Дорога в ад

      Юг, даже в самую прекрасную летнюю пору, был полон угрозы. Красота здесь была приторной, удушающей, ядовитой. Воздух в лесу был густым, как сироп, и пах не свежестью, а гнилью болот и едкой пыльцой каких-то невидимых, назойливых цветов. Лианы, словно змеи, душили стволы деревьев, а под ногами путались заросли папоротников и мясистых, блестящих трав, от которых исходил лёгкий, тревожный запах — как от раздавленного насекомого. Здесь всё цвело, чтобы отравить, всё ползло, чтобы задушить.       Реведор ехал впереди своих людей, Лукаса и Тобиаса, по едва заметной лесной тропе. Вдруг из чащи впереди донёсся сдавленный, хриплый кашель. Шарль поднял руку, останавливая маленький отряд.       Он знал этот кашель. Слышал его в лагере Ван дер Линде — сухой, раздирающий, ржавой пилой врезающийся в память. Кашель старика, которого, как он уже выяснил благодаря Каннингу, зовут Хозея Мэттьюз.       Без единого слова Реведор спешился. Лукас и Тобиас, вымуштрованные до автоматизма, последовали за ним. Они растворились в зелёном полумраке, двигаясь бесшумно, как тени. Приторный запах цветов теперь мешался с запахом влажной земли и собственного пота.       Они подобрались к краю небольшой прогалины, где лесная тропа превращалась в грязевую колею. И застыли, наблюдая.       Телега, гружёная бутылями, намертво увязла по ступицы в чёрной, липкой жиже. Возле неё, сгорбившись и давясь, кашлял Хозея. Его лицо в зеленоватом свете, пробивавшемся сквозь листву, было землистым и осунувшимся. Ещё двое мужчин, по колено в грязи, упирались плечами в задок телеги, пытаясь сдвинуть её с места. Напряжение и злость висели в воздухе гуще лесной влаги.       — Чёрт возьми! — хрипло выпалил один из мужчин, смахивая грязь со щеки, пересечённой отвратительными рваными шрамами. — Это слишком далеко зашло. Мы тут пашем, как мулы, ради какой-то старой ведьмы! Они просто используют нас в своих грязных целях, а платят сущие гроши!       — Датч приказал, Марстон, — огрызнулся второй мужчина, сплевывая сквозь длинные вислые усы. — Или у тебя в последнее время выросла своя голова на плечах? Всё чаще перечишь.       Марстон повернулся к нему, его глаза сузились.       — Да я уже понял, что ты любишь делать грязную работу для миссис Брейтуэйт. Все в лагере слышали, как лихо ты вернул её племянницу. Прямо рыцарь в сияющих доспехах. Сэр Мика Белл Третий!       Мика Белл бросил на него взгляд, полный внезапной, личной ненависти. А потом медленно, ядовито рассмеялся.       — За пару дней я пообщался с двумя благородными леди, — он выплюнул слово, — а ты только и делал, что лаялся со своей шлюхой Эбигейл. Так что не учи меня. Сперва сам поучись ставить баб на место.       Ярость вспыхнула на лице Марстона. Он сделал шаг вперёд, руки сжались в кулаки.       — Хватит!       Голос Хозеи прозвучал негромко, но с такой усталой, стальной твёрдостью, что оба мгновенно замолчали. Он выпрямился, подавив новый приступ кашля, и посмотрел на них. В его взгляде не было гнева. Была усталость и глубокое, взрослое разочарование.       — Мы приехали в опасное место, — сказал он, отчеканивая слова. — Здесь может быть засада Греев, могут быть их шпионы. Мы не можем тратить время и силы на склоки. И на сомнения тоже. Выполняем задание и уезжаем. Понятно?       Он снова закашлялся — на этот раз так сильно и страшно, что, казалось, вот-вот разорвёт ему грудь. Он схватился за грудь, его пальцы побелели. Марстон, забыв про злость, бросился к нему, поддержал под локоть.       — Эй, старина, полегче…       — Ничего… пройдёт, — прохрипел Хозея, отпихивая его, но уже без сил.       Реведор, притаившийся за стволом огромного дуба, покрытого мхом, не пропустил ни одного слова. Его острый слух уловил и следующий тихий обмен репликами, когда Марстон, встав рядом с Хозеей, пробормотал:       — Мы завязли.       — Вижу, сынок. Дай отдышаться, и вытянем эту колымагу.       — Я не о том. Мы завязли в каком-то подозрительном дерьме. Мне не нравится, с какими людьми Датч ведёт дела в последнее время. Один другого хуже.       Хозея, всё ещё тяжело дыша, кивнул почти незаметно. Его голос был тише шелеста листьев:       —Ты прав, Джон. Но держи своё мнение при себе. Я… я сам поговорю с Датчем. Когда мы вернёмся.       Их глаза встретились на секунду — усталые, полные невысказанной тревоги. Потом Хозея подошёл к лошади, вкололей в шею стимулянт и схватился за хомут, Мика и Джон снова толкнули сзади. С грехом пополам, они вытолкали-таки телегу, вскарабкались на неё и, хлестнув лошадь, покатили дальше, оставив после себя лишь развороченную грязь и тяжёлую тишину.       Реведор не двигался ещё несколько минут, пока звук колёс не затих вдали. Его ум, холодный и ясный, как лезвие, уже анализировал увиденное.       “Старик. Авторитетный. Голос разума. Стрелки прислушиваются к нему. И он считает, что может влиять на Датча. Опасность… Марстон. Сомневается. Недоволен. У него есть женщина, к которой он привязан… здесь можно надавить. Белл. Горяч. Злобен. Любит лезть в драку. И явно что-то связывает его с Брейтуэйтами…”       — Лукас.       Лукас придвинулся к боссу, его глаза сузились, от недавней насмешки не осталось и следа. Это был взгляд человека который готов выполнить приказ.       — Поезжай за ними. Тихо. — Реведор говорил низко, спокойно и чётко. — Выясни, куда они везут этот самогон. Что собираются делать. И устрой так, чтобы их дело пошло не по плану.       Лукас молча кивнул.       — Старика устранить, — продолжил Реведор недрогнувшим голосом. — Осторожно. Без лишнего шума. Одного из мужчин тоже. Второго… оставь в живых. Рань, если нужно, но чтоб выжил.       — Босс, да я всех могу завалить, не проблема ваще…       — Всех не нужно. От провала и потери старика Датч разозлится. Он будет искать виноватого. И его гнев, его подозрение… они обрушатся на одного из выживших. Кто именно выживет — решай по обстановке.       Он сделал паузу, и его синие глаза вспыхнули, отражая зеленоватый свет:       — Самое главное, Лукас. Тебя никто не должен видеть. Сделай так, чтобы всё выглядело… как несчастный случай. Нападение конкурентов. Пьяная перестрелка. Неудачная засада. Выживший не должен ничего понимать. Так Датчу будет легче его заподозрить.       Лукас кивнул ещё раз, коротко и чётко. Он не спрашивал, «как». Это должен был решить он. Это была его работа.       — Понял, босс.       Он повернулся и растворился в зелёном полумраке, двинувшись к лошади бесшумной, крадущейся походкой охотника. Реведор остался стоять среди ядовитых цветов и удушающих лиан. Он поднял лицо, вдыхая приторный, опасный воздух Лемойна. План срабатывал. Он не просто убивал врагов. Он сеял семена хаоса в самом сердце банды, поливая их кровью их же собственных людей. И наблюдал, как из этой удобренной почвы прорастает та самая, сладкая для него, ядовитая поросль — недоверие, подозрение, ненависть.       ***       В ту самую минуту, когда Артур и Чарльз, не глядя друг на друга, въезжали в лагерь, над которым нависли грозовые тучи, в миле от Клементс-Пойнт обстановка была такой же напряжённой. Воздух в гостиной Брейтуэйт-Мэнор был душным и неподвижным. Единственным, что двигалось, была струйка дыма от сигары в руке Кэтрин Брейтуэйт. Она не сидела, а восседала в своём кресле, как королева на троне, свысока глядя на двух мужчин в городских костюмах.       Агенты Милтон и Росс сидели перед ней. Их лица были такими же плоскими и невыразительными, как на допросе, спины прямыми, голоса спокойными. И только дребезжащая дрожь в голосе агента Милтона показывала, как сильно он раздражён:       — Ваша информация, миссис Брейтуэйт, устарела. Банда Ван дер Линде уже здесь. И они даже не скрываются. Они работают на шерифа Грея.       — Шериф Грей, — произнесла Кэтрин, кривя губы, точно ей в рот попало что-то гнилое. — Почему бы вам не спросить у него напрямую? Меня не интересуют его грязные делишки.       — Мы знаем, что Грей не единственный, с кем они сотрудничают! Парни Датча грабят, убивают и сеют хаос! — выпалил Росс, его круглое усатое лицо исказила нетерпеливая злость. — И они пользуются вашим семейным… конфликтом, как прикрытием.       — Конфликтом? — Кэтрин приподняла бровь. Её улыбка была оскалом ядовитой змеи. — Это война, молодой человек. Война, в которую федеральные агенты не имеют права вмешиваться. Это дело штата. А в Лемойне… — она сделала паузу, давая словам повиснуть в наэлектризованном воздухе, — …в Лемойне ваши бумажки из Вашингтона — просто бумажки.       Милтон покраснел.       — У нас есть информация о вашем… побочном бизнесе, миссис Брейтуэйт. О дистиллярах в болотах. О контрабанде.       Кэтрин рассмеялась — сухим, трескучим звуком, похожим на ломающиеся ветки.       — Доказательства? Принесите мне доказательства. Или добудьте их сами. Я не вижу ордера на обыск, подписанного губернатором Штата и заверенного моим адвокатом. До тех пор вы — просто пара назойливых мух, жужжащих у окна. И не смейте угрожать мне в моём доме. Я не подчиняюсь вашему «Агентству». А перед законом штата я чиста, как слеза младенца. Потому что я и есть закон в этих краях.       Это была дуэль, и Кэтрин только что нанесла смертельный удар. Агенты были бессильны. Их власть разбивалась о каменную стену её местного всевластия и отточенной циничной легальности.       Именно в этот момент чернокожий дворецкий доложил о новом посетителе. В дверях, снимая мокрый от начинающегося дождя плащ, появился Шарль Реведор.       Сын Кэтрин, Бартоломью Брейтуэйт, тизо выругался, поднял револьвер:       — Кто посмел пустить сюда этого…       — Тихо, Бартоломью, — властно сказала Кэтрин, не отрывая холодного взгляда от агентов. — Пропустить его. Джентльмены, позвольте представить. Мистер Реведор — сын старинного друга семьи. А это мистер Милтон и мистер Росс.       Реведор, не глядя, бросил мокрый плащ на руки дворецкому, и снял шляпу. Он подошёл к Кэтрин, взял её протянутую руку и с безупречным, холодным почтением коснулся её губами. Это был не знак уважения, а ритуал — два хищника узнавали друг друга.       — Мадам. Вы, как всегда, сияете даже в столь непогожий вечер.       Выпрямившись, он холодно поклонился Бартоломью:       — Мистер.       Бартоломью только кивнул, презрительно кривясь. Семейству Брейтуэйт было за что ненавидеть Греев, но Реведору в его мести они не помогали, правда, и не мешали. За это он их никогда не грабил. Это было не сотрудничество, а холодный, полный взаимного презрения нейтралитет. Их род восходил к восемнадцатому веку. Шарля они считали плебеем, к его семье относились свысока, он это знал и платил им таким же холодной неприязнью. Но сейчас и Шарль, Кэтрин были на одной стороне, оба против агентов Пинкертона, этих наглых и пронырливых янки, которые приехали на Юг наводить свои порядки.       Засвидетельствовав своё почтение хозяевам, Реведор сел в кресло, одёрнул изящным жестом рукава своего пиджака цвета слоновой кости, и только сейчас обернулся к агентам, его взгляд скользнул по ним с лёгкой скукой.       — Я не прервал важное совещание?       — Эти джентльмены как раз уходят, — отрезала Кэтрин. — Они считают, что кучка бродяг может представлять угрозу для Лемойна.       — Банда Датча Ван дер Линде — не «кучка бродяг», — сквозь зубы проговорил Милтон, его самообладание треснуло. — Это преступники. И они будут уничтожены.       — Среди них есть очень опасные люди, — добавил Росс, бросая ядовитый взгляд на Кэтрин.       Та презрительно фыркнула.       — Опасные? Они просто дураки, которых умные люди используют в тёмную.       Реведор, приняв бокал фруктового вина от слуги, мягко вмешался. Его тон был вежливым, почти сочувствующим.       — Помилуйте, джентльмены, вы, кажется, преувеличиваете. Я слышал про эту банду. Некоторых людей оттуда даже видел. Это всего лишь сборище неудачников и отщепенцев. Среди них есть и больные старики, и женщины. Я искренне не понимаю, в чём проблема с ними справиться. Или… — он сделал крошечную паузу, — …ваши ресурсы столь ограничены?       Это была тонкая, изысканная насмешка над их беспомощностью. Росс закипел.       — Мужчины этой банды — отборные отбросы! Джон Марстон, Артур Морган — с детства замешаны в дерзких ограблениях. Мика Белл — психопат, не признающий никаких норм. А Чарльз Смит… он убил офицера Армии Соединённых Штатов!       Реведор усмехнулся, подняв бокал.       — Поверьте, в Лемойне это не считается преступлением. Скорее, поводом для тоста.       Его шутка, отточенная и циничная, повисла в воздухе. Кэтрин криво ухмыльнулась, оценив дерзость. Но агенты не оценили. Лицо Милтона стало багровым.       — Он уже приговорён. И мы его повесим. Вместе со всеми.       Внешне Реведор не дрогнул. Он глотнул вина, его лицо осталось маской вежливого интереса. Но внутри что-то сорвалось. Холодная стальная пружина, до сих пор сжимавшаяся расчётливо, вдруг лязгнула, саданув острой зазубриной прямо по сердцу. Чарльза. Повесить.       Мысль была настолько дика, настолько недопустима, что на мгновение его ум, всегда работавший на несколько ходов вперёд, просто оцепенел. Чарльз, со связанными руками, с беспомощно запрокинутой головой, бьётся в петле на глазах у тупой орущей толпы, так же, как бился Огюст Реведор… его сильное тело безобразно сгибается в конвульсиях, его спокойное лицо искажается мукой… Нет! Этого не будет. Он принадлежит Шарлю Реведору, он его трофей, его боль, его любовь, его собственность. И эту собственность он никому не отдаст.       — Захватывающая перспектива, — произнёс он голосом, полным скуки. — Устроить шоу для черни. Желаю вам успеха в столь… благородном деле.       — Я думаю, вам пора, джентльмены, — скрипуче произнесла Кэтрин и раздавила в хрустальной пепельнице свою сигару, точно ставля окончательную точку в разговоре. В комнате было так тихо, что было слышно, как с окурка осыпается пепел. Агенты, получив окончательный, унизительный отпор, удалились.       Не поворачивая головы, Реведор шепотом, который услышал только его верный Тобиас, стоявший у двери, бросил:       — За ними. Узнай, где они остановились.       Тобиас исчез бесшумно, как тень.       Когда дверь закрылась, в гостиной воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь нарастающим за окном рокотом грома. Кэтрин медленно, как черепаха, повернула голову, пристально глядя на Реведора.       — Ну, Реведор? По какому поводу ты явился в мой дом без приглашения?       Он повернулся к ней, отбросив маску светского гостя. В его глазах теперь светился холодный, практический ум.       — Видите ли, мадам, я весьма дорожу нашим нейтралитетом. И потому считаю своим долгом сообщить, что ваши… временные союзники играют против вас. Они работают и на Греев. Я видел следы. Сначала они похищают ваш самогон и убивают ваших людей по приказу Греев. Затем разливают его в салуне Греев.       — По-твоему, я не знала? Они глупы и наглы. Но прекрасно годятся для того, чтобы нанести Греям ущерб.       — Верно, глупы. А глупость привлекает внимание. — Он кивнул в сторону двери, куда ушли агенты. — Как вы только что видели.       Кэтрин смерила его взглядом, полным старой, глубокой неприязни.       — И что предлагаешь? Ты, чей род разбогател на грабежах?       Гладкие загорелые щёки Реведора чуть покраснели, синие глаза сузились, но голос остался таким же холодно-учтивым:       — Основатель моего рода служил армии императора Наполеона Бонапарта. Он не грабил, а взял законный трофей. И позвольте, мадам, неужели вам жалко русских, этих варваров, которые во время войны поддерживали янки? Или вы забыли, как русская эскадра блокировала порт Сен-Дени? Как Андреевский флаг реял над нашими водами? Как из-за этой блокады армия Лемойна не получила от союзников оружие, как пал Форт-Блан… и как погиб ваш отец?       — Я помню историю, Реведор, — на морщинистом лице Кэтрин не дрогнула ни одна мышца. — Надеюсь, вы здесь не для того, чтоб изучать семейные предания?       — О нет. Тем более, что настоящее не менее увлекательно, чем прошлое. Скажем, ваша племянница… сколько ей сейчас, восемнадцать?       — Молчать, — сквозь зубы процедил побагровеший Бартоломью.       — О, я-то промолчу, из уважения к вашему семейству. А вот мистер Мика Белл промолчать не смог. Не думаю, что этот тип вообще представляет себе, что значит уважение. Пока что он разболтал об этом только своим приятелем. Но что будет, если он отправится в Роудс… прямо в салун вашего врага, Грея… напьётся там и начнёт распускать сплетни о благородной молодой леди на выданье? Quel scandale!       Кэтрин тоже покраснела, её дряблая кожа пошла неровными пятнами, точно она пыталась румяниться свёклой. Реведор спокойно отпил ещё вина       — Мы не друзья, Шарль, — сквозь зубы сказала она       — Мы — соседи, Кэтрин, — поправил он с той же небрежной фамильярностью. — У нас общие враги. Греи. И теперь… общая проблема. Эта банда, как грязь, прилипла к Лемойну. Её нужно стряхнуть. Жестоко и быстро. Но так, чтобы брызги не запачкали ни вас, ни меня. Вся слава и деньги достанутся нам, а не этим наглым агентам.       Кэтрин медленно кивнула, её пальцы сжали ручку кресла.       — Говори.       …Гроза наконец обрушилась на особняк. Первая ослепительная молния озарила их лица — её, старую, беспощадную королеву на троне, и его, молодого, холодного принца из разрушенного дворца. Дождь забарабанил по стёклам, смывая пыль и скрывая следы. Сделка, продиктованная ненавистью и необходимостью, была заключена без рукопожатия. Только взглядом. И пониманием, что после того, как общий враг падёт, они повернутся друг против друга. Но это будет потом.