Холод его мерзких губ

Машина ехала долго, петляя по проселочным дорогам, заметая следы. Джисон лежал в багажнике, забившись в угол, и дрожал от страха. Он знал, что Минхо не остановится ни перед чем, чтобы сохранить свою свободу. Наконец, машина остановилась в каком-то глухом, безлюдном месте. Джисон почувствовал, как открывается багажник. Минхо вытащил тело мужчины и, не церемонясь, выкинул его на обочину дороги. – Прости, – пробормотал Минхо, глядя на безжизненное тело. – Ты не должен был совать свой нос не в свое дело. Он захлопнул багажник и сел за руль. Машина снова тронулась, оставляя тело мужчины лежать на обочине дороги. Джисон понимал, что с каждым новым преступлением Минхо шансы на спасение становились все меньше и меньше. Ему нужно было что-то придумать, пока еще не поздно. Но что он мог сделать? Он заперт в багажнике машины, и его похититель был готов на все. Время потеряло свой смысл. Джисону казалось, что прошла целая вечность, прежде чем машина снова остановилась. Он уже перестал надеяться на спасение. Минхо заглушил двигатель, открыл багажник и вытащил Джисона наружу. Ноги не слушались его, он был слишком слаб. Не говоря ни слова, Минхо взвалил Джисона на спину, как мешок с картошкой, и направился к небольшому дачному домику, стоявшему в отдалении от дороги. Джисон слабо пытался сопротивляться, но его усилий было недостаточно. Он чувствовал, как слабеет с каждой секундой. Минхо без труда донес его до дома и вошел внутрь. Минхо грубо бросил Джисона на старый, продавленный диван в полумрачной комнате. Джисон закашлялся от пыли, поднявшейся в воздух. Минхо стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел с каким-то странным, мучительным выражением в глазах. – На что ты рассчитывал? – вдруг спросил Минхо, его голос звучал глухо и устало. – Ты действительно думал, что сможешь меня перехитрить? Что сможешь сбежать? Джисон молчал, не в силах поднять голову. – Я убил много людей, Джисон, – продолжил Минхо, его голос становился все громче и злее. – Я сломал много жизней. Я не самый хороший человек, это правда. Но ты… Ты особенный. Я не хотел бы тебя потерять. Он сделал шаг вперед и схватил Джисона за подбородок, заставляя его посмотреть в глаза. – Не ломай мне сердце, Джисон, – прошептал Минхо, его голос дрожал от напряжения. – Не заставляй меня делать то, чего я не хочу делать. Он отпустил Джисона и отвернулся, не в силах вынести его взгляда. Минхо опустился на диван и обхватил голову руками. Он выглядел сломленным и отчаявшимся. Внезапно он поднял голову и поманил Джисона к себе. – Сядь сюда, – тихо сказал Минхо. Джисон колебался, но все же привстал и сел на край дивана, поближе к Ли. Минхо притянул его к себе, усаживая на колени. Он начал нежно поправлять волосы Джисона, ласково проводя пальцами по его щеке. – Мне так жаль, малыш, правда, – прошептал Минхо. – Мне так жаль, что все так получилось. Я не хотел, чтобы тебе было больно. Он прильнул к его губам и нежно поцеловал. Сначала просто прикосновение, потом все более и более настойчиво, пытаясь найти утешение и прощение. Джисон не отстранился. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что Минхо искренен. Отстранившись, Минхо посмотрел Джисону в глаза. – Теперь ты только мой, – прошептал Минхо. – Только мой. И я никому тебя не отдам, не верну и не стану ни с кем делить. Взгляд Ли становился все более требовательным, в нем вспыхивали искры безумия. Он тонул в океане противоречивых чувств, не зная, как выбраться на берег. – Ты понимаешь меня, Джисон? – прошептал Минхо, его дыхание обжигало щеку Джисона. – Понимаешь, как сильно ты мне нужен? Не дожидаясь ответа, Минхо начал торопливо расстегивать пуговицы своей рубашки. Он сбросил ее на пол и принялся за одежду Джисона. Его движения были резкими, почти грубыми, но в них чувствовалась какая-то отчаянная нежность. Джисон не сопротивлялся. Он как завороженный наблюдал за тем, как Минхо теряет контроль над собой. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть это хрупкое состояние. Минхо нежно провел пальцами по шее Джисона, вызывая дрожь по всему телу. Он начал осыпать его шею поцелуями, спускаясь все ниже и ниже. Каждый его поцелуй обжигал, оставляя после себя блестящий слюнявый след. Он торопливо снимал одежду с Джисона, целуя каждую открывшуюся часть тела. Его губы касались кожи младшего с такой жадностью, будто он боялся, что тот исчезнет. Джи чувствовал, как его разум затуманивается. Он больше не понимал, что происходит. Он просто отдался на волю Минхо, позволяя ему делать все, что тот пожелает. Тело Джисона горело, и он уже не мог понять, от страха или от желания. Поцелуи Минхо становились все более настойчивыми, переходя от шеи к груди, а затем и дальше. Джисон чувствовал, как теряет контроль над собой, позволяя Минхо вести. В какой-то момент, сквозь пелену похоти, Джисон осознал, что происходит. Он понял, что Минхо использует его, как способ заглушить свою боль и одиночество. Он понял, что Минхо не любит его, а просто одержим им. Эта мысль вернула Джи к реальности. Он больше не мог позволять этому продолжаться. Он должен был остановить Минхо, пока не стало слишком поздно. Собрав все свои силы, Джисон оттолкнул Минхо от себя. – Хватит… – прошептал он, его голос дрожал. Минхо, ошарашенный, посмотрел на него. В его глазах читалось непонимание и разочарование. – Что случилось? – спросил Минхо, его голос был тихим и неуверенным. – Я что-то не так делаю, прелесть, скажи? – Все не так, – ответил Джисон. – Ты не можешь так просто использовать меня, чтобы забыть о своих проблемах. Я не игрушка... Я человек. Минхо молчал, не понимая его слов. – Я понимаю, что тебе больно, – продолжил Джисон. – Я понимаю, что ты одинок. Но это не дает тебе права так со мной поступать. Я не могу быть с тобой, если ты будешь продолжать делать то, что делаешь, и… Минхо нахмурился, его лицо исказилось от злости. – Что ты имеешь в виду? – спросил Минхо. – Ты хочешь меня бросить? После всего, что между нами было? – Между нами ничего нет, – ответил Джисон. – Есть только зависимость. Я не могу и не хочу так жить… Минхо вскочил с дивана и начал ходить по комнате. – Ты не понимаешь, – вскрикнул Минхо. – Я все делаю ради тебя! Я хочу, чтобы мы были вместе! – Тогда отпусти меня, – сказал Джисон. – Если ты действительно любишь меня, отпусти меня. В комнате повисла напряженная тишина. Минхо перестал метаться и замер, глядя на Джисона с болью и отчаянием в глазах. – Ты этого хочешь? – прошептал Минхо, его голос дрожал. – Ты действительно хочешь уйти? Джисон молча кивнул, не отводя взгляда. Ли закрыл глаза, глубоко вздохнул и медленно выдохнул. – Хорошо, – сказал он, открывая глаза. – Я тебя отпускаю. Джисон не верил своим ушам. Он осторожно поднялся с дивана и направился к двери. Минхо не двигался, просто смотрел ему вслед. Джи вышел из дома и направился к машине. Он знал, что шансы на спасение ничтожны, но он должен был попытаться. Вдруг раздался громкий хлопок. Джисон остановился и обернулся. Минхо стоял на пороге дома, держа в руках пистолет. Он прицелился в машину и выстрелил еще несколько раз. Джисон увидел, как сдуваются шины. Он понял, что Минхо не отпустит его просто так. Он развернулся и побежал обратно в дом. Минхо ждал его на пороге с пистолетом в руке. – Ты не уйдешь, – сказал Минхо. – Ты останешься со мной. Навсегда. Джисон понимал, что сопротивляться бесполезно. Он был в ловушке. И выхода не было. Он остался. Глаза Минхо горели безумным огнем. Ярость и нежность боролись в нем. Джисон, осознав, что совершил ошибку, попытался отступить, но было поздно. Минхо схватил его за руку и с силой потащил обратно в дом. Он бросил Джисона на диван, как ребенок сломанную куклу. Джи от боли зажмурился, но не успел прийти в себя, как Минхо навис над ним. – Ты думал, что так просто от меня отделаешься? Ты думал, что я позволю тебе уйти? Ты ошибался. Джисон попытался вырваться, но Минхо был слишком силен. Он прижал его к дивану, не давая пошевелиться. – Я сказал, что ты мой, – прошептал Минхо, его голос был полон угрозы. – И ты будешь моим. Хочешь ты этого или нет. И он продолжил то, что начал. В глазах Минхо читалось неистовое желание, смешанное с отчаянием. Он пытался впитать в себя Джисона, растворить его в себе, чтобы никогда не потерять. Его руки, казавшиеся еще недавно такими грубыми и жестокими, сейчас дрожали, прикасаясь к телу Джисона с какой-то болезненной нежностью. Он начал с лица, обводя кончиками пальцев контуры его губ, щек, подбородка. С каждым прикосновением его дыхание учащалось, и Джисон чувствовал, как его собственное тело начинает предательски откликаться на эти прикосновения. Минхо осыпал лицо Джисона поцелуями, переходя от губ к щекам, к векам, к вискам. Он шептал бессвязные слова любви, смешанные с мольбами о прощении. – Я люблю тебя, Джисон, – повторял он снова и снова. – Я люблю тебя больше жизни. Не оставляй меня, пожалуйста. Он спустился ниже, к шее, обжигая кожу горячими поцелуями. Его руки принялись исследовать тело Джи, сжимая его бедра, гладя живот, проводя пальцами по ребрам. Джисон пытался сопротивляться, но его тело онемело. Он чувствовал отвращение, страх и какое-то странное, болезненное влечение к этому человеку. Минхо не обращал внимания на его сопротивление. Он был одержим, потеряв связь с реальностью. Он продолжал трогать Джисона, целовать его, гладить, повторяя снова и снова, что любит и никогда не отпустит. Он зажимал его руки над головой, прижимая к дивану, и вновь и вновь осыпал поцелуями, стремясь запечатлеть каждую клеточку его тела в своей памяти. В его действиях не было нежности или ласки, лишь отчаянное желание обладать, удержать, не потерять. И, несмотря на страх, отвращение и понимание, что это неправильно, Джисон чувствовал… что-то. Что-то, что росло внутри него с каждым днем плена, с каждой вспышкой ярости и моментами проявления хрупкой нежности Минхо. Это «что-то» пугало его больше, чем нож у горла, больше, чем темнота багажника. Это «что-то» было… принятием. Принятием своей судьбы, своей зависимости от Минхо, своей неспособности сбежать. И вместе с принятием приходила… симпатия. Он не мог сказать, что любил Минхо. Нет, любовь – это нечто светлое, чистое, дарящее тепло и надежду. А здесь было лишь грязное переплетение страха, вины и… какого-то болезненного сочувствия к этому сломленному человеку, который так отчаянно цеплялся за него. Он чувствовал, как Минхо целовал его шею, чувствовал его горячее дыхание, и вместо отвращения внутри поднималась волна… жалости. Ему было жаль Минхо, жаль себя, жаль эту исковерканную реальность, в которой они оказались. Именно поэтому, когда Минхо оторвался от него, и в его глазах читалось отчаяние, Джисон не оттолкнул его. Он позволил Минхо обнять себя, позволил ему впиться в его губы грубым, жадным поцелуем. В этом поцелуе не было любви. В нем была только боль, страх и потребность в близости. Но Джисон ответил. Он ответил на поцелуй Минхо, отдав все, что у него осталось: свою волю, свою надежду, свою душу. В этот момент Хан Джисон окончательно стал пленником своего похитителя. Не телом, а сердцем. Стокгольмский синдром змеёй обвился вокруг его сознания, отравляя разум и стирая грань между жертвой и палачом. Он знал, что это неправильно. Он знал, что это безумие. Но он больше не мог бороться. Он сдался. Обжигающий поцелуй Минхо обрывается так же резко, как и начался. Он отстраняется, тяжело дыша, и впивается взглядом в лицо Джисона, ища там ответы на мучающие его вопросы. Глаза его мечутся, в них бушует целый ураган противоречивых чувств: страх, надежда, отчаяние, и какая-то болезненная одержимость. Вдруг Минхо начинает трясти Джисона за плечи, его хватка становится все сильнее и сильнее. – Кому ты принадлежишь?! – кричит Минхо, его голос срывается. – Кому ты принадлежишь, отвечай! Джисон молчит, опустив взгляд. Он знает, чего от него хочет Минхо, но не может произнести эти слова. Минхо трясет его еще сильнее, его пальцы больно впиваются в плечи. – Отвечай! – кричит Минхо. – Скажи мне, кому ты принадлежишь! Скажи, что ты мой! Слезы начинают течь по щекам Джисона. Он чувствует себя сломленным и опустошенным. Он понимает, что если он не скажет то, что хочет услышать Минхо, то все может закончиться очень плохо. Собрав все свои силы, Джисон поднимает глаза на Минхо и шепчет: – Тебе… Я принадлежу тебе… Лицо Минхо мгновенно преображается. Ярость исчезает, сменяясь какой-то болезненной, почти безумной радостью. Но трясти Джисона он не перестал. – Что ты сказал? – спрашивает Минхо, его голос дрожит. – Скажи еще раз! Джисон снова опускает взгляд, чувствуя, как стыд заливает его лицо. – Я… я твой, – шепчет Джисон. – Я твой… Минхо перестает трясти его и прижимает к себе, крепко-крепко, боясь, что он снова попытается сбежать. – Да, малыш, – шепчет Минхо, прижимаясь губами к его волосам. – Ты мой… Ты только мой… Джисон закрывает глаза, позволяя слезам свободно течь по щекам. Он понимает, что окончательно потерял себя. Он стал собственностью своего похитителя.