Once Upon a December

Вторник, казалось бы, должен был начаться ровно так же, как и любой другой. В этом плане он действительно не отличался ничем особенным. Парни вместе проснулись, умылись, сонно обменялись поцелуями в ванной. Джисон с лёгким, тянущим чувством тоски открыл предпоследнее окошко адвента — внутри оказалось какое-то уходовое средство для ресниц. Не тушь, и уже хорошо. Звучало даже немного интригующе. После — привычный завтрак, привычное утреннее кормление котов, привычная суета сборов. Всё шло ровно, по отработанному сценарию, но ощущение странности никуда не девалось. Будто день завис где-то между «ещё рано» и «уже почти». Как будто он не совсем настоящий. Календарик на холодильнике добавлял масла в огонь: don’t leaf me hanging. И Джисон был с этим совершенно согласен. Именно так он себя и чувствовал — подвешенным. Хотя причина, если честно, была более чем очевидной. Канун Рождества уже завтра. Завтра — праздник, ужин, свечи, тепло, романтика. Завтра они будут вдвоём, никуда не торопясь. По крайней мере, именно так они всё это и планировали. А сегодня… сегодня всё ещё нужно работать. И работать отчаянно не хотелось. Джисон сидел в своей привычной «коробке», глядя в монитор, и пытался поймать концентрацию за хвост. Но мысли снова и снова ускользали вперёд — к следующим двум дням, которые они проведут только вдвоём. Планы были грандиозными, пусть и в масштабе собственной квартиры. И от этого становилось одновременно радостно и невыносимо сложно сосредоточиться на настоящем моменте. Тем не менее, совсем уж бездельничать Джисон не мог. На этой романтической волне он успел написать несколько новых текстов, накидать наброски мелодий для будущих демок. Что-то лилось легко, само собой, словно настроение подталкивало к творчеству. Но даже с этим ощущение полноценной продуктивности не приходило. Казалось, что он делает слишком мало, слишком медленно, будто половина его всё ещё живёт завтрашним днём. И, наверное, в этом действительно не было ничего плохого. Просто мысли о завтрашнем дне вызывали слишком много трепета и лёгкой тревоги, чтобы с ними как-то бороться. Они цеплялись, отвлекали, путались под ногами и не отпускали. От самокопаний Джисона спас Чанбин. — Хей, Хани, — раздалось от двери, когда та приоткрылась. — Ты занят? — Привет, — Джисон повернулся на офисном стуле и неопределённо пожал плечами. — Относительно. — Мы с Чаном обедать собрались, — пояснил Чанбин, делая шаг внутрь. — Подумали, если ты не по уши в делах, можешь пойти с нами. — О, это я с удовольствием, — тут же согласился Джисон. Он заблокировал экран ноутбука, накинул куртку и пошёл следом. У выхода их уже ждал Чан. — О, Хани, — улыбнулся он. — Ты всё-таки с нами. — Ага, — довольно кивнул Джисон. — А куда мы вообще идём? — Да это Бинни увидел какой-то рождественский ивент в кафе неподалёку, — пояснил Чан, когда двери лифта закрылись. — Короче, — тут же подхватил Чанбин, — там делают японские панкейки и украшают их так, что они выглядят как Санта. Мне в инсте попалось. Очень красиво. — Вау, — искренне воодушевился Джисон. — Это звучит дико круто! — Это и есть круто, — уверенно кивнул Чанбин. — Да, прикольно, — согласился Чан. Правда, стоило им выйти на улицу, как телефон Чана завибрировал, и он тут же уткнулся в экран, продолжая идти почти вслепую. — С кем это ты так активно переписываешься? — с лукавой улыбкой поинтересовался Чанбин. — Да с Миён, — отмахнулся Чан, не поднимая глаз и улыбаясь чему-то на экране. Чанбин и Джисон переглянулись. Взгляда было достаточно, чтобы всё понять, но допрос решили отложить до более удобного момента. Кафе оказалось действительно уютным и красиво украшенным к празднику: гирлянды, тёплый свет, рождественские детали в интерьере. Они заняли свободный столик у окна и принялись изучать меню. Те самые панкейки красовались отдельным рекламным вкладышем — сезонная акция. Выглядело впечатляюще. В итоге все трое заказали именно их, а заодно — по тёплому напитку, чтобы согреться. — Ну так что, Чани-хён? — начал Джисон, как только официантка отошла. — С кем ты там так увлечённо переписывался? — Да это просто Миён, — Чан закатил глаза. — Мы же договорились вместе Рождество отмечать. Обсуждаем организационные моменты. — Я надеюсь, вы обсуждаете, кто из вас за презервативами забежит до праздника, — прыснул Чанбин. Джисон тут же рассмеялся вместе с ним. — Чего?! — возмутился Чан, заметно покраснев. — Ты вообще что несёшь?! — А что? — невозмутимо пожал плечами Чанбин. — Вы оба молодые, красивые. — И вообще, — добавил Джисон уже мягче, — нет ничего постыдного в том, чтобы признаться, что тебе нравится девушка. — Именно! — подхватил Чанбин. — Даже Джисон в своё время нашёл смелость всё нам рассказать! Он сказал это, хитро прищурившись на Чана, а потом вдруг повернулся к Джисону. — Прости, брат, просто… сам понимаешь. У тебя это было немного… нестандартно. — Да я всё понимаю, — спокойно отмахнулся Джисон. — Не парься. И они оба снова уставились на Чана, явно не собираясь так просто отступать. Тот выдержал их взгляды пару секунд, потом глубоко вздохнул и провёл ладонью по лицу — жест усталый, почти обречённый. — Боже, да, — наконец сдался он, — я знаю, что она красивая и милая, и смешная, и вообще… — Чан запнулся, словно сам себе не хотел позволять зайти слишком далеко. — Но я также знаю, что, скорее всего, я ей не нравлюсь. Так что всё в порядке. Я не собираюсь лезть со своими чувствами к девушке, которая этого не хочет. К тому же, насколько я знаю, она не так давно рассталась с парнем. Я не хочу появляться в её жизни в момент, когда она, возможно, ещё не до конца оправилась. — Какой джентльмен, — протянул Чанбин, закатывая глаза, но всё же кивнул с неожиданным пониманием. — Знаешь, — задумчиво сказал Джисон, — ты, конечно, во многом прав. Это действительно достойно уважения. Но… — он чуть наклонился вперёд, понизив голос. — Я как её близкий друг официально даю тебе зелёный свет. Действуй. — В смысле? — Чан удивлённо посмотрел на него. — Это сейчас что должно было значить? — Сам поймёшь, когда попробуешь, — пожал плечами Джисон, хитро улыбнувшись. Чан хотел спросить что-то ещё, но разговор прервал официант, аккуратно ставящий перед ними тарелки. И разговор тут же отошёл на второй план. В реальности панкейки выглядели даже лучше, чем на фото. Пышные, высокие, идеально круглые. Сверху — щедрый слой взбитых сливок, оформленных так, что они напоминали бороду и усы Санты. Маленькие шоколадные глазки, крошечный красный носик, а вместо шапки — сочная клубника, припорошённая сахарной пудрой, с аккуратным «помпоном» из сливок на кончике. Вся тарелка была слегка присыпана сахаром, словно свежим снегом, а рядом лежали ещё несколько ягод клубники и веточка розмарина — для красоты и праздничного настроения. — Они слишком милые, чтобы их есть, — выдохнул Джисон. — Абсолютно, — согласился Чанбин, уже доставая телефон. В итоге все трое почти синхронно начали фотографировать свои тарелки. Джисон тут же выложил фото в сторис, добавив пару сердечек и снежинок. И только после этого они наконец принялись есть. — Ладно, — начал Чан, прожевав первый кусок, — моё Рождество мы уже разобрали по косточкам. Давайте теперь ваше. — А с нашими планами и так всё понятно, — хмыкнул Чанбин. — Если у нас и появятся какие-то истории, то уже после праздников. — Да уж… — протянул Чан, усмехнувшись. — Скучные вы. — Сам такой, — Джисон показал ему язык. Все трое рассмеялись и продолжили есть, уже никуда не спеша, болтая обо всём и ни о чём — в тёплой, уютной, абсолютно дружеской атмосфере. После такого вкусного обеда они вернулись обратно в офис. Работы всё ещё было достаточно, задач — больше, чем хотелось бы, а время, казалось, снова ускорилось, стоило им сесть за свои столы. Джисон погрузился в дела почти автоматически: что-то слушал в наушниках, делал пометки, снова стирал и начинал сначала. Мысли то и дело норовили уплыть куда-то вперёд — к завтрашнему вечеру, к огням, к дому, к Минхо, — но он каждый раз мягко возвращал себя обратно. И всё же вечер наступил неожиданно быстро. Телефон завибрировал коротким сообщением: я внизу. Джисон даже улыбнулся, читая его. Он быстро собрал вещи, накинул куртку и почти вприпрыжку спустился вниз. Машина Минхо была уже на месте, фары мягко освещали вход, и стоило Джисону открыть дверь и сесть внутрь, как в салоне сразу стало теплее — не из-за печки, а из-за него. — Привет, — Минхо улыбнулся, бросив на него быстрый, но очень тёплый взгляд. — Как дела? — Всё супер, — воодушевлённо ответил Джисон, пристёгиваясь. — Но скорей бы уже завтра вечер. Я уже отмечать хочу. — Потерпи чуть-чуть, бельчонок, — Минхо тихо захихикал, не скрывая умиления, глядя на то, как у Джисона буквально светятся глаза от предвкушения. — Да знаю я, — вздохнул тот, но без настоящей жалобы. — Просто… хочу завтра поскорее. И тебя. — В таком случае… — протянул Минхо, аккуратно положив ладонь ему на бедро, когда машина наконец выехала на дорогу, — обеспечим тебе и то, и другое после тренировки? — Да, пожалуйста, — рассмеялся Джисон, чуть придвигаясь ближе. Дорога потекла ровно и спокойно. Они болтали о мелочах, обсуждали, что ещё нужно купить, что можно отложить на потом, кто будет первым вставать завтра и кто что завтра утром сделает. В машине повисла их привычная, тёплая, почти домашняя атмосфера. Да, внутри всё ещё жило сладкое предвкушение праздника, но Джисон вдруг поймал себя на мысли, что этот момент — вот такой, обычный, с вечерним городом за окном, рукой Минхо на его бедре и спокойными разговорами ни о чём — тоже праздник. Тот, который хочется проживать до конца жизни.