кинктобер'2025: желанный грех

Федя отпускает последнего послушника, внимательным взглядом прослеживая его путь на выход, а затем, тяжело вздохнув, уходит вглубь помещения, к неприметной двери. Он входит в свои покои, тут же подходит к шкафу, чтобы скинуть с себя одеяния и переодеться во что-то более… земное. Впрочем, закончить он не успевает, потому что их другой двери выскальзывает Андрей. В одном, господи прости, полотенце. — Ой, — только и говорит тот, прежде чем подойти ближе и обнять, — Я скучал. — Привет, хороший мой, — улыбается Федя, сжимая руки на талии худого Андрея, — Много людей, много дел. — Устал? — участливо спрашивает тот, отодвигаясь на пару сантиметров. Федя кивает без слов, целуя его в щеку. — Позволь тебе помочь. Андрей тянет Федю на постель, большую мягкую кровать, частично скрытую за балдахинами, укладывает, избавляется от полотенца и прижимается всем своим ещё влажным, прохладным телом к телу Феди, будто впитывая в себя усталость. Федя на его спине рисует узоры, будто безмолвно читает молитву, а Андрей улыбается, целуя его в плечо. Ему нравится тишина вокруг, нравится антураж и осознание того, что они находятся в церкви, а руки, касающиеся его сейчас, буквально недавно благословляли и прощали кому-то грехи. — Оставь накидку, — просит он у Феди, вставая, чтобы достать смазку. Тот просьбу выполняет, снимая с себя все, кроме так любимой Андреем накидки. Андрей улыбается довольно, усаживаясь на бедра Феди. Выглядит как кот, когда прогибается в спине, чтобы быть ближе, и губами опускается на член, мягко обхватывая головку. Федя шумно выдыхает, но покалывающее тепло расслабляет тело, и он позволяет Андрею делать все, что вздумается. В конце концов он тоже человек. Глазами цветными Андрей на Федю смотрит, опускаясь все ниже, постепенно принимая все больше и глубже, языком ласкает активнее. У Феди нет сил и желания навязывать свою волю, потому Андрей сам выбирает неторопливый темп и ласкает, гладит, сжимает и скользит вверх-вниз губами, ублажая своего уставшего священника. — Хочу в себя, — заявляет он через время, выпуская член изо рта. Слюна капает, но он спокойно вытирает ее с губ, припухших и алых. Федя бы на эту картину смотрел вечно, да простит его господь. Андрей слишком прекрасен в самозабвенности своих желаний, в любви к ласкам, сексу и удовольствию, чтобы отказаться или каяться в грехах. У Феди есть один главный грех и имя ему Андрей. Тот тем временем льет смазку на пальцы, чтобы коснуться себя, смазывая, а затем добавить ещё и распределить жидкость по длинному члену Феди. «Батюшки» хочется пошутить, но он молчит, лишь прикусывает губу и усаживается удобнее. Немного подумав, он перешагивает коленями и садится к феде спиной, задницей потираясь об горячий крепкий член. Федя такой вид ценит не меньше, ведь Андрей, изящный в своей худобе, изгибается, поддерживает руками и себя и член, направляя внутрь, и медленно, тягостно насаживается, протяжно и слишком горячо выстанывая в процессе. Федя поднимает руку, чтобы погладить напряжённые бедра, разогревая и так кипящую кровь. Андрей взгляд на него бросает из-за плеча с улыбкой и лёгким голодом в глазах, начиная покачивать бедрами верхом. Федя глухо стонет, подбивая его к действиям, и Андрей послушно поднимается и опускается плавно, вновь принимая до упора член внутрь. — С тобой хорошо-о, — тянет он довольно, неспешно двигаясь вверх-вниз. Федя смотрит на него с нежностью, гладит по спине и бедрам. — Фе-едь. — Знаю, малыш, — отвечает тот хрипло, не переставая касаться каждую секунду, — А с тобой ещё лучше. Кто бы так заботился обо мне, если не ты? — Никто-о, — стонет громче Андрей, опускаясь вниз до влажного шлепка, — Только господь бог, может быть. — Не богохульствуй, — журит его Федя, слегка шлепая по бедру. Андрей всхлипывает на это движение, активнее двигается, сжимаясь на члене так, как Феде всегда нравится. — М-м, Андрюш. — Да? — задыхаясь, откликается Андрей, — Хорошо? — Прекрасно, — кивает Федя, а затем двигает бедрами вверх, подкидывая Андрея. Тот выстанывает от неожиданности и удовольствия — член идеально давит на чувствительную точку, и он чувствует, как быстро к нему накатывает разрядка. — Ещё? Можно? — спрашивает он, а затем упирается руками в бедра Феди перед собой, чтобы резче двинуться вверх-вниз, вызывая их дружный стон. — Можно, мой мальчик, — разрешает Федя, делая ещё один толчок и крепче сжимая руки на тонкой талии Андрея, чтобы помочь ему двигаться. — Постарайся для нас всех, давай. — Для тебя, — хрипло тянет Андрей, а затем отворачивается и весь напрягается в руках, начиная плавно и слишком красиво по мнению Феди двигаться, пытаясь довести их обоих до края. — Самый красивый, хороший и послушный мальчик, — хвалит его Федя привычно, восхищаясь каждой секундой близости Андрея к себе, пока волной их не смывает обоих. Андрей вскрикивает от очередного движения, а затем замирает и весь покрывается крупной дрожью. Пальцы на его ногах сжимаются, он весь крепко обхватывает Федю внутри себя, и тот наполняет его до конца, каждой каплей напоминая о себе и своей любви. — Иди ко мне, — зовёт нежно Федя. Андрей, пошатываясь, падает рядом, тут же оказываясь в чужих объятиях, замотанный в накидку и часть покрывала. — Люблю тебя, Федь, — тихо роняет Андрей, а Федя жмёт его к себе крепче, ласково целуя в лоб.