После Воландеморта

Испокон веков в человеческой среде почему-то принято искать справедливость. Это наблюдается в истории, в литературе, в философии. Собственно, все гуманитарные науки так или иначе построены на её поисках. И позволяет им развиваться и не окоченевать простая истина, которую почему-то никто не хочет признать: справедливости не существует. Как координат. Ведь если бы она существовала, разве девушка, которую он любит до дрожи в сердце, предала бы его, начав встречаться с главным его врагом и мучителем? Жизнь несправедлива. Он думал об этом каждый раз, когда сталкивался с ней лицом к лицу. Когда видел её, целый зеленый океан, плещущийся в глазах Лили. Когда смерть дышала ей в затылок, она вдруг почему-то вспомнила, что старый друг лучше новых четырех, и именно ему доверила судьбу сына. Взяла с него слово, что что бы ни случилось с ней и Джеймсом, с Гарри все будет в порядке. Он никогда не будет знать горестей, жестокости и никогда не будет нуждаться. Поезд сбросил скорость и семья Сириуса Блэка, по слухам того самого человека, из-за которого он лишился Лили, прошла мимо него. Несправедливо счастливые. Несправедливо живые. Несправедливо вместе. Его крестник конечно же даже не заметил мрачную фигуру в чёрном. Смешно. А Северус даже не предполагал, что Драко может быть таким громким. И таким ребенком. Если бы в жизни была справедливость, он бы сдал Сириуса Блэка, который придумывал все шутки и издевки над ним, Ордену с потрохами. Ведь в этом и состояло его текущее поручение для Ордена: найти Блэка. Вот только… служит ли Северус Ордену? Или уже нет? Ведь если служит, то должен был сказать силам света, что Гарри Поттер не пропал и не погиб. Что он не исчез вместе с Тёмным Лордом. Но давал слово Лили, что будет оберегать Гарри. По умолчанию ото всех. Северус не был посвящен во все подробности плана Дамблдора, но опыт собственной жизни заставил его смолчать там, в подвале Лестрейндж-менора, когда Рудольфус Лестрейндж, муж самой безумной и самой жестокой волшебницы, которую когда либо знал волшебный мир, объявил сына Лили и Джеймса своим наследником. Вернее, в начале Северус подумал, что он ослышался, или на наго так действует состояние шока. Присутствовать при пытках четы Долгопупсов было испытанием пострашнее противостоянию легилименции Дамблдора. Бэллатрисса всё сделала сама. Довела несчастных до безумия. И смеялась. Как она смеялась! Будто пускала солнечных зайчиков зеркалом. А Северус смотрел и вспоминал свои школьные годы. Поттер, подвешивая его чарами к потолку за ноги, и по очереди заставляя своих дружков макать его головой в унитаз, получал точно такое же удовольствие. Чем он отличается от Бэллатриссы Лестрейндж? А если ничем, то почему она — зло, а он — герой? А Дамблдор? Он — герой? Он считается очень сильным волшебником, но чем он отличается в сущности от автора бульварных детективов Златоуста Локонса? Тот большую половину своих подвигов придумал, а Дамблдор на каждый свой подвиг находил исполнителя и обращался с ним так ловко, что тот был абсолютно уверен, что свершил его лишь благодаря Дамблдору. Далеко за примером ходить было не надо. Сам Северус согласился играть в эти хитрые двойные игры директора, подобравшего верные слова: подумай о Лили, Северус. Ты её лучший друг. Лучший друг. Разве с лучшими друзьями так обращаются? Северус закрыл глаза. Блэк с семьей уже давно вышел, поезд уже давно бежал дальше, скоро остановится на вокзале Паддингтон, где надо будет пересаживаться на Кинг-Кросс для экспресса на Хогвартс. Он назвал её грязнокровкой. После того, как она просто смотрела, как Поттер мучает его, подвешенного к потолку, заклинанием щекотки. Просто смотрела и ничего не делала, пока он хрипел и извивался, вися вверх ногами. — Надо помочь ему вымыть его патлы! — объявил Поттер. — Пусть Лили хоть раз увидит Сопливиуса чистым. — Сомневаюсь, что это возможно, — хихикнул Петтигрю. — Всего шампуня мира не хватит, чтобы отмыть его. — А я то думаю, откуда так пахнет канализацией. — покачал головой Люпин. Один Блэк молчал. Но Северус знал: мучить его щекоткой предварительно подвесив за шнурки ботинок на иве — он придумал. Но Лили. Почему она просто смотрит на это? Она, всегда любившая справедливость. Он ждал её. Ждал, что она придет отвязать его, когда компания уйдет в Хогсмид. Но пришел Блэк. Как думал Северус — снова мучить. Но Сириус освободил его и молча протянул пакет печенья. Дурацкое печенье. Маленькие рыбки с морской солью. — Прости. Это было произнесено так тихо, что могло просто почудиться. Под вечер стало ветрено, и ветер гремел ивой как заправский барабанщик. — Что? — обомлел Северус, машинально сжимая пакетик с печеньем. Но Блэк молча развернулся и почти убежал. Позже Северус понял, за что тот извинялся, если конечно Блэк вообще что либо произносил. Он впервые увидел, как Лили целуется с Джеймсом-мать-его-Поттером. Когда он прошел мимо, бледный как изваяние, она сделала вид, что его не увидела. С тех пор они не общались. Он, как и многие на факультете, примкнул к Тёмному Лорду. Пусть в волшебном мире будет действительно чуть меньше грязнокровок. И чуть меньше разбитых сердец и растоптанных друзей. Хотя, если бы Лили была чистокровной или полукровкой, как он, имело ли бы это какое-то значение? От него отвернулся Регулус Блэк. Один из немногих, с кем он общался на собственном факультете. Он оброс неплохой сетью знакомств, в нем даже заинтересовался сам Люциус Малфой. Но друзей Северус потерял навсегда. Это, что же, справедливо? В этом справедливость жизни? В кабинете зелий, хотя он всю педагогическую жизнь мечтает вести ЗОТИ, теперь появился ящик под замком, скрытый чарами отвода глаз. Появился он совершенно спонтанно, и вот теперь, он пополнится еще одним воспоминанием, которое Северус не хочет удалять. По разным причинам. Во-первых, как опытный легилимент, он знал, как выглядят удаленные или подмененные воспоминания. Такой специалист как директор мгновенно заподозрит неладное. Очень правильно, что тогда он не стер себе память, а просто слегка видоизменил имеющееся воспоминание. Ночь рейда. Закончив издеваться над Долгопупсами и так, ничего из них не вытянув, Бэллатрисса резко развернулась к нему. — Чего стоишь, Сопливиус? — воспользовалась она прозвищем, которое ему придумал её кузен. — Тут ловить нечего. Нам нужны Поттеры. Она аппарировала так быстро, что Северус едва успел подхватить её магический след. Дальше… дальше всё прошло тягуче, как в кошмарном сне, из которого не выбраться. Дом Лили и Джеймса представлял собой страшное зрелище. Здесь все было развалено, здесь пахло смертью. К горлу подкатила тошнота, ноги буквально отказывались идти дальше, но он себя заставил. Он пнул что-то в темноте. Ему некогда было нагибаться, но ему показалось, что это часть человеческого тела. Палец. В доме, дверь в который была распахнута, он угодил в кучу магического пепла. При соприкосновении с ногой тот отдавал характерным темно-зеленым свечением заклинания смерти. Лестница, как человек с перерезанным горлом, хрипела под тяжелыми ботинками Бэллатриссы. Он не смог подняться туда. Он знал, что там найдет. Его взгляд был прикован к телу, распростертому прямо посреди прихожей. Бэлла через него переступила просто как через мешок с… картошкой. А Северус не мог отвести взгляда: перед ним мертвым, с широко раскрытыми глазами из-под разбитых стекол очков, лежал Джеймс Поттер, его главный кошмар детства. «Наверное, я очень злой человек», подумал Северус. «Я не чувствую сочувствия». А затем Бэлла спустилась с завернутым в одеяло Гарри. На лице её было написано безумие. Оно скапливалось, как цунами, и хлынуло из нее, когда они приземлились в подвале Лестрейндж-менора. Наверное, она разорвала бы сына Лили на части, а Северус так бы и остался молчать от шока, если бы внезапно Рудольфус Лестрейндж одной фразой не перевернул весь мир Снейпа. «Мы вырастим его как собственного сына», сказал он. Разве не этого хотела бы для Гарри Лили? У него будет всё. Дом, семья, родители, деньги. Никогда и ни в чем он не будет нуждаться. Об этом Рудольфус сказал одной фразой. Лестрейджи вообще славились своей ясностью и немногословностью. Это Снейпу всегда нравилось. Этот широкий уверенный разворот плеч, серьезные тёмные глаза, коротко подстриженные каштановые волосы. Одним словом: Лестрейндж. Можно было не сомневаться: Рудольфус обуздает безумный нрав супруги. И… Северус вытащил из головы воспоминание, аккуратно обрезал его до дома Долгопупсов, так что они с Бэллой апарировали сразу в Лестрейндж-менор. Без Гарри. Настоящее воспоминание отправилось в сейф. Теперь он пополнится новым воспоминанием, ведь Сириуса Блэка он не нашел. Поезд остановился. Гринвич выгрузился, Снейп в общей толпе. — Это чьи каракули? — хохочет Поттер в голове и высоко поднимает затейливые чертежи и выглядывающий из-под них чёрно-белый портрет девочки, сидящей спиной. Она нарисована абстрактно, в отличии от детальных чертежей, но Снейп и тогда подумал, что это Нарцисса Блэк. Уж больно знакомые жидкие волнистые волосы, убранные под ободок. В глазах Поттера плещется насмешка. — А это еще чья башка? Похоже на Нарциссу Блэк. Кто их тебе подбросил, Бродяга? Или сам по ней сохнешь? Снейп через три ряда почувствовал, как бешено колотится сердце Блэка. — Это Сопливиус. Он целый день возле меня шмонается! — отвечает Сириус, и Северус чувствует фальшь в его наигранно раздраженном голосе. Чёрт, почему он не вышел из аудитории сразу? Просчитался. Надеялся, что мародёры уйдут в коридор на большой перерыв, и он сможет спокойно отдохнуть в аудитории. Джеймс всё еще держа палочкой рисунки и чертежи пришпиленными к потолку, подходит к нему, как кот к выпавшему из гнезда птенцу. Петтигрю и Люпин как верные телохранители выступают по обе стороны от него, а вот Блэк не может сдвинуться с места. Его взгляд прикован к плывущим за Джеймсом чертежам, и Северус буквально чувствует его физическую боль. В его мыслях хаос из ужаса за судьбу рисунков, надежды, что Джеймс никогда не узнает их авторство, облегчения, что Снейп оказался под боком. «Только ничего не делай с рисунками», плещутся на самой поверхности яркие от лихорадки мысли. Цвета его ауры, Северусу и проверять их не надо, мигают частотой навигационного «S.O.S», и Снейп проклинает себя за малодушие, когда отвечает: — Да, это мои рисунки, очкастый. И что? Впервые в жизни увидел что-то полезное? Глаза Джеймса за стеклом очков вспыхивают открытой ненавистью. — Гордишься своей мазней? — ухмыляется он и властно кивает своим вассалам: — Ребята, заберите у него палочку. Ты, что же, в зеркало давно не смотрелся? Губа не дура, ишь на кого нацелился. Ты наверное не в курсе, у нее в семье на отребье вроде тебя зариться не принято. Да она на тебя даже и не взглянет! В него летят последовательно Экспелиармус и Ступефай. Петтигрю и Люпин научились работать как пловцы-синхронисты. И если бы не Ступефай, Северус бы расхохотался. — А теперь посмотри, во что превратится твоя мазня! Рисунки вспыхивают, и Северус содрогается, несмотря на заклинание обездвиживания. Все его тело пробирает такая боль. Он чувствует горячие, как лава слезы, буквально разрывающие глаза и зажмуривается, чтобы удержать их. Они — не его. Как и крик, бьющийся о стенке черепной коробке: «Зачем я их вообще вытащил!! Закончил бы ночью и тихо послал в министерство градостроительства! Цисси!» Это не его крик. Не его боль. Но он её чувствует, а его слышит. «Я легилимент», машинально фиксирует про себя Снейп. А мародеры наконец удосуживаются оглянуться на товарища. — Эй, Бродяга, что с тобой? — Люпин звучит почти испугано. — Живот прихватило, — выдавливает Блэк. — Схожу в медицинское крыло. Он проталкивается меж товарищей, не оглядываясь, и почти бегом вылетает в коридор. — Ладно, ребята, отпустите его, — распоряжается Поттер. — Пойдем, найдем Бродягу. К ногам Северуса осыпается пепел. Теперь из этого пепла, как феникс, вырос вон какой мост, которым Блэк по праву гордится. Он талантливый архитектор. И Драко, судя по всему, унаследовал его талант. Под ногами хрустит жестяная банка, которую кто то не донес до мусорки. Северус делает едва заметное движение палочкой и переносит её в бак для металла. Ловит на себя изумленный взгляд домовика-уборщика, и улыбается уголком губ. Уж очень этот взгляд широко раскрытых глаз был похож, на взгляд Блэка, когда он принес рисунки обратно. Разумеется, мародёры не нашли его в большой перерыв. Никому из них не были знакомы места, в которых такие как Снейп, зализывают раны. А вот Снейп знал каждый такой уголок. И безошибочно поднялся во внутренний дворик, прозванный в Хогвартсе часовым. Это был дворик под часовой башней, где можно было играть в плюй-камни, но студенты предпочитали играть в них на свежем воздухе перед школой, а не на этом крохотном, похожем на тюремный пятачке. Здесь располагался фонтан, а следом шли колонны-подпорки часовой башни. Вот за одной из них и скрючился на собственной мантии, как нищий, Блэк. Подтянув к себе колени, он спрятал на них лицо и обнял себя руками, точно брошенный замерзший пёс. Северус, аккуратно собравший весь пепел, в который превратились рисунки, и произнесший «Репаро», нагнулся и протянул то, что получилось, Сириусу. — Прости. Все восстановить не удалось. Сгорев, рисунки и чертежи смешались в общую кучу, в результате чего у Снейпа получился один рисунок в стиле модерн-абстракционизма. Голова Нарциссы прослеживалась чётко, но вместо волос, шли формулы расчетов, а вместо мантии чертежи моста или подвесной железной дороги. Блэк поднял голову и на мгновение посмотрел на него так, словно увидел призрак. Северус машинально опустил руку в карман, нащупал пакет печенья, тот самый врученный ему у ивы. Протянул одну «рыбку» Сириусу, вторую положил в рот сам. Больше никто ничего не произнес. Сириус скатал получившуюся эклектику в тубус и убрал в карман мантии. И вот теперь, по этому чертежу Северус проехал сам, а гордый Блэк показывал его возлюбленной и племяннику. Справедливость? Её нет. Каждый прав в своем мире, в мире собственных ценностей, верований, иллюзий, фантазий. И каждый не прав в чужом. Возвращаться в Хогвартс было рано, тем более, что на завтра все равно ехать сюда, раз ему, как младшему из профессорско-преподавательского состава, повезло сопровождать детский поезд в Хогвартс. И зачем он там нужен, если есть старосты? Почему всегда самая идиотская работа достается ему? Северус нырнул в уборную, служившую главным пересадочным узлом для аппарации в министерство. Просто потрясающая задумка, особенно, если не вдаваться в подробности, что по прямому назначению этим местом тоже пользуются. Нажав на спуск воды, Снейп чётко произнес «Минстерство магии», и постарался не слышать, куда и зачем нужно соседу в другой кабинке. Решение туда попасть было скорее эмоциональное: нужно еще одно воспоминание, которым можно затереть первое, с Блэком и его сыном. Интересно, Люциус ведь понимает, что Драко — Блэк? В какую игру он играет… Само предложение стать крестным Малфоя-младшего застало Северуса врасплох. Ему никогда особенно не доверяли в кругах пожирателей, негласно считая двойным агентом и пытаясь подловить. И вдруг подобная честь: связать себя узами хранителя с наследником рода Блэков и Малфоев. Ведомый любопытством, он принял почесть и прибыл в менор. Один вид младенца ответил на все вопросы: Драко задыхался, а магии в нем не было ни на грош. Северус её практически не почувствовал, когда ему вручили ребенка, дабы связать магическими узами. А еще он увидел одинаково огромные, полные переживания за судьбу сына глаза Нарциссы и Сириуса. Последний выглядел и вовсе больным. И Северус даже не сразу распознал в анорексически худом человеке, на котором вещи Малфоя-старшего сидели как на вешалке, подпевалу Джеймса Поттера. Но взгляд… взгляд был ему знаком. Именно так взглянул на него Блэк в часовом дворике, когда он вернул ему останки чертежей и портрета кузины. Так вот оно что. Клеймо двойного агента снято. Теперь его носит другой человек, самый неочевидный. Но, похоже, и в самом деле предавший Поттеров, раз находится здесь. Не отрывая взгляда от Блэка, Северус принял из рук Люциуса завернутого в одеяло Драко. У мальчика был сильный жар. Вздохнув, Снейп скрепил себя узами магического хранителя с Драко Малфоем. Теперь, если с ним случится что-то ужасное, он сразу это почувствует. Как будто Северусу мало собственных переживаний, обязательств перед Лили, и секретов самого Блэка, влюбленного в свою кузину, похоже не так уж и безответно. Он прогостил в Малфой-меноре все лето, ухаживая сразу за двумя пациентами и при этом не являясь официально колдомедиком. Драко задыхался, Блэка же постоянно рвало, он практически не ел. Обращаться за официальной помощью в Мунго или вызывать колдомедика из-за границы Малфои не стали: в условиях, когда почти каждое действие придается огласке, доверять целых два семейных секрета, стороннему человеку — безумие. Даже если в обоих случаях на кону стоит жизнь. Нарцисса совсем потеряла сон, и он был вынужден варить еще и успокаивающее зелье для нее. Вдобавок к желудочному зелью для Сириуса и солевым ваннам для Драко. Лечение Сириуса давалось тяжелее: упрямый Блэк отказывался от еды, от одного вида которой его бросало в тошноту. Снейп пробовал уговаривать, угрожать, кричать. Ничего не работало. Позволить себе потерять его он не мог: Сириус принес ему лояльность пожирателей, к тому же, Сириус был хранителем младшего Поттера, и Северус должен был понять, знает ли тот о его судьбе по связи, и что намерен с этим делать. Служит ли еще Сириус Ордену? Или же и в самом деле тот предатель, каким его описывают? Всё поменялось, когда в один из дней, полностью отчаявшись затолкать в Сириуса какую-нибудь пищу естественным путем, Северус швырнул в него листы бумаги и карандаши, бросив: — Рисуй. Потом ешь. Потом снова рисуй, собака ты сутулая! На эффект он не рассчитывал. Выпалил сгоряча. Но Блэк неожиданно стал есть. И проектировать, разумеется. Занялся восстановлением разрушенной пагоды в саду, привел в порядок фрески. Вес набирать обратно было тяжело, но, к осени он все-таки перестал напоминать ходячий скелет. И Северус решился заговорить. Сириус расписывал стены и потолок в детской Драко, который тоже постепенно окреп, чтобы его можно было оставлять на няню-эльфа. Сириус готовил своему сыну комнату, когда Северус вошел и закрыл за собой дверь. — Ты весьма талантлив, Блэк. — нарушил он тишину. Комната, до этого холодная и голая в своей строгости, постепенно превращалась в летнее ночное небо, полное созвездий. Рядом с Сириусом лежал астрономический атлас и листы чертежной бумаги, все исписанные расчетами. Подумать только, если бы он тратил свою энергию в школе на это…. Впрочем, тогда бы он никогда не сдружился с Поттером. Блэк обернулся. Его волосы были завязаны в узел, и, если любого другого мужчину эта прическа сделала бы женственным, то Блэк походил на викинга, раздумывающего какую деревню разрушить следующей. — Я пришел задать тебе один вопрос. — продолжил Северус, потому что Блэк молчал. — Этот твой выбор, — кивнул он на потолок и стены детской. — окончательный? Наступила пауза. Вопрос не собирается ли Блэк искать своего крестника повис в воздухе. Точнее, он читался в глазах Снейпа. Сириус отложил кисть, которой рисовал созвездие дракона. Видимо там, как раз, должна была стоять кроватка мальчика. — Ты хочешь знать, буду ли я искать сына Джеймса. — тихо произнёс он. — Я знаю, где он. Нет, я не беспокоюсь, что Бэлла и Рудольфус причинят ему вред. Я бы это почувствовал по магической связи хранителя. Гарри там хорошо. А я слишком много задолжал собственной семье и роду Блэк. Джеймс был мне как брат. А родного брата я упустил. Он погиб из-за меня. Северус открыл было рот, но Сириус сделал решительное движение, и Снейп проглотил слова, которые хотели вырваться наружу. — Я задолжал самому себе, живя Джеймсом. Я не жалею. Это был мой выбор, мне казалось, что это правильно. Я делил мир на чёрное и белое, без оттенков. Мне казалось, что я на стороне добра. Северус усмехнулся криво. — Что изменилось? — Я повзрослел. — он усмехнулся. Самому не верилось. — Регулус умер. И я только надеюсь, что он не мучился. Где был Орден, когда он пытался уничтожить крестражи? А где был я? Мракоборец. С каким мраком я боролся, не видя его у себя же под носом? Я был слишком занят охраной Джеймса, позволил младшему брату сотворить такое, никого не поставив в известность. Да я даже не интересовался им! А должен был бы. — Сириус помолчал. Глотнул воды, выплюнул, закашлявшись. — Тьфу ты! Опять не из того стакана! Северус прикусил губу, чтобы не засмеяться в столь серьезный момент. Ох уж эти творческие люди. — Я знаю, где Гарри. Но я буду молчать, потому что я выбрал себя и свою семью. Северус медленно кивнул. Еще раз осмотрел комнату. У него были смешанные, очень смешанные чувства. Он повернулся, чтобы уходить. — И, Северус! — окликнул его Сириус. Снейп обернулся. — Мне никогда не нравилось издеваться над тобой. Но я слишком боялся, что сам окажусь на твоем месте, если пойду против Джеймса. Прости меня. Снейп помолчал, раздумывая. Затем усмехнулся, достал из кармана пакет рыбок-печенек, которые за каким-то чёртом теперь тайком покупал к чаю. — Перекуси, — бросил он пакет художнику. — Творческий процесс пойдет еще лучше. Так служит ли Ордену он сам, он Северус? Вынырнув в уборной министерства, Северус вышел в коридор, прошел к лифтам. Кодов доступа у него не было, но он слишком хорошо научился сливаться с толпой. Да и формальная причина у него все же была: если спросят, то ему нужно в министерство образования, посмотреть картотеку приказов зачисления в Хогвартс студентов младше официального возраста начала обучения. По словам директора, он с ними ради Лили. Лили была с ними ради Джеймса, а Джеймс, по мнению Северуса, моральный урод. Потому что только моральный урод может избирать себе жертву и унижать её на протяжении всего срока обучения, а затем унизить еще раз, солгав единственной подруге жертвы о том, что тот вступил в пожиратели, потому что все в Слизерине такие. Двери раскрылись как раз на этаже министерства образования, Северуса изрыгнуло наружу. За столом перед кабинетом, на двери которого значилась табличка «министр магического образования Р. Лестрендж», сидел рыжий молодой человек в очках. Персиваль Уизли, разумеется. Его не узнать было трудно. Единственный из всей семьи прибранный, старающийся выглядеть аккуратно на те скудные сбережения, которые имеются. — Добрый день, мистер Снейп, — поздоровался Персиваль. — Вам назначено? — Добрый день, мистер Уизли. К сожалению, нет. Но я буду благодарен, если вы обо мне доложите мистеру Лестрейнджу, вдруг он сможет меня принять? — Конечно, сэр. — Перси потянулся к колдофону, взмахнул палочкой и произнес: — Сэр, к вам пришел Северус Снейп. Вы пока можете присесть, — любезно показал на диван в приемной Перси. — Сделать вам кофе? — Если хороший, то можно. — согласился Северус, усаживаясь. Перси ушел за кофе, Северус, сцепив руки на коленях, машинально прислушался. На двери стояли заглушающие чары, что, в принципе, было вполне разумно, но, по пульсации исходящей от двери, нетрудно было догадаться: там бушует ураган. Ураган оказался Артуром Уизли. Он появился на пороге, когда Рудольфус открыл дверь, дабы вежливо проводить коллегу. — Артур, мне искренне жаль, но я не понимаю, чем могу тебе помочь, — говорил Лестрейндж. — Джиневру зачислили в школу официально, как и Персиваля сюда стажером. Нельзя отказать им от места только потому, что тебе так хочется. Лицо Уизли-старшего пылало, как разгоряченный камин. — Джинни еще маленькая! Она не может ехать в школу, мы с Молли не понимаем, как и где она сдала тест на магический потенциал, а вот вы, вы — министр образования! Вы обязаны знать! Рудольфус вздохнул. — Артур, я ведь уже объяснял. В Косом переулке достаточно центров проверки уровня магии. Пройти может любой желающий, как и общий тест на знания базовой программы. Это, между прочим, вовсе не моя инициатива, а вашего дражайшего Дамблдора. Я, если помнишь, был против. Как и большинство чистокровных семей. Ты голосовал за, потому что маглорожденные должны знать свой уровень магии и понимать, почему они вступают в новый для них мир. Но никто не прописывал, что пользоваться этим будут только они. Да и, — в глазах Лестрейнджа плясали чёртики. — Не кажется ли тебе, что подобное было бы просто несправедливо? А ведь директор так за нее радеет! Раздались короткие хлопки, а затем ужасно знакомый смех Бэллатриссы. Северус повернул голову к новым актерам на сцене. Бэллатрисса, успевшая украсить платье жемчужной нитью, стояла в приемной рядом с маленьким Гарри. Сын Лили и Джеймса выглядел в точности как маленькая её копия. Такой же кудрявый и с таким же ироничным взглядом. А вот фигурой он напоминал Рудольфуса: такие же широкие плечи. Северус попытался восстановить в памяти физическую форму Поттера-старшего. Тот задохликом, конечно, не был, но и косой саженью в плечах не страдал. Интересно, как это удалось Лестрейнджам? Чары? Тренировки? — А я-то думаю, кого слышно еще из лифта, — усмехнулась Бэллатрисса. — А это Артур-предатель-крови-Уизли вопит как на базаре. — Дорогая! — укоризненно взглянул на супругу Рудольфус. — Мы же говорили. — Что, Артур, очень переживаешь, что детки могут выбраться из нищеты, в которую ты их загнал? Или что неожиданно, он могут подавать надежды чуть больше, чем ты сам? Правильно, это достойно возмущения, ведь ты хорошо не жил и они не должны. — Бэлла, дорогая! — уже с нажимом сказал Лестрейндж. — Нет, я согласен с вашей женой, сэр. — произнес вернувшийся с кофе Перси. — Отец, прекрати выставлять себя на посмешище. Джинни взяли в школу, значит директор счел её к этому готовой. Если тебя не устраивает, то побеседуй с ним, а не с министром образования. Мистеру Лестрейнджу есть чем заняться. — Молодец, рыжик. — засмеялась Бэлла. — Хорошо выслуживаешься. — Мистер Уизли, простите мою супругу. Она неудачно шутит, и именно поэтому я так часто остаюсь без секретаря. Зато у вас есть мотивирующая надбавка. Перси, к огромному изумлению и негодованию собственного отца, внезапно засмеялся. — Понял, сэр! Кофе, леди Лейстрейндж? Мистер Лейстрендж? — Мне какао. — попросил Гарри, с любопытством оглядывающий Артура. Классно отец его отделал! Он перевел взгляд на профессора Снейпа. — Здравствуйте, мистер Снейп! А вы будете вести у нас сразу на первом курсе? — К несчастью, да, Лестрейндж. — отозвался Снейп. — У вас ко мне какое-то дело, Мистер Снейп? — перевел на него внимание Рудольфус. — Нет, я неожиданно для себя все выяснил еще в приёмной, — усмехнулся Снейп, поднимаясь. — Мистер Уизли, идемте. У меня к вам тоже есть разговор. — забрал он Артура от облегченно вздохнувшего Лестрейнджа-старшего. — Спасаете своих любимых пожирателей от гнева родителей детей, которых они подставляют? — вырвал свой локоть Уизли-старший в коридоре. Снейп мысленно тяжело вздохнул. — Вообще-то хотел узнать у вас по поводу профессора Квирелла. Он раньше вел в Хогвартсе магловедение, и я думал, что он возвращается на тот же предмет. Вы знаете ведь всех специалистов в своей области. А ему неожиданно дают ЗОТИ. С чем это связано? — Предполагаю, что с его поездкой в Индию. — ответил Артур, у которого внутри все еще клокотала ярость на Лестрейнджей. — А что он изучал в Индии? — полюбопытствовал Северус. С его стороны это не было зазорным. Все в Ордене знали, как хотел он вести ЗОТИ, как легко бы совмещал учебную нагрузку по обоим предметам, а как упорно Дамблдор не давал ему этот предмет. Быть может, для директора это имело какое-то символическое значение преемственности? И он не хотел делать своим наследником Северуса? Но ведь и Минерве он этот предмет не отдавал, хотя она официально была его замом и управляла Хогвартсом, когда он был в разъездах. А в разъездах Дамблдор был постоянно: члены Ордена прибыли в дом Поттеров на какую-то секунду позже. Нашли мёртвых Джеймса и Лили. И горстки пепла в детской кроватке и повсюду в доме. Зловещего пепла, отсвечивающего характерным тёмно-зеленым светом непростительного заклинания. Для всех было ясно, что мальчик из пророчества мёртв. Но, подобному тому, как исчез Тёмный Лорд, Гарри Поттер не мог исчезнуть навсегда. — А может быть они как две стороны одной медали? — предположила на тогдашнем собрании Молли. — Уничтожили друг друга и появятся тоже одновременно? — Нет, нет, такого не может быть, — горячо принялся отрицать Дамблдор. Северус впервые видел его таким, выбитым из привычной колеи. Он и сам-то не любил, когда реальность расходилась с ожиданиями, а уж как оказывается не любил этого директор! Оказалось, все напускное. Небрежность. Не несущие смысловой нагрузки тосты перед каждым учебным годом. А уж теперь, в год, когда в школу должен был приехать Гарри Поттер, а вместо него туда приедет наследник Лестрейнджей, Дамблдор был совсем сбит с толку. Насколько понимал Северус, директор перегруппировывался: искал нового героя, на чьи плечи возложить бремя по спасению Хогвартса и всего волшебного мира от сторонников Тёмного Лорда. Артур и Молли предложили своего сына, Рональда. Хотя, по мнению Северуса, он годился на осуществление плана Дамблдора еще меньше выбранного сына Долгопупсов. Но директор умел обрабатывать людей и умел искать им подходящую обстановку. Так, Невилл из безобидного увальня, взрощенного бабкой, превратился в легенду волшебного мира, знаменитого сына погибших авроров, поступление в Хогвартс которого ждали всей волшебной Британией. Бабка уж позаботилась, чтобы он вырос юным мстителем. А уж куда могли бы определить Гарри после гибели родителей… У Снейпа аж дрожь по телу шла от мысли, что сына Лили отдали бы воспитывать её сестре, ненавидящей волшебников также страстно, как пожиратели смерти всех не-волшебников. Ирония, однако. Правда, параллельно пресса сетовала на безвозвратно пропавшего сына Поттеров, которого безуспешно ищет Орден… Северусу оставалась только догадываться, какой бум будет непосредственное в день отправления экспресса. Бедный Невилл! Невольно, он оглянулся на сына Лили, хотя они уже давно оставили кабинет Лестрейнджа за спиной. — По-моему древние артефакты, — ответил невпопад Артур. То есть, вообще-то как раз впопад, он ведь ответил на вопрос Северуса до того, как тот упал в собственные мысли, и невольно тоже обернулся. — Ох уж этот сын Лестрейнджей! — возмутился он, хотя Северус ничего не говорил. — Вылитая мать. А самодовольный, как его отец. Невиллу будет непросто. Северус хмыкнул. — Сомневаюсь, что Долгопупс попадет на один факультет с Лестрейнджем. — Да, они, разумеется, все попадут на Слизерин. — хмыкнул Артур. — Не обязательно, — не смог удержать себя от колкости Северус. — Твой сын ведь закончил Гриффиндор, а служит у Лестренджа. Я закончил Слизерин, а общаюсь с тобой. — Не смей говорить мне, что мой сын служит пожирателю смерти! — вспыхнул Артур пуще прежнего, — Ты забываешься, Снейп. Пусть директор тебе и верит, пусть предателем и был Блэк, но выбирай выражения. — О-о, прошу прощения. Не знал, что в переживаниях ты потерял чувство юмора. — отозвался Северус, думая о том, что сына Лили воспринимать в амплуа сына Лестрейнджей неожиданно проще, чем под его настоящей фамилией. От Лили у него были только уникальные зеленые глаза, которые он научился хитро прищуривать один в один как Бэллатрисса. А фигурой он был явно в приемного отца, только, похоже, Рудольфус не жалел денег на спортивные увлечения сына, и Гарри легко оброс мускулатурой, чем совершенно перестал напоминать родного отца. От этого дышалось значимо легче. Никакого Джеймса Поттера. Никакого Поттера. Вообще. Только глаза Лили. Но они смотрят как Бэлластрисса. А это значит, что нужно молчать. Для этого мальчика он уже всё сделал. Он — свободен. — Знаешь, — нарушил молчание Северус, когда они уже почти дошли до кабинета Артура в министерстве сообщения с немагическим миром, — мне кажется, что твоя дочурка вас с Молли еще удивит. И не раз. Если уж она без вашего ведома сдала тест на магический потенциал и поступила в Хогвартс на год раньше, то кто её знает, что дальше будет. Может её даже занесет ко мне на факультет. Обещаю за ней присматривать. — Ни за что в жизни. — горячо закачал головой Артур. — Такая решительность и смелость — черты Гриффиндора. — Может быть, — не стал спорить Северус. — Но смотри веселее, Артур. Сколько она сможет сделать для Ордена, если её распределят все таки не на Гриффиндор. — Надеюсь, тебе никогда не доверят вести ЗОТИ. — пожелал Артур невпопад, скрываясь за дверью своего кабинета. А Снейп, неожиданно для себя обнаружил, что улыбается. Пусть криво и самыми уголками губ, но чёрт возьми, все таки он улыбается. А завтра ему предстоит чертовски хлопотный день.