It's a Playtime

      Они оба отказались от идеи хранить дома фотографии родственников. Она — потому что другие Аддамсы врывались в её жизнь почти каждую неделю. «Увешивать весь дом их портретами в придачу — сущее самоубийство», — сказала однажды она ему. Он же — потому что был ещё не готов принять своё прошлое и разбившиеся иллюзии.       Несмотря на то, что ему удалось понять, почему отец вёл себя так отчуждённо и холодно все годы, что они провели вместе, ему было сложно смириться с упущенными возможностями. Он всё думал, какими были бы их взаимоотношения, если бы отец не подозревал о существовании проклятия Хайда, или бы был свято убеждён, что его, Тайлера, оно обошло стороной. Или бы просто дал ему шанс быть сильным, хотя бы в распоряжении правдой о настоящей личности его матери. Возможно, если бы отец рассказал хотя бы часть этой правды, они были бы ближе. Он не идеализировал бы мать, не убегал бы в фантазии о её заботливом и принимающем характере, половины которого никогда не существовало.       По отношению к реальной матери — не из фантазий — он испытывал, пожалуй, даже больше негативных чувств. Отец никогда не отнимал у него свободу, в то время как она была близка к тому, чтобы стать его новым мастером. Посадила его на цепь, отдавала приказы, подслащённые иллюзией нормальных детско-родительских отношений, пыталась распоряжаться его судьбой…       Как здорово, что Миссис Аддамс убрала все вещественные напоминания о ней в свой семейный архив.       Тайлер попытался отмахнуться от утренней меланхолии. Кое-кто уже не спал и усердно трудился над новой историей о Вайпер. Каким там условным знаком Уэнсдей можно было попросить о предельной близости?       Он ненавязчиво постучался в дверь её компактного кабинета.       — Друг или враг? — поинтересовалась она, как будто кто-то посторонний рискнул бы пробраться в дом, где живёт Хайд, готовая на всё детектив, досконально разбирающаяся в ординарных и неординарных методах допроса и к своим двадцати годам раскрывшая не одно дело об убийстве, а также крайне опасная, ловкая и непредсказуемая… рука.       — Утренняя доставка кофе! — торжественно объявил Тайлер и распахнул дверь настежь.       Уэнсдей оторвалась от печатной машинки и обвела его вызывающий наряд впечатлённым взглядом. Вещь прекратил читать книгу о массовых убийствах и, шустро прощёлкав пальцами: «Кажется, мне пора», — покинул комнату.       Тайлер галантно поставил поднос с холодным четырёхшотным эспрессо рядом с чистыми листами, которым в обозримом будущем суждено было стать рукописями его жены, и расплылся в робкой улыбке.       Уэнсдей уловила его намёк безошибочно.       — Позволь мне, — вежливо остановил он её, когда она подалась для поцелуя, и накрыл её губы первым.       Её мягкость и влажность сделала его сентиментальным; ему вдруг захотелось произнести: «Всю свою жизнь я мечтал именно о тебе».       — Что произошло? — спросила она, насторожившись.       Тайлер усмехнулся и потрогал фартук на себе.       — Помнишь? Флюгер, вышедшая из строя кофемашина и ты, поставившая себе целью получить квад со льдом, несмотря ни на что…       — Я помню, но сейчас дело не только в этом, да?       — Это условный знак, помнишь? Я возвращаюсь к обычному скромному парню из кафе каждый раз, когда хочу нежности.       Уэнсдей сморщила лоб и метнула недоверчивый взгляд в сторону, затем — снова на него.       — Ты утаиваешь часть правды, — произнесла она незлобно, с лёгким налётом замешательства.       Ну, конечно! Она не купилась на эту дешёвую отмазку. Обмануть её было непросто, даже когда она не использовала свои экстрасенсорные способности, — её упрямство и ледяная сосредоточенность будоражили его и влекли к ней ещё сильнее. Его жена была редчайшей загадкой, которую, как ему казалось, нельзя было разгадать до конца; её уникальной природой можно было только восхищаться.       — Ну, я вспомнил о матери, а потом захотел увидеть тебя… — он отодвинул поднос к печатной машинке и прислонился к столу, оставляя пространство для неё.       Она моментально заняла место рядом с ним, следя за его лицом неотступным взглядом.       — Это пройдёт, — сказала она обыденным тоном. — Разочарование — то, к чему привыкаешь. Со временем оно теряет краски и превращается в данность.       — В этом странно признаваться… — Тайлер задержал дыхание. — Но я как будто начинаю занимать сторону отца… С каждым днём я понимаю его всё больше. Он хотел защитить меня. Человек, которого я считал своим неприятелем… желал мне только добра.       — Он изменился после твоего задержания, — вдруг упомянула она. — Искал со мной сотрудничества в деле, из-за которого погиб.       Тайлер посмотрел на неё широко раскрытыми глазами, забывая дышать.       — Он начал доверять тебе! Возможно, ты была единственным изгоем…       Внутри него вдруг разлилась обжигающая радость: отец увидел в Уэнсдей то, что видел в ней он.       Его рука машинально потянулась к её очаровательному подбородку.       — Говоря откровенно, ты пришёл как раз кстати, — собранно выдохнула она прямо в его губы. — Ты же помнишь, моё либидо достигает своего пика как раз на вторые-третьи сутки моего цикла.       Кровь хлынула к его щекам. Её дерзкая непосредственность в который раз вынуждает его поменять правила игры.       — Немедленно сядь на моё лицо. Это приказ, — требовательно прошептал он в её нежную щёку, обнажая зубы.       — Ты опоздаешь на работу, — глумливо проурчала она в ответ, не отстраняясь.       — Именно поэтому я приказываю, а не прошу.