Пока ты со мной

Лёд растаял окончательно. Теперь их комната перестала быть полем битвы двух противоположностей, а стала чем-то вроде странного, но уютного симбиоза. На полке Олега по-прежнему царил идеальный порядок, но теперь там притулился смешной кривой кактус, которого Богдан назвал Герман. На стене над кроватью Богдана, рядом с плакатами и фотографиями, висел чистый лист бумаги — Олег как-то обмолвился, что ему нужен «визуальный отдых от этого карнавала». Именно за этим листом Богдан и уставился вечером, с ненавистью глядя на раскрытый учебник по дискретной математике. Задачи по комбинаторике казались написанными на языке древних марсиан. —Олег... — протянул он жалобно. — Умоляю, спаси. Мои мозги отказываются это воспринимать. Что значит «число размещений без повторений»? Это вообще легально? Олег, который составлял конспект по другому предмету, аккуратно отложил ручку. Раньше он бы фыркнул или бросил что-то вроде «сам разбирайся». Сейчас он просто развернулся на стуле. —Дай сюда это чудовище. Богдан с надеждой пододвинул учебник. Так начался их вечер. Олег объяснял методично, чётко расставляя логические акценты. Но Богдан был Богданом. Его мозг, устроенный иначе, требовал не сухих формул, а образов и аналогий. —Погоди, погоди. Если у нас есть пять разных конфет и мы выбираем три... почему мы делим на это факториал? Это чтобы не обидеть конфеты, что ли? —Нет, — Олег попытался сохранить терпение. — Чтобы исключить повторяющиеся комбинации. Порядок выбора не важен. —А если я сначала возьму шоколадную, потом карамельку, а потом мармеладку — это одна комбинация. А если сначала карамельку, потом шоколадную... это для меня другая комбинация! Они же на вкус по-разному будут! Олег зажмурился. —Богдан. Мы считаем абстрактные множества, а не твои гастрономические впечатления. Представь, что ты не ешь конфеты, а просто раскладываешь их в безликие ячейки. —Скучно! — возмутился Богдан. — Ну вот смотри, а если... Он продолжал задавать вопросы, цепляясь к каждому слову, пытаясь докопаться до сути через свои, порой абсурдные, аналогии. Терпение Олега начало таять. —Солнышко моё ненаглядное, — вдруг сказал Олег с притворной сладостью в голосе, от которой Богдан насторожился. — Ну что тут непонятного? Видишь эту формулу? Вот эта хуйня, — он ткнул пальцем в знак факториала, — просто берётся и переносится сюда. Без всяких «а почему» и «а что если». Потому что так правильно. Понял, одуванчик? Богдан сначала опешил, а потом расхохотался. Это было так непохоже на привычного Олега — эта милая, сквозь зубы, ругань. —Одуванчик? Серьёзно? —А что? Ты сегодня жёлтый, — Олег кивнул на его ярко-жёлтую футболку. — И голова пушистая. И разлетаешься от любого дуновения мысли в сторону. Очень похоже. Они спорили ещё с полчаса, но уже смеясь. Богдан в итоге схватил суть, и, к своему удивлению, решил несколько задач правильно. Олег, удовлетворённо кивнув, вернулся к своему конспекту, а Богдан принялся их оформлять, время от времени бросая на соседа благодарные взгляды. Идиллию нарушил вибрирующий звук телефона Олега. Он взглянул на экран, и его лицо мгновенно изменилось. Всё тепло, которое было в нём секунду назад, испарилось, сменившись каменной маской. Мышцы на скулах напряглись. —Алло, — его голос стал плоским, без эмоций. — Да. Всё нормально. Сдал. Нет, не сложно. Да, всё успеваю. Комната в порядке. Богдан сделал вид, что углубился в тетрадь, но краем уха ловил каждый звук. Разговор был односторонним. Олег почти не говорил, только слушал, изредка бросая короткие, подчёркнуто официальные фразы: «Понял». «Хорошо». «Разберусь». — Мама, у меня всё хорошо. Не надо. Я справлюсь сам. — В его голосе прозвучала сталь. — Да. Передам. Пока. Он положил телефон на стол с таким видом, будто это был раскалённый уголь. В комнате повисла тяжёлая тишина. —Всё в порядке? — осторожно спросил Богдан. Олег молчал несколько секунд, глядя в стену. —Родители, — наконец выдохнул он. — Спрашивают, не свихнулся ли я от грязи и беспорядка. Напоминают, что стипендия — не повод расслабляться. Что я должен быть лучшим. Всегда. Он резко встал и подошёл к окну, закуривая. —У нас дома всегда должен был быть идеальный порядок. На столе — пылинки не было. В дневнике — только пятёрки. Любая четвёрка — это ЧП. Любая моя неудача — это пятно на репутации семьи. «Олег, ты должен быть сильным. Не показывай слабость. Слабых раздавливают. Не будь как твой дядя, он неудачник, променял карьеру на какую-то музыку». Олег говорил ровным, монотонным голосом, но Богдан видел, как сжимается его рука на подоконнике. —Они не злые. Они... хотели как лучше. Сделать меня неуязвимым. Чтобы мир меня не сломал. А получилось... — он обернулся, и в его глазах Богдан увидел ту самую усталость, которую Олег носил в себе всё это время. — Получилось, что я сам стал этим миром. Я сам себя ломаю за каждую ошибку. Эта комната... этот порядок... это не потому, что я такой чистюля. Это потому, что иначе я начинаю задыхаться. Как будто они стоят за спиной и проверяют. Богдан слушал, не перебивая. Он представил маленького Олега, который не смел разбросать игрушки, который боялся принести домой не пятёрку. Которому с детства внушали, что его ценность зависит от его достижений. —Вот почему ты так меня ненавидел в первый день? — тихо спросил Богдан. — Я был воплощением всего, что тебя пугало. Беспорядок, шум, непредсказуемость. Олег усмехнулся, и в этой усмешке была горечь. —Не ненавидел. Испугался. Ты был слишком живым. Слишком настоящим. А меня учили, что настоящие чувства — это слабость. Он потушил сигарету и вернулся на своё место. Тишина снова стала комфортной, но теперь она была наполнена пониманием. —Знаешь, — сказал Богдан, глядя на свой творческий беспорядок. — А по-моему, твой дядя — молодец. Музыка — она живая. В отличие от вот этих формул, — он ткнул пальцем в учебник. Олег посмотрел на него, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. —Может, и молодец. Но ты хоть одну задачу дорешай, прежде чем философствовать о вечном, одуванчик. Богдан засмеялся и с новыми силами принялся за задачи. Он понял главное: ледяная крепость Олега была построена не из высокомерия, а из страха. И в ней, оказалось, были совсем не ледяные стены.