It's a Playtime

      Нагие, они лежали под толстым одеялом, плотно прижавшись друг к другу. Его рука ненавязчиво согревала её грудь; с несказанным наслаждением он внимал каждому трепещущему удару её сердца. Осознание, что оно бьётся точно так же, как и у него, затуманивало его рассудок. Осознание, что она подпускает его так близко, пробуждало в нём райское чувство полёта.       Он всё ещё слышал, будто сейчас, слова, сорвавшиеся с её губ в разгаре их первых несдержанных ласк: «Если бы это был кто-то другой, я бы давно вонзила в него меч».       Поддавшись непреодолимому порыву умиления, он оставил на её затылке чувственный поцелуй. Уэнсдей Аддамс любит его настоящего, неделимого.       В его памяти ожил день, когда судьба свела их снова. Он бродил по лесу недалеко от лагеря Хайдов, витая в своих мыслях, когда услышал её настойчиво-вибрирующий голос:       — У Энид есть люди, которых волнует её состояние. Вы не имеете права её задерживать.       — Она нашла своё место в группе истинных изгоев, которые выше примитивных стайных инстинктов, — во втором голосе, встревоженно-возмущенном, он узнал Исадору Капри. — А ты хочешь изъять её и подвергнуть опасности враждебно настроенного мира.       Он пошёл на запальчиво-ядовитые голоса. По ироничному стечению обстоятельств, учредительница их лагеря оказалась первой, кто попался Уэнсдей на пути к преобразившейся до неузнаваемости Энид.       — Я хочу дать ей жизнь, которую она заслуживает, — злобно выплюнула Уэнсдей, превратившаяся в грозную неподвижную статую.       — Правда? — брови Исадоры приподнялись в насмешке. — Ты наконец позволила эмоциям одержать над тобой верх? Или это просто глупый необоснованный каприз?       — Оставь её в покое.       Хмурясь, Тайлер вышел из своего укрытия и смерил Исадору осуждающим взглядом. Зоркие глаза Уэнсдей широко распахнулись; она точно увидела привидение… или живой труп.       Лицо Исадоры вмиг побледнело. Она отступила назад, глядя на Тайлера так, будто его не узнавала.       — Разве ты не говорила, что у нас нет хозяев, мы свободны? Ты спрашивала, чего хочет Энид? — он продолжил притягивать её к ответственности за нарушение данных ею ранее обещаний.       — Мне жаль, что всё так получилось с Алфи, — вмешалась Уэнсдей. — Но Энид — это не он. Одержимость Минервы отняла у вас Алфи, а теперь вы отнимаете Энид у меня, Аякса, её семьи. На кону не только мои нежные чувства.       Они встретились с Уэнсдей глазами. На мгновение Тайлер будто перенёсся в прошлое: она источала такую же неподражаемую целеустремленность, как когда вознамерилась давно минувшим осенним днём привести вышедшую из строя кофемашину в исправность.       — Я отведу тебя к ней, — не дожидаясь перемены настроения Исадоры, заверил тогда он. Это было меньшее, что он мог для неё сделать после того, как она подарила ему свободу.       Потом в его памяти всплыл другой эпизод. Убедившись, что остальные Аддамсы разбрелись по своим спальням, он секретно пробрался в комнату Уэнсдей и устроился у её ног. Часом ранее, у гильотины, Пагсли высказал смелую и довольно неординарную идею: «А что будет, если Хайд вколет в себя сыворотку ментального подчинения? Он станет своим собственным Хозяином? Это же победа!»       Он опасался предпринимать столь радикальный эксперимент, но мысль о другом щекотала его воображение.       — Интересно, как отреагирует мой организм, если кто-то в действительности впрыснет в меня эту дрянь? Прошло уже больше года с момента, как я стал вольным Хайдом. Мне было плохо сперва, но впоследствии я не замечал никаких надоедливых симптомов.       Она напряглась.       — Я думала, что одна мысль о микстуре Торнхилл вызывает у тебя отвращение.       — Да, но мне непонятно, какой субстрат моей воли. И насколько она… непоколебима и устойчива к внешним воздействиям.       Уэнсдей в угрюмой задумчивости откинулась на подушку и уставилась в потолок.       — Я не буду этого делать с тобой, — строго ответила она после минутного молчания. — Каким бы ни было происхождение твоей укрепившейся воли, я отдаю всё на откуп ему. Мне кажется, что ты совсем не такой, как Алфи.       И так она отказала ему в этом отчаянном эксперименте с непредсказуемым исходом, а он — отверг идею просить о нём других.       Но теперь его любопытство опять пробудилось. Он ласково погладил её грудь, щекочуще пропуская всё ещё твёрдый сосок меж пальцев, и спросил:       — Уэнсдей, что объединяет всех хайдов, помимо проклятия Хайда? Представь, что мы не превращаемся в оборотнеобразных монстров, — есть ли что-то, что могло бы выделить нас в отдельную группу?       Она зашевелилась и в следующее мгновение уже смотрела прямо ему в глаза.       — Боюсь, близко знакома я только с тобой, — последовал честный ответ. — Ты жил в стае. Что повторялось в ваших нарративах?       Тайлер напряг память.       — Я жил в основном с теми, кто добровольно изолировал себя от общества после первого спонтанного превращения. У них никогда не было Хозяина. Также в лагере присутствовали хайды, освобождённые от хозяинов в результате гибели последних…       — Ты не освобождённый, — с уверенностью отметила она, — а освободившийся. Возможно, единственный в своем роде. Ты добровольно прикончил свою Хозяйку.       — У них были галлюцинации… — его дыхание сбилось. — А у меня нет. Только в самом начале. Я убил, они потеряли…       — Почему ты убил её? Ваша связь всё-таки ослабла?       — Я знал, что она мне лгала. Из-за неё меня посадили на цепь. Из-за неё я убил тех людей, — на его глаза навернулись слёзы. — Я потерял тебя. Думал, что потерял навсегда.       Уэнсдей ободряюще погладила его щёку.       — Похоже, что до первого обращения в Хайда ты всё-таки был Кем-то.       Он посмотрел на неё непонимающе.       — Ты не был законченным неудачником, Тайлер. Не был абсолютно ведомым. У тебя было свое мнение, которое, возможно, ты не всегда выражал. У тебя было свободомыслие. «Блондинка в законе» не кажется фильмом ужасов по общепринятым стандартам, ты так не думаешь? И мёртвые цветы в больнице — какой выбор!       — Ты права. Ведомость. Все хайды из лагеря — с хозяином или без — были достаточно зависимыми от окружающей обстановки, не могли постоять за себя. Многие из них либо подвергались травле, либо вставали на сторону задир в надежде избежать той же плачевной участи.       Он выбрался из-под одеяла и занял сидячее положение, потёр лоб.       — Моя мать говорила, что твой дед был жестоким тираном и поднимал руку на твою мать. Твой отец тираном не был, но, тем не менее, отвергал твою автономность из-за страха, что она приведёт к ужасным вещам.       Они переглянулись.       — Хайд питается подавленным гневом, не нашедшим выхода, судя по всему, — добавила она, слегка приподнявшись на локтях.       — И даже в такой форме остаётся чрезвычайно восприимчивым к чужим указаниям, — с презрением фыркнул он.       — Похоже, ты пошёл по правильному пути, добавив в арсенал своего поведения открытую агрессию. Теперь ты не разделён на две части: мягкого скромного парня из Флюгера и импульсивно-беспощадного Хайда, выпускающего смертоносные когти под покровом ночи. Ты — они оба, и всё равно ни один из них. Собранный воедино и в человеческом обличье, и в обличье Хайда. Ты свободный. Мои поздравления, Тайлер.       Он улыбнулся её альтруистической радости.       — Ты была первой, кто поддержал мою фактическую независимость, — отметил он с интересом.       — Ты был первым в Джерико, кто проявил уважение к моей индивидуальности и в самом деле пытался понять, что мне нравится, — она ответила в своей манере — едва различимой улыбкой.       Тайлер просунул руку под одеяло, скрывающее её верткое, но беззащитное перед ним тело, и властно накрыл ладонью её вытянутую коленку. Она замерла в хищном ожидании.       — А что, если ты моя Хозяйка, а я даже не подозреваю? — в его глазах появился дьявольский блеск.       Он застыл, словно плотоядная кошка перед разящим прыжком.       — Иначе как можно объяснить, что я всё никак не могу выбросить тебя из головы?       Уэнсдей, притворно нахмурившись, хитро отвела взгляд.       — Я знаю, как сделать тебя более разговорчивой, — воодушевленно пригрозил он и резко сдёрнул осунувшееся одеяло.