После Воландеморта

Питер Петтигрю жил крысиной жизнью уже порядка двенадцати лет, последние три года из которых в качестве домашнего питомца. Собственно, мысль пристроиться питомцем к волшебной семье пришла ему в голову не сразу. Ошибка всех анимагов в бегах, это, пожалуй, рассматривать в качестве укрытия только немагический мир, а ведь в нем ты буквально как на ладони! Немагический мир был для Питера, вдобавок ко всему, еще и родным: до двенадцати лет он был любящим сыном и старшим братом для маленькой сестренки, Наоми. Мими. Так её звали в семье, так как девочка с синдромом Туретта, умевшая только громко кричать «БАМ!», никак не тянула на такое пафосное имя — Наоми. Наоми Петтигрю. Отец, работавший пожарным, стал брать двойные смены, чтобы обеспечить надлежащее содержание дочери, которую мама отчаянно отказывалась признавать инвалидом. «Наоми пойдет в школу и будет разговаривать как все дети», говорила она каждый раз, когда отец поднимал тему о специальной школе. «Она и сейчас прекрасно разговаривает, когда хочет». Однако, Наоми за всю жизнь сказала всего одно слово: ка-а. Кораблик. Кораблик. Питер неплохо мастерил их из бумаги, и они выходили под дождь, пускать их к водостокам. В тот день, когда Мими впервые сказала первое слово, ее испугали. К ним подошла незнакомая женщина в ярко-желтом дождевике и шляпе, она походила на перезрелую тыкву. — Привет, — поздоровалась она и улыбнулась. Их кораблик только что исчез в водостоке и Мими запротестовала: — БАМ! — Здравствуй, милая, — улыбнулась ей женщина. — Я недолго поговорю с твоим братом, ничего? Мими принялась танцевать танец африканского шамана, увиденный однажды по телевизору, он отгонял злых духов. А Питер, беспокоясь, как бы сестра не поскользнулась, уставился на незнакомку: — Кто вы, миссис? И что вам нужно от нас? — О, не бойтесь, мои хорошие, — улыбнулась дама, пугая Питера еще больше. — БАМ! Ба-ба-бам! — выкрикнула Мими и пнула лужу, забрызгивая грязной водой брата и женщину. Вместо того чтобы накричать, Питер шагнул к сестре, прямо в лужу, крепко обнимая её: — Не бойся, Мими. Мы идем домой. Извините, миссис. Мы не разговариваем с незнакомыми. А женщина смотрела на них с плохо скрываемым умилением. — О, Питер, возьми пожалуйста письмо, оно для тебя. А потом уж убегай. Но, пообещай мне, что если содержимое тебя заинтересует, ты вернешься. Я все же надеюсь познакомиться с тобой, но раз ты так спешишь. Петтигрю замотал головой, не желая ничего брать из рук незнакомки, но Мими вдруг ухватила письмо, весело каркнув и принялась плясать в луже. Он насилу поймал её на руки, и едва не бегом рванул домой. А через неделю он все-таки вернулся на то же самое место с мамой и Мими. Один он бы не пошел никогда, да и вообще он выбросил письмо. Но не успел вынести мусор: письмо нашла мама, хватавшаяся в лечении Мими за любую соломинку. Магия? Почему бы нет! Женщину звали Помона Спраут. И она умела делать такой потрясающий травяной чай, что Мими переставала кричать и дёргаться, а после третьей встречи, она заварила чай сама. Нет, она не заговорила, но начала читать и писать. И мама решила таки отдать её в школу. А Питер… а Питер поехал в школу для волшебников, пообещав матери, что там непременно найдет то, что сделает Мими обычной. Вот только как можно сделать обычным того, кто уже не обычен? И надо ли? Питер перебирал бусинки на браслете, который ему сплела в школу младшая сестра. Этот браслет так сросся с его рукой, что он по-прежнему время от времени притрагивался к запястью, где уже очень давно ничего не было. Браслет разлетелся первый, когда Тёмный Лорд явился в его дом. Родители были дома, Мими в своей комнате упоенно рисовала. Она только стала подмастерьем татуировщика и вовсю практиковалась на всем, что попадалось под руку. Питер заглянул домой, чтобы не вызывать у семьи вопросов: он и так стал появляться значимо реже. Вероятно, он и привел за собой Лорда. К тому моменту, когда все произошло, нападения клана Пожирателей Смерти на семьи авроров и лояльных Ордену Феникса работников министерства, были на пике. На улицу буквально нельзя было выйти одному. Но Питер не просто вышел, он прошел через магический портал и вышел в немагический Лондон, как делал раз в неделю. Жить на штаб-квартире Ордена ему не то, чтобы не нравилось, просто там он испытывал странное ощущение. Будто время остановилось, и он все еще в Хогвартсе, в общей гостиной своего факультета. Вокруг, во всяком случае, были в основном сокурсники-гриффиндорцы: Пруэтты, МакКиноны, Уизли. А Питеру хотелось чего-то еще. Хоть небольшой перемены декорации. Все вокруг страшно заняты: кто-то в аврорате, кто-то в мракоборческом отделе министерства. Все спешат, хлопают апарацией, трансгрессируют камином, постоянно пользуются кофемашиной. Жизнь не смолкает ни на минуту, а Питер, как всегда потерялся в общей шумихе. Знаете, такое неприятное чувство на семинаре, когда преподаватель очень сумбурно объяснил задание, но все что-то начали делать, а ты один стоишь и не понимаешь, что вообще от тебя то нужно? И чувствуешь себя не на своем месте. Питер семь лет чувствовал себя не на своем месте. Приходил немного в себя, начинал разбираться в происходящем на уроках гербологии, но на Гриффиндоре эту дисциплину было принято не любить. Питер и старался делать вид, будто он не понимает, будто ему не интересно. Позднее, когда у них с пятого курса начались астрономия и прорицания, а они четверо как обычно, забыли выбрать курсы по выбору, и их записали на них, потому что там всегда было мало студентов, Питер заметил, что и Сириус скрывает свою любовь к предмету. Он действительно неплохо разбирался в звездах. Да и странно было бы для человека с таким именем совсем их не понимать, однако, не желая привлекать к себе внимания, Блэк показательно зевал на лекциях, а контрольные и лабораторные почему-то сдавал даже лучше Люпина. И Питер понял, что делает все верно: в их банде учености и талантам не место. Мародёры про шутки, под час довольно злые шутки. Но серьезность? Учёба? Это не про них. И уж тем более не про них любовь. Джеймсу — ему да, ему можно. А его свите — нет. Но Питер все замечал. Такова уж доля тех, кого не замечают. Они-то замечают всё. И Питер видел, как всего на долю секунды, почти неуловимо, застывает Сириус, проходя мимо стола слизеринцев. Как на миг его губы кривятся в совсем другой улыбке, какая ему вовсе не свойственна. В застенчивой, почти печальной. А потом та, кому эта улыбка адресована, будто чувствуя чужой взгляд на себе, поворачивается, но Бродяга уже спешно отвернулся и, пожалуй, слишком громко и слишком грубо шутит в адрес слизеринцев. И она лишь поджимает губы, резко отворачиваясь, но Питер чувствует: она сдерживает слезы. Питер все чувствует, все знает. И никогда ни о чем не говорит, потому что слишком привык не говорить, если к нему не обращаются. А к нему обращаются за редким исключением. Он даже следует всегда слегка позади остальных, чтобы быть на подхвате, заменить кого-то из выбывших лучших друзей Джеймса. Он всегда думал, что заменить ему придется Римуса, потому что Люпин единственный, кто не подхватывал идеи Джеймса сразу. И пал жертвой детектива: заменить пришлось Сириуса, Сириуса смотревшего Джеймсу в рот, предлагавшего новые шутки и честно ходившего с другом на отработки по куче предметов. Заменить пришлось все-таки Сириуса, потому что в какой-то момент в Бродяге что-то сломалось. Что-то надломилось, и его глаза потухли. — Хвост, — обратился Сириус к нему, после собрания, на котором Дамблдор предложил усилить охрану и маскировочные чары на доме Сохатого при помощи заклинания доверия. — Я не могу быть их хранителем. Не могу. Слышишь? Он говорил так, как хмурилась, отворачиваясь Нарцисса, в далеком главном зале Хогвартса. — Почему? — Коротко спрашивает Питер. — Просто не могу, — в темноте комнаты, которую они делят, Бродяга качает головой. И Питер вдруг видит, как плохо тот выглядит. Волосы слиплись, в них колтуны. Черты лица заострились. В этот миг он почти похож на Нюниуса, которого они всегда травили из-за жирной кожи головы. Но Питер молчит. — Будь хранителем ты, — просит Сириус. — а всем скажем, что это я. — Это из-за Нарциссы? — спрашивает Хвост вдруг. И окно над ними бахает, раскрытое ветром. Бродяга подскакивает, захлопывает его. — Регулус умер, — говорит он. — Регулус, мой брат. Мой младший брат! Он погиб уничтожая крестраж. Ты знал? Хоть кто-то в Ордене это знал? Я — нет. Я даже не знал, что он помогает нам. — Бродяга подтягивает к себе колени. Ему холодно. — Как я могу охранять Сохатого с семьей, когда я не сохранил собственную? Я палец о палец не ударил. Я… я как идиот позволил себе поверить, что все слизеринцы, даже мой брат…. Сириус заслонил лицо руками, и Питер вспомнил тот дождливый день, когда они с Мими пускали кораблики, и она кричала свое БАМ! Он положил руку другу на плечо. — Хорошо, Сириус, я согласен, — произнес он покорно. А потом… Тёмный Лорд просто оказался на пороге дома его детства. В его родителей, выглянувших на звук, полетели Остолбеней. А затем он, будто точно зная, куда ему, пошел к комнате Мими. — НЕТ! — не своим голосом заорал Питер, бросаясь и вцепляясь в локоть самого страшного волшебника в мире и повисая на нем. — НЕ ТРОГАЙ МИМИ! ОНА НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТА! Он рассмеялся. Отворил дверь. Мими подняла на них взгляд и каркнула как ворона. Она никогда не умела вести себя тихо. Лорд занес палочку, целясь в девушку. — Где Поттеры? — спросил он. И Питер знал: у него есть только секунда. Или Мими станет такой как все уже навсегда. — Годрикова впадина, — выпалил он. И, видимо, что-то в его голосе выдало, что он сказал правду. Что он знает. Потому что Лорд убрал палочку в карман, стряхнул его, как крысу с ботинка, и вышел вон. А Питер…. Питер крепко обнял сестру. — БАМ! — крикнула Наоми. Питер сглотнул. — Он больше не придет. Никогда не придет. — пообещал он. — Не говори родителям, хорошо? Он вышел, обошел дом, и чувствуя себя так, словно его рвут на части другие крысы, причем не анимаги, а самые обычные помойные, он стер себя со всех фото. Обливиэйт, Фините Инкантатум. И… — У вас было открыто, прошу прощения. Я ищу мистера Гастингса. По адресу Ридженс стрит дом 17. Ах, мне нужен 17/2? Прошу прощения, прошу прощения, я уже ухожу. На улице он буквально упал. Должно быть трансформация сработала как защитный рефлекс. Он упал на лапы. И вот не встает с них уже больше десятка лет. Разве что…. В дом Поттеров он все-таки заглянул. Хранитель должен ведь умереть. «Секо» таким было последнее заклинание его палочки. Кровь хлынула из отрезанного пальца, и Питер поспешил стянуть его жгутом. Палочку он выбросил в доме, палец во дворе. Бой был проигран, но Мими и родители живы. А он… он шарился по помойкам трактиров и едален магического Лондона, пока в один прекрасный миг…. — Мама! Мама! Я хочу крысу! — воскликнул рыжий голубоглазый ребенок лет пяти, только что давший ему кусок сыру. Ему было страшно скучно ждать маму с рынка, и он предпочел прогуляться к помойке, поискать что-нибудь эдакое. Питер не успел юркнуть в спасительные кучи мусора. Детская ладонь схватила его за тонкий хвост, и он, болтаясь от его бега головой вниз, как какой-то маятник пересчитывал все трещины асфальта, силясь удержать в себе обед. — Мама! Мама! Хочу эту крысу! — его сунули в лицо волшебнице. Полной, круглолицей, но в ней все равно угадывалась Молли Пруэтт. «О, нет», застонал про себя Питер. «Не соглашайся, прошу. Скажи ему выбросить меня». — Ронни, милый, давай зайдем в зоомагазин и купим тебе хорошенькую крысу? — предложила Молли, невольно отпрянув от грызуна. «Да-да, хорошее решение. А меня отпустите». — Не хочу хорошенькую! Эту хочу! Хочу мою Коросту! — Ох, ну хорошо, Ронни, тогда давай купим Коросте домик. «Нет-нет-нет, не надо, я грязная дикая уличная крыса! Возможно бешеная! Молли, оно тебе не надо!» Но ребенок, похоже, был любимым, и, наверное, капризничал редко, потому что его уже тащили в магазин, а затем посадили в клетку для хомяков с колесом, качельками и соломой. И восторженное маленькое личико Рона никуда не девалось всю дорогу до дома. Итак началась новая жизнь, жизнь Коросты. Питер довольно быстро убедился, что младший мальчик ни у кого кроме родителей почетом не пользуется. Старшие братья близнецы предпочитают компанию друг друга, а когда к ним приходит играть Ронни, как его зовет Молли, то обыкновенно подшучивают над ним. Так что Ронни очень быстро возвращается снова в свою комнату к своей крысе. У Питера от ребенка буквально не было ни одной свободной минуты: он и рад был посидеть спокойно в клетке, да даже побегать размяться в колесе, но Ронни открывал клетку и выпускал его в комнату. А еще брал с собой на ночь в кровать. И пока не засыпал, донимал своими переживаниями. Впрочем, последнее было скорее хорошо чем плохо. По ночам Питер мог возвращаться в человеческое обличие, осторожно и бесшумно ходить, а к концу третьего месяца своей новой жизни осмелел настолько, что начал спускаться в человеческом обличии на кухню. И это в доме полном людей! А Ронни, пусть хоть и злился на него, за то, что тот никогда не оставляет его в покое, Питер почти сочувствовал. Сложно быть младшим братом, имея стольких старших, да еще и маму, занятую следующим ребенком. Кто бы мог подумать, что очкарик-Уизли может быть настолько м-м продуктивен? Но, однажды, Питер просчитался. Слишком уверенный в том, что хозяин уснул, Петтигрю вернулся в человеческое обличие, спустился вниз, заварил себе чай, намереваясь поужинать как человек, а потом принять душ, вымыть голову и худо-бедно подстричься, а то прическа на голове превратилась во что-то по типу грязной щетки. Он разогревал себе остатки мясной запеканки, прихлебывал чай, когда за спиной послышалось такое знакомое любопытное: — Привет! Ты Короста? А я знал, что ты волшебная! То есть волшебный! Питер похолодел и чуть не уронил чай, своим грохотом перебудив бы всех, но Ронни, видя его реакцию взмолился: — Пожалуйста, не превращайся! Останься! Ты же мой друг! «Эх, Ронни, если бы ты знал, насколько плохой я друг», пронеслось в голове Питера, все так же зависшего с кружкой в руках. — Как тебя зовут? — полюбопытствовал Рон, вытаскивая разогревшуюся еду из духовки. — Я с тобой поужинаю, ладно? — попросил он разрешения, и взглянул совсем так, как Мими в детстве. — Питер Петтигрю. — сдался Питер, на негнущихся ногах, опускаясь за стол. — Я анимаг. — А я Рон. Мама хочет меня Ронни, и мне не нравится. Фред с Джорджем постоянно надо мной смеются. Мама обещает, что Джинни будет мне другом, но мне так не кажется. Со мной вообще никто дружить не хочет. Давай ты будешь со мной дружить? Я никому не скажу, что ты человек. — Буду премного благодарен. — кивнул Питер. — Ну… давай попробуем. И они попробовали. Рон перестал его беспокоить в течение дня, только бросал полные счастья взгляды, как ребенок, зарывший в саду клад. А поздно ночью, Питер, как они и договорились, будил его, чтобы провести время вместе. Рон помог ему привести себя в порядок, подстричься. Они гуляли в саду, благо территория участка семьи Уизли была достаточно обширной. Питер узнавал знакомые из родного мира предметы: машины, которые зачем-то пытались ремонтировать магией, микроволновою печь, электрический торшер, тостер, холодильник. — Этот папин гараж. — радостно рассказал Рон. — Он изучает магловский мир, пытается заставить эти штуки работать здесь. Но это сложно, потому что он не знает как они используются там. И приходит в энтузиазм, когда узнает. Питер походил вокруг кучи артефактов, кивнул на торшер. — Это светильник. Он будет работать от «Люмос». Можешь попробовать зажечь. — У меня палочка сломанная. Это старая палочка Чарли, — застенчиво сообщил ребенок. — И я не люблю колдовать, братья говорит, что я на хомяка становлюсь похож. Питер пожал плечами. — Меня друзья называли Хвост. Не лучше Хомяка, поверь мне. — Тебя тоже обижали? — вытаращив глаза Рон. Питер пожал плечами: — Я был маленький и толстый. Неуклюжий и ничего не знал о магии, я маглорожденный. В общем, прекрасная мишень. Но мне повезло устроиться к главным задирам на побегушки. Чтобы они меня не обижали. Рон задумался. — Не хочу ни у кого на побегушках быть, лучше вообще один буду. — Одному сложно, тем более в школе, поверь мне. — Ну, тогда я попытаюсь найду таких как я, кто задираться на будет. Питер кивнул. — И еще постарайся найти что-то, что тебе по душе. Что ты любишь? — Квиддич. — не задумываясь ответил мальчик. — И шахматы. — Азартный значит, — кивнул Питер сам себе. Джеймс тоже любил квиддич. Был ловцом. А вот он, Питер, так и не смог заставить метлу хотя бы подняться. — Тут я тебе не помощник. Я так и не научился летать на земле. — Так я могу тебя научить! — воодушевился Рон. — Как друг! — Не стоит, — улыбнулся Питер и покачал головой. — В ближайшее время мне лететь на метле точно не понадобится. Но я с удовольствием посмотрю, как летаешь ты. Умеешь делать трюки? Рон обрадованно закивал, хотя никаких трюков делать не умел. Но впервые было кому, помимо вечно занятой мамы, смотреть на него. Так они дожили до школы, Питер поехал за хозяином в Хогвартс, в общем-то он имея никакого представления о том, насколько это опасно. Он десять лет живет в доме Уизли, неоднократно служившим местом собрания Ордена, чего после этого переживать из-за Хогвартса? Однако, уже на вокзале выяснилось, что переживать есть о чем. Очень даже есть: когда Рон поднял его клетку к своему лицу, чтобы пожаловаться, как обычно, на весь недружелюбный мир, Питер хорошо смог разглядеть две семьи, стоящие напротив них. Лейстрейнджи с их сыном интересовали его мало, зато взгляд приковал ребенок Нарциссы Блэк. Крысы видят очень хорошо и чётко, он вообще на порядок сообразительнее мышей. А потому, первое, что бросилось в глаза Питеру — манера мальчишки обдирать заусенцы, когда думает. Сириус с астрономии постоянно уходил с кровящими пальцами. А еще глаза. Их не обманешь. У Люциуса глаза были серые, у Нарциссы голубые. А у Драко они были темно-карие. «Шоколадные». Цвета душистого осеннего напитка, который они любили пить в Хогсмиде осенью. «У тебя глаза как с открытки, Бродяга», вспомнилась Питеру брошенная Джеймсом фраза. «Сдались тебе мои глаза, Сохатый», хмыкнул в ответ Сириус. «Я думал ты Эванс любишь, а ты не устоял перед очарованием дома Блэков. Надеешься на мне жениться и продвинуться сразу до главы аврората?» «Пошел ты, придурок блохастый!» От зазвучавшего в голове диалога, Питер беспокойно забегал по клетке, то и дело лупцуя Рона тонким хвостом, в надежде, что так они сдвинутся с места быстрее. Питеру нужно получше рассмотреть этого мальчишку, чтобы точно убедиться в своей догадке. А потому, едва Рон вылавливает его, чтобы, очевидно испугать девчонку напротив, Питер пользуется этой возможностью на свой манер. Крысы, когда нужно, обладают отменной реакцией. Когда нужно, они могут быть бесшумными. И лучше всего они чувствуют запахи. От сынишки Бродяги, если конечно, он и впрямь его сын, пахло смесью из кофе и дорогих духов. Следствие объятий в начале с отцом, потом с матерью. Питер протопал маленькими лапками в следующий вагон. Принюхался. Кофе и духи ощущались из-за двери справа. Там же витали запахи свежих книг, стойкой туши и какой-то косметики для волос. Поддев когтем дверь, Питер соорудил себе щель и заглянул через нее в купе. Джинни, сестра Рона, сидела в своем шотландском шерстяном костюме, который шила себе по ночам и шелковой блузе, рядом с Лейстрейнджем. Сынишка Нарциссы и Сириуса бережно, как его мать, листал учебник по истории магической Британии. Волшебную палочку, как карандаш мальчишка просунул за ухо. Сириус обожал так делать. А когда к третьему курсу отрастил волосы достаточные, чтобы собирать в хвост или узел, то использовал её как заколку. Но это все еще не было доказательным. Услышав голоса своих хозяев за спиной, Питер поспешил спрятаться в кабинке туалета и обратиться в человека. Так шансов увидеть и услышать что-то было больше. В тот момент, когда Гермиона на его глазах превратилась в крысу, Питер даже вздрогнул: да, перед ним определенно был сын Блэка. Сомнений быть не могло. Гермиону стало даже немного жаль, как в свое время Снейпа, и Питер поспешил вернуться в крысиное обличье, едва дети заспешили вперед по вагону. Первый учебный день начинался с урока полётов, о чем поспешил поведать ему Рон. Питер был вполне рад: Рону ведь нравятся полёты, тем лучше. «Удачи», пропищал он, заставив мальчишку улыбнуться. И, не собираясь, изменять давно заведенному ритуалу, перебрался Рону на плечо, вцепляясь в него маленькими, но цепкими когтями. Рон был весьма разочарован, что на первый урок полетов их не заставили даже переодеваться. — Мы что, даже в воздух не поднимемся? — спросил он у учителя. — Уровень у всех разный, мистер Уизли, — ответила мадам Хуч. — Сегодня мы будем учиться поднимать метлу. — Но я и так это умею! — возмутился Рон. — Это и я умею, — сообщила Гермиона, нагнулась и подняла лежащую на траве метлу. — Не так поднимать, мисс Грейнджер. — покачала головой мадам Хуч. — Магией — Магией? — вытаращилась Гермиона. — Да, — профессор вытащила из кармана большой золотой брегет, совершенно не подходящий её спортивному костюму, глянула на часы. Затем перевала цепкий взгляд профессионального спортивного судьи на ряды слизеринцев. — Мистер Малфой, мистер Лейстрендж, — обратилась она к кучкующимся среди остальных первогодок-змей, кузенам, — где ваша подруга мисс Уизли? Рона передернуло. Ваша подруга мисс Уизли. Подруга Малфоя и Лейстрейнджа. Питер философски взмахнул хвостом на его плече. Когда-то и дружба Блэка с ним, Петтигрю, с Поттером и оборотнем-Люпином так же воспринималась. Правда со стороны змеиного факультета. — Она еще переодевается, — доложил Драко. — Ага. Не может решить как волосы завязать, два хвоста, три или семь. — фыркнул Гарри. — В следующий раз передайте ей, что следование моде карается снятием баллов с факультета, первый день как нулевой счет в игре. — Передадим, — согласился Драко, ожидая услышать лекцию. — Итак, дети. Хорошо отполированная метла это быстрая метла. В квиддиче это едва не самое главное. Быстрая маневренная метла… Гарри зевнул. — То есть летать мы сегодня не будем? — уточнил он у друга в пол голоса. — Знал бы еще поспал. — Гарри! — шикнул на него кузен. — Дай послушать. — Уход за метлой включает в себя полировку, регулярную смену прутьев. Мётлы разных моделей требуют смены прутьев с разной частотой. Разумеется, все зависит и от частоты использования. — У нас дома метлам отродясь ничего не меняют, — поделился Рон с Невиллом. — И ничего, летают. — Тихо вы! — стукнула его Гермиона. — Дайте послушать! — Модель метлы можно различить по древку. У спортивных оно специальной анатомической формы, так, чтобы вам было удобно сидеть, а сопротивление воздуха при полете было минимально… о, мисс Уизли! Вы почтили урок! — усмехнулась профессор, заметив проталкивающуюся к друзьям ученицу. — Здравствуйте, профессор Хуч, — поздоровалась Джинни, становясь рядом с кузенами. — Прибавите нам баллов за мое эффектное появление? — Джинни! — сделал ей страшные глаза Драко. Девочка очаровательно улыбнулась. — Скажите спасибо, что не отбавлю. — ответила профессор и вернулась к лекции: — Метлы для полета на дальние дистанции отмечаются большим количеством прутьев. — Я что, зря сережки снимала? — возмутилась Джинни, оглядывая друзей. — Мы не летаем сегодня? — Я что, зря сережки снимала, — передразнил сестру Рон, оттягивая себе уши. — Мы не будем летать сегодня? Получилось так похоже, что Гермиона не смогла удержать смех. — Рон, ты придурок? — поинтересовалась Джинни. — От придурошной слышу, — мгновенно среагировал брат. — Джинни, зачем ты ведешься? — шепнул Драко. — Он же специально провоцирует. Будь умнее. — Тишина! — прикрикнула профессор. — И так, чтобы поднять любую метлу в воздух, дети, нужно вытянуть руку к ней и чётко и внятно сказать «вверх». Если метла почувствует, что вы не готовы лететь, она не поднимется в воздух. Итак, попробуйте, «вверх»! Первокурсники дружно вытянули руки: вверх! Мётлы Рона, Гарольда, и еще нескольких человек мгновенно взлетели в воздух. Гарри удивленно глянул на кузена: если метла Джинни дёрнулась, то его даже не сдвинулась с земли. Драко облизнул губы. — Вверх! — сказал он требовательнее, но, видно, все равно делал что-то не так, потому что метла не двигалась. — Чётче произносите команды, мистер Малфой. И вы, мисс Грейнджер! Драко вспыхнул. Что? Остался он и маглорожденная волшебница? — Нервничаешь, Малфой? — усмехнулся Невилл. — Это правильно. — Захлопнул пасть, жиртрест, — рыкнул Гарри. — Мистер Лестрейндж! Гарри скрипнул зубами. Драко сделал несколько вдохов и выдохов, вытянул слегка вспотевшую ладонь. — Вверх! — Что, — спросила его Гермиона, чьи попытки так же были бесплодны. — Палочкой махать можешь, а метлу поднять нет? Драко проигнорировал её. В настоящий момент никаких острот в голову не приходило. Должно быть, он сильно разгорячился, потому что дыхание вырывалось судорожными хрипами, а в солнечном сплетении начала скапливаться лишняя магическая энергия, никак не желавшая оттуда идти в пальцы и поднимать метлу. В это время метла Джинни легла ей в руку. — О, почему она такая пыльная? Она не подходит мне под костюм! — пожаловалась девочка. — Знала бы, что взлетать не будем, не снимала бы сережки. Это ведь пуссеты, они так сложно снимаются и одеваются. — она вытащила из кармана крохотные серебряные сережки с изумрудами, сверкнувшими на солнце, и, не совладавший с порывом Рон со всех сил хлопнул снизу вверх по руке сестры, от чего сережки подпрыгнули, а Гермиона, которую тоже изрядно раздражала надменность Джинни, сделала маховое движение палочкой, отправляя пуссеты лететь. — Мои сережки! Ты, отродье магловское, в курсе сколько они стоят? Там настоящие камни! — взвизгнула Джинни, хватая палочку. — Флипендо. Гермиона, не успев увернуться, приземлилась аккуратно в лужу. — Стерва рыжая! — воскликнула та. Гарольд запрыгнул на метлу одним рывком, ухватил древко и штопором взлетел вверх, устремляясь за сережками подруги. — Гарри! — успел только шепнуть Драко, которому жутко не хватало воздуха, и ухватился за горло. Нет, только не это. Только не сейчас! Но он снова не мог вдохнуть. Лишь бессмысленно раскрывал рот, как рыба, не видя ровным счетом ничего перед собой. — Мистер Малфой! Мистер Малфой! — перед глазами возникло лицо мисс Хуч. Исчезло. Драко бессмысленно вытянул руку, как утопающий, еще пытающийся выплыть на поверхность. Только бы вдохнуть. Легкие жгло огнем. Их будто разрывало изнутри. Лицо мисс Хуч возникло снова. Под другим углом. Оно колебалось, как от ряби или быстрого бега. Драко с трудом чувствовал собственное тело. Затем небо сменилось белым потолком. Гарольд, ухвативший сережки и едва не сверзившись с метлы, совершая полицейский разворот обратно к стадиону прямо перед окном декана Гриффиндора, резко затормозил древком в землю. — Где Драко? — спросил он, встревоженно оглядывая сменившуюся обстановку. — Держи сережки. — Он начал задыхаться, Хуч убежала с ним в мед крыло, — скороговоркой выдала Джинни, от волнения даже не поблагодарив за находку. — Скорее, бежим! — Что это было с Малфоем? — изумленно уставился на друзей Рон. «Похоже на приступ астмы», пропищал с плеча Питер, но его никто не понял. — Чего стоим? — спросил Невилл, — Пошли, узнаем, что с ним. Гриффиндорцы снялись с места следом за слизерицами, оставшиеся же на площадке дети, громко заобсуждали случившееся. Питер, которому совершенно не хотелось трястись на плече Рона, ловко спрыгнул на землю и шмыгнул другим коридором в больничное крыло. Сейчас детей туда точно не пустят, мадам Хуч уведет их обратно на урок, а вот крысу никто не заметит. Ловко прошмыгнув в открытую дверь, Питер забился в уголок, наблюдая за тем, как мадам Помфри помещает Малфоя в светящуюся сферу. Появившийся через несколько минут Сопливиус… ох, простите, Северус, мельком глянул на мальчишку, затем наклонился к мадам Помфри. — Я не впервые с таким сталкиваюсь, Северус, среди чистокровных в прошлом веке это было распространенное заболевание. Бронхиальный обскуризм. Это генетическое заболевание, появилось в результате кровосмешения. Должно быть кто-то из родителей мистера Малфоя был носителем. Я поместила мальчика в сферу насыщенную чистой магией. От занятий полетами я его официально освобождаю, ему просто нельзя использовать рывковую магию. Я бы рекомендовала ему отдельную программу обучения, но об этом надо будет поставить в известность родителей. — Нет, — коротко отозвался Северус. — Никакой спецпрограммы. Хочешь чтобы Малфой прикрыл Хогвартс? Вони не оберешься от этих чистокровных. Пусть занимается по общей программе, но без полетов. — Но Северус… — Я сказал нет. Он мой студент, значит под мою ответственность. И о диагнозе молчать. Мадам Помфри покачала головой, но возражать не стала. Питер неслышно выскользнул вон. Он услышал все, что ему было нужно. У Сириуса и Нарциссы есть сын.