Дорога в ад

      Владения семьи Грей простирались далеко за пределы табачных полей Калига-Холл. Им принадлежал ещё салун “Роудс Парлоу” и банк в городе, а также множество земель, которые они за бесценок скупили после Гражданской войны. Но этого им было мало. Они давно точили зуб на земли Брейтуэйтов. Кэтрин при жизни не отдала бы ни клочка земли ни за какие деньги. Но сейчас, когда от всех Брейтуэйтов осталась только юная Пенелопа, Греи начали окружать владения семейства, как пираньи, почуявшие в воде вкус крови раненого животного…       В ту минуту, когда Чарльз тренировал девушек защищать свою жизнь, на краю владений семьи Брейтуэйт было неспокойно. Арендаторы, которые работали на полях между озером Флэт Айрон и лесом, не вышли на работу, заперлись в домах, сжимая оружие и попрятав женщин и детей в подвалы. На дороге поднялось облако алой пыли, а потом застучали копыта. Отряд всадников под предводительством усатого шерифа Ли Грея и его сыновей Йена и Скотта во весь опор мчался по дороге. Они свернули и понеслись прямо через поле, топча посевы.       – Слушайте все! – закричал Ли Грей, останавливая жеребца перед самым большим домом. – Вы здесь поселились незаконно! Эта земля принадлежит семье Грей! Мы не бандиты. Мы представители закона, и будем действовать по закону. Даю вам всем три часа, чтоб собраться и уехать отсюда, можете уводить весь скот и брать всё имущество, которое сможете. Но эта земля, эти поля – наши!       Из домов не донеслось ни слова. Лишь тихие щелчки курков. Потом дверь большого дома с треском распахнулась, и Ли Грей побледнел, а его сыновья побагровели от гнева. Ибо на крыльцо, позвякивая серебряными шторами, гордо выпрямившись, высоко подняв золотоволосую голову, вышел Шарль Реведор.       Одним быстрыми взглядом он окинул всю семейку: самого шерифа, его сыновей и держащегося позади юношу со смазливым лицом и глазами труса. Бо — тот самого, что тайно влюблен в Пенелопу. За их спинами маячили вооруженные люди Греев — охранники и наёмники.       — Реведор, — голос Ли Грея дрогнул, потом зазвенел от злости. — Какого черта ты здесь делаешь?       — Шериф, — Реведор чуть склонил голову, не спускаясь с крыльца. — Как приятно на сей раз видеть ваше лицо, а не спину.       Из-за закрытых ставней домов, из-за стен сараев и толстых деревьев донеслись смешки, кто-то засвистел. Шериф Грей вспомнил, как прятался в салуне, побледнел ещё сильнее. Заскрипел зубами от злости. Реведор же остался спокойным, на его тонких бледных губах застыла вежливая улыбка.       – Я, как и вы, здесь по делу. Мисс Пенелопа, будучи последней представительницей рода, наняла меня охранять поместье. Бандиты в этих местах, знаете ли, совсем распоясались.       Он сделал паузу, глядя прямо в глаза Ли.       — Убивают невинных женщин. Вешают стариков. И, представьте себе, тоже прикрываются законом.       Ли дёрнулся, его рука потянулась к револьверу, но он сдержался. Сзади хмыкнул Скотт, жирный, наглый, с вечной усмешкой на губах.       — Хватит нести чушь, французишка! Ты, говорят, карту Форта Блан нашел. Так вот, Реведор, мы знаем, что тот старик отдал её тебе. Только по этой причине ты всё ещё жив. Эта крепость, как и всё, что в ней, принадлежит штату Лемойн, и никто, кроме представителей закона, не может этим распоряжаться. Или ты отдашь карту по-хорошему, или...       — Или что? — Реведор чуть приподнял бровь. — Твой отец вызовет меня на дуэль?       — Назад, Скотт! — Ли облизнул губы. Револьвер плясал в его руке, светлые волосы и даже усы потемнели — он потел от страха. Глаза его бегали по сторонам. — Эй! Приказываю взять этого человека живым!       Двое охранников, осмелев, отцепили от сёдел мотки верёвок и спешились. Но прежде, чем их ноги коснулись земли, Реведор выхватил револьвер. Затрещали выстрелы. Пули вонзились в землю у ног охранников. Один проворно взлетел обратно в седло, второй замешкался, завертелся на месте, и испуганная лошадь прянула в сторону и раздавила копытом его ступню. Раздался пронзительный вопль. Человек упал на землю, лошадь помчалась прочь. Скотт и Йен потеряли терпение, открыли стрельбу, но Реведор уже скрылся в доме и начал стрелять в ответ из окна.       Все приказы шерифа были забыты — люди Греев открыли огонь. Их винтовки и револьверы застрочили, выбивая щепки из стен, вонзаясь в прочные ставни на окнах. В ответ в ставнях открылись маленькие бойницы, оттуда тоже затрещала пальба. Люди Реведора отвечали стрельбой из окон, из-за деревьев и сараев, перебегали от укрытия к укрытию, уходя с линии огня. Всадники начали скакать вокруг домов кругами, не переставая стрелять, а некоторые самые смелые кинулись вперёд пешком, стараясь пробраться за стены. Один взбежал по ступенькам к дому, в котором укрылся Шарль. Дверь тут же распахнулась, и Клод втащил наёмника внутрь и сломал ему шею голыми руками, даже не вынимая оружия.       И тут начали стрелять из леса. С четырёх сторон по кружившим всадникам палили стрелки, затаившиеся на специально укреплённых и скрытых за пышными кронами площадках — Билл, Хавьер, Сэди и Артур. Билл был дальше всех от места битвы, но ему это не мешало — его тяжёлая винтовка “Каркано” с оптическим прицелом била без промаха, и каждое попадание сопровождалось злорадной руганью стрелка. Хавьер стрелял из револьвера, шепча сквозь зубы отрывки католических молитв и испанских ругательств. Сэди тоже палила из ружья, и каждое попадание сопровождалось тихим, злым смешком. Она желала мести, и упивалась насилием. Артур стрелял с двух рук, аккуратно и молча. Он не молился, не ругался, не смеялся. Он просто делал то, что должен был, и внутри него что-то умирало с каждым выстрелом.       И Греи дрогнули. Ли, Скотт и Йен вскочили на коней и ускакали, пригибаясь к седлам, бросив своих людей на растерзание. Наёмники в панике убегали кто куда.       — Не дайте им уйти! — прогремел Датч. Он вышел на крыльцо дома, где укрывался вместе с Реведором, и выстрелил в затылок раненому, который пытался уползти. Из леса, с той стороны, где засела Сэди, раздались ещё два выстрела, предсмертный крик, и хриплый смех женщины. Артура передёрнуло. Он знал, что Сэди желает мести за мужа, но то, с какой лёгкостью она расправлялась даже с теми, кто не был виновен в её страданиях, пугало и расстраивало. Насколько же глубоко травмирована её душа?       Перестрелка быстро стихла. Люди Реведора начали выходить из укрытий, люди Датча спустились по верёвкам со своих позиций на деревьях. И тут кто-то закричал.       Бо Грей, под которым убили лошадь во время боя запаниковал и спрятался за сараем. Сейчас он попытался сбежать, пока все вокруг были заняты. Но Лукас схватил его, до боли выкрутил руку, заставляя юношу кричать, и потащил к Реведору, что спокойно чистил свой револьвер. Рядом с ним Билл и Хавьер связывали ещё одного пленника — старого наёмника с вислыми седыми усами и белым от страха лицом.       Реведор улыбнулся — той легкой, ледяной улыбкой, которая заставляла его людей драться лучше, а врагов бояться. И Бо испугался. Он опустил голову и зажмурился, ожидая смерти. При виде этого у Артура замерло сердце. Он чувствовал, что должен вмешаться. Но тут вперёд выступил Датч.       — Чего ты боишься, мальчик? — спросил он, глядя сверху вниз на Бо. — Мы стреляем лишь в тех, кто заслуживает пули. Думаешь, ты заслуживаешь? За то, что сделала твоя семья?       Бо открыл глаза, посмотрел на Датча со страхом. Пролепетал белеющими губами:       — Вы… вы же служите моему дяде…       — Служил, — Датч взвёл курок и направил револьвер на Бо. — Пока твой дядя не повесил моего друга на площади, как собаку, на потеху черни! Говори, кто застрелил Хозею Мэттьюса?       Все взгляды были прикованы к Бо. Смотрел на него и Артур. Он не увидел холодной радости в глазах Реведора, не увидел, как отвернулся, пряча в белесых усах ухмылку, Лукас, настоящий убийца Хозеи. Бо задрожал, его дыхание стало хриплым, он не мог сказать ни слова, только с ужасом глядел на револьвер Датча. Датч молча ждал ответа, его лицо было перекошено от гнева. Сэди и Билл встали по бокам, готовые поддержать любую расправу. Хавьер стоял чуть поодаль, не вмешиваясь, но и не отворачиваясь. Артур заметил это — как Хавьер ловит каждое слово Датча, как ждет его решения, как боится сделать шаг без одобрения.       — Датч, он в ужасе, — вмешался он. — Он тебе что хочешь наплетёт, лишь бы остался в живых. Ты не дождёшься от него правды.       — Молчи, Морган! — прорычал Билл. Артур шагнул к Датчу:       —Ты же помнишь, что говорил Джон. Там был хаос, стреляли отовсюду. Неужели ты казнишь этого мальчика только за принадлежность к семье?       — Я не стрелял! — наконец выдавил Бо. — Я… я плохой стрелок, братья вечно смеются… я и сюда не хотел ехать, заставили меня!       Датч смерил юношу холодным взглядом и… отвёл в сторону револьвер. Направил его на седого наёмника.       — Допустим, мальчишка не виноват. Но ты, — Датч ткнул стволом в наёмника, — стрелять умеешь. Я сам видел сегодня. Отвечай: это ты застрелил старика?       — Нет! — закричал наёмник, трясясь. — Я работал на семью Грей, это так! И я стрелял по грабителям, которых заметил на их земле… но я не целился в старика, я видел, что он пытается убежать вместе с парнем…       — Заткнись! — рявкнул Билл, замахиваясь винтовкой. — Ты ответишь за старика!       — Убьём его, — сказала Сэди. Ее голос был спокойным, почти бесстрастным, но в нем было столько жестокости, что Артур поёжился. — Прямо здесь. Как собаку. Чтобы Греи знали, с кем связались.       Она говорила не о Хозее. Она говорила о себе, о своей боли, о своём муже, убитом бандитами. Она жаждала крови, и ей было всё равно, чья она будет.       Датч молчал, глядя на пленника. Артур видел, как он колеблется — между жаждой мести и остатками разума.       — Датч, — сказал Артур тихо, но твердо. — Он не убивал Хозею. Ты это знаешь.       — Он служит тем, кто убил, — отрезал Датч. — Этого достаточно.       — Нет, — Артур шагнул вперёд. — Хозея не одобрил бы. Ты сам знаешь.       Наёмник смотрел на них снизу вверх, безмолвно моля о пощаде. Сэди сжала револьвер, Билл занес кулак. Хавьер перевел взгляд с Датча на Артура и обратно — и не сказал ничего. Он ждал, чья чаша перевесит.       Реведор, наблюдавший за этой сценой из тени, выступил вперёд.       — Пожалуй, я скажу своё слово, — сказал он. — Этот человек нам нужен живым. Мы отправим его к Греям с предложением выкупа за юного Бо. Покажем, что мы джентльмены, а не убийцы, в отличие от старого Тэвиша и его сынка.       Датч долго и мрачно смотрел на него. Но потом махнул рукой:       — Ваша взяла, мистер Реведор. Поступайте как сочтёте нужным. Но вот что: когда поедете вершить свою месть Тэвишу, Ли останется мне.       В его голосе звучала кровожадность, которой Артур прежде ни разу не слыхал. Даже когда Датч говорил о Кольме о'Дрисколле. Он пристально посмотрел на Датча, и ему показалось, что в его глазах мелькнуло что-то незнакомое и безумное.       Реведор подошел к наёмнику, взял его за плечо и повёл прочь. Отойдя на расстояние, он перерезал верёвку и сказал тихо, чтобы слышал только он:       — Ты лишь выполнял приказ. Я это понимаю. Иди к своим и скажи: Реведор милостив. Но если они еще раз сунутся на эту землю — пощады не будет.       Он почти бережно хлопнул старика по плечу. Тот, шатаясь, побежал к лошади, влез в седло и, не веря своему счастью, поскакал в лес, туда, где скрылись Греи.       Датч смотрел ему вслед с ненавистью, но ничего не сказал. Сэди отвернулась, сплюнув на землю. Билл выругался сквозь зубы. Хавьер облегченно выдохнул — Артур заметил это. И понял: Хавьер не хотел убивать. Но если бы Датч приказал — он бы убил. Не задумываясь.       — А теперь довольно скорби! — громко сказал Реведор. — Мы славно сражались, и самое время праздновать!       Все направились к большому дому. При их приближении из-за окон послышались испуганные взволнованные голоса слуг. Дверь особняка медленно открылась. Пенелопа вышла на крыльцо, бледная, с красными глазами. Реведор отвесил ей изысканный поклон, Датч скользнул равнодушным взглядом. Но сама девушка смотрела только на Бо. Тот смотрел на неё, не зная, что сказать, только его губы дрожали.       — Бо, — сказал Реведор почти ласково. — Как нехорошо. Вы же, кажется, любите Пенелопу? А приехали отбирать ее наследство?       — Я... меня заставили, — выдавил Бо, глядя на девушку. — Ли сказал, если не поеду... он убьет меня. Я не хотел...       Пенелопа смотрела на Бо, и в её взгляде было недоверие, боль, разочарование.       — Ты... ты пришел отобрать у меня дом? — спросила она тихо. — Ты, которого я...       — Пенелопа, нет! — Бо рванулся, но люди Реведора держали его крепко. — Я не хотел! Клянусь! Он заставил меня!       — Он не лжёт, — холодно сказал Реведор. — Он действительно не хотел. Но и не выступил против своих. Мисс Брейтуэйт, этот человек наш пленник. Я решил попросить выкуп за него. Вы поддерживаете моё решение?       Пенелопа закрыла глаза, из-под ресниц по бледным щекам потекли прозрачные слёзы. Судорожно закивав, она закрыла лицо руками, и ушла в дом, не проронив больше ни слова. Реведор качнул головой, и Клод с Лукасом потащили Бо прочь. Он кивнул головой ещё раз, и робко выглядывавшие из-за окон слуги вышли наружу, начали разжигать костры, чтоб готовить барбекю.       Столы накрыли прямо в саду, под сенью деревьев, как было принято у южной знати до войны. Мясо шипело на вертелах, в воздухе пахло ароматным дымом, поджаристой свининой и курицей, свежими овощами и сладкой кукурузой. Смеясь, бандиты разливали по бокалам вина из коллекции семьи Брейтуэйтов, а некоторые уже перешли на самогон. Датч выпил за победу несколько бокалов, и на его мрачном лице наконец появилась улыбка. Сэди, Билл и Хавьер хмелели и веселели. Только Артур стоял в стороне, прислонившись к дереву, трезвее монаха и мрачнее тучи.       Реведор подошел к нему с бокалом в руке.       — Ты не празднуешь, Морган? — спросил он.       — Нечего праздновать, — ответил Артур, не оборачиваясь. Реведор сделал глоток.       — Не знай я тебя, решил бы, что ты испугался стрельбы.       — А ты меня и не знаешь, — сквозь зубы ответил Артур, наконец оборачиваясь и глядя на Реведора холодным взглядом. — Хочешь лезть в душу Датчу — попробуй. Но мы с тобой не друзья. И кто бы говорил о страхе… Ты упрекал шерифа в том, что он отказался с тобой драться. А сам-то? Помнишь, как я вызвал тебя?       Реведор отпил ещё вина, не отводя взгляд от Артура:       — Как я понимаю, приглашение всё ещё в силе, — сказал с вкрадчивой угрозой. — Хорошо же. Как только мы завершим наше общее дело в Форт Блан, я с удовольствием встречусь с тобой. Вот только за что ты хочешь отдать жизнь? Или… за кого?       — Меня намёками не запугать. Я буду с тобой драться за моего друга, за то, что ты сделал ему больно.       — Как благородно. И когда я убью тебя, твой друг сойдёт с ума от горя и тоже бросится на меня, тогда мне придётся пристрелить и его, как бешеную собаку. Красивый финал, чёрт возьми!       — Ты так уверен, что убьёшь меня?       — Меня ждёт великая судьба, Морган. Я — будущее этого штата, будущее моей страны, а ты с твоим кодексом чести стрелка, увы, застрял в прошлом. Но давай бросим этот дурацкий спор. Мне, на самом деле, совершенно не хочется тебя убивать. Если бы хотел, сделал бы это уже сегодня, списал все на шальную пулю. Но ты мне нужен. И не только мне… не рационально ослаблять собственные силы перед важным делом. Давай-ка лучше выпьем.       Он подозвал слугу, и тот протянул Артуру бокал с вином. Артур отпил, сглотнул горечь. Посмотрел на дом, на плотно закрытые шторы в окнах, из-за которых, казалось, доносился плач.       — Скажи, Реведор, — Артур повернулся к нему, и в его глазах горел тяжелый, испытующий огонь. — Ты видел, как страдают эти двое? Пенелопа и Бо. Любят друг друга, а вместе быть не могут. Семья против, война эта дурацкая… Я не знаю, что там у тебя случилось с Греями. Но эти дети… разве они виноваты?       Реведор пожал плечами:       — Ты прав, они дети. И не понимают, что для них лучше. Пенелопа чрезвычайно милая особа, но поверьте, ей пока что не хватает ни мудрости, ни житейского опыта. Этот Бо всего лишь мальчишка, а ей нужен мужчина.       — И кто же будет этим мужчиной? Ты, что ли?       Реведор спокойно посмотрел ему в глаза:       — А хоть бы и я. Мне нужна чистая, нравственная и здоровая девушка из хорошей семьи, чтоб продолжить мой род.       “Тогда какого хрена ты приставал к Чарльзу?” — подумал Артур, а вслух сказал:       — Чтоб продолжить род… а она сама-то согласна?       — Почему это так тебя интересует?       — Я сам через подобное прошёл. С любимой девушкой. Она оставила меня ради выгодного её семье брака. В итоге три несчастных человека: я, она и её муж. Он ведь понимал, что не пара ей.       — Меня делает несчастным только одно: бедственное положение моей родины. Личная жизнь не так важна, — спокойно ответил Реведор. Артур смотрел на него, гадая, верит ли он сам своим словам? И вдруг у него против воли, из самой глубины души, вырвался вопрос:       — Ты когда-нибудь любил? По-настоящему?       Реведор замер. На его лице мелькнуло что-то — тень, неуловимое движение, которое исчезло раньше, чем Артур успел его понять.       — Да, — сказал Реведор коротко. Голос был глухим, чужим. Повисла неловкая, тяжелая пауза. Артур замер, ожидая продолжения и одновременно страшась его. Ему казалось, что он знает, о ком говорит Реведор. Он чувствовал, что Реведор издевается, играет с ним, наслаждается его беспомощностью. Но он ничего не мог доказать. И ничего не мог сделать. Реведор был союзником. Он спас Джека и Тилли. Он помог отомстить Греям. И если Артур сейчас сорвётся, если обвинит его — Датч не поймет. Датч встанет на сторону Реведора.       — Я раньше не верил в любовь, — сказал Реведор наконец, и в его голосе появилась странная, почти задумчивая нота. — Считал это выдумкой поэтов, слабостью, оправданием глупостей. Но теперь... теперь я верю.       — Веришь? — переспросил Артур хрипло. — С чего вдруг?       Реведор чуть улыбнулся — той самой лёгкой, двусмысленной улыбкой, которая могла означать что угодно.       — То, как страдают эти несчастные юноша и девушка, доказывает, что любовь существует. Не правда ли? Их боль — лучший аргумент.       Он поднял бокал.       — Боль — это правда. Всё остальное — ложь. Когда человеку больно, раскрывается вся его суть.       — Неужели? — сквозь зубы спросил Артур, глядя в глаза Реведора. Тот опять улыбнулся и заговорил так спокойно и дружелюбно, точно речь шла о светской сплетне:       — Конечно. Взять хотя бы твоего друга. Когда я бил его, он не издал ни звука. А ведь я знаю анатомию. Главное — не то, с какой силой бить, а куда бить. Знание, а не грубая сила. Поверь, у меня самые прожжённые мерзавцы ломались от пары ударов, начинали визжать, как свиньи. А Чарльз молчал, пока мой человек не задел его рану. Очень крепкий парень.       Артур окаменел. Внутри закипала ярость, смешанная с бессилием. В этот момент он мечтал только об одном — разбить свой бокал о самодовольную рожу этого садиста. Но тут подошёл Датч:       — Артур! Я рад, что ты поладил с нашим новым другом.       — О, мистер ван дер Линде, вы очень вовремя! Я как раз восхищался тем, каких сильных людей вы привлекли к себе. Взять хотя бы мистера Смита, который прямо сейчас briller par son absence…       — Что? — мрачно переспросил Артур, думая, что это нечто оскорбительно. Реведор улыбнулся:       — Это на французском. Значит “Блистает своим отсутствием”. Я говорил мистеру Моргану, что его друг очень стойко держался на допросе. Он невероятно предан… своей банде.       Эта пауза заставила Артура замерить, а Датча нахмуриться. Они встретились взглядами, и Артуру не понравился холодный блеск в расширенных от алкоголя глазах Датча.       — Хватит о нём, — сказал Датч с лёгким раздражением. — Что вы намерены делать с этим щенком Бо? За сколько продадите его шерифу?       — Думаю, я получу весьма щедрый выкуп. Но и вы внакладе не останетесь, мистер ван дер Линде. Может, поговорим наедине?       Артуру оставалось лишь молча смотреть, как Датч уходит вместе с Реведором, глядя на него с таким же болезненным интересом, с каким когда-то смотрел на Мику. Артур никогда бы не подумал, что может скучать о Мике, но чёрт возьми, лучше бы на уши Датчу продолжал приседать Белл, чем Реведор!       «Ты злишься, — думал Реведор, чувствуя его взгляд. — Ты бессилен. Ты знаешь, что я хочу твоего Чарльза, и не можешь мне помешать. Это восхитительно. Ты силен, Артур Морган, но твоя сила ничего не значит против моей игры».       ***       Когда Чарльз отрабатывал с девушками приёмы самообороны, Молли наблюдала за ними издалека. Её не позвали с собой. И это ее ранило. Молли всегда была отдельно — от лагеря, от девушек, от этой жизни, которую она ненавидела, но из которой не могла выбраться. Она смотрела на всех свысока, говорила с ирландским акцентом, который становился резче, когда она злилась. Чарльз был ей безразличен. А он, несмотря на свою жалость к ней, был к ней равнодушен. И ему даже в голову не пришло, что она может захотеть прийти. Что она вообще захочет быть среди них. Он был заранее уверен, что она ответит на его предложение высокомерным отказом или даже насмешкой.       А теперь Молли смотрела издалека на то, как девушки смеются и хлопают друг друга по плечам, и особенно остро чувствовала свою инаковость, своё одиночество… Тут она услышала со стороны леса пронзительный голос Шона:       — Я вернулся! Эй, мисс Джонс, как насчёт обняться? Мы же с самой ночи не виделись!       — Ох, мистер Магуайр, вы опять пьяны! — возмутилась Гримшоу, а парень только широко улыбнулся:       — Зато я деньги привез! Ограбил парочку идиотов! Но они сами виноваты, мисс Гримшоу! Не волнуйтесь, леди, Шон Магуайр не даст вам пропасть!       — Идите лучше о своей лошади позаботьтесь! Бедняжка вся в пыли! А Киран не может чистить лошадей, у него же рука!       — Ооо, мисс Гри-и-имшоу, я так уста-а-ал! — притворно заныл Шон. Молли решилась. Ноги сами понесли её к коновязи. Она села на лошадь Шона и, никем не замеченная, покинула лагерь.       Ей хотелось забыться. Хотелось плакать, кричать — но только не здесь, не в этом проклятом лагере, где все видят каждое движение её души, но никому нет до этого дела. Где она — чужая. Всегда была чужой.       Она знала, где Роудс. Достаточно наслушалась чужих разговоров. Датч обещал свозить её туда, но так и не сделал этого. На всём коротком пути Молли думала о своей горькой судьбе. Ради Датча, ради его взгляда, улыбки, любви, она отказалась от скучной, предсказуемой, но такой безопасной и комфортной жизни. Может, надо было выйти замуж за Рори, как хотел папенька… папенька, наверное, уже проклял её за то, что она опозорила семью. Двери родного дома для неё закрыты. Но, наверное, двери салуна откроются.       Вот и “Роудс Парлоу”. Безвкусное аляповатое здание, оскорблявшее тонкий вкус мисс о'Ши, но сейчас ей было всё равно. Она привязала лошадь у коновязи, вошла внутрь. На неё тут же посмотрели замнтересованные мужчины и женщины. Молли прошла мимо трёх девушек, две из которых, ярко накрашенные и откровенно одетые, зашептались у неё за спиной. На третью девушку, цветную, Молли по старой привычке даже не взглянула. И не обратила внимания на то, как внимательно та смотрит на неё.       — Что желаете, леди? — бармен окинул её оценивающим взглядом. Молли быстро отвела взгляд, посмотрела на ряды бутылок у стены:       — Я… я хочу вина.       — У вас хороший вкус.       Она пригубила из бокала. Посмотрела на свое отражение в мутной жидкости. Женщина с угасшими глазами. Когда-то она была красавицей. Когда-то Датч клялся ей в вечной любви.       — Мисс О'Ши? — голос прозвучал негромко, но Молли вздрогнула, расплескав вино.       Перед ней стояли двое. Один — солидный усатый, с холодными глазами. Второй — помоложе, с изрытым оспой лицом и цепким взглядом. Оба в глухих чёрных костюмах.       — Кто вы? — спросила Молли, пытаясь встать, но чья-то рука легла на ее плечо, прижимая к стулу.       — Специальный агент Милтон, — представился старший. — А это мой коллега, агент Росс. Нам нужно с вами поговорить, мисс О'Ши. О вашем приятеле Датче.       — Я не пойду с вами! — Молли попыталась вырваться, но Росс схватил ее за локоть — больно, не оставляя выбора. — Помогите! Кто-нибудь!       Никто не обернулся. В салуне играла музыка, люди пили, смеялись. Женщина, кричащая о помощи, была здесь привычным делом. Её повели к выходу. Никто не заметил, как цветная девушка с длинной чёрной косой проводила их встревоженным взглядом, а потом тихо вышла следом …