Дорога в ад

      Только на рассвете Артур и Хавьер добрались, наконец, до Клементс-Пойнт. Джон, стоявший на часах, уронил в грязь только что зажженную сигарету:       — Чарльз? Какого хрена?!       Артур лишь помотал головой, прижимая к себе друга. За всю дорогу Чарльз так и не очнулся. На ощупь он был горячий.       Почти все ещё спали, но сонное оцепенение быстро сменилось панической суетой. Пока Хавьер отвечал на вопросы испуганных девушек, Артур понёс Чарльза под свой тент и уложил на походную койку. Сьюзан заглянула, окинула Чарльза взглядом, выругалась и тут же поспешила прочь, на ходу раздавая всем указания. Артур остался с Чарльзом наедине, молча глядя на его израненную кожу, в бессильной ярости сжимая кулаки.       А Чарльза преследовали видения, одно другого ужаснее. Мать, замученная солдатами, смотрит на него из-за тёмных деревьев, её глаза мертвы и безразличны, он бежит к ней через тёмный лес, и не может добежать. Тайма, его прекрасная лошадь, с переломанными ногами, с кровавыми ранами вместо глаз, стонет в агонии на горячем песке, мухи копошатся в её ранах. Артур, весь в ожогах, задыхается в железном ящике. От последнего видения Чарльз закричал в ужасе, рванулся так, что чуть не упал с койки. Артур кинулся к нему, подхватил, не давая упасть:       – Чарльз! Боже… держись, держись… Сьюзан! Хозея! Кто-нибудь…       Чарльз вцепился в его плечи, провёл непослушными ладонями по плечам, по шее, по лицу. Как всегда, сердце замерло от счастья, такого сильного, что причиняло боль. Но сразу после сердце забилось в панике. Артур не должен был приходить. Его увидят. Убьют… а за ним и остальных.       – Уходи, пожалуйста, – еле слышно бормотал Чарльз. – Он хочет денег… тысячу…       Джон откинул полог палатки:       – Датч зовёт.       – Погоди, Джон! Позови Сьюзан, или пастора, или Штрауса!..       – Сьюзан готовит бинты, Штраус ищет лекарство. Да не тряси ты его так, Артур! Сам видишь, он не в себе!       Он ещё и Джона привёл. Отчаяние захлестнуло Чарльза, как волна. Задыхаясь, он умолял:       – Я сказал, что буду ему служить… но это неправда…       – Что? – Артур уложил его обратно. – Что ты говоришь?       – Я сбегу, как только смогу… ты уводи наших… они убийцы, они…       – Ни черта не понимаю, Чарльз!       – Кто это был, Чарльз? – Джон отпихнул Артура, взял Чарльза за плечо, слегка встряхнул: – Кто сделал это с тобой?       – Реведор, – прошептал Чарльз и снова потерял сознание. Он так и не понял, что разговаривал с друзьями не на английском, а на своём родном языке. Из всех его отрывистых стонов Артур понял лишь одно слово. И сейчас это слово жгло его изнутри яростью и жаждой мести.       – Реведор, – повторил он медленно. Такая ненависть прозвучала в его голосе, что Джон невольно отступил на шаг. Артур резко поднялся на ноги.       – Пошли к Датчу, Джон.       Чарльз больше не бредил, только дышал часто и поверхностно, его тело горело. Сьюзан ворвалась в шатёр и принялась за дело с жестокой эффективностью: сняла грязные бинты, осмотрела раны – страшные рубцы от ремня на спине, ожоги на боках и плечах, глубокую, воспаленную рану на бедре. Она промывала их, бормоча проклятия под нос. Артур и Джон пошли к шатру Датча, где уже ждал уставший, мрачный Хавьер.       — Где нашли? — коротко спросил Датч. Он сидел на стуле, покусывая сигару. Хозея встал рядом, его мудрые глаза внимательно изучали обоих вернувшихся. Молли о'Ши неподвижной тенью застыла в глубине шатра. Растрёпанная после сна, зябко стягивающая шаль на груди, она смотрела на Артура и Хавьера раздражённо, но Артуру было всё равно.       — Особняк Белль-Фонтено, — хрипло ответил Артур, не отрывая взгляда от навеса, за которым лежал Чарльз. — Заброшенное поместье, кишит сраными рэйдерами Лемойна. Еле ушли.       — Белль-Фонтено? То самое поместье, о котором рассказал Джонсон, то самое, где прячется этот Реведор? — в голосе Хозеи прозвучал неподдельный интерес, смешанный с опаской. — Видели его?       Артур медленно повернулся к ним. Его лицо было багровым от сдержанной ярости, в глазах тлел холодный огонь.       — Ну, видели, — его голос был низким и опасным. — Мельком. Я пальнул в него, но не думаю, что убил.       — Что такое, ковбойчик? — вмешался Мика с недовольной усмешкой. — Как это ты да не попал?       — Заткнись, Мика! Там было темно, и… — он сжал кулаки, не в силах договорить. Он не мог думать ни о чём и ни о ком, кроме Чарльза.       — Он что, пытал его? — спросил Датч, выпуская струйку дыма. — Что хотел узнать?       — Не знаю, — честно признался Артур, и эта неизвестность глодала его изнутри. И тут из-под тента вышла Сьюзан — раздражённая, мрачная.       — Мисс Гримшоу! — окликнул её Датч. — Что с нашим бедным мистером Смитом?        — Трудно сказать, — мрачно сказала Сьюзан, глядя в никуда. — Избили, это точно. Но... — она замолчала, пытаясь осмыслить. — Не так, чтобы на части разорвать. Спина вся в полосах. На боках, на коленях ожоги. Местами сильные, до волдырей. Но кости целы, пальцы не сломаны. Как будто... — она искала слова, — как будто просто хотели причинить боль. Поиздеваться.       Хавьер мрачно кивнул, подтверждая её слова. Артур посмотрел на Датча:       — Мы должны убить Реведора.       Датч молчал. Его сигара погасла, и он не глядя протянул её Молли, которая тут же зажгла её снова, смерив при этом Артура сердитым взглядом:       — Вы слишком давите на него, мистер Морган. У него непростое время…       — А то я не заметил, — сквозь зубы сказал Артур. — Датч, ты сам говорил, что шериф хочет смерти этого подонка, так чего мы ждём?       — Чего ждём? — с раздражающим спокойствием переспросил Датч, выпуская кольцо дыма в туманный воздух. — Это хороший вопрос, Артур. Мы ждём… возможности… шанса. Шанса уйти отсюда, живыми и желательно богатыми. И этот шанс у нас есть. Но любой риск…       — Датч, хватит болтать! — закричал Артур. Джон дёрнулся, тревожно взглянул на него. — Мы знаем, где он! Этот ублюдок Реведор! В Белль-Фонтено! Собирай людей, и сейчас же! Мы сожжем его гнездо дотла!       Воздух звенел от ярости, исходившей от Артура. Он стоял перед Датчем, его могучая грудь тяжело вздымалась, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Датч никак не отреагировал на эту вспышку. Его лицо было озабоченным, но не гневным.       — Успокойся, сын мой. Действовать сгоряча — верный путь в ловушку. Мы не знаем сил этого человека.       — Шериф Грей сам просил нас совладать с ним! — горячо возразил Артур. — Мы можем сделать это и получить благодарность, а может, и награду!       Мика расхохотался, но его глаза были холодными.       — Ну, посмотрите-ка на нашего благородного рыцаря! Еще вчера ты ворчал, что негоже нам, благородным разбойникам, становиться наемными собаками закона для какого-то шерифа-южанина! А сегодня уже рвешься в бой по его же указке! — Мика язвительно ухмыльнулся. — Интересно, что же так сильно изменило твое мнение? Может, особенная... привязанность к нашему молчаливому другу?       Артур рванулся к Мике, будто раненый зверь. Его лицо исказилось гримасой чистой ненависти.       — Заткни свою гнилую пасть, Белл, пока я не заткнул ее тебе сам! Или ты хочешь проверить, на что я способен?!       Он был в дюйме от Мики, готовый разнести его в клочья. Мика замер: он любил и умел доводить людей до белого каления, но знал, что Артур сильнее его. Усмехнувшись, он прошипел:       — Я говорил… говорил, что вы со Смитом ввязались в какое-то мутное дело. Чёртов дикарь навлечёт беду на всех нас!       — Да я тебя…       — Хватит! — голос Датча прозвучал негромко, но с такой властной силой, что оба замерли. Он встал между ними, поднял руки драматичным жестом. — Мы семья! Мы не станем драться друг с другом! Артур... ты прав. Этот Реведор — змея, и ее нужно раздавить.       На мгновение в глазах Артура блеснула надежда. Но Датч тут же ее похоронил.       — Но сейчас — не время. Сейчас у нас есть дело поважнее. Ли Грей просит нас разобраться с самогонщиками Брейтуэйтов. Это наш ключ к сокровищам Конфедерации, а без денег, сын мой, наша мечта о свободе так и останется мечтой. Сначала — деньги. Потом — месть.       Артур смотрел на него в отчаянии. Он видел холодный расчет в глазах своего ментора, и это ранило сильнее, чем слова Мики. Он посмотрел на Хавьера, но тот не поддержал его, молча отвёл взгляд. Ну конечно: Хавьер не станет спорить с Датчем.       — Деньги? Датч, ты... — он был готов сказать что-то ужасное, что-то о мести, о гибели Аннабель, о том, как Датч годами преследовал О'Дрисколлов, не думая ни о каких деньгах.       Но он не успел. Твердая, но ласковая рука легла ему на плечо. Хозея Мэттьюс подошел незаметно, его мудрое лицо было серьезным.       — Артур, — тихо сказал он, чтобы слышали только они двое. — Не сейчас. Ты на взводе. Ты не думаешь ясно. Иди. Проверь, как там Чарльз. Отдохни. Мы обсудим это завтра, с холодной головой.       Глаза Артура метались от лица Датча, полного непоколебимой решимости, к язвительной ухмылке Мики, а потом к шатру, где лежал Чарльз. В его душе бушевала буря: жажда мести, страх за друга, обида на Датча и благодарность Хозее за своевременное вмешательство.       Он с силой выдохнул, плечи его поникли. Ярость сменилась леденящей усталостью.       — Ладно, — прохрипел он, отступая. — Ладно. Но это не конец.       Не глядя ни на кого, он развернулся и тяжело зашагал прочь. Он чувствовал на себе взгляды: понимающий — Хозеи, расчетливый — Датча, торжествующий — Мики, виноватый — Хавьера. Он проиграл эту битву. Но война только начиналась. И Артур поклялся себе, что заплатит Реведора заплатить за каждый синяк, каждый ожог, каждый полный боли стон своего друга.       ***       Кабинет шерифа Ли Грея в Роудсе пропитался запахом пороха, пота и дешёвого виски. Окна были раскрыты нараспашку, и с улицы летела красноватая пыль, тонким слоем оседавшая на каждой поверхности. Сам шериф, краснолицый, с вислыми усами цвета кукурузы, развалился в кресле, пытаясь сфокусировать пьяный взгляд. Перед ним, окутанные красной пылью, стояли трое: Артур, с окаменевшим от усталости и ярости лицом, Мика, с его вечной самодовольной ухмылкой, и Билл, нервно переминавшийся с ноги на ногу. Рядом, прислонившись к притолоке, стоял щеголеватый Арни Каннинг. Артур проспал всего три часа, и его мысли были далеко, а то он непременно отметил бы, что в позе и выражении лица молодого помощника появилась новая развязная наглость. Тот и раньше держался самоуверенно, но сейчас пыжился так, будто уже сам стал шерифом.       — Что ж, джентльмены, — сиплым голосом начал Грей, отхлёбывая из стакана. — У меня для вас... работа. На болотах, у Лаграса, завелась мразь. Варит самогон, не платит налоги. Местные боятся, а мои люди... заняты.       — Чем же, шериф? — мрачно спросил Артур. Его пальцы сжались в кулаки. Каждая минута в этом кабинете была мукой, когда он знал, что Чарльз лежит израненный и беззащитный в лагере. — Может, поисками мистера Реведора? Тут я могу вам помочь. Я знаю, где он скрывается. И если вы дадите мне несколько человек…       Грей прикрыл глаза, нервно мотнул головой:       — Мистер… Кэлгор…       — Килгор.       — Килдор, да… мой дорогой, это... деликатное дело. Там замешаны... влиятельные люди. Не хочется лишнего шума. А вы, как я понял, можете сделать дело… без лишней пыли. Мистер Реведор может подождать.       Он многозначительно посмотрел на них, и Артур понял: Грей знал или догадывался, кто они. Он пьян, труслив и самоуверен. Но он не глуп.       — Ещё два дня назад он ждать не мог, — сказал Артур, не сводя тяжёлого взгляда с шерифа. — Помнится, вы приказали нам взять его живым и добыть папку с документами.       — И вы не справились с задачей, — пробормотал шериф, наливая себе ещё виски.       — Мы доставили вам Камилля де Мильмона. Кстати, где он?       Грей побледнел, затем снова налился кровью.       — Не ваше дело! — рявкнул он, стуча кулаком по столу. — Ваше дело — самогонщики! Поняли? Привести их ко мне. Живыми. И... — он понизил голос, — если наткнётесь на кого-то ещё... просто уходите. Убирайтесь подобру-поздорову.       Артур смотрел на этого жалкого, трусливого человека, и ярость закипала в нём с новой силой. Этот подонок знал, где Реведор, знал, что тот творит, но боялся с ним связываться напрямую. Знает, что тогда будет бой не на жизнь, а насмерть. Реведор явно нужен ему живым. Артур чувствовал: тут важную роль играет и та злосчастная папка. Он чувствовал, как Мика на него смотрит, и вспоминал каждое его слово. Кажется, они с Чарльзом действительно ввязались во что-то мерзкое.       — Мы сделаем это, — сквозь зубы сказал Артур, разворачиваясь к выходу. Ему было противно находиться в одной комнате с Греем.       — Браво! — воскликнул Арни Каннинг, выпрямляясь. — Я провожу вас до места и обеспечу прикрытие. С моей помощью, всё пройдёт как по маслу.       Болота встретили их удушающей жарой и зловонием гниющей тины. Лагерь самогонщиков оказался в полуразрушенной хижине на сваях, окружённой грудой бочек и медным дистиллятором.       — Ждите здесь, — бросил Артур Арни, оставляя того прятаться в зарослях тростника. — Если что, стреляйте.       — Конечно, конечно, — закивал Арни, с облегчением оставаясь в укрытии. — Я обеспечу тыл.       Дальше всё разворачивалось очень быстро. Артур, как тень, скользнул сзади, оглушив одного из часовых рукоятью револьвера. Мика и Билл ворвались внутрь. Началась короткая, жестокая схватка в тесноте, среди дымящихся бочек. Билл, могучий и яростный, скрутил двух человек, а Артур приставил нож к горлу их предводителя. Вскоре всё было кончено. Трое самогонщиков лежали связанные.       И тут снаружи раздались выстрелы и крики. К лагерю спешило подкрепление — ещё несколько бандитов, поднятых шумом.       — Чёрт! — прошипел Билл, его глаза округлились от паники. — Нас окружают!       Он, не дожидаясь приказа, высунулся в дверной проём и открыл беспорядочную пальбу из своего винчестера.       — Дурак! — крикнул Артур, оттаскивая его. — Ты всех сюда созвал!       Мика, тем временем, окинул взглядом хаос. Его глаза блеснули. Он схватил горящую лампу и с силой швырнул её в огромный медный дистиллятор.       — Что ты делаешь, кретин?! — завопил Билл.       — Спасаю твою жирную задницу! — рявкнул Мика.       Раздался оглушительный взрыв. Пламя вздулось алым облаком, чёрный дым столбом взмыл в небо. Ослеплённые и напуганные, нападавшие отхлынули.       — Бежим! — скомандовал Артур, выталкивая своих через задний выход.       Они вырывались из хижины, таща на плечах пленников, увязая в хлюпающей грязи, кинулись в заросли. Вслед им стреляли, но Артур и Мика стреляли в ответ, и каждая их пуля била в цель. Меньше чем за пять минут все закончилось, и четверо бандитов, прибывших на помощь самогонщикам, лежали мёртвые в грязи. Билл, всё ещё в панике, озираясь на бушующее пламя, выкрикнул, обращаясь к Мике:       — Это такая же дичь, как в Блэкуотере! Безумие!       Он не видел, как в тростниках, недалеко от них, замирает Арни Каннинг. Его глаза, полные страха, вдруг загорелись азартом. Он отчётливо расслышал это слово. Блэкуотер.       … Шериф Грей был недоволен пожаром, но доволен пленниками. Арни Каннинг стоял рядом, вежливый и подобострастный.       — Отличная работа, джентльмены, просто отличная, — говорил он, провожая Артура, Билла и Мику. — Шериф очень доволен. Мы обязательно вас ещё позовём.       Как только они скрылись из виду, ухмылка соскользнула с лица Арни. Он не собирался терять время. Когда догорел закат, а шериф Грей развалился в коляске и велел своему чернокожему слуге править домой, Арни выждал немного и вскочил в седло. Вскоре он уже скакал по дороге в Белль-Фонтено, в особняк Шарля Реведора. У него был подарок для своего настоящего босса.       ***       Вернувшись в лагерь, Артур узнал, что дела стали хуже. Лихорадка у Чарльза усилилась, он вертелся на узкой койке, стонал, его кожа пылала. Девушки сменяли друг друга, обтирая его холодной водой. Но к утру лихорадка не спала, рана на ноге воспалилась ещё сильнее. Края стали багрово-синими, сочились гноем. Сьюзан сжала губы:       — Заражение. Чертовы грязные ублюдки... Его может спасти только ампутация, и то не факт.       Артур застыл. Отчаяние сжало его горло. Ледяная волна ужаса прокатилась по спине, сменившись адским жаром ярости. Артур сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он хотел развернуться, вскочить на коня и сжечь тот проклятый особняк дотла, убить каждого, кто там есть, медленно и мучительно. Но он не мог оставить Чарльза умирать.       Именно в этот момент подошел Киран. Он слышал слова Сьюзан и видел ярость на лице Артура. Ссутулив плечи, сжимая что-то в ладонях, он мялся у входа, не решаясь что-то сказать.       — Что, мистер Даффи? — резко сказала Сьюзан. Парень робко шагнул вперёд и протянул свёрнутую тряпицу:       — Я тут… ну… вот.       Он развернул тряпку. Внутри было что-то, похожее на крупную соль. Но присмотревшись, Артур увидел, что крупинки шевелятся. В тряпке копошились десятки крохотных белых личинок – опарышей. Артур брезгливо поморщился:       — Что за чертовщина, о'Дрисколл?       — Он не о'Дрисколл, мистер Морган, — резко сказала Сьюзан, которая, вообще-то, раньше не отличалась сочувствием к Кирану. Но сейчас она, к удивлению Артура, с грубоватой нежностью похлопала парня по плечу: — Спасибо, мистер Даффи. Грязный способ, но попробовать стоит.       Она забрала платок и высыпала личинок на ногу Чарльза.       — Какого дьявола? — прорычал Артур. Сьюзан подняла сухую тонкую ладонь:       — Не кричите под руку, мистер Морган. Мне доводилось работать сестрой милосердия в самых диких уголках фронтира, и иногда это средство спасало тех, кто уже стоял одной ногой в могиле.       Киран кивнул, не поднимая глаз на Артура, завесив лицо чёрными волосами:       — Это п-правда, мистер Морган. Они едят м-мёртвое. Гнилую плоть. Здоровую они не тронут. Это... природный хирург.       Артур отвернулся, чувствуя тошноту, но не ушёл. Он должен был быть здесь. Ради Чарльза.       Прошло несколько мучительных часов. Личинки делали свою работу. Они заметно увеличились в размерах, стали размером не с крупинку соли, а с бобовое зерно. Артур сидел у койки, думая о том, что то, что Чарльз до сих пор не очнулся, даже хорошо: мало ли как бы он повёл себя, увидев, что его нога кишит червями. Впрочем, возможно, он бы повёл себя очень спокойно и сдержанно, как всегда… кроме того раза, когда кинулся спасать незнакомого человека, не послушав Артура, пытавшегося его остановить.       Да, несколько раз они спорили, но никогда не опускались до безобразный ссор. Артур всегда восхищался Чарльзом. Его силой, спокойствием, честью. Даже его проклятым упрямством. Артур чувствовал рядом с ним нежность, которую редко позволял себе испытывать к кому-либо. С горечью он вспоминал их первый поцелуй, который, наверное, станет и последним. Мысль о том, что он чуть не потерял его, что этого сильного, гордого человека сломали, унизили... эта мысль разрывала Артура изнутри. Он понимал, что в такой жизни, как у них, такие ситуации не редкость. Но сейчас почему-то было особенно тяжело.