Дорога в ад

      Выбежав за ворота, Чарльз побежал по тропе через болота. Судя по следам, Джона тащили именно здесь. Очевидно, Ночной Народ хотели взять его в заложники или замучить. На другом берегу Чарльз увидел лошадей банды — Датч и остальные спрятали их в зарослях. Точнее, он увидел то, что от них осталось… Ночные Люди, проходя мимо, убили всех. Чарльз в ужасе и горе смотрел на то, как солнце освещает кровавые потёки на траве и блестит на мёртвых глазах. Добродушный Эннис, невольная причина гибели Молли… Упрямый Коричневый Джек, единственное живое существо, по-настоящему дорогое Биллу Уильямсону… белоснежный Граф, преданный одному Датчу… Тут Чарльз увидел, что некоторые поводья оборваны — часть лошадей успели сбежать! И, точно в ответ на эти мысли, из зарослей выглянула знакомая тёмно-серая голова. Тайма. Его Тайма, которую он оставил в лагере, а друзья привели с собой.       — Скорее, моя хорошая, нам надо спасти Джона. Ну же!       Над болотами поднялось солнце. Между долговязых кипарисов и кривых мангровых корней дрожал горячий душный воздух. Чарльз гнал Тайму по следам — раздавленный тростник, кровавые мазки на листьях, сломанные ветки. Джон отбивался, пока мог. Чарльз молился всем богам, в которых не верил, молился лишь об одном: успеть.       Наконец он резко остановил лошадь, пока она не споткнулась о распростёртое на тропинке тело. Один из Ночного Народа, со свёрнутой шеей. Чарльз огляделся и увидел широкий рваный след в болотной грязи. На зелёной ряске блестела кровь, но больше ничего. Он посмотрел дальше… и его сердце замерло.       Джон был затянут зелёной жижей по грудь. Его руки судорожно цеплялись за обтянутый водорослями корень дерева, виском он прижимался к корню, и Чарльз видел его лицо — оскаленные зубы, бледные щёки, полные дикого ужаса глаза. Он как будто не видел Чарльза.       — Джон! — Чарльз соскочил с седла у самого края трясины. Грязь чавкнула, принимая его вес. Джон вздрогнул, поднял голову. Его серые губы дрогнули.       — Чарльз… этот ублюдок затащил меня сюда… я придушил его, но… чёрт, он… до сих пор держит, не отпускает, где-то в глубине. Вцепился намертво. Я не могу… не могу…       — Ничего. Я вытащу тебя.       Чарльз намотал лассо на руку, метнул — верёвка легла прямо на плечи Джона. Тот дёрнулся, схватился за неё, но сил почти не осталось.       — Надень петлю на себя. Пропусти под мышками.       Джон послушался, но пока он возился с верёвкой, трясина затянула его ещё сильнее. Он весь дрожал, Чарльз даже издалека слышал, как стучат его зубы.       — Тяни! — прохрипел Джон.       Чарльз тянул. Но трясина не отпускала. Джон засел глубоко, и каждый дюйм верёвки врезался в его плоть, причиняя новую боль, но не двигал тело. Стиснув зубы, Чарльз рванул особенно сильно. Ладони полоснуло болью. Джон вскрикнул. Но попытка удалась — его немного протащило по грязи. Чарльз рванул снова. Верёвка оставила на его руках ссадины, но он не чувствовал боли.       — Не отпускай, — умолял Джон. — Пожалуйста!       — Не бойся, Джон, — выдохнул Чарльз, намотал верёвку на предплечье туже и снова начал тянуть, но спустя минуту продвижение Джона застопорилось. Он попал в какую-то коварную западню из ила, и его мгновенно засосало с головой. Чарльз не удержался и вскрикнул от ярости и ужаса. Рванул изо всех сил. Джон с мерзким хлюпаньем поднялся над болотом. Его рот был раскрыт. Он даже не кричал — он сипел, потеряв голос от паники. Широко раскрытые глаза страшно белели на грязном лице. Чарльз оглянулся, выдохнул:       — Тайма, сюда!       Кобыла, стоявшая в паре шагов от него, послушно подошла, посмотрела на него большими тёмными глазами. Чарльз закрепил конец лассо на седельной луке, огладил Тайму по морде.       — Прости, девочка, — сказал он. — Надо помочь.       Он хлопнул её по крупу. Лошадь попятилась, натягивая верёвку. Джон вскрикнул, но начал выбираться — медленно, дюйм за дюймом. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.       А потом Тайма оступилась.       Её нога провалилась в трясину, она забилась, пытаясь вырваться, но только уходила глубже. Грязь чавкала, засасывая копыта, бабки, скакательные суставы. Тайма ржала — страшно, отчаянно, как живое существо, которое понимает, что умирает.       — Нет! — закричал Чарльз. — Нет, девочка, не надо! Стой!       Он рванул к ней, но трясина уже держала её по грудь. Тайма билась, выкатив глаза, из ноздрей шла кровавая пена. Верёвка натянулась так, что грозила лопнуть.       И Чарльз понял: если он сейчас не перережет верёвку, лошадь утянет Джона за собой. Тайма умрёт, и Джон умрёт. Он может спасти только одного из них.       Он не выбирал. Он просто сделал — выхватил нож, одним ударом перерубил лассо. Схватился за конец верёвки, начал перебирать руками, не чувствуя боли в израненных ладонях — от криков тонущей Таймы всё равно было больнее. Наконец Джон оказался близко, и Чарльз схватил его за плечо, выволок на тропинку. И обернулся к Тайме.       Из грязи торчала только её напряжённая шея, запрокинутая голова. Конец верёвки, привязанной к её седлу, утонул, но даже если бы и нет — у Чарльза всё равно не хватило бы сил её вытянуть. Но она об этом не знала. Доверчиво глядя Чарльзу в глаза, она снова заржала, тонко и нежно, как жеребёнок. Её человек столько раз её спасал. Она ему верила.       — Прости меня, моя хорошая, — прошептал Чарльз, снимая с плеча лук. Всё, что он мог сделать — это избавить её от мучений.       Стрела вошла Тайме в глаз — точный, милосердный выстрел. Лошадь дёрнулась раз — и замерла. Только грязь продолжала чавкать, заглатывая тело. Чарльз стоял на коленях в жиже и смотрел, как медленно исчезает под чёрной гладью тёмная голова, шёлковые уши, красновато-чёрная грива. Он не плакал. Он не мог — внутри всё выжгло. Верная, умная, любимая. Она прошла с ним через всё — от северных гор до болот Лемойна. Ради неё он позволил Реведору унизить себя. И вот она мертва.       — Чарльз, — прошептал Джон с берега. Он кашлял, отплёвывался, но уже стоял на четвереньках. — Чарльз, прости.       Чарльз поднялся, не глядя на Джона. Взял лассо, обрезанное, грязное, молча обмотал вокруг пояса. Подошёл к Джону, подхватил под руку.       — Можешь идти?       — Да. — Джон врал, и Чарльз это видел. Ничего больше не спрашивая, он взвалил его себе на плечи и потащил прочь.       Солнце поднималось над болотами. Розовый туман сменился удушливыми испарениями. Голову невыносимо пекло. Джон терял сознание, потом приходил в себя, выплёвывая болотную воду и проклятия. Чарльз тащил его на себе — через коряги, через осоку, через гнилые мостки. Ноги увязали, руки дрожали от усталости, но он не останавливался. Не мог.       “Тайма, — стучало в голове. — Тайма, прости. Я просто не смог смотреть, как ты тонешь”.       Впереди что-то заблестело. Мутная вонь болота сменилась тяжёлым, сырым запахом реки. Чарльз сразу почувствовал прилив сил, заторопился быстрее, и вот она — лодка Реведора. Там же, где была в прошлый раз, спрятанная в камышах. Чарльз впихнул туда Джона, затем залез сам. Отвязал лодку, оттолкнулся веслом. Грёб молча, вёсла выскальзывали из рук.       Когда они проплывали мимо поместья Греев, Чарльз замедлился, вёсла входили в воду бесшумно, как учил дедушка. Но не увидел ни одной тени, не услышал ни одного окрика. Греи не сторожили пристань. Может, пили, может, спали, может, кого-то грабили. Им было всё равно. Миновав опасное место, он обернулся на Джона. Тот лежал на корме, свернувшись клубком. Его плечи то и дело вздрагивали от пережитого ужаса, но глаза были закрыты, его сморил милосердный сон. Чарльз вытащил его. Но до Эбигейл и Джека было ещё далеко.       Вот и устье реки. С одной стороны шумит город Сен-Дени. С другой — болотистая заводь, опасные отмели, кишащие аллигаторами. Чарльз не знал этот участок реки, и правил наугад, каждую секунду ожидая, что лодка увязнет в коварном песке, а через борт полезут зубастые твари. Но вот и этот опасный участок позади, и лодка выплыла на простор озера Флэт-Айрон. Безжалостное солнце уже висело над головой, вода сверкала так, что было больно смотреть. Чарльзу невыносимо хотелось пить. Но нельзя: вода в озере грязная, сюда стекают отходы со всего Сен-Дени. Он стиснул зубы, велел себе не думать о жажде, и с новой, остервенелой силой налёг на вёсла.       Тянулись справа ядовито-зелёные берега Лемойна. Плыли над головой редкие облака, не дающие ни тени, ни прохлады. Глядя вперёд усталыми глазами, горящими от невыплаканных слёз, Чарльз работал вёслами, как машина. Вперёд, назад, вперёд, назад… Он грёб и грёб, пока наконец солнце не стало клониться к закату, а впереди не показалась бухта Клементс-Пойнт.       Он причалил, вытащил Джона на берег и сам упал рядом, не в силах сделать ни шага.       — Помогите! — закричал кто-то — кажется, Карен. — Они вернулись!       Из-за деревьев выбежали люди. Эбигейл с воплем бросилась к мужу. Киран схватил Джона здоровой рукой под руку, помог Эбигейл поднять его. Чарльз закрыл глаза. Он почувствовал, как кто-то берёт его за ладонь, и зашипел от боли.       — Уберите руки, мисс Джонс! Вы что, не видите, ему больно! — над ним склонилась Сьюзан Гримшоу, с почти материнской нежностью приподняла ему голову. — Тихо, мистер Смит, тихо. Попейте воды. Вы молодец.       Пока Сьюзан придерживала его, Тилли поднесла к губам кружку. Чарльз, забыв о приличиях, глотал воду жадно, его зубы стучали о жестяную кружку, вода плескалась на подбородок. Тилли молча гладила его по голове своей маленькой тёплой ладонью. Потом они со Сьюзан подхватили его под руки, повели в тень.       — Где остальные? — спросила Мэри-Бет, глядя на Чарльза испуганными глазами. — Где Артур? Где Датч?       Чарльз смотрел на неё и не мог выдавить ни слова. Горло сдавило, в ушах шумело, а перед глазами всё ещё стояло лицо Артура — бледное, окровавленное, с последним поцелуем на губах.       — Чарльз! — Карен взяла его за плечи. — Говори, пожалуйста! Кто-то ещё выжил?       Он поднял глаза. В них была такая пустота, что Карен отшатнулась.       — Сэди мертва, — сказал Чарльз ровно, как будто говорил во сне. — Билл мёртв. Хавьер погиб у меня на руках. Датч ушёл за золотом с Реведором и не вернулся. Ленни и Шон пропали — я не знаю, где они. Артур… — голос сорвался, но он заставил себя договорить: — Артур остался в форте. Я не знаю, жив ли он.       Повисла такая тишина, что стало слышно, как шелестят листья. Эбигейл зарыдала, прижимая к себе Джона, который лежал без сознания. Карен закрыла лицо руками. Тилли заплакала тихо, как ребёнок.       — Сколько нас осталось? — спросила Мэри-Бет.       Чарльз огляделся. Двенадцать человек. Шестнадцать, если считать тех, кто пропал. Из большой, грозной банды ван дер Линде осталась горстка оборванцев у костра.       — Не бойтесь, — резко, твёрдо сказала Сьюзан. — Без паники! Уверена, Датч скоро вернётся. И остальные с ним. Мисс Джонс, скорее обработайте мистеру Смиту руки. Мистер Штраус, осмотрите мистера Марстона.       Не в силах возражать и спорить, Чарльз позволил Карен отвести себя под навес. Прислонился головой к какому-то мешку. Уловил, как Карен смазывает чем-то прохладным его ладони. И больше он ничего не помнил — усталость наконец-то лишила его сознания…

***

      Форт Блан был окутан зловонным дымом. Трупы Ночных Людей стащили на край болота, свалили в кучу и подожгли. Чёрный дым поднимался к голубому небу, воздух дрожал от жара.       Шарль Реведор стоял посреди сокровищницы, где под вывороченными плитами открылся старый тайник. Золото было здесь. Всё, что солдаты Конфедерации спрятали тридцать лет назад — слитки, монеты, самородки. Реведор взял один слиток, взвесил на ладони, улыбнулся и сунул в мешок.       — Грузите, — коротко бросил своим людям. Лэдлоу шагнул вперёд первым, его единственный глаз жадно блестел, не видя ничего, кроме золота. Реведор на время забыл о своём презрении к Лэдлоу. Тот сегодня проявил себя храбро. Как и все его люди. Ни один из его бойцов не погиб, в отличие от людей Датча.       Проследив, чтоб всё золото надёжно спрятали в ящики и сгрузили у стены. Реведор велел Лэдлоу сторожить. Тот кивнул, надувшись от гордости. Идеальнее придумать было нельзя: Лэдлоу уже сам не свой от жадности, и не позволит никому тронуть ни монетки, а сам унести не сможет, слишком тяжело. Затем он пошёл в подземелье, куда увели пленников.       Ленни Саммерс лежал на животе, его спина, раненая рубящим ударом мачете, была перевязана. Шон Магуайр, раненный в плечо, сидел рядом, тихо ругаясь. Артур Морган лежал без сознания, его дыхание было прерывистым, лицо — восковым. Датч ван дер Линде стоял, скрестив руки на груди, смотрел на Реведора с холодным достоинством, которое ничего не стоило в этой ситуации.       — Датч, — Реведор поклонился, почти галантно. — Вы дрались как лев. Я восхищён.       — Иди к чёрту Реведор, — сказал Датч беззлобно, скорее устало.       — О, мы перешли на ты? Что ж, в таком случае не будем ходить вокруг да около, — Реведор сел на ящик, положив саблю на колени. Клод, Лукас и Тобиас стояли позади него. — Из уважения к твоей храбрости, я не выдам тебя властям. Более того, я предлагаю нам объединиться. Уничтожим Греев. А заодно и Пинкертонов, которые так досаждают вам. Добычу мы поделим. Ты получишь свою долю.       Датч прищурился.       — А взамен?       — Взамен ты признаешь моё главенство в этом округе. И… — Реведор улыбнулся, — забудешь о некоторых моих военных хитростях. Например, о том, что я подстроил гибель мистера Мэттьюса.       Датч побледнел. Шон вскочил на ноги.       — Мразота! Ты, белый мусор, выродок, я тебя…       Крик юноши прервался всхлипом — Клод подошёл и ударил его в живот. Шон согнулся, Клод схватил его за волосы и с размаху ударил носом о своё колено. Шон глухо вскрикнул.       — Достаточно, Клод.       Мясник задрал Шону голову, улыбнулся, глядя на его разбитый нос, и брезгливо бросил парня на пол. Шон упал рядом с Ленни и сжался в комок, тихо, рвано дыша. Датч смотрел на это молча, крепко стиснув руки на груди. Потом посмотрел на Реведора:       — Ты…       — Ш-ш-ш, — Реведор поднял палец к губам. — Не сейчас. У тебя нет выбора, Датч. Твоя банда разгромлена. Ты в моей власти. А я — твой единственный шанс уйти отсюда живым и с деньгами. Ведь твой жалкий табор надо кормить.       В этот момент Артур застонал. Он метался в бреду, его губы шевелились, и из горла вырывались обрывки фраз:       — Чарльз… убегай… Джон в болотах… вытащи…       Реведор замер. Повернул голову, вслушиваясь. Глаза его сузились. Он встал и со звоном вложил саблю в ножны. Кивнул охранникам у дверей:       — Клод, зови парней. Мы отвезём этих четверых в Брейтуэйт-Мэнор.       Никто не думал об усталости. Всем хотелось поскорее покинуть это проклятое место. Люди работали слаженно: сооружали носилки, укладывали на одни Артура и Ленни, а на другие ящики с золотом. Реведор наблюдал за всем этим, как король на троне. На его лице была лёгкая торжествующая улыбка, а мозг разрывался от тревоги. “Морган отправил тебя на болота, искать Марстона. Проклятье. Будь я один, побежал бы за тобой. Там опасно. Ты сильный, мой зверь, но там опасно. Нужно сохранять спокойствие. Половину этого золота я отдал бы за тебя, но моим людям показывать это нельзя. Пусть думают, что я торжествую. А потом я отправлюсь за тобой. Если ты найдёшь этого никчёмного ублюдка, то повезёшь его в Клементс-Пойнт. Там мы и встретимся, и больше не расстанемся”.       Он спрятал свой страх глубоко. Он командовал отходом, сам брался за носилки в самых трудных участках тропы, сам помогал грузить золото в лодки, подбадривал своих людей, которые смотрели на него с обожанием. Он вспоминал прадеда, солдата Империи, вспоминал отца, солдата Конфедерации. И верил: они гордились бы им.

***

      Солнце медленно опускалось за горизонт, оставив багровый отсвет на воде. В Клементс-Пойнт царила напряжённая тишина. Эбигейл не отходила от Джона, глядя в его спящее лицо покрасневшими от слёз глазами. Дядюшка, в кои-то веки абсолютно трезвый и очень мрачный, сидел у края лагеря, сжимая револьвер. Девушки сбились в кучку у костра. Пирсон дрожащими руками чистил картошку. Заметив, что Джек одиноко и грустно возится в песке у берега, Пирсон окликнул мальчика:       — Эй, сынок! Пойди-ка, посмотри, нет ли в курятнике свежих яиц.       Джек обрадовался возможности проверить своих любимых курочек и побежал к курятнику. Через минуту с той стороны донёсся короткий пронзительный детский крик.       Пирсон от неожиданности порезался, с руганью сунул палец в рот. Карен, которая как раз тайком прошмыгнула к задней стороне его телеги, чтоб стащить бутылку виски и успокоить тревогу, забыла обо всём и рванула к курятнику, за ней с криком ринулась Эбигейл.       Карен замерла, увидев жуткое зрелище: все куры были мертвы, одну из них терзал маленький гибкий хорёк — она сразу вспомнила, что такой же сидел на плече у того тощего парня, который вечно приезжал с Реведором и таращился на неё жадными глазами. Не успела она вспомнить имя Тобиаса, как он сам бросился на неё из кустов и схватил с силой, которой она не ждала от такого дохляка. Он повалил Карен на землю, прижал её руки к земле над головой, грубо развёл ей ноги коленом и начал жадно, мокро целовать шею и грудь.       Эбигейл бросилась к Джеку, но мальчика уже схватил за шиворот выскочивший из кустов Лэдлоу. На запястье самой Эбигейл сомкнулись чьи-то волосатые пальцы, и уши обожгло пахнущее табаком дыхание… И тут Эбигейл вспомнила, чему учил Чарльз. “Если схватили за руку, дёргай её в сторону большого пальца. Используй любое подручное средство, как оружие”. Она дёрнула рукой правильно, и так сильно, что схвативший её Клеман разжал руку и потерял равновесие. Эбигейл пнула его в колено, заставляя упасть на землю. Она была так напугана за себя и за сына, что не сообразила отобрать у Клемана оружие, а схватила с земли мёртвую курицу и швырнула её в лицо Лэдлоу. Тот рявкнул от отвращения и инстинктивно закрыл лицо руками, выпустив Джека. Эбигейл подхватила мальчика на руки и бросилась бежать в центр лагеря.       Тобиас не заметил этого — похоть лишила его разума. Одной рукой он стиснул запястья Карен, другой рванул завязки её корсета. Карен ударила его лбом в нос, и он коротко взвыл от боли. Хорёк бросился на помощь хозяину, но прежде чем его острые зубки успели укусить Карен, она ловко вывернула свои запястья из хватки Тобиаса и вцепилась ногтями ему в лицо. Крича от боли, Тобиас дернулся в сторону, случайно ударил хорька, и тот с писком укусил хозяина. Быстро, пока Тобиас не успел опомниться, Карен вывернулась из-под него. На неё тут же бросился Клеман. Карен ударила его кулаком, ловким и правильным ударом, которому научил её Чарльз, но вместо того чтобы убежать, схватила Клемана за пояс и вырвала у него револьвер и взвела курок:       — Ну, сволочи!!!       Клеман вскинул руки, отступая, но тут рядом щёлкнул ещё один курок:       — Осторожнее, мадемуазель. Советую вам проявить благоразумие.       Карен с ненавистью посмотрела на Реведора, который стоял неподалёку. Его штаны и обувь были заляпаны грязью, белые манжеты рубашки забрызганы кровью, но держался он спокойно и расслабленно, а в его синих глазах было что-то вроде сожаления. Он наставил на неё револьвер. И то же самое сделали Лэдлоу и поднявшийся Тобиас.       Из лагеря слышались крики. Карен не выдержала и обернулась, увидела, как проснувшийся Джон изо всех сил борется с Лукасом, но тот легко скручивает его, как Тилли вырывается из рук двух бандитов, как один из них приставляет к её голове револьвер, заставляя Сьюзан, которая уже подняла было дробовик, с досадой опустить его. Руки Карен дрогнули, и Клеман отобрал у неё револьвер, а Лэдлоу и Тобиас грубо заломили ей руки за спину.       И тут прогремел выстрел. Это Дядюшка — старый, ленивый, болтливый Дядюшка — вдруг поднял револьвер и с одного выстрела уложил бандита, который угрожал Тилли. Пуля попала точно в затылок. В полной тишине бандит повалился на землю. Тилли оторопело вытирала с лица кровь.       — Чёрт, — сказал Дядюшка, потирая плечо от отдачи. — Давно не стрелял. А рука ещё помнит.       Пирсон выбежал из-за телеги с ножом для разделки мяса, резанул по пальцам бандита, который успел схватить Кирана, и загородил парня своей широкой спиной. Бандит взвыл от боли, отшатнулся, и тут же получил по голове толстенной книгой. Бандит рухнул как подкошенный, а над ним навис Штраус. Его глаза сверкали за очками.       — Спасибо, мистер Пирсон, мистер Штраус! — выдохнул Киран. Пирсон неловко похлопал его по плечу:       — Не за что, сынок! Ты теперь один из нас!       Но радоваться было рано. Рейдеров было слишком много. Они опомнились и взбесились: они ведь не ждали сопротивления. Лэдлоу заорал:       — Взять их живьём!       Бандиты схватили и обезоружили Пирсона, поставили его и остальных мужчин на колени. Девушек тоже согнали в кучу. Дядюшку повалили на землю возле колоды, Лэдлоу одной рукой прижал ладонь старика к колоде, другой занёс над ней топор.       — Ну, старикашка, теперь повеселимся. Больше уж тебе не стрелять!       Дядюшка немного побледнел, но только презрительно усмехнулся. Джек вскрикнул, и Эбигейл прижала его к себе. А Джон, который раньше постоянно ругал Дядюшку, рявкнул:       — Попробуй только!       Реведор улыбнулся уголком рта. Качнул головой:       — И правда, Лэдлоу. От потери крови старик может и умереть. Просто сломай ему пальцы обухом. Чтоб запомнил.       — Реведор! — раздался крик.       Из тени палатки вышел Чарльз Смит. Он покачивался от усталости, его лицо было измождённым, но в правой руке он крепко сжимал мачете. Глаза горели чёрным огнём.       — Отпусти старика, — сказал Чарльз. — И убирайся отсюда вместе со всей своей швалью. Пока я не передумал.       — Заткнись, выродок! — крикнул Лэдлоу. Он размахнулся топором, но Чарльз сделал выпад — быстрый, как удар гремучей змеи. Мачете коснулось горла Лэдлоу, и тот замер, топор задрожал в его руке. Дядюшка тут же вырвал руку из хватки, отполз в сторону. Реведор улыбнулся:       — Чарльз. А я-то уж испугался, что мы потеряли тебя. Лэдлоу, отойди.       Бандит быстро рванул в сторону, потирая горло. Чарльз выпрямился, глядя сузившимися потемневшими глазами на Шарля. Тот спокойно шагнул ему навстречу, вынимая из ножен саблю, и она заблестела, отражая закат. Его загорелое лицо озарила улыбка, от которой Чарльза бросило в дрожь. Ладонь крепко сжала мачете.       — Ах, mon pauvre sauvage , — сказал Реведор, приближаясь. — Что с твоими руками?       — Не твоё дело. Теперь не отвертишься. Я буду драться до конца.       — Я и не сомневался. — Реведор встал в стойку — сабля остриём вперёд, ноги пружинисто расставлены. — Именно поэтому ты так мне нравишься, Чарльз. Нападай!       Мачете встретилось с саблей — лязг, искры, и Чарльз обрушил град ударов, каждый из которых мог разрубить человека пополам. Реведор уходил в сторону, парировал, отступал на шаг, но не больше. Он был быстрее, чем казался — каждый взмах сабли был точен и выверен. Выжившие из банды Датча смотрели на поединок, затаив дыхание. Рейдеры тоже не вмешивались — боялись попасть под удар. Никто не кричал, не свистел, не говорил ни слова. И Чарльз и Шарль тоже молчали, ни крика, ни слова не срывалось с их губ. Только сталь звенела, высекая искры.       Это было жестоко. Это было красиво. Они кружили по поляне, клинки танцевали в их руках. Чарльз бил снова и снова — в голову, в корпус, в ноги. Реведор отбивал удары, и по лезвию сабли пробегали искры. Чарльз двигался быстро, плавно, с могучей грацией, отточенной годами охоты на дикого зверя. Реведор же двигался с лёгким, смертоносным изяществом. Он парировал удары, уворачивался, его сабля была продолжением руки. Он не стремился убить – он наслаждался моментом, видя, как сила покидает противника. Он улыбался. Сквозь напряжение, сквозь пот, заливающий глаза, он улыбался, потому что это было лучшее мгновение в его жизни. Чарльз Смит — весь в грязи, в крови, с окаменевшим от ненависти лицом — казался ему красивее и желаннее, чем когда-либо. Каждый удар мачете был актом отчаяния и любви к тем, кого Реведор уничтожил. И Реведор хотел впитать эту ярость, сделать её своей.       — Ты силён, — выдохнул он, отступая после особенно мощного удара. — Но я сильнее, Чарльз. И ты сдашься мне.       — Никогда! — Чарльз бросился вперёд, рубя с плеча. Он уже дрался на пределе сил: несмотря на ярость и отчаяние, усталость и боль в ладонях брали над ним верх. Реведор принял удар на перекрестие сабли и, используя инерцию, крутанулся, сбивая Чарльза с ног.       Чарльз упал на спину, мачете вылетело из ослабевшей руки. Лезвие Реведора уперлось ему в горло.       Дыхание Чарльза хрипело. Он смотрел в безумные синие глаза победителя, ожидая смерти. Но Реведор не нанёс удар. Он стоял над ним, его грудь вздымалась. В глазах его плясало пламя — азарт, страсть, торжество.       – Я победил, – сказал он странным, почти нежным голосом. – Я победил тебя, Чарльз.       Глядя на него снизу вверх, Чарльз сжал зубы, а потом выдохнул:       – Да, ты победил меня. Но не трогай их. Пожалуйста.       Реведор не ответил сразу. Уголок его тонких губ дрогнул в едва заметной, жестокой усмешке. Он наслаждался моментом. Наслаждался мольбой в глазах этого гордого зверя. Он отвёл лезвие от горла Чарльза:       – Встать.       Не отводя от него взгляда, Чарльз оперся на локоть, повернулся на бок, встал на одно колено, хотел подняться на ноги. Реведор цокнул языком, покачал головой, с холодной улыбкой снова прижал саблю к его шее:       – Нет. Стой на коленях.       – Мерзавец! – крикнула Карен звенящим голосом. – Ты уже победил, какого чёрта издеваешься?!       – Молчи, женщина, – приказал Реведор, не взглянув на неё. Его голос снова стал властным и холодным, но глаза горели торжеством. – Жалеешь его? Ты ничего не поняла. Никто из вас ничего не понял. Я уничтожил вашу банду, потому что он, – он сильнее надавил Чарльзу лезвием на шею, почти протыкая кожу, – помешал моим планам.       — Что ты, мать твою, несёшь? — хрипло выкрикнул Джон. — Где Датч? Где Артур?       Реведор презрительно посмотрел на него, потом на всех остальных, и усмехнулся.       — Какое жалкое зрелище, — ядовито сказал он. — Когда-то вы были грозой Лемойна. А теперь — горстка калек, женщин и детей. Ваши самые сильные бойцы мертвы, а ваш лидер в моём плену. И всё из-за одного человека.       Он снова повернулся к Чарльзу, который стоял на коленях, беззащитно вытянув шею, глядя на Реведора широко раскрытыми чёрными глазами.       — Это его вина. — Голос Реведора стал громче, вкрадчивее. — Чарльз Смит перешёл мне дорогу. Он украл моего заложника. Он унизил меня на моей земле. Он бросил мне вызов… И вы страдаете из-за него. Ваши люди погибли из-за него. Мэттьюс, Белл, Эскуэлла, Адлер, Уильямсон — они были бы живы, если бы не его упрямство. Датч, Морган, Макгуайр и Саммерс были бы сейчас рядом с вами, если бы не его гордыня. Он был моей целью с самого начала. И теперь он мой.       Чарльз замер. Осознание ударило с сокрушительной силой. Каждый пристальный взгляд, каждый тягостный разговор, каждое лживое слово – все сложилось в страшную картину. Реведор играл с ним, и не только с ним, но и с Датчем и Артуром, обманул и перехитрил всех. И Чарльз, как дурак, позволил себя обмануть! Горечь и стыд захлестнули его. Если бы он послушал Артура ещё тогда, в Дьюберри-Крик… если бы не убедил Датча разбить лагерь в Клементс-Пойнт… если бы с самого начала не гнал от себя невыносимую мысль о том, что Реведору нужен он, а не деньги…       Именно тогда вперед шагнула Сьюзан. Её седые волосы были в пыли, платье запачкано, но в глазах горел решительный огонь. Она решительно шагала вперёд, держа в руках сундук. Опустила сундук к ногам Реведора, пинком откинула тяжёлую крышку. Внутри тускло поблескивали золотые слитки, пачки банкнот, мешочки с монетами – весь общак банды ван дер Линде.       – Теперь, – голос Сьюзан звучал устало, но твёрдо, – без Датча, главная здесь я. – Она посмотрела прямо в холодные глаза Реведора. – Бери всё. Каждый цент. – Она сделала паузу, в её голосе появилась мольба, завуалированная под приказ. – И оставь мне моих людей.       Реведор медленно перевел взгляд с Чарльза на Сьюзан. На его изысканном лице появилось выражение ледяной, издевательской вежливости. Он сделал небольшой, театральный поклон, глаза его сверкнули.       – Ваш жест замечателен, мэм. Полон благородства... и порядочности, которой я, признаться, не ожидал от янки. – Он кивнул своим людям. Клод тут же подошёл, поднял сундук и понёс в сторону. Сьюзан даже не проводила его взглядом, её серые глаза не отрываясь смотрели в синие глаза Реведора.       – Это плата, Реведор. Взамен мне нужны мои люди. Все. Датч, Артур, Шон, Ленни... и Чарльз. Я никого не отдам.       Маска вежливости на лице Реведора треснула. В его глазах вспыхнуло холодное, хищное пламя. Он резко выпрямился, шагнул к Сьюзан.       – О нет, старая дура, – его голос стал низким и опасным. – Вы, янки, привыкли, что всё можно купить. Вы купили наши земли, нашу свободу, нашу гордость… но мою победу ты у меня не купишь. Что моё – то моё. Всегда. Датч, Морган и мальчишки – мой страховой полис. А он... он – мой трофей. И он никуда не идет.       Он сделал еще шаг навстречу Сьюзан, поднимая саблю. Но Чарльз бросился на него, хватая за руку. Он не вставал на ноги, продолжал стоять на коленях, но сдавил руку Реведора очень крепко:       — Нет! Не трогай её! Мисс Гримшоу, не спорьте. Просто уведите их. Сейчас же. Пока... пока еще можно.       – Мистер Смит, милый, – голос Сьюзан дрогнул, в нём прорвалась боль. – Не говорите глупостей.       – Да какого черта, Чарльз?! – внезапно взорвалась Карен. Ее голос был хриплым от крика и слез. Она шагнула вперед, сжимая кулаки, её взгляд метнулся от Чарльза к Реведору с ненавистью. – Мы не уйдём без тебя! Мы еще можем...!       – Карен, нет! – резко оборвал её Чарльз, не отводя умоляющего взгляда от Сьюзан. В его голосе прозвучала уже не просьба, но отчаянный приказ. – Уходите! Всех уведите, мисс Гримшоу … и простите, если сможете.       Реведор наблюдал за этой сценой с нескрываемым, сладострастным удовольствием. Он вырвал руку из хватки Чарльза и довольно рассмеялся:       – Послушай его, старуха. Он быстро учится. И ты научишься. Это не ты здесь главная, а я. И вот мои условия. Деньги я забираю. Это моя компенсация. Чарльз тоже идёт со мной. И тогда... – он жестом обвел лагерь, – ...вы все уходите. Живые. Все. Раненые бойцы, женщины, ребенок. Никто вас не тронет. Я даю слово.       Тишина. Только треск огня и всхлипы Джека. Все взгляды были прикованы к Чарльзу. Горе, ужас, бессилие читались во взглядах женщин. Бесполезный гнев и тоска в глазах Кирана и Джона. Чарльз отвернулся от них. Они страдают из-за него, из-за его ошибки. Он больше не мог смотреть им в глаза, и потому он посмотрел на Реведора.       – Ты согласен? – спросил Шарль, глядя на него сверху вниз. Его синие глаза были полны торжества — как счастлив он был от того, что Чарльз ползает перед ним на коленях и умоляет!       – Согласен, – сказал Чарльз тихо, но так, что услышали все. Голос был мёртвым. – Ты победил, я остаюсь с тобой и буду делать всё, что захочешь.       Реведор улыбнулся. Его глаза расширились, в них вспыхнул странный, почти болезненный восторг. Он получил согласие. Пусть вырванное отчаянием, пусть неискреннее – но слова были произнесены. Клятва, которую он дал сам себе в тот день, когда встретил Чарльза, была исполнена.       – Умница. Мудрое решение, Чарльз. Очень мудрое. Слушайте меня! Недалеко отсюда, в Дьюберри-Крик, есть старая мельница. Это укрытие моих людей. Там есть провизия и лекарства. Унесите туда вашего раненого. Через неделю, как только Морган, Магуайр и Саммерс встанут на ноги, мои люди привезут их и Датча на эту мельницу. Если… если мистер Смит будет хорошо себя вести. Если же он причинит мне хоть малейший вред, заложники умрут.       В тишине тихо, тонко вскрикнула Тилли, у которой наконец сдали нервы. Выругался сквозь зубы Джон. Всхлипнул маленький Джек.       – Не стоит так переживать, – тонко улыбнулся Реведор. – Если всё будет по плану, через семь дней ваши мужчины встретятся с вами, а если нет… в любом случае через неделю чтоб духу вашего на моей земле не было!       Он сделал знак своим людям.       – Все назад! Пропустить их! Кто тронет хоть волос с их головы – умрёт мучительной смертью!       Сьюзан не тронулась с места. Тилли тяжело дышала, её глаза горели бессильной яростью. Карен ядовито улыбнулась, еле сдерживая злые слова. Киран, прижимающий к себе Мэри-Бет, скрипнул зубами. Реведор выпрямился и закричал:       – Вы глухие?! Убирайтесь! Пока я не передумал. У вас есть неделя. Потом если я увижу кого-то из вас в моих землях – пристрелю как бешеных собак!       Рейдеры расступились, образовав коридор к лесу. Сьюзан бросила на Чарльза отчаянный взгляд, в нем была жалость и что-то, похожее на извинение.       – Идёмте! Быстро! – её голос дрожал, но был повелительным. Чарльз видел, как Пирсон, сгорбившись, пошел помогать Дядюшке поднять Джона. Видел, как Карен и Тилли бросились к всхлипывающей Эбигейл. Видел, как Джон обнял Джека и прижал к себе, гладя по спутанным волосам. Они будут живы. Это было единственное, что еще теплилось в ледяной пустоте его души. Пирсон и Дядюшка положили Джона на телегу, тот мучительно застонал и закрыл глаза. Эбигейл, посадив Джека на телегу рядом с отцом, бросила последний, полный слёз взгляд на Чарльза. Пирсон тоже горестно взглянул на него, тяжело вздохнул, подхватил под уздцы запряжённую лошадь. И тут вперёд робко шагнула Мэри-Бет.       — Мсье Реведор! — она слегка поклонилась, её лицо было очень бледным, но она сохраняла достоинство. — Разрешите мне попрощаться.       — S'il vous plaît , мадемуазель, — Реведор отступил в сторону, учтиво поклонился. Мэри-Бет быстро подошла к Чарльзу и обняла его. Тот закрыл глаза и осторожно коснулся её спины. Мэри-Бет сунула ему в карман что-то твёрдое и прошептала:       — Мы ни в чём тебя не виним. Возвращайся к нам!       Чарльз не смог ничего ответить. Мэри-Бет выпрямилась и пошла к остальным, не оглядываясь, утирая дрожащей ладошкой слёзы. Потом они пошли. Медленно, шатаясь, унося раны и непоправимую потерю, они скрылись в деревьях.       – Берите всё ценное! – бросил Реведор своим людям, и те ответили радостным рёвом. Рейдеры бросились выполнять приказ. Одни начали методично и безжалостно обшаривать палатки, вываливая содержимое сундуков и тюков. Другие хватали под уздцы хрипящих лошадей. Пока они отвлеклись на грабёж, Реведор подошел к Чарльзу. Тот всё так же стоял на коленях, опустив голову, плечи тяжело поникли. Растрепанные волосы слегка шевелились на ветру. Его кулаки были сжаты в бессильной ярости. Реведор медленно, почти ласково, протянул руку. Его тонкие пальцы коснулись подбородка Чарльза, он приподнял его лицо, заставив встретиться взглядом.       – Ты так храбро сражался за них, mon bête. А они так легко от тебя отказались. Ты был для них всего лишь слугой. А для меня…       – Заткнись, – прошипел Чарльз, тоска в его глазах сменилась бешеным гневом. Он оттолкнул руку Реведора и резко встал на ноги. – Ты ничего не знаешь. Они моя семья.       – Семья? – усмехнулся Реведор. – Вижу, весь этот сброд всё ещё дорог тебе. Так уж постарайся сделать всё для того, чтоб они ушли отсюда целыми и невредимыми. Ты ведь помнишь, что я сказал? Если ты будешь послушен — твои друзья уйдут на все четыре стороны через семь дней.       — А если я убью тебя раньше?       — Попробуй. Но помни: тогда они умрут. Все. Даже мальчик. Я не блефую, Чарльз. Ты это знаешь. И к тому же…       Реведор снова сжал его подбородок властным, контролирующим жестом, не давая ни шанса отвернуться. Впрочем, Чарльз и не пытался: он смотрел в глаза врага с горячей ненавистью.       – … К тому же мои люди редко имеют возможность отдохнуть… и насладиться обществом дам. Я узнал приёмы мисс Джонс и мисс Робертс. Ты неплохо обучил этих леди защищать себя, но поверь, единственная причина, почему их пока что не пустили по кругу – это потому что я запретил. А без меня… ничто не остановит.       Это снова было ложью. Реведор никогда бы не допустил такого. Но Чарльз не знал о его принципах, и его лицо помертвело. Огонь в глазах потух.       – Ладно, – тихо сказал он. – Буду слушаться.       – Хорошо, – Реведор чиркнул большим пальцем по его подбородку, прежде чем отпустить. – Ты молодец, Чарльз. И теперь мы начнём все сначала. Скоро ты привыкнешь и поймёшь, что я прав.       Он кивнул своим людям. Двое бандитов схватили Чарльза под руки, хотя он не сопротивлялся, и повели в лес, туда, где ждали лошади. Реведор шёл следом, его синие глаза горели лихорадочным огнем.