Дорога в ад

      Когда Датч, Артур, Чарльз и Сэди подъехали к лагерю, часовой Ленни не окликнул их. Он бросился к ним навстречу, свет лампы отразился в его широко открытых глазах, полных ужаса.       — Они забрали Тилли! И Джека!       Молчаливое горе вскипело гневом. Даже не расседлав коней и не положив на траву тело Хозеи, все побежали в лагерь. Первым, что Чарльз увидел, была перевязанная рука Кирана. Первым, что он услышал, был истерический плач Эбигейл. Навстречу, спотыкаясь, спешила Сьюзан Гримшоу, с лицом, искаженным яростью и болью.       — Люди Кэтрин Брейтуэйт! — выкрикнула она, увидев Датча, и в ее голосе звучала беспомощность, которую Чарльз никогда от нее не слышал. — Напали, пока вас не было! Датч, это моя вина. Эбигейл заботилась о Джоне, мальчику было скучно, я разрешила Тилли с ним поиграть… они пошли к большим камням, тут и появились эти двое…       — Я хотел стрелять, но один из них приставил пистолет к голове Тилли и велел бросить оружие, — сквозь зубы сказал подошедший Хавьер. — А второй заявил, что мы обманули их, не сожгли поля. Требуют деньги назад. Иначе… Прости, Датч.       — Мне не за что вас прощать, друзья мои, — сказал Датч сквозь зубы. Его взгляд был прикован к рыдающей Эбигейл. Джон, неловко обнимающий жену здоровой рукой, хранил молчание. Но его взгляд был хуже любого вопля. Казалось, весь мир ополчился на банду, вырывая по куску от их дружной семьи. Хозея. Мика. Теперь Тилли и Джек. Вся банда собралась вокруг Датча. Тот выпрямился, обвёл окружающих стальным взглядом.       — Седлать коней. Всем, кто может держать оружие. Сейчас же.       Чарльз отлучился к фургону Штрауса. Ему нужно было обезболивающее: нога невыносимо ныла после целого дня в седле и болотах. Он рылся в ящике: вот крепкая настойка, чтоб придать сил, вот сильнодействующий тоник, чтоб унять боль и прояснить зрение… На плечо ему легла крепкая рука.       — Ты не едешь, — сказал Артур. Его голос был хриплым.       — Не говори глупостей, — отрезал Чарльз и резко выпрямился. Нога дико заболела, он покачнулся. Артур тут же крепко обнял его, не давая упасть:       — Послушай. Ты храбрый, сильный, мы все это знаем. Я это знаю лучше всех. Чарльз, все мужчины поедут с Датчем. В лагере, кроме женщин, останутся только Пирсон и Дядюшка, сам знаешь, какие из них бойцы, а про пастора и Штрауса и говорить нечего! Джон, Киран — ранены.       — Сэди и Сьюзан…       — Они хорошие стрелки, но этого мало. Ты должен остаться и прикрыть лагерь.       Их взгляды встретились. В глазах Чарльза бушевала ярость от собственной беспомощности, желание быть там, в бою. Но он видел ту же ярость и страх в глазах Артура — страх не за себя, а за него. Чарльз сжал зубы, затем коротко, почти невидимо, кивнул.       В тени повозки, скрытые от чужих глаз, они на миг притянулись друг к другу. Их губы встретились в коротком, стремительном поцелуе.       — Вернись, — выдохнул Чарльз ему в губы.       — Жди, — пробормотал Артур, отрываясь, и побежал к своему коню.       ***       Переговоры с Брейтуэйтами закончились, даже не начавшись. Теперь, когда Хозеи больше не было, сдерживать Датча было некому. Атака банды была слепой, яростной, лишенной обычной хитрости. Они вломились, как таран, ведомые одной мыслью — найти Джека и Тилли.       И попали в засаду. Люди Брейтуэйт были готовы. Пули свистели со всех сторон. Артур, прижавшись за колонной, видел, как Билл дрался в рукопашную с охранником, как Хавьер отстреливался от второго этажа. Датч, с пистолетом в каждой руке, продвигался к парадной лестнице, где стояла сама Кэтрин Брейтуэйт, худая и злая, как коршун.       — Вы нищие, вонючие предатели! — кричала она, не прячась. — Где мои деньги?! Я сотру вас в порошок! Это мой самогон! Мои деньги! Мой штат!!!       Датч прицелился ей в лицо:       — А это мои люди. Где мальчик и девушка?       Кэтрин расхохоталась:       — Когда мои сыновья вернутся, они вам всё расскажут сами! Но только после того, как вернёте долг. Поверьте, самостоятельно вам их не найти!       — Сейчас твоих сыновей здесь нет, старая ведьма, а твои люди умирают! — Датч окончательно потерял терпение и взвёл курок: — Говори! Или я убью тебя!       Вокруг стало тише — почти все люди Кэтрин были убиты или разбежались. На лице старой плантаторши не было ни тени страха. Она смотрела на Датча с презрительной ухмылкой:       — Ещё один наглый янки. Я никогда вас не боялась, не убоюсь и сейчас. Вы все умрё…       И в этот момент со стороны дубовой аллеи, откуда его никто не ждал, раздался один-единственный, идеально точный выстрел. Пуля ударила Кэтрин прямо между глаз. Она замерла на мгновение, затем безжизненно осела на ступени.       В наступившей оглушительной тишине, нарушаемой лишь стонами умирающих, на аллее появился он. На золотистом грациозном жеребце, подобном призраку. В безукоризненном светлом костюме. С гладко причёсанными волосами и дымящимся револьвером в руке.       — Реведор, — выдохнул Хавьер.       — Реведор, — проговорил сквозь зубы Артур.       — Реведор, — со сдержанным раздражением поклонился Датч. — Не могу сказать, что вы вовремя, сэр. Я как раз собирался выведать у этой ведьмы…       — …где юный Джек Марстон и мисс Джексон, — закончил за него Реведор, изящно приподнимая шляпу. — Я рад развеять ваши тревоги. Ваши подопечные в безопасности. Мои люди доставили их домой.       Ничего не понимая, мужчины банды смотрели на Реведора, не опуская оружие. Тот молча спешился и поправил одежду, точно приехал на бал. Он был спокоен, как поверхность озера в безветрие, и смотрел только на Датча. А сам Датч, тяжело дыша, смотрел то на тело Кэтрин, то на Реведора. Его ярость сменилась шоком. Артур вырвался из ступора первым:       — Где ты их нашёл? Они ранены?       — Они в полном порядке, мистер Морган. Вы сами в этом убедитесь. Мне жаль лишь, что я не успел рассказать вам об этом до того, как вы устроили это… — Шарль брезгливо коснулся кончиком узкого сапога распростёртого на земле трупа, — … представление.       — Жаль? А по-моему, эти ублюдки получили по заслугам! — воскликнул Шон. Датч махнул рукой:       — Тише, сынок. К сожалению, мистер Реведор прав. Эта перестрелка может привлечь к нам внимание. Скорее уходим отсюда.       — Прошу вас немного повременить, месье. Думаю, наши проблемы не так страшны, как кажется, — улыбнулся Реведор. Подойдя поближе к затихшему дому, он вошёл внутрь, и вскоре вернулся, ведя под руку красивую девушку в голубом платье.       Это Пенелопа Брейтуэйт. Её лицо было залито слезами, в глазах — ужас от резни и гибели семьи, которая, хоть и тиранила ее, была все же ее семьей. Артур посмотрел на неё, и его сердце похолодело от тревоги и внезапной острой жалости. Реведор наклонился к Пенелопе, его голос стал тихим, медовым и невероятно опасным. Вокруг было так тихо, что все услышали каждое слово:       — Мисс Пенелопа. Ваш кошмар закончился. Теперь вы — последняя из Брейтуэйтов. Единственная наследница. Если хотите жить счастливо… вам нужно быть очень умной. Вы скажете властям, что на поместье напали безжалостные бандиты. Что ваша тётушка героически погибла. А я, сосед и джентльмен, отбил у негодяев ваше наследство и спас вас. Вы в неоплатном долгу. И будете выполнять мои просьбы. Понимаете?       Его синие глаза, такие ясные, впились в нее. Гораздо тише, так, что теперь их не слышал даже стоящий неподалёку Датч, Реведор прошептал:       — Вы красавица и богатая наследница. Самая подходящая партия для меня. Но я знаю, что вы выбрали другого. Будьте послушны, и я сохраню вашу тайну.       Пенелопа поняла всё. Она, всхлипывая, кивнула.       — Мистер Реведор! — позвал Датч. — Вы должны поехать с нами! Мать мальчика, она… она должна вас поблагодарить! Вы наш герой!       Реведор склонил голову в почтительном поклоне.       — С удовольствием, мистер ван дер Линде.       В полном молчании, разрываясь от страха и надежды, всадники прискакали в Клементс-Пойнт. Удача сегодня улыбалась Реведору лучезарнее, чем когда-либо: Лукас, Тобиас и Клод привезли Тилли и Джека буквально за пару минут до того, как он сам появился вместе с Датчем и остальными. Приподнявшись на стременах, Шарль оглядывал лагерь, как театральную сцену. Он сразу увидел маленького Джека и его мать: женщина заливалась слезами и смеялась одновременно, покрывая личико мальчика поцелуями. Рядом с ней стоял мужчина со шрамами, Марстон. Он тихо разговаривал с Лукасом, его лицо изображало безмерную благодарность: он понятия не имел, что этот человек с обожжённым солнцем лицом и насмешливыми глазами убил Хозею, для него Лукас был спасателем Джека. Чуть поодаль Реведор увидел Тилли, окружённую другими женщинами, среди них особенно выделялась белокурая пышногрудая девка, что так приглянулась Тобиасу. А вот и сам Тобиас — пьёт у костра вместе с Клодом и двумя старикашками, пьяницей и наркоманом, которых Шарль заметил ещё в прошлый раз. Он оглядывал весь лагерь, ища глазами того единственного, ради которого затеял всё это кровавое представление, и не находил.       “Его не было рядом с поместьем… он не мог погибнуть в перестрелке, я бы сразу это узнал, увидел бы… неужели с ним что-то случилось?” — паника разъедала сердце Шарля. И тут он услышал совсем рядом:       — Я хочу знать правду.       Реведор обернулся. Чарльз стоял возле его лошади, глядя на него снизу вверх и в то же время как на равного, прямо как в день их встречи. И хотя вокруг темнела ночь, на душе у Реведора вдруг стало светло и обжигающе. Он улыбнулся. Вполне искренне.       — А, mon sauvage. Я тоже рад видеть тебя.       Реведор спешился, и его тут же подхватил под руку Датч. Над лагерем громко зазвучал его усталый, охрипший, но по-прежнему звучный голос:       — Друзья! Мистер Реведор помог нам! Вот, вот он, герой, который протянул нам руку помощи в такое тяжкое время! Мистер Реведор… прошу….       Он повёл его к костру, и вместе с ними туда потянулись другие члены банды. Мэри-Бет и Ленни, обнимающие потрясённую Тилли, благодарили Реведора чуть ли не со слезами на глазах. Джон крепко пожимал ему руки. Даже Сьюзан смотрела на него с благодарностью, а про Эбигейл и говорить нечего. Реведор принимал их благодарность безупречно спокойно, с легкой усталостью на благородном лице, как у человека, совершившего тяжелый, но необходимый долг.       Только Чарльз молчал. Он даже не взглянул на Артура, что медленно подошёл к нему. Для него весь мир сузился до одной точки, до этого благородного лица с холодным взглядом.       — Чарльз, — тихо сказал Артур. — Он появился внезапно. Убил старуху. Договорился с её дочкой, чтоб не донесла на нас. Рассказал, что его люди перехватили Джека и Тилли.       — Я не верю ни единому его слову.       — Чарльз! — Артур устало прикрыл глаза. Острое горе по Хозие и острое облегчение от того, что Тилли и Джек в безопасности, лишили его сил спорить. Он понимал Чарльза, но злился на него. И ему не нравилось, что Реведор здесь, благодарность к этому человеку боролась с жгучей ненавистью и ревностью. Он хотел объяснить всё это Чарльзу, но тот уже шагал к костру. Прихрамывая, он вышел вперёд и встал прямо перед Реведором. Его голос, хриплый от усталости и боли, прозвучал настолько громко и прямо, что все замолчали.       — Как? — спросил он, глядя прямо в синие, ледяные глаза Реведора. — Как получилось, что заложники оказались именно у тебя? Как ты оказался в нужном месте в нужный момент?       Датч нахмурился, раздражение вспыхнуло на его лице. Его героя, его спасителя уже подозревали в чём-то плохом. Хуже того — Чарльз сомневался и в Датче, в его решениях, в его словах. Эта дерзость заставила Датча разгневаться.       — Чарльз, не сейчас…       — Нет, мистер ван дер Линде, это справедливый вопрос, — мягко, почти виновато прервал его Реведор. Он снял перчатки, медленно, делая вид, что собирается с духом, хотя на самом деле был совершенно спокоен и давно придумал идеальную историю. Все вокруг замолчали, внимательно слушая, что он скажет.       — Я должен признаться в одном неловком обстоятельстве. Кэтрин Брейтуэйт знала меня. Она, как и я, ненавидела Тэвиша Грея. Наши интересы иногда пересекались. Она сообщила мне о своей ужасной задумке. Отчаяние и жажда мести свели ее с ума.       Он сделал паузу, чтобы его слова легли на благодатную почву всеобщего шока и ненависти к Брейтуэйтам.       — Изначально она планировала отдать мальчика людям Анджело Бронте в Сен-Дени. Но я убедил её, что безопаснее… удобнее… будет передать его мне. Поверьте, — его открытый, честный взгляд обвёл присутствующих, — если бы мальчик попал к Бронте... вы бы его больше не увидели. Этот человек не знает пощады. Тем более мисс Джексон, она вообще случайная жертва. Если бы я не вмешался, Бронте отправил бы её в такое заведение, о котором в приличном обществе не говорят.       Ленни сжал кулаки. Мэри-Бет крепко обняла Тилли. Джон крепко прижал к себе жену и сына. А Реведор продолжал вдохновенным, совсем немного дрогнувшим голосом:       — Мне жаль, что этот несчастный молодой человек — Киран, верно? — и Тилли пострадали. Но малейшее мое предупреждение вам, малейший намёк... и Кэтрин поняла бы, что я заодно с вами, а это привело бы к катастрофе. Она велела бы убить меня, а заложников отдать первому встречному головорезу. Я выбрал меньшее из зол. Я стал её соучастником, чтобы в решающий момент переиграть.       Ложь была выверена до мелочей. Она льстила Датчу, убеждая его в том, что его недавний враг предал свою союзницу ради него, Датча. Она играла на страхах банды потерять близких, оправдывала молчание Реведора заботой о невинных, а его смиренное признание собственного соучастия делало всю историю невероятно правдоподобной. Датч кивал, его раздражение на Чарльза росло. Джон обнимал сына и смотрел на Реведора как на святого. Сьюзан, хоть и хмурилась, не могла найти изъяна в логике. Эбигейл была просто безмерно благодарна.       Только Чарльз не верил. Он видел в этих ясных глазах ту же расчётливую жестокость, что и в Белль-Фонтено, когда Реведор наслаждался его болью. Он чувствовал ложь на уровне инстинкта, как бизон чувствует хищника. Но доказательств? Никаких. Только его слово против слова благородного спасителя, который только что вернул им ребенка и убил их общего врага.       — Звучит складно, — тихо, но так, чтобы слышно было, проговорил Чарльз.       — Чарльз! — рявкнул Датч, уже теряя терпение. — Человек спас жизнь нашим людям! Он рисковал своей жизнью!       Реведор лишь слегка улыбнулся, снисходительно, как взрослый на капризного ребенка.       — Прошу, Датч, не сердитесь на него. Он всего лишь очень предан вам. И у него есть причины недолюбливать меня. Ведь я обращался с ним крайне жестоко, за что, впрочем, давно извинился. Но, быть может, спросим девушку? Мисс Джексон. Расскажите своим друзьям, причинил ли я вам боль или малейшую обиду, пока вы были вынуждены стать моей гостьей?       Тилли, обычно такая резкая и прямолинейная, теперь молчала и избегала взглядов. Но сейчас она вздрогнула и подняла голову. Посмотрела на Реведора, на Чарльза, на Датча.       — Милая, — обратилась к ней Сьюзан, куда добрее, чем обычно. — Этот человек обидел тебя?       — Нет, — тихо сказала Тилли. — Он убил братьев Брейтуэйт. Меня не тронул и пальцем. Только… велел не уходить, потому что снаружи опасно. А его люди… накормили меня и Джека.       Она посмотрела на Чарльза, покачала головой:       — Прости, Чарльз, я знаю, что ты ему не веришь, но я говорю правду.       — Да, конечно, — тихо пробормотал Чарльз. Артур шагнул к Тилли, положил свою большую веснушчатую ладонь на её худенькое плечо. Его взгляд, всё ещё тяжёлый, но теперь полный неуклюжей благодарности, устремился на Реведора:       — Ты мог бы избавиться от неё как от ненужной свидетельницы. Спасибо, что не сделал этого.       — У меня этого и в мыслях не было, — надменно ответил Реведор. Чарльз разрывался от ярости и отчаяния. Он чувствовал ложь и фальшь всем своим существом, но был абсолютно беспомощен. Он видел, что Артур сомневается в Реведоре всё меньше, верит ему всё больше. Он видел то же самое в глазах Сьюзан, Ленни, Шона, Джона, Сэди, Хавьера и Датча. Реведор стал умным и сильным союзником. Чарльз же становился проблемой — подозрительной, непослушной, сеющей раздор в тот самый момент, когда банда как никогда нуждалась в единстве.       — Мистер Реведор — наш гость, — провозгласил Датч, и в его голосе прозвучал окончательный вердикт. — И наш друг. А теперь, — он повернулся к завернутому в брезент телу Хозии, — у нас есть прощание, которое нельзя больше откладывать.       Реведор склонил голову в знак уважения к горю. Но его взгляд, скользнув по Чарльзу, был лишен всякого сочувствия. В нем читалось холодное торжество. Чарльз ответил ему взглядом, полным ярости. И в этот момент, сладкий для Шарля, мучительный для Чарльза, эти двое, окружённые людьми, были в то же время совершенно одни.