда они с Томом были просто коллегами. Иногда пересекались между съёмками, сидели всей компанией после работы, обменивались тупыми шутками в гримёрках. Не больше. А у них с Эллиотом уже тогда всё было написано на лицах. По крайней мере для тех, кто умел замечать такие вещи. Том откидывается на спинку дивана, лениво крутя бутылку в пальцах. — Я видел, как ты на него смотрел ещё тогда, — спокойно говорит он. — И знаешь, что я подумал? Юэн вопросительно поднимает взгляд. — «Господи, этот чел влюбился как полный идиот». У Юэна вырывается смешок. — Пошёл ты. — Не-а, серьёзно. Если бы я видел хоть что-то стрёмное, я бы первый тебе сказал. Том отпивает пива и пожимает плечом. — Но вы рядом друг с другом выглядите так, словно весь остальной мир вас вообще не волнует. Юэн опускает взгляд на бутылку. Странно, но именно эти слова цепляют сильнее остальных. Не потому, что Том пытается его успокоить, и не потому, что говорит что-то особенно мудрое. Просто в его голосе нет ни осторожности, ни неловкости, ни того напряжения, которого Юэн уже успел ожидать от подобных разговоров. Том говорит об Эллиоте так же спокойно, как говорил бы о чём угодно другом, и от этой простой, почти будничной нормальности внутри становится немного легче. — После разговора с ним я уже ловлю себя на том, что начинаю смотреть на всё его глазами. Том тут же морщится. — Даже не начинай. — Но… — Нет, Юэн. Я серьёзно. Хватит жрать себя из-за того, что другие люди могут подумать. Он указывает на него бутылкой. — Я видел тебя с Эллиотом. И я видел тебя без Эллиота. С ним ты хотя бы выглядишь счастливым, а не как человек, который добровольно согласится сниматься в очередной депрессивной британской драме. Юэн качает головой, не сумев сдержать улыбку. — Ты ужасен. — Но прав. Том делает ещё один глоток пива и выглядит при этом до раздражения довольным собой. — Всё, еда едет. И это прекрасно, потому что ещё минут пять таких разговоров — и ты начнёшь рыдать на моём дизайнерском диване. Юэн обводит диван взглядом. — У тебя IKEA. Том резко вскидывает голову. — ЗАТКНИСЬ. Через двадцать минут квартира уже пахнет пиццей и картошкой фри. Коробки занимают половину журнального столика, Том в итоге перебирается на пол, заявив, что так удобнее есть «как ебаный гоблин», и теперь сидит там с таким видом, словно никогда и не собирался пользоваться диваном. Телефон лежит рядом, между коробкой картошки и банкой колы, а сам Том каким-то образом умудряется одновременно есть, листать сообщения и комментировать всё, что попадается ему на глаза. Юэн наблюдает за ним почти рассеянно и только спустя какое-то время понимает, что уже несколько минут ни о чём не думает. Том о чём-то ворчит, спорит с кем-то в телефоне, роняет картошку себе на джинсы и тут же начинает возмущаться так, словно виноват кто угодно, кроме него самого, а Юэн просто сидит напротив и слушает этот привычный поток ерунды. После сегодняшнего дня этого неожиданно оказывается достаточно. Том тянется за следующим куском и тут же морщится. — Блять, горячо. — Какая неожиданность. — Не умничай. Я сейчас эмоционально уязвим. Юэн только фыркает. За окнами Лондон окончательно растворяется в вечерних огнях. По стеклу скользят отражения фар, где-то вдалеке слышится вой сирены, а здесь, в квартире, тепло и спокойно. Самый обычный вечер, ничем не отличающийся от сотен других таких же вечеров, и именно эта обыденность неожиданно оказывается лучшим лекарством от всего, что крутилось у него в голове последние несколько часов. Том тем временем хмурится, разглядывая экран телефона. — Так, Фабьен уже в пабе. — Он заранее пришёл страдать из-за матча? — Он отправил мне три голосовых про состав команды. Три. Юэн усмехается. — А ведь со стороны он производит впечатление человека с достоинством. — Это потому что ты никогда не видел его во время футбола. Том качает головой с выражением человека, пережившего тяжёлую травму. — В прошлый раз он орал на телевизор так, словно лично тренировал «Арсенал». Некоторое время они едят молча. Том что-то печатает в телефоне, периодически закатывая глаза на новые сообщения, а Юэн смотрит в окно на поток машин далеко внизу. Потом Том как бы между прочим спрашивает: — Эллиоту уже рассказал? Юэн не сразу понимает, о чём речь. Потом ответ приходит сам собой. — Нет. Том отрывается от телефона. — И когда собираешься? Юэн проводит ладонью по лицу. — Наверное, при встрече. Не хочу всё это по переписке. Том коротко кивает. — Справедливо. На этом разговор заканчивается. Без советов, без попыток убедить его в чём-то или предложить готовое решение. Том просто принимает ответ таким, какой он есть, и возвращается к телефону. Юэн смотрит на огни за окном и некоторое время молчит, прежде чем всё-таки заговорить снова. — Он вообще не знает, что произошло. — Ну, скоро узнает. — Да. Этого короткого ответа хватает, чтобы настроение снова поползло вниз. До разговора с Эллиотом весь сегодняшний день словно существовал отдельно. Теперь придётся рассказать ему обо всём. Том, кажется, замечает это сразу. Потому что через секунду тычет его носком в бедро. — Так. Нет. Даже не думай. — О чём? — Опять делать это лицо. — Какое ещё лицо? — Которое бывает у тебя перед тем, как ты начинаешь страдать с художественным вкусом. У Юэна вырывается смешок. — Ты невыносим. — Зато красивый. — Это вообще не помогает. — Мне помогает. Том доедает последний кусок пиццы и хлопает ладонями по коленям. — Всё. Собирайся. Юэн лениво поднимает взгляд. — Я уже начинаю бояться этой фразы. — Тебе нужен паб, алкоголь и возможность посмотреть, как Фабьен эмоционально погибает из-за футбола. — А тебе? Том поднимается с пола и начинает собирать коробки. — А мне нужен компромат. — Ты ужасный друг. — Неправда. Я пустил тебя жить в свою холостяцкую берлогу. — Это буквально квартира богатого разведённого мужчины. Из кухни немедленно доносится возмущённый голос: — НЕ РАЗРУШАЙ МОЙ ОБРАЗ. На этот раз Юэн смеётся уже без всяких усилий. — Одевайся, — кричит Том. — Иначе мы пропустим момент, когда Фабьен начнёт ругаться с телевизором. — Матч ещё даже не начался. — Именно. Поэтому нужно спешить. До паба они идут пешком — Том заявляет, что после двух бутылок пива Юэну «категорически запрещено принимать серьёзные решения и садиться за руль». Вечерний Лондон шумит вокруг мокрым асфальтом, огнями витрин и бесконечным потоком людей. Паб оказывается почти забит. Гул голосов, звон стаканов, запах пива и жареной еды обрушиваются сразу, как только они заходят внутрь. Над баром уже крутится предматчевая аналитика. — О, нет, — немедленно говорит Том. Юэн прослеживает за его взглядом. Фабьен стоит у барной стойки и уже спорит с каким-то пожилым мужиком в шарфе «Челси». — Нет, ты вообще ничего не понимаешь в футболе! — возмущается Фабьен. Дед тычет в него пальцем. — А ты просто очередной идиот, который смотрит хайлайты в интернете! — Господи, — бормочет Том. — Мы потеряли его. — Он продержался дольше, чем я ожидал. Том наклоняется к Юэну, пока они пробираются через толпу. — Если через десять минут Фабьен полезет защищать честь «Арсенала» на кулаках, ты ничего не видел. — А если полезешь ты? — Тогда снимай. Мне нужен новый контент. Фабьен замечает их только тогда, когда Том уже хлопает его по плечу. — О, наконец-то! — Ты серьёзно начал ругаться ещё до матча? — спрашивает Юэн. — Он первый начал. Фабьен немедленно показывает большим пальцем на деда. Дед закатывает глаза. — Это потому что ты несёшь хуйню, сынок. Фабьен уже открывает рот, но Том мгновенно вклинивается: — Нет. Даже не думай. Мы пришли пить, а не вытаскивать тебя из драки с пенсионером. — Пока что, — добавляет Юэн. Фабьен смотрит на них с оскорблённым достоинством, а потом всё-таки начинает смеяться. Через несколько минут у всех уже по пиву, и разговор окончательно скатывается в привычный хаос из футбола, съёмок и тупых шуток. Том спорит с Фабьеном о каком-то актёре, который умудрился забыть текст посреди дубля. Фабьен клянётся, что это была творческая импровизация. Том называет его идиотом. Фабьен называет идиотом Тома. Телефон вибрирует в кармане. Юэн машинально достаёт его, уже ожидая увидеть очередное сообщение от Эллиота. На экране высвечивается: Папа. Улыбка тут же исчезает. Он открывает сообщение. Фотография. Сначала он даже не понимает, на что смотрит. Потом узнаёт Эллиота. Скриншот из какого-то старого поста. Наверное, из инстаграма. Юэн никогда особенно не следил за его соцсетями и этой фотографии раньше не видел. Эллиот смотрит в камеру и улыбается. Волосы короче. Лицо чуть круглее. На нём какая-то тёмная толстовка. Странно. На секунду кажется, что это совсем другой человек. И одновременно — тот же самый. Под фотографией всего два слова: Это он? Юэн смотрит на экран ещё мгновение. Потом печатает: Да. Рука уже тянется убрать телефон, но вместо этого Юэн всё-таки добавляет: Он сейчас выглядит не так. Ответ приходит не сразу. Юэн успевает убрать телефон на стол и сделать вид, что слушает спор Тома и Фабьена. Телефон снова вибрирует через несколько минут. Всего одна строчка. Это было прошлым летом. Юэн долго смотрит на экран. Именно эта фраза оказывается хуже всего. Днём они хотя бы спорили. Сейчас отец просто присылает фотографию и одну короткую строчку. И Юэн прекрасно понимает, что именно он пытается сказать. Это было прошлым летом. Он ненавидит то, что сразу начинает мысленно спорить. Он правда сейчас выглядит иначе. А потом почти сразу вспоминает голос Пола. Ты взрослый мужик. Он ребёнок. — Эй. Юэн поднимает голову. Том смотрит на него поверх стакана. — Ты опять куда-то пропал. Юэн быстро блокирует экран. — Задумался. — Хреново. — Спасибо за диагноз. — Всегда пожалуйста. Фабьен тут же указывает на Тома пальцем: — Видишь? Вот поэтому я его не уважаю. — Ты меня вообще никогда не уважал. — Это тоже правда. Несмотря ни на что, у Юэна вырывается короткий смешок. Но телефон, лежащий экраном вниз на столе, продолжает притягивать взгляд. Том и Фабьен уже увлечённо спорят о каком-то моменте прошлого матча, размахивая стаканами так активно, что пиво едва не выплёскивается через край. — Нет, я тебе клянусь, он мог отдать пас! — Не мог! — тут же орёт Том. — У него буквально три защитника висели на спине! — Не защищай его только потому, что он красивый! — Я никогда так не делаю. Юэн фыркает в стакан. — Это самая наглая ложь, которую я слышал сегодня. — Спасибо. Том салютует ему пивом. В пабе становится всё шумнее. До начала матча остаются считаные минуты. Люди уже спорят через несколько столов друг от друга, кто-то кричит бармену, компания студентов у окна смеётся так громко, что перекрывает половину зала. Телефон по-прежнему лежит экраном вниз рядом со стаканом. Юэн его не трогает. Фабьен тем временем заявляет. — Кстати, если сегодня «Арсенал» проиграет, я напьюсь. — Ты и так пьёшь. — Но тогда это будет трагически. — Сейчас это выглядит вполне целенаправленно, — замечает Юэн. — Спасибо. Мне важно, чтобы мои страдания уважали. Том закатывает глаза. — Господи, какой же ты француз. — А ты завидуешь. — Чему именно? — Моей способности страдать красиво. — Ты споришь с пенсионерами ещё до начала матча. — Это другое. Том и Фабьен продолжают препираться, перебивая друг друга через слово, а Юэн смеётся, качая головой, и в этот момент чьи-то руки вдруг обнимают его со спины. Он узнаёт их раньше, чем успевает обернуться. По запаху мокрой после улицы куртки. По теплу чужих ладоней. По тому, как сердце внезапно сбивается с ритма. — Ну и как ты умудрился уехать в Лондон без своего парня?