Не хотели бы выпить?

У входа в Храм Великой Ведьмы придворные возле своих карет и ученики один за другим поднимали головы и с ожиданием смотрели вверх. Хотя правила и нормы этики предыдущей династии сильно пострадали, этикет все еще передавался по наследству, особенно этикет для императорской семьи. Император Юань всегда первым садился в императорскую карету, и только после того, как наложницы императора покидали ее, придворным разрешалось двигаться.  Императорскую карету везли шесть красивых черных лошадей без единого волоска по всему телу. Она не была такой вульгарной, как у монархов других стран, и не была украшена различными предметами, символизирующими величие, напротив, она была простой и величественной. На центральной деревянной подставке были вырезаны таинственные тотемные узоры, точно такие же, как на узорах дворца Великой Юань, величественные и торжественные.  - Тогда я пойду первым.  Когда Цзун Ло обернулся, в душе у него не было особых волнений.  Юй Бэйчжоу не так давно вернулся в императорскую столицу. Более того, на данный момент они с Пэй Цяньсюэ оставались хорошими друзьями, но в будущем это может оказаться совсем не так.  Проблема заключалась в том, что Пэй Цяньсюэ был слишком умен и дотошен.  Цзун Ло мог использовать это оправдание амнезии, чтобы обмануть его на время, но не надолго. Не говоря уже о том, что Пэй Цяньсюэ был доверенным лицом императора Юаня, он также имел доступ ко многим секретам. В тот раз Цзун Ло говорил с императором Юанем, но только для того, чтобы сказать, что пока не стоит восстанавливать статус принца в открытую. Сам же Пэй Цяньсюэ предполагал, что вскоре обнаружит подсказки от евнухов, дворцовых слуг и императора Юаня. Поэтому Цзун Ло нужно было медленно восстанавливать память «в ясном и упорядоченном виде».  Далее он должен был подготовиться к захвату трона и узнать правду о своей прежней жизни.  Что касается того, узнает ли об этом Пэй Цяньсюэ, то это просто не входило в сферу интересов Цзун Ло.  Однако независимо от того, узнает он об этом или нет, в конце концов он все равно отправится к Юй Бэйчжоу, главному герою, и повторит свое предательство, как в прошлой жизни.  Подумав об этом, Цзун Ло позволил Юань Цзя поднять тяжелый и простой полог императорской кареты, поднялся на ноги и забрался наверх.  Все смотрели, как император Юань садится в карету, и когда Юань Цзя подошел, чтобы снова пригласить Третьего принца.  После того как сегодня они испытали на себе несколько раздражителей подряд, в сердцах у всех прозвучало только одно: «Ну конечно».  Однако после того, как Юань Цзя пригласил Цзун Ло, они не увидели никакого намерения приглашать Цзун Хунцзю вместе с ним.  Цзун Хунцзю был еще недостаточно взрослым, и у него не было собственной кареты. Раньше, выезжая из дворца, он ездил с императором Юанем в императорской карете. Но теперь, не говоря уже о его отце-императоре, даже евнухи и слуги забыли о нем как о Девятом принце.  Цзун Хунцзю не был глуп, он был высокомерен и своенравен, а с другими вел себя просто заносчиво и своенравно. Однако на самом деле он сильно боялся своего отца-императора. В данный момент он не смел произнести ни слова на публике, а выражение лица у него было крайне неприятное.  С самого детства он терпел такую несправедливость?  Мало того, что его дважды избил Третий императорский брат, так еще и отец-император не вступился за него, даже не захотел отдать ему один из девяти сбитых плодов Фуцзе! Только что в храме Великой Ведьмы Цзун Хунцзю услышал шепот этих людей.  - Разве не говорят, что Девятый принц - самый любимый во дворце?  - Кто знает, в глубине императорского дворца нам не позволено шпионить по своему усмотрению, не говоря уже о том, что согласно личности Его Величества....., к Девятому принцу должно быть лучшее отношение по сравнению с другими принцами.  И это тоже, Его Величество не ценит такие вещи. В самом начале, до того, как Его Величество взошел на трон...........Нет, он действительно не ценит.   Они разговаривали друг с другом и, сказав это, замолчали.  Цзун Хунцзю понял, что они имели в виду.  Он также слышал, что перед тем, как его отец-император провозгласил себя императором, он расправился со своими братьями и сестрами, потому что все в императорской семье поддерживали первоначального наследного принца, поэтому император Юань не оставил никого из них. Именно из-за этого за ним закрепилась слава тирана, и спустя столько лет его все еще ругали и тыкали в позвоночник литераторы, придерживавшиеся старых правил и этики. (Прим. пер.: тыкать в позвоночник - обнажать шрамы других за их спиной и говорить об их недостатках) Для императора Юаня кровные братья и сестры были не более чем родственниками, принцы тоже были такими же. Но Цзун Хунцзю всегда чувствовал, что он другой, он должен быть тем, кого его отец-император любил больше всего.  Хотя из-за вопроса о назначении наследного принца в последние годы он втайне планировал искать убежища у нескольких императорских братьев.  Но в конце концов Цзун Хунцзю все еще думал в своем сердце, что на протяжении стольких лет его отец-император не назначал наследного принца. Может быть, он хотел, чтобы другие императорские братья сражались до тех пор, пока у них не кончатся силы, или же он ждал, когда он вырастет? Поэтому Цзун Хунцзю не поверил разговору, который он слышал во дворце Чжан в прошлый раз.  Но сейчас он не мог не верить фактам.  - Девятый младший брат, почему бы тебе не присоединиться ко мне?  Цзун Чэнси перевел взгляд на Цзун Хунцзю, увидел его выражение лица и взял на себя инициативу пригласить его поехать с ним.  Хотя между особняком Четвертого принца и Императорским дворцом было большое расстояние, если он хотел выяснить, что скрывает Цзун Хунцзюй, то не составит большого труда сделать крюк, чтобы проводить его.  - Хорошо.  Цзун Хунцзю крепко сжал кулаки, глядя вслед удаляющейся императорской карете. 

****

Цзун Ло сел в императорскую карету.  За ним опустилась тяжелая каретная занавеска, отгородив его от внешнего света.  Внутри просторной кареты все еще горели самые распространенные во дворце холодные благовония, от которых несло резким ароматом.  Император Юань восседал на главном сиденье прямо, как незаточенный королевский меч.  Сменив белые одежды и призрачную маску Цинси, император переоделся в свое самое обычное одеяние.  Темно-золотая драконья мантия была расстелена на атласном покрывале, а нити бус, свисающие с короны, зазвенели, смягчая холодные и строгие глаза, за которыми не было ни малейшего огонька.  - Отец-император. - Цзун Ло сжал руки в кулаки.  Он знал, что в зале крыла Храма Великой Ведьмы, помимо этих важнейших вопросов, есть еще несколько недосказанных вещей.  Раньше, возможно, можно было сказать, что из-за внезапного воскрешения из смерти император Юань на какое-то время забыл об этом. Но после столь длительного периода Цинси даже глупец мог понять это, не говоря уже об императоре Юане.  - Садись, - В голосе, прозвучавшем сверху, нельзя было различить радость и гнев. Цзун Ло послушно сел в стороне.  Он всегда был таким перед императором Юанем: молчаливым, послушным, никогда не проявляющим инициативу в разговоре. Он чувствовал на себе пристальный взгляд, который долгое время оставался на его белом шелке. - Великая ведьма уже сказала Чжэнь, что застой в твоих глазах еще не устранен, но и не полностью повреждены меридианы. Просто прошло много времени, нужен период восстановления и тщательное оздоровление, если дать время, то шанс на выздоровление еще есть.  Если бы речь шла о другом имперском враче, то, вероятно, было бы трудно сказать, в порядке ли его меридианы.  Тогда говорить о его состоянии можно было только как о достойном Великой Ведьмы. К счастью, Великая Ведьма не узнала, что он действительно использовал массаж акупунктурных точек, чтобы насильно вызвать застой и обратный ток в меридианах, иначе было бы очень трудно покончить с этим.  Цзун Ло подозревал, что Юй Бэйчжоу что-то сказал Великой Ведьме, но доказательств у него не было.  Кроме того, подозревать, что его смертельный враг проявит доброту и поможет ему, можно было только в том случае, если его мозг поврежден, а об этом невозможно было и думать.  Когда он пришел в себя, голос императора Юаня раздался прямо перед его глазами.  - В ближайшие дни ты будешь приходить во дворец раз в три дня, и пусть императорский лекарь поставит тебе акупунктурный диагноз. Колдовское лекарство Чжэнь уже приказал спустить вниз. Не забывай принимать отвар три раза в день, через равные промежутки времени. Император Юань, казалось, редко говорил ему столь длинные речи сразу.  Цзун Ло ответил:  - Да.  В огромной карете вновь воцарилась тишина.  Все снаружи по-прежнему ждали.  Карета императора не двигалась, другие кареты тоже не могли сдвинуться с места.  Никто не знал, о чем говорят внутри император Юань и недавно вернувшийся Третий принц, и почему императорская карета задерживается с отъездом.  А Цзун Ло ждал, ждал, когда император Юань задаст вопрос, который все еще оставлял сомнения.  Это был пробел, который он специально оставил, чтобы отец не заподозрил неладное.  За тот год в конфуцианском Хань Лу Цзун Ло смоделировал бесчисленные разговоры с императором Юанем, практически не допуская пропусков.  Неожиданно император Юань снова уклонился от ответов на все вопросы.  Он не спросил, почему выбрал конфуцианство, почему мудрец-медик не смог разработать эффективный план лечения после потери зрения, и не спросил обо всем остальном, о чем Цзун Ло только догадывался.  - Все говорят, что видели во сне сцену самоубийства на перевале Ханьгу, но Чжэнь никогда ее не видел.  - Поэтому Чжэнь все же хочет спросить тебя: ты решил не возвращаться в Императорский город только потому, что боялся, что твои глаза никогда не вылечатся?  Принц в белом долго молчал.  Конечно же, нет. Он не вернулся в Имперский город, потому что знал, что в будущем его отвергнут. Он знал, что добьется больших успехов в битве на перевале Ханьгу, будет сослан на границу и получит указ о самоубийстве под городскими воротами.   Но как он мог это сказать?  Цзун Ло чувствовал, как взгляд императора Юаня надолго задерживается на нем, возможно, в этом взгляде было самое обычное для его памяти снисходительное внимание, а может быть, намек на черствость или что-то еще в глазах.  На мгновение Цзун Ло даже был благодарен, что сейчас ничего не видит. Невозможно дважды упасть на один и тот же камень.  - Этот сын не решался вернуться в Великую Юань, этот сын боялся больше всего...... не оправдать ожиданий отца-императора.  Юй Бэйчжоу был совершенно прав. В своей предыдущей жизни он ушел, не оборачиваясь. Прямо вернуться к границе, чтобы присоединить армию и поднять восстание, в конце концов, он так и не решился.  Цзун Ло говорил спокойно, как будто не испытывал никаких эмоций, он анализировал, почему в прошлой жизни решил покончить с собой под городскими воротами, и использовал это, чтобы ответить на вопрос императора Юаня в этой жизни.  Стоило ему закрыть глаза, как в памяти всплывал императорский указ, сброшенный в тот день с Императорских городских ворот.  - Этот сын боится, что отец-император будет разочарован этим сыном, и боится увидеть разочарованный взгляд отца-императора.  Восстание, конечно, было легким.  Цзун Ло уже несколько лет находился на границе, и, возглавляя кавалерию Сюань, не чувствовал себя отстраненным и манерным принцем Императорского города, а вместо этого делал все лично, относился к людям по-доброму и вскоре покорил бывших генералов, размещенных на границе, своей честностью и состраданием к подчиненным.  Пока он хотел, даже если у него не было половины тигриного талисмана, хранившегося у императора Юаня, он все равно мог мобилизовать войска для восстания. Он не боялся, что никто не последует за ним или никто не откликнется на его призыв.  Но что будет представлять собой это восстание? Говорят, что тех, кто преуспел, называли императорами и королями, а тех, кто потерпел поражение, - бандитами, но эти два слова все равно были позором.  Цзун Ло был современным человеком, он родился с пустыми руками, а потому не взял бы с собой в смерть ни одной вещи. Он не боялся того, что о нем напишут историки.  Единственное, чего он боялся, - это разочарованного взгляда императора Юаня.  Как смешно это говорить.  Бог войны Великой Юань, ученик Владыки Долины Призраков, Третий Принц, прославившийся в Великой Пустоши, никогда ничего не боялся, а тут испугался лишь ничтожного взгляда.  Если бы не безнадежность, с которой он жил раньше, Цзун Ло похоронил бы этот ответ в своем сердце и никогда бы его не произнес. Ведь Третьему принцу Великой Юань не пристало быть таким слабым и боязливым. Его отец-император, лично убивший своих братьев и сестер, отец-император, до смерти разгневавший прежнего императора, не захотел бы услышать такой трусливый ответ.  Тем не менее Цзун Ло все равно сказал это.  Он и сам не знал, зачем это сказал.  В конце концов, в глубине его души все еще жила обида.  Он обиделся на императора Юаня за то, что тот не поставил его в известность, обиделся на изгнание и императорский указ покончить жизнь самоубийством без всякой причины, в нем было слишком много обиды, поэтому он и произнес бесчестные слова.  После этих слов в карете снова воцарилась тишина.  Прошло немало времени, прежде чем император Юань открыл рот.  - Хотя Чжэнь не знает, как говорить, ты можешь не бояться, что не оправдаешь ожиданий Чжэнь.  В голосе тирана звучала усталость, которую Цзун Ло никогда не замечал за две жизни этого мудрого, могущественного и диктаторского отца-императора. Он сказал:  - Потому что Чжэнь никогда не разочаровывался в тебе, ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем.