Дорога в ад

      Пенелопа Брейтуэйт сидела в той же гостиной, где совсем недавно её тётушка принимала агентов Пинкертона. Милтон и Росс не могли не заметить, что девушка ведёт себя гораздо вежливее, чем Кэтрин. Пенелопа разговаривала тихо и учтиво, улыбалась, пусть и явно через силу, и учитывая то, что её красивые синие глаза всё ещё были опухшими от слёз, это делало девушку невероятно прелестной и трогательной. Даже Милтон позабыл свою обычную грубость и вёл допрос необычно деликатно:       — Мисс, мне очень жаль заставлять вас заново пережить всё это, но почему-то шериф Грей отказывается открывать официальное расследование. Так что придётся вам вместо общения с представителями закона штата, терпеть наше присутствие.       — О, джентльмены, я весьма признательна вам за участие. Но уверена, шериф Грей знает, что делает.       Росс и Милтон заметили, что при этих словах девушка опустила глаза и слегка наклонила голову к молодому человеку, что сидел с ней рядом. Этого молодого человека они уже знали. Шарль Реведор. Только сейчас его красивый костюм был слегка испачкан кровью и грязью, а причёска выглядела неряшливой. И он был не таким хладнокровным и вежливым, как раньше. Сейчас он грубо вмешался в разговор:       — Джентльмены, вы видите, что леди насмерть перепугана. Вся её семья погибла у неё на глазах! То, что шериф Грей отказывается искать негодяев, возмутительно!       — Мистер Реведор, мы поговорим с вами позже. Вас не затруднит выйти и оставить нас наедине с молодой леди?       — Затруднит. Молодая леди наняла моих людей для охраны, раз уж мистер Грей не выполняет свои обязанности. А я должен лично следить за её безопасностью.       — Так вы теперь служите закону, мистер? — Росс противно улыбнулся. — Мистер Грей рассказывал, что вы не очень уважаете закон…       — Мистер Грей обвиняет меня за спиной, но не может доказать свои слова. За оскорбление я вызывал его на дуэль, но он трусливо спрятался за игорным столом. Это видел весь Роудс. Давайте вернёмся к делу, — он незаметно сжал руку Пенелопы, девушка вздрогнула. Подняла свои красивые глаза и тихонько сказала:       — Господа, мне нечего вам сказать. Я была очень напугана, лишилась чувств. Слуги спрятали меня в спальне, заперлись там вместе со мной. Только когда стихла перестрелка, я осмелилась выглянуть наружу. Я увидела, как мистер Реведор и его люди стреляют по нападавшим…       — А самих нападавших видели? — спросил Росс. Пенелопа покачала головой. Всхлипнула. Проговорила тонким срывающимся голосом:       — Я увидела тело тётушки… и… и… прошу простить меня…       Она заплакала, прижимая к глазам платок. Агент Росс растерянно потупился, но Милтон, привыкший у чужим слезам, только поморщился и перевёл взгляд своих тусклых глаз на Реведора:       — Полагаю, вы-то видели, куда стреляли?       — Разумеется. На особняк совершил налёт один из лидеров Рейдеров Лемойна. Камилль де Мильмон. Недавно я оказал ему услугу, внеся за него залог, чтоб на свободу вышел. И он отплатил мне за это, напав на семейство, которое пользовалось моим безграничным уважением, и которое не раз оказывало мне помощь. Мои люди обратили отряд де Мильмона в бегство, и они скрылись на болотах. А оттуда ночью никто не возвращается.       Агенты, кажется, приуныли, они рассчитывали получить другую информацию. Начали прощаться. Когда вышли, Реведор холодно, но одобряюще улыбнулся Пенелопе:       — Прекрасно, мисс. Вы прирождённая актриса. Когда я избавлюсь от мистера Тэвиша Грея и его сына Ли, будьте уверены: юный Бо не пострадает… как и часть его наследства. Та часть, которая не была отнята у моей семьи.       Пенелопа покраснела и отвела взгляд. Помолчав, тихо сказала:       — Меня пугают ваши люди.       — Никто из них не посмеет тронуть вас даже пальцем. Поверьте, уважение к женщинам я вбил в них железным кулаком. И потом, они не будут заходить в дом - только в дома охранников. Ведь ваших охранников убили, нехорошо, чтоб такие добротные жилища пустовали, пока мои верные бойцы страдают на болотах, рискуя заболеть малярией?       Пенелопа вздохнула, раздражённо скривила губы:       — Хорошо. Пусть ваши бандиты живут на территории поместья, но не в доме!       — Прощу вам ваши дерзкие слова. А вот я, пожалуй, займу себе помещение в особняке. Ведь я человек вашего круга, мисс Пенелопа. И к тому же отвечаю за вашу личную безопасность…       Девушка побледнела и не нашлась что сказать. А Реведор, сказав всё, что хотел сказать, наконец принялся за еду, которую принесли слуги. Холодная дичь, крепкий хороший кофе, свежие фрукты — завтрак настоящего аристократа. Он наслаждался изысканной пищей и своей победой. Теперь у него есть новая база и прикрытие, теперь его верный Ромен наконец сможет отдохнуть, за питание банды будут отвечать местные слуги, уже трепещущие перед Реведором и готовые ему подчиняться. А ещё — от этого его сердце замирало особенно сладко — он теперь совсем близко к Чарльзу… буквально час езды… Он представил себе, как они сидят вместе в этой самой гостиной, как Чарльз выслушивает его распоряжения, глядя в его глаза своими умными глазами. Как улыбается в ответ на его улыбку. Как сладко стонет, отдаваясь ему прямо на этом дорогом диване… Реведор улыбнулся, счастливо и торжествующе. И Пенелопа испугалась этой улыбки.       После он поехал в Белль-Фонтено, забрать свои вещи и своих людей. Навстречу ему кинулся Ромен, старик был сильно взволнован:       — Шарль, мальчик мой, я пытался не пустить этого мерзавца, но Клод сказал, ты разрешил!..       Реведор мягко отстранил старого слугу и шагнул вперёд, к особняку. На ступеньках крыльца сидел Робби Лэдлоу. Когда-то грозный предводитель отряда головорезов, а теперь — жалкое зрелище. Один его глаз был закрыт окровавленной повязкой. Его одежда была изорвана и покрыта болотной грязью. Рядом с ним, кто на ступеньках, кто прямо на земле, сидели люди из его отряда — десять человек, перепуганные, израненные, деморализованные до состояния стада овец перед забоем. Возле них, прислонившись к дереву, стоял Клод. Он вёл их сюда как спаситель. Но сейчас больше походил на конвоира.       — Реведор! — Лэдлоу вскочил, рванулся к нему. — Чарльз... брат... ты должен...       — Молчать, — оборвал его Реведор. Голос прозвучал тихо не громче пения птиц в цветущих зарослях, но Лэдлоу замер: взгляд Реведора остановил его не хуже каменной стены. Его люди вжали головы в плечи. — Не смей называть меня так, это не моё имя. Ты в моём доме, Лэдлоу. В доме, где тебя всегда принимали как гостя и собрата. Который ты и твои шавки ограбили, пока я был ранен.       Лэдлоу побледнел еще больше. Он был храбрым и жестоким, но сейчас, под этим ледяным взглядом, чувствовал себя нашкодившим щенком.       — Реведор… это была ошибка... мы думали…       — Вы думали, что сможете ограбить крепость без меня. Вы думали, что карта — это все, что нужно. И что же? Где ваша добыча? Где золото? Где люди… мои люди, которых ты сманил за собой, Лэдлоу?       Тот затравленно оглянулся на своих израненных подчиненных.       — Ночной Народ... — прохрипел он. — Эти твари нападали отовсюду. Они забрали почти всех... Я чудом...       — Чудом, — эхом повторил Реведор, и в его голосе зазвучала издевка. — Ты всегда полагался на чудеса, Робби. И на чужую спину, за которой можно спрятаться. Но теперь твоя спина ничем не прикрыта, верно?       — Босс, позволь сказать, — вмешался Клод.       Внутри Реведора бушевало ликование, которое он тщательно скрывал за маской холодного презрения. План сработал безупречно. Клод, его верный исполнитель, подбросил Лэдлоу наживку, зная, что жадность заставит этого идиота действовать. А Ночной Народ... о, они были прекрасны в своей жестокости. Они сделали всю грязную работу, уничтожив большую часть отряда Лэдлоу и оставив его самого в состоянии полной зависимости.       — Реведор, послушай... — Лэдлоу сглотнул, его кадык дернулся. — Я был неправ. Глупость сделал, понимаешь? Думал, сам справлюсь. А эти твари...       — Мне плевать, что они сделали, — перебил Реведор. — Мне плевать, сколько твоих людей они убили. Мне плевать, как ты сюда добирался. Меня интересует только одно: зачем мне, после всего, что ты сделал, помогать тебе?       Лэдлоу открыл рот, но из него вырвался только сиплый выдох. Он оглянулся на своих людей — те смотрели на него с такой надеждой, с таким отчаянием, что стало ясно: эти люди готовы на все. Даже на то, чтобы перейти к тому, кого еще недавно считали врагом. Лишь бы выжить.       — Шериф Грей нас ищет, — выдавил Лэдлоу. — Говорят, кто-то напал на его плантацию, и он совсем озверел. Грозится повесить каждого рейдера, до кого дотянется. А у меня люди... — Он снова сглотнул, борясь с гордостью, и выдавил главное: — Я сделаю всё, что скажешь. Всё, понял? Только прикрой нас.       В его единственном глазу плескалась такая смесь унижения, страха и ненависти, что Реведор едва не рассмеялся. Но вместо этого он лишь чуть приподнял бровь, демонстрируя задумчивость.       — Всё, что скажу? — переспросил он.       — Всё.       Реведор медленно обошел Лэдлоу, оказавшись лицом к лицу с его людьми. Те смотрели на него, как кролики на удава, — с ужасом и надеждой одновременно. Он скользнул по ним взглядом, отмечая каждого: вот этот крепкий, с руками, привыкшими к топору; этот молодой, тощий, но с живыми глазами; этот старый, с военной выправкой…       — Ваш командир — глупец, — сказал он им, не оборачиваясь к Лэдлоу. — Он привёл вас к гибели. Он предал меня, думая, что сможет обойтись без моей помощи. И вот вы здесь — грязные, голодные, с петлёй на шее, потому что он не умеет думать дальше своего носа.       Люди молчали, но в их глазах Реведор читал согласие. Лэдлоу дернулся было возразить, но резкий взгляд Реведора пригвоздил его к месту.       — Однако, — продолжил Реведор, смягчая тон ровно настолько, чтобы впустить в него каплю тепла, — я не враг простым людям. Вы всего лишь следовали за тем, кого считали лидером. Вашей вины здесь нет.       Он сделал паузу, давая словам осесть в их сознании.       — Я дам вам кров. Я дам вам защиту. Я дам вам дело, которое вернет вам если не честь, то хотя бы деньги. Но... — он обернулся к Лэдлоу, и его взгляд снова стал ледяным, — ...за все надо платить.       — Я заплачу, — торопливо выпалил Лэдлоу. — Что хочешь, только скажи.       — Для начала — замолчи.       Лэдлоу захлопнул рот. Реведор удовлетворённо кивнул и поднял голову.       — Клод!       Из тени, где стоял, прислонившись к колонне, отделился Клод. Его широкое багровое лицо ничего не выражало Он подошел к Реведору, опустив голову.       — Клод, — голос Реведора стал жестким, почти угрожающим. — Я знаю, что ты был с ними. Знаю, что ты не предотвратил это идиотское нападение. Знаю, что ты не сообщил мне вовремя.       Клод молчал. Лэдлоу и его люди затаили дыхание.       — Ты служишь мне уже год, — продолжал Реведор, расхаживая перед ним. — Ты был моей тенью, моей правой рукой. И ты позволил этому... — он кивнул в сторону Лэдлоу, — ...повести тебя, как барана?       Клод поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — страх? Раскаяние? — но он не произнёс ни слова.       — За предательство — смерть, — ровно сказал Реведор. — Ты это знаешь.       Лэдлоу побелел. Его люди сбились в кучу, затаив дыхание. Стало так тихо, что стало слышно, как жужжат насекомые.       Клод медленно опустился на одно колено, склонив голову.       — Я готов принять наказание, — произнес он глухо.       Реведор смотрел на него долгую, мучительную минуту. Потом, словно приняв решение, вытащил из-за пояса револьвер.       Лэдлоу отвёл глаза. Кто-то из его людей зажмурился.       Реведор поднял револьвер, приставил дуло к виску Клода... и вдруг убрал оружие обратно.       — Встань, — сказал он устало.       Клод поднялся, в его глазах мелькнуло облегчение, которое он постарался скрыть.       — Ты ошибся, — сказал Реведор, обращаясь уже ко всем. — Но ты не предатель. Ты просто проявил слабость. Доверие к тем, кто его не заслуживает. — Он бросил взгляд на Лэдлоу. — Я прощаю тебя. Но запомни: еще одна ошибка — и милосердия не жди.       Он положил руку Клоду на плечо — жест, который со стороны выглядел почти отеческим.       — Ты будешь отвечать за этих людей. — Реведор кивнул на отряд Лэдлоу. — Ты будешь за ними следить. Если кто-то из них ошибётся — ответишь ты. Если они предадут — умрешь ты. Понял?       — Понял, — Клод кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание истинного смысла этого приказа.       Люди Лэдлоу переглянулись. Они только что видели, как этот огромный, молчаливый человек рисковал жизнью — из-за них? Из-за того, что был с ними? Они не знали, что это был спектакль. Они видели только: Клод пострадал за них, Клод поручился за них, Клод теперь их непосредственный командир. А значит, он — свой. Ему можно верить.       Лэдлоу стоял, открыв рот. Он только что потерял контроль над собственным отрядом, и понимал это. Его люди теперь смотрели на Клода с уважением, а на него — с презрением и обидой.       — Лэдлоу, — позвал Реведор.       Тот вздрогнул, обернулся.       — Ты остаёшься со мной. — Реведор чуть склонил голову, и в этом жесте было столько снисходительности, что Лэдлоу захотелось провалиться сквозь землю. — Теперь ты мой советник. Без Камилля нам будет непросто, и мы должны держаться вместе. А лучше тебя никто не знает этих мест.       «Советник». Красивое слово, за которым скрывалось одно: Лэдлоу теперь никто. Марионетка с громким титулом, чтобы сохранить лицо перед своими людьми, но без реальной власти. И он это понимал. Но выбора у него не было.       — Спасибо, Реведор, — выдавил он, и эти слова жгли ему горло, как уксус.       Реведор кивнул, принимая благодарность как должное.       — Клод, Лукас, позаботьтесь о раненых. Тех, кому хуже всех, я осмотрю сам. Ромен, приготовь еды на всех.       — У нас осталось мало запасов.       — Значит, используй все. Незачем хранить еду здесь. Сегодня же мы переезжаем на новую базу.       — Новую? — выдавил Лэдлоу. Реведор улыбнулся:       — О, тебе понравится!       Потом он заботился о своих новых солдатах, обрабатывал гноящиеся раны, вправлял вывихи, вскрывал нарывы. Внешне — холодная сосредоточенность без тени жалости. Внутри — бурное ликование.       «Идеально, — думал он. — Лэдлоу уничтожен морально, его люди теперь мои. Клод получил авторитет и власть, оставаясь моим человеком. А я... я теперь для них — и спаситель, и судья. Тот, кого боятся и кому подчиняются безоговорочно».       И всё же, как ни было велико его торжество, он знал: он легко откажется от власти над этими людьми ради власти над одним единственным человеком. Легко променяет все эти виноватые и раболепные взгляды на один тёплый взгляд чёрных глазах. Он потерял себя в этом темноволосом дикаре, и ненавидел его за это. Но чем сильнее ненавидел, тем отчаяннее любил.

***

      Артур не оценил идею.       — Чарльз, девчонки сами всё знают. Сэди и Карен умеют стрелять, Тилли тоже. А уж Эбигейл и Мэри-Бет мы в обиду не дадим.       — А если нас не будет рядом? А если мы будем ранены? У Кирана сломана рука, Джон…       — На Марстоне всё как на собаке заживает. Рана у него лёгкая, в левую руку, через пять-шесть дней он будет в полном порядке…       — Меня обсуждаете? — Джон подошёл к ним двоим, сидящим у костра. Вокруг уже стемнело, после долгого печального дня лагерь погрузился в тревожный сон.       — Иди давай, малыш Джонни, взрослые разговаривают.       — Я тоже рад тебя видеть, Артур, — Джон сел напротив, внимательно посмотрел на Чарльза: — Я слышал, о чём вы говорили.       — И что думаешь? — спросил Чарльз. Джон хмуро взглянул на него:       — Эбигейл умеет давать пощёчины как никто. Так что поосторожнее, когда будешь учить её.       — То есть… ты согласен? Почему?       — Датч сегодня разговаривал со мной. И мне не понравился этот разговор. Он всё расспрашивал про то, как погиб Хозея. Почему я его не спас. Он думает, кто-то из банды донёс Греям. Думает, что среди нас есть… крыса.       Все трое замолчали. В темноте вздыхали волны. Фыркали усталые лошади.       — У нас уже был предатель, — тихо сказал Артур. — Давно. Джон и Тилли ещё были маленькие. Парень стукнул законникам, и Датч… застрелил его. Прямо посреди лагеря. На глазах у всех.       — Но я не собираюсь вас предавать, — сказал Чарльз. Артур положил руку ему на плечо:       — Знаю. Но он не любит, когда его не слушаются. Ты… должен быть осторожен.       — Надо подгадать, когда его не будет, — сказал Джон. — Морган, как насчёт завтра?       — Что-нибудь придумаю, — кивнул Артур. — Но учтите: мне всё это не нравится.       — Мне тоже, — тихо сказал Чарльз, глядя в огонь. Его грудь сжимала тревога. Он не жалел, что перешёл дорогу Реведору. Не жалел о том несчастном немце, которого они с Артуром спасли. Но зачем, зачем он только убедил Датча разбить лагерь именно здесь?       Артуру не пришлось ничего придумывать. Утром в лагерь явился Тобиас и передал приглашение от Реведора: совершить всем вместе небольшой набег на владения Греев. Датч воодушевился. На дело он взял с собой Артура и Сэди, Артур так же настоял, чтоб с ними поехали Билл и Хавьер: он заметил, что эти двое относятся к Чарльзу с подозрением, и не хотел, чтоб они видели, чем он занимается в их отсутствие. Как только всадники скрылись, Чарльз подошёл к Сьюзан. Та решительно кивнула:       — Мистер Морган меня предупредил. Смотрите, недолго, мистер Смит. Дел в лагере по горло, девицы не должны слишком устать.       Подходя к Чарльзу, Карен зевала. Она не выспалась и была не в духе:       — Чего ты выдумал? Думаешь, я не умею стрелять?       Чарльз не смутился: — Важно не только стрелять. Важно знать, как выжить в ближнем бою. Если враги прорвутся в лагерь... если вас попытаются схватить... вы должны уметь драться.       — Он прав, — сказала Тилли, её глаза бойко сверкали. — Что, Карен, забыла уже, как Артуру пришлось тебя спасать от мужика, который распускал руки?       — Ой, отстань, — отмахнулась Карен. — Тебя ему тоже спасать пришлось.       — Замолчите обе, — хмуро велела Эбигейл. Она волновалась и сердилась. — Дурацкая идея. У меня ребёнок, муж, я должна быть с ними, а не глупостями заниматься!       Не желая больше спорить, Чарльз молча махнул рукой. Он увел девушек подальше от лагеря, на пустынный пляж у дерева, где был мягкий песок.       – Тренироваться будем здесь, – его голос был тихим, но твердым. Он снял свою кобуру с дробовиком и повесил её на ветку, туда же отправились нож и томагавк. – Никакого оружия. Только руки, ноги и то, что можно схватить.       – Знаю я, что можно схватить, – сказала Карен. Тилли ответила нервным смешком, Мэри-Бет смущённо шикнула на них. Чарльз обернулся, мрачно глядя на девушек:       – Враги будут считать вас лёгкой добычей. Попытаются взять живыми. Ваша задача – вырваться. Хотя бы на секунду. Чтобы закричать, убежать, схватить спрятанный нож или пистолет. Карен, раз ты самая смелая, иди сюда.       Карен усмехнулась и вышла вперёд, нахально задрав нос. Чарльз встал позади неё. Его руки схватили её за плечи. Карен тут же рванулась вперёд, но Чарльз был готов к этому и резко прижал её к себе.       – Первое: не тянись вперед! Упрись ногами в землю, согни колени. Стань тяжёлой.       Карен, покрасневшая от возмущения, перевела дыхание и послушалась, крепко уперлась ногами в землю. Чарльз пожал её плечи:       – Отлично. Второе: удар! – Его голос стал резче. – Каблук – в голень или колено. Локоть – резко назад, в живот или ребра. Затылком – в лицо, если сможешь достать. Всё сразу, быстро, как молния!       Карен, резко ткнула каблуком в воображаемую голень Чарльза, рванула локтем, запрокинула голову и выполнила приём с грубоватой усмешкой:       – Ох, да я такому ухажеру все ребра пересчитаю!       Чарльз отпустил её и отступил назад. – Ха! Легко! – Но в ее глазах, несмотря на браваду, был интерес и азарт. Ей нравилось чувствовать свою силу в действии.       – Хорошо, Карен. Но помни: цель не пересчитать рёбра, а вырваться и бежать. Теперь ты, Тилли.       Тилли, худенькая, но с цепкими, как у обезьянки, руками и острым взглядом, мгновенно сосредоточилась. Когда Чарльз схватил ее, она не запаниковала. Вжалась в землю, согнула колени, стала "тяжелой". Потом – точный, как удар змеи, каблук в голень (Чарльз одобрительно кивнул), локоть в солнечное сплетение (чуть не сбив с него дыхание), и резкий рывок головой назад.       – Идеально, Тилли, – похвалил Чарльз, потирая грудь. – Быстро, точно, без лишних движений. Ты природный боец.       Тилли лишь кивнула, её тёмные глаза горели решимостью.       Мэри-Бет нервно переминалась с ноги на ногу. Когда Чарльз встал сзади, она вся сжалась.       – Ш-ш-ш, – успокоил он. – Представь, что это не я. Тот, кто хочет причинить боль тебе или твоим подругам. Соберись. Центр тяжести вниз... Да, вот так. Теперь удар…       Мэри-Бет робко ткнула каблуком назад. Потом неуверенно двинула локтем. Рывок головой был почти незаметен.       – Сильнее, Мэри-Бет! – подбодрил Чарльз. – Ты можешь! Представь, что у тебя пытаются отобрать твою книгу! – Шутка заставила Мэри-Бет улыбнуться сквозь страх. Она сжала губы, собралась – и нанесла серию резких, точных ударов: каблук, локоть, затылок! Чарльз тут же отпустил ее.       – Получилось! – прошептала Мэри-Бет, ее лицо просияло от неожиданной победы над страхом. – Я смогла!       – Отлично! – Чарльз улыбнулся ей. – Продолжай в том же духе. А я покажу, что делать, если хватают за руку.       Он подошёл к Эбигейл, схватил её за запястье. Та сразу нахмурилась.       – Больно, Чарльз! И нереально! Как я вырвусь, если он сильнее?       – Он сильнее, ты умнее, – терпеливо объяснил он. – Смотри: резко развернись руку и дёргай. Не назад, а вбок, в сторону большого пальца на его руке. Так ты ослабишь хватку. Одновременно – бей! Основанием ладони в подбородок, в нос, или ребром ладони – в горло. Как ножом!       Карен схватила Тилли за руку. Та, как кошка, развернулась по оси, ее свободная рука с размаху "врезала" ребром ладони в воображаемое горло Карен.       – Ой, ты злючка! – фыркнула Карен, потирая шею. – Так и убить можно!       Мэри-Бет с Чарльзом отработали прием несколько раз. Сначала неуклюже, потом все увереннее. Радость от маленькой победы придавала ей сил. Но у Эбигейл снова не получалось. Она разворачивалась не в ту сторону, била слабо, теряла равновесие. Она топнула ногой, лицо покраснело от досады.       – Это глупо! Бесполезно! Я не могу! Он просто придушит меня или швырнёт на землю!       Чарльз подошел к ней. Он видел не лень, а страх. Страх за себя, за Джона... за Джека. – Эбигейл, – его голос стал тише, но весомее. – Представь: Джек. Он в опасности. А этот человек... – Чарльз снова схватил ее за руку, крепче. – ...тянет тебя прочь от него. Он не даст тебе добраться до сына. Он…       Эбигейл ахнула. Глаза ее расширились от ужаса, но не от страха за себя. От страха за ребенка. В них вспыхнула яростная решимость. Она резко развернулась по оси, как учили, и со всей силы врезала основанием ладони Чарльзу под подбородок. Удар получился сильным, точным.       – Вот так, – прохрипел Чарльз, по-настоящему впечатлённый. – Вот так, Эбигейл. Запомни этот гнев. Используй его.       Эбигейл тяжело дышала, глядя на свою ладонь, потом на Чарльза. Гнев сменился изумлением, потом – хрупкой уверенностью. Чарльз повернулся к Мэри-Бет:       — Дай свой гребень, пожалуйста.       Мэри-Бет достала из причёски длинный изящный гребень. Чарльз поднял его в ладони:       – Гребень, ключ, камень, даже горсть песка – всё это ваше оружие. Зажми в кулак, выставив острие. И бей! В лицо, в шею, в руку, которая держит. – Он показал короткий, хлесткий удар. – Цель – боль, шок, чтобы он отпустил.       Мэри-Бет взяла гребень, резко размахнулась, но потеряла равновесие, и Чарльз схватил её за руку, бросил на песок. Девушка ахнула, выставила вперёд руки. Чарльз навис над ней:       — Катись в сторону, вскакивай на ноги! Не лежи!       Мэри-Бет быстро откатилась, попыталась вскочить, но запуталась в длинной юбке и упала. Нервно засмеялась, вытряхивая из волос песок. Другие девушки тоже засмеялась. Но Чарльзу было не до смеха. Какую же дурацкую неудобную одежду носят белые и чёрные женщины! Индеанки одеваются куда проще и практичнее. Правда, от злых мужчин их это не спасает…       Они отрабатывали падения на мягком песке. Чарльз снова и снова заставлял их падать, группироваться, упираться в землю лопатками, а не копчиком. Лучше всех справлялась Тилли, гибкая и ловкая, как кошка. Карен падала, как мешок, но быстро откатывалась, ни разу не дав Чарльзу себя схватить. Заметив, что девушки устали, да и солнце поднялось высоко, так что стало очень жарко, Чарльз скомандовал:       — Пока всё. Отдыхаем.       Эбигейл с блаженным стоном растянулась на песке. Мэри-Бет села на траву, начала причёсываться. Карен потянулась и посмотрела на Чарльза снизу вверх:       – А если он уже сверху?       – Колено в пах, – без тени смущения ответил Чарльз. – Пальцы в ноздри, рви. Кусай ухо. Дерись как зверь. Каждая секунда – шанс на спасение.       Карен резко "ткнула" коленом вверх.       – Поняла. На своём опыте говоришь, а? – Она хрипло рассмеялась, но в смехе слышалась грань истерии. Она понимала, что это не игра.       Урок завершился. Девушки устали и испачкались, но их глаза горели по-новому – осознанием силы, пусть маленькой, но своей.       – Это основы, – сказал Чарльз, оглядывая их усталым взглядом. – Завтра мы продолжим. Надеюсь, это никогда не пригодится. Но если пригодится... – Он посмотрел на темнеющий лес, откуда совсем недавно напали Брейтуэйты, – ...вы будете готовы.       Девушки молча кивали. Они выглядели по-новому сосредоточенно и серьёзно. Даже Эбигейл. Особенно Эбигейл. Ради Джека она запомнит каждый удар, каждый рывок. Карен шлепнула Тилли по плечу:       – Ну что, сестрёнка, готова размотать парочку ублюдков? Тилли лишь сжала кулак, глядя на свою маленькую, но сильную руку. – Готова.       Мэри-Бет поправила гребень в волосах – теперь он был не просто украшением, а потенциальным оружием.       Чарльз смотрел на них. Его сердце сжималось от тревоги, но и теплилось слабой надеждой. Он сделал, что мог. Теперь оставалось ждать... и надеяться, чтобы его страшная догадка о намерениях Реведора оказалась лишь плодом его паранойи.       Сам того не зная, он только что спас своих подруг. Но ему самому предстояло горько расплачиваться за это.