Дорога в ад

      Никто не напал.       Ни через час, ни наутро, ни на следующий день. Ни Греи, ни Пинкертоны не появлялись, и постепенно все начали понимать то, о чём боялись говорить вслух: Молли не предала. Её последние слова, выкрикнутые в истерике, оказались ложью — попыткой причинить боль человеку, который разлюбил её.       После смерти Хозеи лагерь погрузился в скорбь, но то потрясение было сродни грозовому ливню — оно ослепило и оглушило всех, но слёзы казались очищением, а когда люди пришли в себя, в их душах осталась лишь светлая грусть и благодарность.       А теперь не дождь, а тяжёлый туман поселился в каждой душе. Страх. Зудящая тревога. Гнетущее ощущение нависшей над всем и каждым беды, которая вовсе не обязательно придёт извне…       Датч долго не выходил из своего шатра, но людям казалось, что они чувствуют его бессильный гнев и горе. Все избегали приближаться к шатру. Только Сьюзан рискнула подойти, предложить Датчу поесть, но он резко велел ей уйти.       Вечером следующего дня Карен и Шон бурно разругались. Карен не могла прийти в себя после гибели Молли. Девушка словно забыла, как её раздражали праздность и высокомерие любовницы Датча, зато до боли чётко вспоминала каждое резкое слово, каждую насмешку, каждый косой взгляд, которые бросала в сторону мисс о'Ши. Эти воспоминания мучили Карен. Она была уверена: если бы она была добрее к Молли, та не погибла бы так страшно. Шон, наоборот, пылал праведным гневом. Он считал, что даже если Молли не предала, то лишь потому, что они с Чарльзом вовремя её нашли.       В тот самый момент, когда Шон и Карен, окончательно разозлившие друг друга, разошлись в разные стороны, и над лагерем снова повисла вязкая тишина, в этой тишине прозвучал стук копыт. Хавьер, который стоял в дозоре, доложил о прибытии Шарля Реведора. Привязав своего жеребца Тоннэра к коновязи, Реведор отвесил изысканный поклон мисс Гримшоу.       — Ах, сэр, вы не вовремя, — отрывисто сказала Сьюзан. — Датч…       — Убит горем, как я подозреваю. Увы, мадемуазель, дело не ждёт. Мои люди устали, — он повёл рукой назад, где в вечернем сумраке стояли одноглазый Лэдлоу и тихий, бледный Тобиас, — не будет ли мсье Пирсон так добр угостить их ужином?       Сьюзан не нашлась что ответить и махнула рукой, приглашая незваных гостей к столу. Реведор зашагал прямо к шатру Датча, глядя только перед собой, люди расступались перед ним. Замедлился он, лишь заметив Джека, который сидел в траве, грустно подперев ладошкой щёку. В его другой руке была деревянная лошадка.       — Здравствуй, гарсон. Как поживаешь?       — Здравствуйте, сэр. Хорошо.       Реведор поднял глаза и увидел, как к Джеку подходит Джон. Он остановился рядом с мальчиком, кивнул Реведору:       — Добрый день, мистер Реведор.       — Мсье Марстон. Как ваша рука?       — Не жалуюсь. Скоро пройдёт. Главное, не правая. Могу стрелять, если что.       — Это прекрасно. О вашем таланте стрелка я наслышан. Позволите? — он достал из кармана игрушечную лошадку. Джек разинул рот, его глаза заблестели. О, эта игрушка была совсем не такой, как та, что для него вырезал Киран! Тонкая, изящная, из полированного и покрытого лаком дерева, грива и хвост из шёлка, а глаза из блестящего зелёного стекла. Её ноги на шарнирах могли сгибаться и двигаться, на спине красовалось настоящее кожаное седло, только очень маленькое, а на копытах — серебряные подковки. Реведор нашёл эту игрушку в поместье Брейтуэйт. Ей когда-то играл один из сыновей Кэтрин, который теперь гнил в болоте близ Белль-Фонтено. Он протянул лошадку Джеку, и тот, как заколдованный, протянул к ней ручки. Проговорил:       — Спасибо, сэр…       — Вы весьма хорошо воспитываете сына, мсье Марстон. Это ведь ваш сын, не так ли?       Джон замялся на секунду, но потом решительно кивнул:       — Да. Вы к Датчу?       — Именно. Не уходите далеко, вы мне тоже понадобитесь, а также мсье Морган.       — Боюсь, он сейчас не…       Полог шатра резко откинулся. Датч вышел наружу. Его чёрные глаза отражали свет огня, и казались совсем безумными. Но его волосы были уложены, усы причесаны, щеки тщательно выбриты, а на костюме ни пылинки. Реведор посмотрел на соперника с невольным уважением.       — Мистер Реведор. Я рад вам. Зайдите, — и, не сказав больше ни слова, не посмотрев ни на кого, скрылся обратно в шатре. Джон настороженно переглянулся со Сьюзан, которая как раз подошла к костру.       — Пойду, позову Артура, — проговорил Джон и скрылся в темноте.       Артур коротал вечер на дальнем краю лагеря, на берегу укромной бухты. Он сидел на бревне вместе с Кираном, они смотрели на озеро, куда закинули удочки. Сломанная рука не мешала Кирану рыбачить, он очень ловко подсекал, нанизывал наживку и закидывал удочку, и наловил за вечер намного больше рыбы, чем Артур. Чарльз разделывал и чистил рыбу, бросая требуху лагерному псу Каину, который был этому очень рад.       — Хоть кому-то хорошо, — проворчал Артур, покосившись на довольного пса. Киран улыбнулся, потрепал собаку за ухом:       — Люблю собак. Когда я работал на ферме, то кормил хозяйского пса тайком. Хозяин специально морил его голодом, чтоб был злее. А мне было жалко. Так меня и выгнали.       — Лучше бы ты работал на рыболовецком судне. Там бы тебя ни за что не отпустили. Ловко у тебя получается.       — Спасибо, — Киран мило покраснел. С тех пор, как он спас Чарльза и пытался защитить Джека и Тилли, Артур перестал его обижать и относился к нему гораздо теплее, да и большинство остальных тоже. Он чувствовал себя более уверенно, банда стала его домом и надёжным тылом.       Когда подошёл Джон и сообщил, что Реведор приехал и хочет видеть Артура, тот раздражённо бросил удочку, не обращая внимания на прыгающий поплавок:       — Час от часу не легче!       — Артур, мне пойти с тобой? — насторожился Чарльз. Артур покачал головой:       — Нет. Скоро вернусь.       Чарльз и Киран проводили их тревожными взглядами. Становилось уже совсем темно, мошек над водой летало все меньше, и рыба клевала хуже. Чарльз кивнул Кирану:       — Давай заканчивать. Этого уже хватит на всех. Хочешь, я покажу тебе, как мы готовили рыбу в племени?       Пока они уносили рыбу к костру, Артур и Джон зашли в шатёр Датча. Реведор и Датч, оживлённо что-то обсуждавшие, тут же свернули разговор. Реведор посмотрел на Артура:       — Добрый вечер, мсье Морган! Рад видеть вас в добром здравии. Я как раз спрашивал у Датча, как здоровье его людей. Завтра ночью мы пойдём штурмовать Форт Блан.       — Артур, Шон, Ленни, Билл, Хавьер, Сэди, Чарльз — все готовы сражаться, — сообщил Датч. — Джон ещё не полностью восстановился…       — Моя правая рука в порядке. Если вы все пойдёте, пойду и я, — вмешался Джон, но Артур положил ему руку на плечо:       — Мы не можем оставить женщин и ребенка без охраны. Джон и Чарльз остаются.       — Дядюшка, Пирсон и Киран прекрасно справятся с защитой, — чуть раздражённо сказал Датч, отмахнувшись.       — Киран покалечен, Пирсон не стрелял со времён службы…       — …зато Дядюшка вечно хвастается, что когда-то его называли “Пацан, который убивает с одного выстрела”! Мисс Гримшоу и мисс Джонс тоже в курсе, с какого конца за ружьё браться.       Датч ясно дал понять, что продолжать тему не намерен. Артур и Джон переглянулись. Оба думали об одном: хорошо, что Чарльз научил девчонок основам самообороны, но… будет ли это эффективно против оружия? Датч резко заговорил:       — Когда выступаем?       — Ночью, — спокойно сказал Шарль Реведор. Артур недовольно нахмурился:       — Наших врагов не зря называют Ночными Людьми. Они ночью наиболее опасны.       — Вы с Датчем пойдёте к Форт Блан по тропинке через болото, пока я со своими людьми буду расправляться с Ночными Людьми в их гнезде. Мы выступим раньше вас и зайдём в Форт Блан через тайный ход.       — Это самоубийство!       — Нет. Мои люди хорошо подготовлены. К тому же с нами пойдёт Смит, Датч уже согласился, верно?       Артуру это совсем не понравилось, но он не смог ничего сказать. Одного взгляда на Датча ему хватило, чтоб понять: тот уже всё решил, спорить бесполезно. Понимал это и Реведор. Взглянув на Датча из-под ресниц, он вкрадчиво и спокойно произнёс:       — Как говорил великий Император, оn s'engage et puis... on voit. Сначала надо ввязаться в бой, а там посмотрим.       Датч сверкнул глазами, хлопнул в ладоши и коротко, зло рассмеялся:       — Вот это настрой, который мне нравится! Давайте уничтожим этих ублюдков, отомстим им за Мику и поделим золото!       Артур и Джон вышли из палатки бледные и на дрожащих ногах…       ***       Наступила душная фиолетовая ночь. Над болотами клубился туман. На двух длинных лодках, бесшумно гребя обтянутыми тканью вёслами, двигались по реке бандиты Шарля Реведора. Сам Шарль сидел на носу первой, оба его револьвера были заряжены, сабля наточена. Он вспоминал, как долго готовился к этому бою. Сколько всего ему пришлось сделать! Он не чувствовал и тени страха и сомнений. Он знал: следующее утро увидят не все. Но его люди верили в него и не боялись смерти, не боялся и он.       Чарльз ехал с ним в одной лодке. Оглядываясь, он видел широкую самодовольную улыбку Лукаса, жестокие глаза Клода, бледное лицо Тобиаса. Воспоминания о слепящих вспышках боли, о липком унижении, которое он испытал, когда эти люди по очереди хлестали ремнём его голое связанное тело, о смеси гнева и радости в синих глазах Шарля Реведора — всё это внезапно разом навалилось на него, и его буквально затрясло от бессильного бешенства и стыда. Он не имеет права злиться. Он сам во всём виноват, это последствие его решения… и Реведор уже попросил прощения, в скользкой высокомерной манере, к тому же не у него, а у Датча, будто извинялся за повреждение собственности, но попросил… и он спас Тилли и Джека, и помог спасти Молли… но Чарльз просто не мог справиться со своими чувствами. Ему не хотелось быть рядом с этими людьми. Он не доверял им. Он не доверял Реведору.       — Я рад, что Датч отправил тебя со мной, — вдруг тихо сказал Реведор. — Мне нужны такие люди, как ты.       Чарльз предпочёл не отвечать. Он молча глядел на то, как сквозь туман поступают очертания старой крепости, и казалось ему, что это не они плывут навстречу опасности — это сам Форт Блан надвигается на них, спокойно и неотвратимо, как гигантский болотный хищник.       — Но как только мы покончим с Форт Блан, наша совместная работа закончена, — всё так же тихо, но уже более жёстко сказал Реведор. — Датч непредсказуем. Опасен. Почти безумен. Что он сделал с той несчастной глупой девчонкой — ужас! Я, честно говоря, жалею, что предложил ему сотрудничество, но сделанного не воротишь, я дал слово…       Чарльз посмотрел на него с изумлением… и, по правде говоря, с облегчением. Реведор не собирается их больше использовать. Что ни произойдёт этой ночью, поутру всё будет кончено. Они покинут Лемойн. Реведор исчезнет из его жизни.       Реведор обернулся и посмотрел ему прямо в глаза. В темноте ночи его глаза казались фиолетовыми.       — Хочешь остаться со мной? Когда Датч и остальные уйдут? Я не давлю, Чарльз. Я предоставляю тебе выбор. Ты обещал отработать ущерб, который причинил, но я освободил тебя от этого обещания. Теперь, когда ты лучше узнал меня, когда я спас твоих близких… скажи мне. Хочешь ли ты добровольно остаться со мной?       Чарльз замер, глядя на него. Потом коротко, тихо, почти торопливо сказал:       — Я не хочу.       Реведор стиснул зубы под тонкими губ. Потом кивнул:       — Я так и думал. Добровольно ты со мной не останешься. Что ж, я это запомню, Чарльз…       Остаток пути преодолели в полном молчании. Наконец лодки мягко столкнулись с илистой отмелью. В полной тишине, слаженно, не зажигая огней, люди выбрались наружу, вытащили лодки и спрятали их в зарослях. Было темно. Лишь немногие огоньки мерцали на тёмных стенах. Пригибаясь, бандиты гуськом добрались до участка стены, который показал Реведор. Там была маленькая потерна, почти скрытая за густо разросшимся плющом.       — Après vous, — Реведор с лёгким поклоном пропустил Чарльза вперёд. — После вас.       Здесь было темно — настолько, что темнота казалась осязаемой. Чарльз полз вперёд, касаясь плечами склизских стен. Локти и колени скользили в отвратительной жиже. С каждым движением запах болот оставался позади, но лучше не становилось, совсем наоборот. Воздух с каждой секундой становился тяжелее — пахло гнилью, сыростью и чем-то сладковатым, тошнотворным.       Наконец впереди замерцал слабый свет. Вскоре он выглянул из отверстия в стене. Перед ним был подвал, в стене справа лестница, наверху арка, за ней мерцает огонь. Свет слабый, хватает лишь для того, чтоб осветить стену, но не пол под лестницей. Как будто пола вообще нет, только бесконечный провал вниз. Не думая об этом, он вылез наружу.       Он ступил на пол подвала и сразу понял, что здесь что-то не так. Нога провалилась в что-то сухое и хрустящее. Он опустил взгляд.       Кости. Повсюду кости. Человеческие. Они покрывали пол слоем в несколько дюймов — черепа, рёбра, позвонки. Здесь кого-то приносили в жертву. Рвали на куски. Жрали…       Чарльз замер. Зубы скрипнули. Он повидал много смертей — убивал сам, видел, как убивают других. Но убийство никогда не доставляло ему удовольствия, он убивал лишь когда не было иного выхода. А это… здесь убийство превратилось в культ, в смысл жизни.       За ним послышалось дыхание — подошли остальные. Клод выругался по-французски, Клеман перекрестился. А потом в подвал спустился Шарль Реведор — неторопливо, спокойно, будто это была просто ещё одна комната в его поместье.       — Впечатляет, — сказал он, оглядывая костяной пол. — Напоминает Париж. Катакомбы под городом — там костей ещё больше. Миллионы. Там даже страшнее: кости составлены в узоры, кресты, сердца. Французы любят красоту даже в смерти.       — Это не красота, — выдавил Чарльз.       — Нет, — согласился Реведор. — Это просто жестокость. Но они верят, что так угождают богам. Все мы во что-то верим.       Он прошёл мимо Чарльза, даже не взглянув на него, и указал вперёд:       — Там выход к воротам. Идём.       Они поднялись. За дверью оказался тёмный коридор, из которого несло кровью и страхом. Но Реведор вёл своих людей вперёд спокойно и неотвратимо. Чарльз невольно восхитился его смелостью. Держа в одной руке саблю, во второй револьвер, аристократ сделал несколько шагов вперёд. Вдруг из тени на него бросилась ещё одна тень, и тонкий лунный луч, проникавший сквозь узкое оконце под потолком, отразился в кривом лезвии, нацеленном в горло Шарля. Но тот даже не дрогнул, одним ударом сабли отсёк тянущуюся к нему руку, другим обезглавил рухнувшее на колени тело. Брезгливым пинком отшвырнул голову. Обернулся к своим.       — Клод. Чарльз. Вперёд. Действуйте тихо.       Дальнейшее запомнилось Чарльзу, как нескончаемый ночной кошмар. Он шёл сквозь тьму, еле рассеиваемую то пятнами лунного света, то отблесками костров, что горели в отдельных комнатах. Он чувствовал запах крови, гари и гнили, а иногда — мясного варева, и это было хуже всего, потому что он знал, что варят и жрут эти твари. И каждый раз, когда душный чёрный воздух вздрагивал вокруг него от неуловимого слухом движения, когда тьма перед ним внезапно сгущалась, сверкала белками глаз и без единого звука бросилась навстречу — он вонзал в эту тьму нож или томагавк, и боялся посмотреть на кровь, брызгавшую ему на руки, потому что она тоже казалась чёрной.       Тихо, как ночные хищники, они зачищали подземные казематы Форт Блан. Временами под их ногами хлюпала просачивающаяся сквозь гниющие стены болотная жижа. Временами — кровь. Потом они снова шли по темному пустому ходу, и Чарльз уже почти не верил, что где-то наверху солнце и лето. Может, он всегда был здесь? Может, знойное небо Лемойна, свежий ветер и поцелуи Артура ему только приснились?       Но потом он услышал выстрелы. Сначала далёкие, затем ближе. А потом — крики. Много криков.       — Их засекли, — сказал Реведор, и в голосе его прозвучало раздражение — первое настоящее чувство за всю ночь. — Быстрее. Надо открыть ворота.       Они побежали. Чарльз — первым, сбивая плечом хлипкие двери. Сердце колотилось где-то в горле. Артур там. Артур в этой мясорубке.       Он уже готов был выбежать во внутренний двор крепости, когда Клод схватил его за плечо своей ручищей и оттащил назад, и в ту же секунду в землю там, где только что стоял Чарльз, вонзилась стрела. Клод, ругаясь по-французски, притянул Чарльза к себе и прорычал ему в ухо:       — Есди сдохнешь, босс отправит меня за тобой, и я тебя даже в аду найду и скальп сдеру! Назад, дурная башка!       Он толкнул Чарльза назад и с разворота ударил прикладом вбежавшего в коридор врага, потом взвёл курок, высунулся наружу и снял ещё одного с полуразрушенной стены. Реведор спокойно, точно на прогулке, прошёл мимо прижавшегося к стене Чарльза, бросив на него взгляд, затем поднял руку:       — Дюваль! Клеман! Налево, в дверь. Поднимайтесь на стены и убивайте всех, кто не парни Датча. Лукас, Эд — вы направо, тоже поднимайтесь по винтовой лестнице и двигайтесь по стенам. Клод, ты наверх, на башню, прикрывай парней. Лэдлоу, стой здесь и не давай никому скрыться в подземелье. Чарльз — к воротам, разделайся с охраной. Остальные — за мной!!!       И побежал прямо во двор, на ходу стреляя вверх, потом развернулся и рассёк голову подбежавшего врага саблей. Тобиас и остальные побежали за ним с боевыми криками. Чарльз выбежал тоже и начал продвигаться по краю двора к воротам.       Снаружи уже было утро, но внутренний двор Форт Блан был погружен в сумрак. За тридцать лет у стен выросли молодые и высокие деревья, их ветки тянулись над разрушенными стенами и затеняли плац. Когда-то гладко утоптанная земля поросла густыми болотными травами, стены обросли плющом и ванилью. Её запах чувствовался сквозь вонь крови и грязи. Ночной Народ стрелял со стен из луков, швырял дротики и наружу, и внутрь. Они были плохо вооружены, но отчаянно, безумно смелы. Чарльз видел, как вверху по стенам бежит Лукас, как сталкивает вниз тела тех, кого убивал на своём пути. Видел слева от себя Реведора, который кружился в смертоносном танце, сражаясь за свой Форт Блан без тени страха и жалости. Но он не обращал на них внимания. Он бежал к воротам.       Когда-то эти ворота были взорваны северянами. Ночной Народ сделал их заново — две кособокие створки из плетеного камыша запирались на простецкую веревочную петлю. И неудивительно — кого им было бояться в этих болотах, где они были самыми кровавыми хищниками, кто осмелился бы напасть на них? Никто… до сегодняшнего дня.       Чарльз добежал до ворот. Навстречу к нему кинулся часовой. Чарльз убил его томагавком и разрубил окровавленным топориком верёвку на воротах. Распахнул хлипкие створки и увидел ад.       У ворот была маленькая площадка земли, а дальше тянулись болота. По ним петляла тропинка, уставленная черепами на палках. Билл Уильямсон корчился на этой тропинке, пытаясь зажать горло, из которого хлестала кровь. Хавьер пытался помочь ему, а Артур стоял рядом, отстреливаясь от врагов. Остальные — Сэди, Шон, Ленни, Джон и Датч — успели сбежать с тропинки, но им это не помогло, они прятались за камнями, за деревьями, не могли даже поднять головы, а в них стреляли из луков.       — Сюда! Сюда! К воротам! — закричал Чарльз, а сам, на ходу паля вверх, побежал к раненому Биллу. Вместе с Хавьером он схватил его и поволок внутрь крепости. Но вот сверху раздались крики, в высокую траву и глубокую грязь одни за другим падали Ночные Люди, убитые Лукасом, Эдом, Дювалем и Клеманом. Тех, кого не убили они, снял меткими выстрелами Артур.       Спустя несколько секунд в крепость спокойным, чётким шагом вошёл Датч. За ним Шон, Сэди, Джон и Ленни и наконец самый последний, устало шатаясь, утирая пот со лба, вошёл Артур.       — Отлично, джентльмены и леди! Отлично! — закричал Датч. — Где Билл? Я видел, как он упал.       Чарльз медленно поднялся на ноги и тихо сказал:       — Билл мёртв.       Все резко замолчали. Чарльз не любил Билла, а Билл не любил его, они не раз ругались или даже дрались. Но эта внезапная смерть поразила всех. Еще один удар судьбы…       И это был не последний удар.       Потому что внезапно сквозь ворота вбежали новые Ночные Люди. Реведор закричал:       — Эй, на стенах! Не зевать! Убивать каждого, кто пытается пройти по тропе!       Но приказ опоздал — Лукас и остальные уже успели спуститься, а вот нападавшие карабкались по плющу и близко растущим деревьям, стреляли со стен из луков, прорывались во внутренний двор с мачете в руках… Чарльз успел увидеть, как Джон, у которого кончились патроны, бьёт нападающего по голове, но двое врагов хватают его и тащат наружу, за пределы крепости. Артур страшно закричал, бросился к нему на помощь, Чарльз кинулся следом, но путь ему преградил Ночной с мачете. Чарльз ушёл в сторону, полоснул ножом по руке — недостаточно глубоко, враг заревел, но не упал. Пришлось бить ещё раз — в шею, уже наотмашь. Чарльз перешагнул через тело и побежал дальше.       Но было поздно. Толпа отрезала его от Артура. Ещё двое Ночных — с ножами и факелами — бросились на Чарльза, и он был вынужден отступать, уходя от ударов.       Он уже не увидел, как Реведор и его люди теснят нападающих, загоняя их в тёмные подземелья, как Ленни и Шон в угаре битвы бросаются следом, чтоб отомстить за гибель товарища. Как раненый Артур падает на землю. Не услышал, как тот кричит, срывая голос:       — Датч! Датч, помоги!..       Датч оглянулся на него. Увидел его, раненого, обессиленного. И ушёл в тёмный коридор. За Реведором. За сокровищами.       … Чарльз сразил последнего врага и наконец смог перевести дух. Он понял, что стоит в подвале, среди костей, и дышит так, будто бежал без остановки час.       Тишина. Вверху — стрельба, крики. А здесь — только хруст костей под ногами.       Чарльз рванул обратно.       Он нашёл Артура у стены, в луже собственной крови. Рядом — Хавьер Эскуэлла, который пытался перевязать Артуру плечо. Джона рядом не было.       — Джон… — начал Чарльз.       — Его забрали, — прохрипел Артур. — Эти твари… утащили его в болото. Я не смог…       — Я найду его, — сказал Чарльз.       Но Артур не слушал. Он смотрел куда-то в сторону, и глаза его были стеклянными.       — Датч ушёл. С Реведором. За золотом. — Артур усмехнулся, и изо рта пошла кровь. — Мы были ему семьёй, Чарльз. А он…       — Не говори. Не трать силы. — Чарльз приподнял его. — Хавьер, помоги.       Хавьер взял Артура под руку, Чарльз поддерживал с другой стороны. Они потащили его к выходу. Шли медленно, спотыкаясь о камни и тела. Артур стонал от боли сквозь сжатые зубы, но из последних сил старался не повисать на друзьях мёртвым грузом и делал шаг за шагом. Они уже почти дошли до ворот, когда Чарльз услышал тихий скрип. Другой бы не услышал, но он знал этот звук слишком хорошо. Рядом кто-то натянул тетиву. Он упал на землю, таща за собой Артура, и закричал Хавьеру:       — Ложись!       Но Хавьер не успел. В воздухе злобно свистнула стрела. Хавьер дёрнулся всем телом. Он упал на колени, схватился руками за бок, в котором торчала стрела. Потом обхватил саму стрелу.       — Хавьер! Не вытаскивай! Кровь нельзя будет остановить, и ты умрёшь! — закричал Чарльз. Он оставил Артура, пополз по грязи туда, откуда стреляли, поднял голову. Вот он, лучник: смотрит на него со стены, жёлтые зубы оскалены в усмешке, а исполосованные краской и кровью чёрные руки уже натягивают лук снова. Чарльз вскочил, бросился к ближайшему трупу, упал за него, и труп дёрнулся — стрела вонзилась в него. Пока стрелок, шипя, как рассерженная змея, выуживал из колчана новую стрелу, Чарльз шарил по поясу трупа в поисках оружия, и внезапно замер. Только сейчас он рассмотрел тело, и понял, что кожа его не чёрная, а белая, просто сплошь залитая грязью и кровью… а под грязной рубашкой видны очертания груди… он не смог заставить себя поднять глаза и посмотреть на то, что осталось от лица. Ему хватило уже и того, что он заметил окровавленную русую косу. Сэди. Сэди погибла. Её верная винтовка была придавлена её телом. Сдерживая слёзы, Чарльз оттолкнул тело, схватил ружьё и поднял его в тот самый момент, когда стрелок спустил тетиву.       Взяв ружьё, Чарльз сразу же встал в стойку на одно колено, и потому стрела вонзилась ему не в голову, а ниже, в ногу чуть ниже колена. Но он даже не заметил боли. Прицелился. Выстрелил. Посмотрел на то, как от выстрела стрелок дёргается и падает, всё ещё сжимая лук, но безусловно мёртвый. Опустил ружьё на тело Сэди. И только потом посмотрел на свою ногу.       На нём были его любимые сапоги с отворотами, и благодаря этому стрела, пробив два слоя плотной воловьей кожи, вонзилась в его собственную плоть криво и неглубоко. Чарльз решил позаботиться о себе позже. Сначала он пополз обратно к Хавьеру.       Тот лежал на земле. Его смуглое лицо побледнело. Тёмные глаза посмотрели на Чарльза с тоской. Артур держал Хавьера за руку здоровой рукой. Он тоже был очень бледен. Увидев Чарльза, он поднял голову и покачал головой.       — Брат… — прошептал Хавьер, глядя на Чарльза расширенными глазами. Он попытался сказать что-то ещё, но изо рта пошла кровь. Он захрипел, забился в конвульсиях, а потом затих.       Чарльз сидел над ним и не мог пошевелиться. Хавьер был его другом. Хавьер спас его из плена. Хавьер не заслужил смерти в этой грязи и хаосе.       — Чарльз, — позвал Артур. Голос его был еле слышен. Чарльз оглянулся. Артур осел на бок, обхватив рукой плечо. Его рукав стал совсем тёмным от крови, судорожно зажимающие рану пальцы покрылись блестящей красной плёнкой. “Нет. Нет! Я его не потеряю!” Чарльз быстро перетянул Артуру рану чистой тряпицей из кармана, останавливая сильное кровотечение. Потом занялся своей ногой. Схватился за древко стрелы и с силой толкнул его вперёд, заставляя наконечник пробить плоть и выйти наружу. Захрипел от боли, прижавшись мокрым лбом к плечу Артура. Тот ласково погладил его по голове ладонью. Чарльз поцеловал его руку, и ему сразу стало лучше. Он сломал стрелу у наконечника и наконец вытащил древко из своей плоти. Порвал штанину. Две маленьких круглых ранки рядом на голени сильно кровили, но Чарльз уже видел, что рана лёгкая: повреждена лишь кожа и краешек мышцы, связки и кости в порядке. Он быстро перевязал рану, потом взял Артура за руку:       — Я тебя вытащу.       — Нет, — Артур коснулся его щеки. Рука была ледяной. — Не вытащишь. Слушай меня.       — Нет…       — Слушай, кому сказал! — Артур вцепился в ворот рубашки Чарльза, подтянул к себе. В глазах его горел дикий огонь. — Джон в болотах. Эти твари утащили его. Найди его. Верни к Эбигейл и Джеку. Обещай мне.       — Артур!       — Обещай, чёрт возьми! — Глаза Артура налились кровью.       Чарльз сжал зубы. Внутри всё разрывалось на части — он должен остаться, должен прикрыть Артура, вытащить его любой ценой. Но Артур прав. Если он останется, они оба умрут. И лишат Джона последнего шанса.       — Обещаю, — сказал Чарльз.       Артур выдохнул — будто сбросил тяжёлую ношу. Откинул голову на камни, закрыл глаза.       — Уходи. Быстро.       Чарльз наклонился и поцеловал его в губы, солёные от крови и слёз. Артур не ответил, но уголки его губ дрогнули. Чарльз встал. Вытер глаза кулаком. И побежал, хромая — за ворота крепости, к болоту, туда, куда утащили Джона. Он не обернулся, хотя всё внутри кричало обернуться. Если он обернётся, то не сможет уйти.       Артур смотрел ему вслед, пока силуэт не растаял в сером предрассветном тумане.       — Хоть так выберешься, — прошептал он одними губами. — Помоги ему, парень, и себя сбереги… люблю тебя.       И провалился в чёрную, вязкую пустоту.