кинктобер'2025: желанный грех

Глеб понимает, что проиграл эту битву ещё до начала, когда два горячих тела зажимают его между собой, не позволяя даже вдохнуть спокойно, третий голос что-то говорит позади, а щелчок со стороны двери — дело рук ещё одного проказника. — Вы же не собираетесь, — пытается сказать, но тут же губами тонет в поцелуе и бессильно бьётся в руках, пытаясь воспрепятствовать. — Собираемся, — по голосу слышно, что Андрей улыбается. — Ты же проиграл спор, — добавляет Юра, срывая с Глеба одежду. — Это будет весело, — вклинивается Серафим, за волосы оттягивая Артёма от губ Глеба, чтобы в следующую секунду поцеловать самому. Глеб скулит и тонет в их руках, мир переворачивается, когда он оказывается лежащим на ковре. Руки тут же тянут наверх, прижимают над головой, ноги раздвигают чьи-то ладони, надвигаясь с страшной настойчивостью, а горячий влажный рот обволакивает соски. На все реагировать не хватает никаких секунд, а тело само выгибается то к одному, то к другому в попытках выжить. Глеб стонет в чьи-то губы, пытаясь ответить хотя бы языком, но едва не прикусывает чужой, когда холодные мокрые пальцы вторгаются внутрь. — Помедленнее, — молит он, прогибаясь в пояснице, но его толкают обратно, жмут к полу. — Не командуй, ты не в положении, — льется Юрин шепот на ухо, а Серафим над головой смеётся. Пальцы прокручиваются внутри до влажного, пронзительного всхлипа, укус в бедро подкидывает на месте, и Глеб врезается грудью в чью-то голову. Слышится шипение, а потом его больно дёргают за чувствительной сосок. Из глаз брызжут слезы, он дёргается, но безуспешно. — Ш-ш, — теплый голос Артёма оказывается у самого уха, а мокрый язык скользит по шее, — Расслабься, мы все сделаем сами. Правда? — Естественно, — мурлычет Серафим, поглаживая пальцами сжатые запястья. — Уже, — откуда-то снизу отзывается Андрей, с пыхтением двигающий пальцами в плену влажных стенок. — Вас много, — жалобно стонет Глеб, чувствуя, как пальцев становится на один больше, — Слишком мно-ого. — Ты справишься, котик, — увещевает Артём, прежде чем втянуть с мокрым звуком кожу и оставить алый засос. — Не впервой, да? — Тебе же нравится, когда нас много, а ты один на всех, — отрывается от груди Юра, чтобы уничтожить парочкой грязных фраз. На место его губ приходятся пальцы, сжимающие влажную и слишком чувствительную бусинку. — Распятый и присвоенный сразу всем. Глеб пинается, но тут же получает шлепок по бедру, взвизгивает и затихает от очередного поцелуя — Артем прикусывает ему губу и языком небо ласкает почти нежно, будто его не пытаются разорвать четверо парней одновременно. — Готов, вроде, — пальцы Андрея пропадают, а на член льется прохладная смазка, безбожно стекая на ворсистый ковер. — Упс, придется постирать. Какая жалость. — Займёмся этим позже, — голос Серафима перемещается ниже, а ладонь на руке сменяется на другую, обжигая внутренности бесконечным стыдом и беспомощностью. Ощущений много-много, Глеб не открывает глаз, чтобы не потеряться, но они и так слезятся, влага течет по щекам, тут же слизывается юрким юриным языком. Тело превращается в один большой напряженный нерв, и он моментально кончает, когда одним резким толчком в него входит Серафим. — Ого, — самодовольно тянет Андрей, наблюдая за стекающей по животу сперме, — Так быстро, м-м. — Кажется, мы слегка переборщили, — задумчиво отвечает ему Артем, а затем хихикает, — Прекрасно. — Пиздец, как-будто и не растягивали, — ворчит Серафим, натягивая сжавшегося в оргазме Глеба. — Тш-ш, малыш, расслабься, — просит Артем, поглаживая прохладными пальцами по шее, — Впусти Серафима, не задерживай очередь. Глеб ненатурально задыхается от этой грязи, от обсуждений, что звучат так, будто он пустое место, игрушка, к которым выстроилась очередь желающих поиграться. Он извивается, напрягаясь всем телом, его кусают в шею, чтобы успокоить, и он всхлипывает с надрывом, позволяя проникнуть в себя до конца. Боль от едва отступившего оргазма вспыхивает под веками, но чьи-то предусмотрительные руки уже ласкают его член, мешая удовольствие в бесконечный коктейль. Голос срывается, хрипит, будто отыграл три концерта подряд. Он теряет ориентацию, когда его подкидывают и переворачивают, ставят на колени для удобства. Голова идёт кругом, а в губы уже толкается горячая, влажная головка. — Открывай ротик, — командует Юра, сжимая пальцы в его кудрявых волосах, — Будь умницей, Глеб. Мурашки с тела не сходят ни на секунду, жар обжигает до кончиков пальцев, и он скулит обессиленно, открывая рот. Силы воли на то, чтобы помочь, не хватает, потому он просто принимает член в горло и позволяет себя трахать. Два члена вторгаются до упора, до ощущения проткнутости насквозь, Глеб виснет между ними, успевая отметить широкие движения языка на члене уплывающим куда-то вдали сознанием. Приходит в себя он, кончая опять, заливается слезами и спермой, сжимает Серафима до обоюдоострой боли, вынуждая того излиться внутрь с громким стоном. Юра на секунду освобождает его рот, давая вдохнуть, а на смену Серафима приходит Андрей. Наверное. Осознавать происходящее получается до ужаса плохо, но неестественное расширением и чужие пальцы внутри ощущаются ударом тока в позвоночник. Глеб дёргается, кричит, тут же получая член в горло, и закашливается. — Брейк, — тут же слышится голос Серафима, и Глеба опускают. Он находит в себе сил открыть глаза и шевельнуться, его приподнимают, а бутылка воды оказывается очень кстати. Он делает глотки, морщась от жжения в горле, и давится каждым вторым, потому что его задницу продолжает мять Андрей, хитро ухмыляясь. — Ты такой умница, знаешь? — поглаживает по спине Артёма. Юра растирает затёкшие мышцы в бедрах. — Хороший мальчик, так стараешься для нас. Ты же поможешь всем, да, Глеб? Он кивает, расслабляясь в объятиях, и прикрывает глаза. Конечно, поможет, он же послушный мальчик. И шлюха та ещё, обожает, когда им пользуются. — Не засыпай, — дёргают его за волосы, заставляя заскулить и дернуться. — Да или нет? Словами, будь добр. — Да, — не с первого раза отзывается Глеб, сорванный голос явно отказывается жить жизнь. — Умница, — хвалит Андрей, одним махом проскальзывая внутрь. Глеб оказывается лежащим на нем, когда спереди, промаргиваясь, замечает расплывающийся из-за слез силуэт Артема. Осознание его намерения приходит мгновенно, тело прошибает дрожь, но он последними крохами контроля расслабляется, раздвигая ноги шире. — Солнышко, ещё в состоянии думать? Очаровательно, — улыбается Артем, прижимаясь к члену Андрея рядом с растянутым, покрасневшим кружочком мышц. — Сейчас отвлечем так, что уже не будет, — смеётся Юра, поворачивая голову Глеба к себе. Тот качает головой, плача, и Артем просит Юру сбавить оборот. Тот ворчит, но до того привычно, что никто не обращает внимания. Серафим что-то говорит, но Глеб уже не слышит, готовый разорваться от ощущения заполненности, когда второй член проникает в сопротивляющиеся стенки. — Ещё смазки, — командует Андрей. Щелчок и непривычно холодная для разгоряченного, почти пылающего тела смазка льется по бедрам. Чьи-то руки размазывают, щекочут нежную внутреннюю часть, но Глеб даже не вздрагивает, затраханный в хлам. — Дви… двигайтесь, — просит он и кричит, когда просьба исполняется. — Пиздец, каждый раз, как в первый, — цедит Андрей, а Артем целует Глеба в шею, успокаивая. Не помогает от слова совсем. — Это особенно приятно, — комментирует Артем, а Серафим хмыкает над ними. Два члена трутся друг от друга в узком плену растянутых мышц, Глеб ощущает себя заполненным до горла. Он втягивает живот, бесконечно стирая слезы с глаз, и Юра очень довольно свистит. — Ебаный, тут очертания видно, — Глеб без затей рыдает, боль обжигает все тело, но искрой прошибает удовольствием, и он отказался бы остановиться сейчас, если бы кто-нибудь спросил. Но не спрашивают, и так зная, что для Глеба не слишком даже потерять сознание от стимуляции. Андрей тянет его за волосы, продолжая в рассинхрон толкаться на пару с Артёмом, и Юра наконец-то получает свою долю, толкаясь в узкое, напряжённое горло. Глеб даже пытается что-то сделать, но бездумно и безуспешно. Юра его попытку оценивает, опускает ладонь на напряжённый, как камень, член, и начинает рвано поглаживать. По резким движением понятно, что сам близок к разрядке, да и двое стонущих парней говорят о том же. Глеб задыхается, потому что собственный, уже третий оргазм искрится на грани создания, почти разрывает сознание. Он взвизгивает заглушено из-за члена в глотке, но в этот раз ему не позволяют. Серафим пережимает основание, не давая ему кончить, иначе это будет уже слишком, а они ещё не закончили. Зато справляется Юра, бурно изливаясь ему прямо в глотку. Воздуха не хватает, но Глеб слабо дрожит, сглатывая каждую секунду, пока его голову не отпускают. Он плачет навзрыд, бьётся в руках, скулит, но его успокаивают поцелуями и ещё более грубыми толчками, чтобы завершить начатое. — Все хорошо, малыш, ты справляешься, — нежно произносит Серафим, удерживая его на грани, но не давая кончить, — Ещё немного, и ты сможешь уснуть. — Пожалуйста, — еле слышно умоляет Глеб, чувствуя резкие толчки снизу. Живот горит огнем, бедра сводит, а глаза жжет от количества выплаканных слез. — Сейчас, — увещевает Серафим, целуя его в глаза, щеки и подбородок. Руки скользят по телу, растирают, но Глеб уже не чувствует, теряя сознание, когда пульсация внутри доходит до края и разрывает его сознание на мелкие кусочки. Из-за толстой пелены до него доходит горячее, жгучее ощущение внутри, влажные прохладные касания по слишком распаленному телу, чей-то шепот, поцелуи на коже и поглаживания. Он улыбается бездумно, падая в пропасть. И уже потерявшего сознание от интенсивности Глеба моют, обтирают насухо, заворачивают в одеяло и кладут в кровать, обнимая со всех сторон. — Вода на тумбочке, если проснется, — негромко уведомляет Артём, ложась к парням с краю. — Полотенца тоже. — Иди сюда, — шепчет Юра, и Артем падает между ним и Серафимом. — Блять, как же хорошо, что я не проиграл, — тихо отзывается Андрей, и они смеются тихо-тихо, крепче прижимаясь в коконе вокруг замученного Глеба. — Не зарекайся.