Не хотели бы выпить?

Это было скорее не поцелуй, а дикое ограбление. Наследный принц в белом одеянии прислонился спиной к холодному столу, вынужденно выгнувшись дугой, когда некто перед ним схватил его за запястье и удерживал за плечо, нагло требуя удовлетворения. Это было похоже на наказание: дикий зверь, разрывающий свою добычу и вырывающий из ее рта воздух. Жгучий язык, словно раскаленное железо или ядовитая змея в сильной жаре, проследил по краю челюсти, а затем проник глубоко в горло — безжалостно вторгаясь, не скрывая ни малейших признаков опасной агрессии. Только после некоторого ошеломления Цзун Ло наконец отреагировал, и гнев поднялся в нем. Он яростно укусил. Однако Юй Бэйчжоу даже не нахмурился, а наоборот наклонился ближе, улыбаясь мрачно, но недовольно, зажав человека в этом маленьком пространстве, крепко прижимаясь к нему. Его черные как смоль волосы скользили по плечам, ледяные пряди цеплялись за сложную вышивку на воротнике, скользили по изящным ключицам, чувственно обвивая его белую нефритовую шею. Красная одежда переплеталась с белой, контрастные красивые цвета идеально дополняли друг друга. Густой запах крови проникал между их открытыми ртами. С температурой тела, немного превышающей температуру обычного человека, алая жидкость сочилась из ран, окутывая обычно прохладного Цзун Ло непостижимым теплом. Возможно, наслаждение вкусом крови еще больше свело с ума красивого юношу. Его лицо, настолько изящное, что не поддавалось гендерным различиям, приняло мрачное выражение, окутанное манящим очарованием, которое могло сбить с толку душу. Длинные ресницы обрамляли узкие фениксовы глаза, полные насыщенной красноты, отбрасывая тени под густыми бровями, напоминающими вороньи перья — гораздо более завораживающими, чем любые призраки или духи, встречающиеся в других местах. Большая рука с отчетливыми суставами выглядывала из алых манжет, обхватывая руку, лежащую на краю стола, а затем скользя вверх по изящной изгибу затылка принца в белой одежде к основанию его черепа. Лента для волос, которую еще мгновение назад аккуратно завязали, в руке другого человека внезапно распуталась, и хорошо причесанные серебристо-белые длинные волосы были злонамеренно распущены человеком, напоминая колышущуюся спокойную воду, пока не рассыпались красиво по широкой поверхности величественного стола — очень похожего на роскошную бархатную ткань лунного света. Что касается ленты для волос, то под взрывным высвобождением внутренней силы в кончиках пальцев она полностью превратилась в порошок, рассыпавшись песком. Можно сказать, что это было сердце Сима Чжао, известное всем проходящим мимо. (Прим: описывает тот факт, что его амбиции были очень очевидны и хорошо известны всем) Цзун Ло согнул колени и поднял ноги, нанеся прямой удар по центру груди Юй Бэйчжоу. Этот удар был совершенно без сдерживания, сопровождаемый леденящей внутренней силой, нанесенной прямо в цель. Хруст. Даже человек, прижатый к столу, услышал, как ломаются ребра. В мгновение ока из глубины горла Юй Бэйчжоу поднялся более густой запах крови. Но он все еще отказывался отступать, неуклонно продолжая исследовать рот Цзун Ло с нарастающей силой, несмотря на жестокую позу. Зубы столкнулись друг с другом, и острые тигровые зубы вонзились в мягкую полость рта. Алая кровь капала из уголков их губ, окрашивая бледные рты в красный цвет и разбрызгивая капли на белую одежду, образуя один за другим жуткие узоры в виде цветов. В темных зрачках его глаз мелькнуло что-то неясное и непонятное, а в глубине души бушевал огонь, выплескивая боль и радость, любовь и ненависть, которые прошли через две жизни. Ненависть? Без сомнения, Юй Бэйчжоу питал ненависть. От страданий, связанных с обменом личностями, жизни в темноте, лишенной солнечного света, перенесения бесконечной боли, приводящей к ежемесячным приступам болезни, когда он не был ни человеком, ни призраком. Наблюдая, как он получает бесчисленные милости, восходит на высокий пост и занимает дворец Юйчунь, свободно приходит и уходит в золотой зал Луань, всегда мягкий и вежливый со всеми, уравновешенный и щедрый, за исключением тех случаев, когда он остается наедине с собой, без всякой притворства и беззастенчиво равнодушный. Юй Бэйчжоу ненавидел его днем и ночью, не мог спать спокойно. Желал только одного — выпить его кровь и съесть его плоть, раздробить кости, сковать цепями, поместить в место, где только он мог бы видеть, наслаждаясь днем и ночью. Моё. Это моё. Очевидно, что он может смотреть только на меня. Веками копившаяся обида вырвалась наружу, в конечном итоге превратившись в ненасытную собственническую любовь. Как может быть такой поцелуй? Кто в мире осмелится так целовать другого? Это даже не поцелуй, а скорее интенсивное грызенье и сосание. Без оговорок, изливая всю свою глубоко затаенную ненависть, безмолвный страх и тревожные желания. Жестокий хищник требовал безрассудно. В мгновение ока Цзун Ло испугался, что окажется в объятиях перед ним, в душной и твердой груди. Сумасшедший, этот безумец! Цзун Ло был поцелован им, от чего его грудь поднималась и опускалась, почти тая от этого яростного поцелуя. Его лицо избавилось от холода Зимней горы, от апатичного безразличия, и было заменено пылающими оттенками, разжигаемыми кровью и температурой, неизвестно, из-за гнева или из-за жгучей жары. Независимо от того, как сильно он сопротивлялся или отталкивал, противник принимал эти действия так же молчаливо, как принимает волны, разбивающиеся о берег. Под спокойным морем скрывались бурные течения, хаотичные по сравнению с любой бурей, встреченной в мире. Цзун Ло предчувствовал даже. Если бы это был не просто поцелуй, то лизание и укусы могли бы приземлиться в любом желаемом месте. Любые скрытые уголки, которые нужно было защищать, каждое дрожание под слоями одежды, постыдные места, о которых ни один посторонний не осмеливался спрашивать, все это было бы жестоко отмечено и заклеймено. Он должен был быть в ярости, готов взорваться. Но, оказавшись в ловушке, беспомощный, теряя сознание из-за неумолимой безумной страсти, его душа вздымалась и резонировала. В воздухе витала какая-то необъяснимая двусмысленность. Боль стимулировала Юй Бэйчжоу, он уставился на ненормальный румянец, появившийся на лице человека напротив него. Его кадык дважды прокатился, и в тех тяжелых черных глазах возникло что-то еще более непонятное. Возможно, надвигающиеся грозы, катастрофические цунами, ожидающие разрушения, или само первобытное желание. Внутри обширных стен палатки было выставлено множество холодного оружия. Однако среди них стояло одно, недавно извлеченное из железной печи, отлитое в горячий красный паяльник. Опираясь на преимущество формы тела и осанки, оно без труда разжалось, а затем остановилось на линии жизни. Несмотря на то, что оно было обернуто в толстые ножны, оно без труда демонстрировало свое предельное чувство угнетения с температурой, способной сжечь душу. Прохладный ветер проносился через окна палатки, запутывая черные и белоснежные локоны, которые беспорядочно кружились. Наследный принц в белом не имел опоры и был вынужден скользить вниз, сталкиваясь с этим мечом. В оцепенении Цзун Ло даже вспомнил сцену, которую он видел во время Церемонии Жертвоприношения Ведьм. Те огромные свирепые звери, пронзенные имперской четверкой, с мерцающими в глазах умирающими огнями и горячей кровью, текущей из ран. Без всякого удивления, все они были пронзены острыми предметами, как вкусное блюдо, представленное на столе хищника. В ярости Цзун Ло схватился за рукоять меча Чжаньлу. В этот момент из-за пределов палатки вдруг раздался знакомый голос. - Цзинь Юй, ты здесь? Это был голос Пэй Цяньсюэ, легкий, как разбитый нефрит. Не только Цзун Ло, но и Юй Бэйчжоу услышал приближающийся голос. Молодой человек в красном внезапно застыл с улыбкой, которая только что была на его лице. К сожалению, этот длительный поцелуй продолжался слишком долго, что позволило Цзун Ло успешно вытащить Чжаньлу и, отклонившись назад, прижать лезвие к шее Юй Бэйчжоу. Острое лезвие приблизилось к бледной коже, и холодная энергия меча оставила на ней кровавый след, окрасив холодный и острый длинный меч ярким цветом. Несмотря на угрозу жизни, Юй Бэйчжоу на мгновение замер, а затем медленно отступил. Перед уходом он нанес последний укус в качестве наказания, фактически размазав свою кровь по измученным губам, и только тогда с удовлетворением и удовольствием оценил свои достижения. В ярости Цзун Ло освободил свои зажатые ранее запястья и схватил последнего за воротник. Как раз в тот момент, когда Юй Бэйчжоу готовился принять еще один удар, снаружи палатки раздался немного озадаченный голос. - Что случилось, Цзинь Юй? - Ничего. Белый наследный принц тяжело дышал, успокаивая свое дыхание. Его грудь была теперь покрыта кровью, одежда была в беспорядке, а волосы были еще более растрепаны. Не говоря уже о том, что в глазах посторонних это выглядело так, как будто он недавно испытал нежное отношение. Уверенный, что Цзун Ло не осмелится заговорить, Юй Бэйчжоу скучно играл с каскадом длинных шелковистых волос. Или понемногу облизывал слегка холодную белую нефритовую шею и тихо шептал на ухо. Его хриплый голос выражал сильную похоть. - Почему бы не впустить его посмотреть на твой вид, старший брат? Не в силах больше сдерживаться, Цзун Ло опрокинул деревянные чашки с жидкостью, лежавшие на столе, и одновременно протянул руки, чтобы яростно ударить человека перед собой. Стук... Звук пролитой жидкости смешался с хрустящим ударом и разнесся по палатке. Пэй Цянсюэ вздрогнул и спросил: - Что случилось? - Опрокинул чашку с водой. Из палатки донесся слабый звук задыхания. Без пристального внимания его было невозможно различить. - Переодеваясь, я случайно сбил ее. А-Сюэ, не поможешь мне достать еще одну чашку? - Хорошо. Раз Цзун Ло так сказал, Пэй Цянсюэ, естественно, не мог отказать. Он задумчиво взглянул на внутреннюю часть палатки, затем медленно повернулся и вышел. Услышав, как Пэй Цянсюэ уходит, Цзун Ло, находившийся в палатке, невольно вздохнул с облегчением. Он поднял Чжаньлу в руке и холодно посмотрел на молодого человека в красном перед ним, сдерживая гнев, и сказал: - Юй Бэйчжоу, за кого ты меня принимаешь? Без единого слова пробрался в палатку и принудил к поцелую без причины. Была даже дальнейшая реакция, как у примитивного зверя, который знает только, как грабить. Цзун Ло давно не был так зол. - Я что, марионетка, которая приходит по твоему зову, приходит, как только ты кричишь, любит, как тебе угодно, ненавидит, как тебе угодно? Гнев накопился до предела и в конце концов превратился в беспрецедентное разочарование. - Ты вообще не понимаешь любви. Действительно, этот человек не понимает, что такое любовь. Любовь — это смирение до праха, любовь — это преданность. Любить кого-то — значит стать пленником, сдаться и признать поражение. И это всегда равноправие, каким бы гордым и своенравным ты ни был, ты должен снизить свою позицию, это невозможно для высокомерного требования. - Убирайся с глаз долой, я не хочу тебя больше видеть. Цзун Ло вложил меч в ножны и бросил тигровый талисман армии Тяньцзи на стол, больше не глядя на него. Никогда раньше Цзун Ло так ясно не осознавал, что больше не может быть мягким по отношению к Юй Бэйчжоу. Он действительно испытывал чувства к Юй Бэйчжоу, это было правдой. Но Юй Бэйчжоу всегда будет безрассудным ребенком, умеющим только хвастаться своим оружием, даже если это любовь, то она причиняет боль другим. Цзун Ло был уже весь в ранах. У него не было ни настроения, ни интереса учить Юй Бэйчжоу, как любить. - Старший брат. Спустя долгое время раздался сдержанный голос. Молодой человек в красном стоял на месте, сжав губы, и сказал: - Ты все еще ненавидишь меня. Его обычная заносчивость немного поблекла, и когда это дошло до ушей Цзун Ло, в его голосе даже прозвучала едва уловимая слабость. Как забавно, Юй Бэйчжоу, который раньше преследовал его и заставлял его ненавидеть себя, однажды сказал такое в лицо его же ненависти? Если бы это было раньше, если бы деревянные таблички не были обменены, все закончилось бы в той подземной темной комнате, возможно, они могли бы оставить прошлое в прошлом, было бы больше возможностей. Но теперь все было решено, Юй Бэйчжоу не мог отступить, а Цзун Ло не имел куда отступать. Перед приездом он просто хотел помочь Юй Бэйчжоу пройти через это испытание смертью, жизнь за возрождение, полностью отрезав свои собственные чувства. После приезда, неожиданно проникнув в мысли Юй Бэйчжоу, Цзун Ло почувствовал, что это абсурдно. Деревянная табличка, которая была обменена, в глазах одного человека могла быть отпущением и жертвой. Но в глазах Цзун Ло это было обманом, сокрытием и насмешкой. Предыдущий поход на перевал Ханьмэнь, удары и боль, которые он испытал по пути, все это стало шуткой. То, чего он так упорно добивался и не мог получить, было не чем иным, как милосердием этого гордого сына неба. В чем причина этого милосердия, ха, это любовь. Кому нужна такая любовь, которая пронзает других кровавыми ножами? Цзун Ло знал, что он застрял в тупике, но даже если бы он был святым, он не мог бы полностью отказаться от своих эмоций и думать только разумом. Если он мог гордо умереть под Императорским городом с прямой спиной, то, естественно, он мог также гордо разбить эту любовь в лагере. - Ты прав, я ненавижу тебя, и простить тебя еще более невозможно. В глубине горла Цзун Ло поднялся знакомый привкус ржавчины, он отвернулся и ожесточил свое сердце. - Если только ты не умрешь.