To Woo a Witch / Как обольстить ведьму

Через неделю Драко решил простить Поттера и больше не строил планов о том, чтобы отомстить ему так, что это могло бы закончиться долгим сроком в Азкабане. В конце концов всё вышло случайно, Поттер вовсе не хотел помешать ему. А значит, он великодушно дарует ему ещё один шанс. Тем более Драко и правда нравилась Джиневра. Да и обольщать Грейнджер было бы куда сложнее, если бы они с Поттером, вернулись к старым привычкам. Обольщать Грейнджер. Возможно, он простил Поттера ещё и потому, что был слишком занят мыслями о собственных планах насчёт Гермионы. После того вечера он весь день лихорадочно пытался придумать новый способ снова столкнуться с ней, но тут его отвлёк Скорпиус, который как раз вступил в период регрессии сна. Драко знал, что в этом возрасте такое бывает, но всё равно оказался застигнут врасплох. И вот он уже четыре ночи подряд проводил в попытках успокоить сына, одновременно перестраивая его дневной режим и вечерние ритуалы, чтобы помочь малышу адаптироваться. Теоретически, он мог бы полностью положиться на домовых эльфов, поручив им заботу о Скорпиусе и доверив утешать его, когда тот капризничает, но... Он был отцом Скорпа. И хотел сам быть рядом с ним, защищать его и успокаивать, даже если проклятые книги по воспитанию твердили, что иногда нужно подождать и дать малышу возможность снова заснуть самому, без того, чтобы Драко мчался поднимать его на руки каждый раз. Круги под глазами становились всё темнее, и после пяти дней изматывающего волнения — «о пустяках», как уверяли и родители, и домовые эльфы, утверждая, что для Скорпа это совершенно нормально и всё скоро пройдёт, — он был искренне удивлён утреннему визиту. Тео и Дафна явились ни свет ни заря, окинули его взглядом, отметили усталые глаза и болезненный вид и тут же выгнали обратно в постель, ловко отобрав у него ребёнка. Скорп, впрочем, ничуть не возражал против такого похищения: наоборот, заливался радостным смехом, оказавшись на руках у своей крестной. У Драко не было сил спорить. Он только пробормотал, что требует вернуть сына к вечеру и что распорядок дня необходимо строго соблюдать, после чего аппарировал прямиком в спальню и рухнул в кровать. Очнулся он лишь спустя шесть часов — и с ужасом осознал, что уже восемнадцатое число. До праздников оставалась всего неделя, а значит, времени пригласить Грейнджер к себе становилось всё меньше. Грейнджер, которая, как он знал, взяла отпуск и появится в министерстве только в новом году. Поэтому даже если бы он решился на старую уловку «я тут всё равно был, вот и заглянул поздороваться», она теперь не сработала бы. Нужно было срочно искать другой способ. Любой. А может, никакого способа и не было. И тогда все планы придётся менять. А ведь всё могло сложиться идеально. Сначала — заставить её влюбиться в его сына, а потом и в него самого. А в следующем году сделать предложение. А ещё через год — она станет миссис Малфой. И все будущие Рождества они будут проводить вместе: Драко, Скорп и она. Смотреть, как сын растёт и расцветает, окружённый её заботой. Унять тоску, что сжимает сердце каждый раз, когда Драко смотрит на неё. Грейнджер, Скорп и он. Он не хотел больше детей. Он знал о её диагнозе, о мизерных шансах на беременность, и его это нисколько не заботило. У него был сын. И он лишь надеялся, что если всё сложится так, как он задумал, Грейнджер сможет принять Скорпа и любить его так, будто он был её собственным ребёнком. А если шанса пригласить её не представится... Лучше вообще об этом не думать.

***

Хотя Драко и хотел провести неожиданно подвернувшийся свободный день так, чтобы снова почувствовать себя взрослым человеком, а не только отцом — например, проспав полдня или достав метлу из шкафа, — он почему-то оказался в Косом переулке. Там было шумно и людно: ведьмы и волшебники сновали туда-сюда, покупали подарки или просто наслаждались зимней погодой. Падал снег, ложась поверх уже белых сугробов, и воздух был пропитан особой рождественской магией. В семье Малфоев подарки всегда были делом… весьма простым. Денег хватало, чтобы удовлетворить любую прихоть в любой момент, так что внимание обычно сосредотачивалось лишь на детях. Точнее — на Драко. Теперь — на Скорпе. Отец за три недели до Рождества уходил в самые старые и тщательно охраняемые фамильные хранилища, перебирал горы украшений и драгоценностей и выбирал для матери очередной фамильный шедевр, от которого она теряла голову, когда позволяла ему застегнуть ожерелье на своей шее. Мать же тяготела к подаркам иного рода — не столь ослепительным, сколько личным. Она подолгу выбирала тончайшие отрезы ткани, превращая их при помощи чар в элегантные резинки для волос, а порой даже украшая их вышивкой собственноручно, стежок за стежком. И в первые недели после праздников отец с гордостью щеголял по территории поместья с аккуратно собранными волосами. В детстве Драко, как и всякий ребёнок, мастерил для родителей поделки. И, к его нескрываемому ужасу, они сохранили каждую — пусть сам он и считал, что был лишён даже намёка на художественный талант. Теперь же он просто организовывал поездки. А для Скорпа... ну, он не соврал Гермионе, когда сказал, что тот получит гору подарков. Больше, чем малыш вообще способен осознать в полгода. Но все они были ещё и практичными: книги, игрушки, одежда. И детская переноска для полётов на метле... хотя этот подарок был скорее для Драко. Скорп уже почти дорос до того возраста, когда его можно было взять в полёт. Конечно, Нарциссе он об этом не расскажет — ровно как и Люциус, который не признавался обо всех их тайных полётах, что устраивал с маленьким Драко. Казалось бы, с подарками было покончено... и всё же он вновь оказался здесь, в самой гуще праздничной толпы. И виновата в этом была Дафна. Пару недель назад она сообщила, что Эвиор Райт, мастер зелий и автор обожаемой Тео книги «Ядовитые зелья. Руководство по смертоносным каплям и древним противоядиям», будет гостем Флориш и Блоттс. И как счастлив будет Тео, если получит подписанный экземпляр. А Драко... был чертовски слаб, если дело касалось друзей или сына. И поэтому, раз уж день внезапно освободился, он протискивался сквозь людской поток, не обращая внимания на взгляды, что скользили за ним. А особенно — на взгляды ведьм, что краснели, когда он встречался с ними глазами, и заливались хихиканьем, если он дарил им мимолётную улыбку. Титул «самого завидного холостяка Британии» придумал не он сам, но оспаривать его явно никто не собирался. Ведьминский Еженедельник уже успел короновать его этим титулом. Чуть раньше его назвали «разведённым месяца», когда история их развода с Асторией прогремела на всю магическую прессу, а номинация «самый желанный отец года» всё ещё ожидала подтверждения. Очевидно, журналисты ждали снимка, где он держит маленького Скорпиуса на руках, чтобы вручить и этот титул. И ждать им придётся долго. Драко твёрдо решил держать сына подальше от внимания публики, насколько это будет возможно. Мысль о том, как он превратился из «самого юного Пожирателя смерти в истории» в человека, с которым на каждом шагу пытаются флиртовать ведьмы — и даже некоторые волшебники, — невольно заставила его усмехнуться. Всё, чего он хотел, это чтобы Гермиона наконец поняла: флиртовать он хочет только с ней. И что, если она даст ему шанс, он сможет быть для неё самым идеальным. Задумавшись, он едва не получил дверью по голове на входе во Флориш и Блоттс. — Ох, простите, милый, — улыбнулась ему пожилая ведьма и, пихнув его в сторону своей огромной, подозрительно дёргающейся сумкой, вышла на мостовую, разрезая ею толпу, как ледокол. К его облегчению, внутри оказалось куда свободнее. Он было приготовился к такой же давке, как когда-то на встрече с Гилдероем Локхартом, но Эвиор Райт, хоть и считался непревзойдённым мастером зелий, уже приближался к двум сотням лет, и фанаток у него было куда меньше. Интерес публики ограничивался в основном головными болями да похмельными отварами. Так что большинство посетителей разбрелись по рядам с высокими полками, а у стола с аккуратно сложенными новыми экземплярами «Ядовитых зелий: руководство по смертоносным каплям и древним противоядиям» выстроилась лишь небольшая очередь. За столом сам мэтр разглядывал почитателей сквозь толстые стёкла очков. Драко встал позади двух волшебников и трёх ведьм. Одна из них, стоявшая прямо перед ним, ненадолго привлекла его внимание — разве что очертаниями губ и гладкими локонами, смутно напомнившими Грейнджер. Ведьма подняла взгляд, глаза её округлились, щеки залила краска, а Драко поспешно уткнулся в карманные часы, лишь бы не дать лишнего повода для воображения. Его интересовала лишь одна ведьма. И он не позволил бы себе отвлекаться на пустяки. — Малфой? Он вскинул голову. Неужели? Не иначе как эльфы подмешали ему сегодня Феликс Фелицис в чай — или же судьба наконец решила, что его юность была достаточно паршивой, и позволила хоть раз ситуации сложиться так, как нужно? Чёрт! Я ведь не взял с собой Скорпиуса! Как же теперь покорять её сердце? Ну что ж, отступать было некуда. Он прокашлялся, обернулся — и вот она. Грейнджер во всей своей красе. Хотя, если быть точным, Грейнджер, кутающаяся в белое пальто и плотный шарф, который, судя по розовым щекам и кончику носа, плохо защищал от холода. Снежинки застряли в её кудрях, и он успел запомнить это зрелище, прежде чем они растаяли. Она выглядела как снежная фея — или богиня, если угодно. Даже дрожа от холода, со снежной крошкой на ботинках и влажными от снега перчатками, она всё равно казалась ослепительной. — Грейнджер, — произнёс он, наконец обретя голос. — Какой сюрприз. — Сюрприз? Некоторые считают книжные магазины моей естественной средой обитания, — поддела она с улыбкой, но та не коснулась глаз. В них темнела тень усталости, под стать синеватым кругам под глазами. Её брови чуть нахмурились. — Ты выглядишь уставшим. — Благодарю, — усмехнулся Драко, заметив, как румянец на её щеках стал ярче. — То есть... я не это хотела сказать. Я имею в виду… — Не переживай, Грейнджер, я понял, — прервал он её, улыбнувшись. — И ты права. Скорп последнее время не даёт спать — решил, что если не спит он, то и мне не положено. — Ах вот оно что, — кивнула она, и в её взгляде мелькнуло понимание. — Шесть месяцев... нарушение режима сна? — Именно. Я надеялся, что нас это минует, но, по словам моих родителей, я сам был ещё хуже — не мог привыкнуть к новому режиму месяцами. Так что всё закономерно. — Помню, как Джеймс проходил через это, — улыбнулась она чуть теплее. — Алби, наоборот, избежал, зато с зубами мучился. Джинни и Гарри неделями не высыпались, пока мы не убедили их, что ребёнок не исчезнет, если оставить его на минуту одного. Я тогда часто сидела с Альбусом, чтобы они хоть немного спали. Рон всегда... — голос её осёкся, улыбка погасла, будто кто-то вылил на неё ведро ледяной воды. Что делать? Притвориться, что Уизла не существует? Или заговорить прямо? — Поттер упоминал, что... — он подбирал слова. — Лаванда родила. Знаю, я была там. — Ты была там? — выдохнул Драко, чувствуя, как она побледнела. — О, Мерлин, нет! Не в том смысле... Я хотела сказать... кажется, сегодня я всё формулирую через одно место, — простонала она, опуская голову, но в голосе уже звучала лёгкая насмешка. Отлично. Теперь осталось придумать, как удержать настрой. — Хочу сказать... я всегда подозревал, что у тебя склонность к мазохизму, — протянул он нарочито лёгким тоном. — Раз уж ты добровольно встречалась и чуть не вышла замуж за Рональда Уизли и всё такое. Грейнджер вскинула взгляд — и, к его восторгу, неожиданно для самой себя тихо рассмеялась. — Ты ужасен, — сказала она мягко и легонько толкнула его локтем. А у Драко сердце просто взлетело. Эту мантию он не будет стирать никогда. Надо будет сдать её в отдельный сейф в Гринготтсе — на вечное хранение. Грейнджер дотронулась до него в этой мантии. — Это многое объясняет, — отозвался он с притворной задумчивостью. — Например, почему я оказался на собрании Пожирателей смерти годы назад. Юмор — его единственное спасение. И, кажется, Грейнджер это понимала: уголки её губ дрогнули, но в глазах мелькнула тень. — Беру свои слова обратно, — тихо сказала она. — Ты вовсе не ужасен, Малфой. И, к слову, я не была там, когда родился ребёнок. Гарри и Джинни рассказали мне, а я просто помогала присматривать за мальчиками, пока Гарри был в Мунго. — Хорошо, — кивнул он. — А то пришлось бы требовать, чтобы Пророк лишил тебя звания самой умной ведьмы своего поколения. — Поверь, я сама подумывала об этом, когда поняла, что чуть не вышла за Рона, — усмехнулась она, качнув головой. — Хм. Я тоже принимал сомнительные решения, — согласился Драко. — Но раз уж ты не собираешься возвращаться к нему, если его брак треснет по швам, считай, я тебе поверил. — О, Мерлин, нет! Никогда, — воскликнула она, искренне ужаснувшись. — Если бы всё зависело от меня, Рон и Лаванда давно отправились бы в закат и жили там счастливо — подальше от моих глаз. Мне хватило и Шестого курса. Драко поморщился. — Помню. Когда у меня были дежурства, я постоянно натыкался на них, пока они... э-э, не могли отлипнуть друг от друга. Даже не знаю, что было хуже — эти звуки или риск свернуть за угол и увидеть голый прыщавый зад Уизли. Худшая часть того года, без сомнений. Грейнджер удивлённо раскрыла рот, несколько раз моргнула, а потом широко улыбнулась: — Серьёзно? Волдеморт жил в твоём доме, ты пытался починить исчезательный шкаф, чтобы провести в Хогвартс отряд безумных Пожирателей, зная, что твоя семья погибнет, если ты не справишься, — и всё же худшим для тебя были Рон и Лаванда? Драко рассмеялся. — Безусловно. Ведьма покачала головой, всё ещё улыбаясь: — Ладно, пожалуй, ты прав. У него есть достоинства, но задница — точно не одно из них. — Неплохо, Грейнджер, — цокнул языком Малфой. — Но, прости, я, пожалуй, не способен найти ни одно из его достоинств... привлекательным. Хотя, полагаю, должно же быть хоть что-то, что привлекло к нему и тебя, и Лаванду. Волосы, что ли? — Едва ли, — Грейнджер шагнула вслед за ним, когда очередь сдвинулась. — В моём случае — это была неуверенность в себе и твёрдая убеждённость, что ни один другой волшебник на меня и не посмотрит. А в случае Лаванды... не стану говорить за неё, но, думаю, дело было в статусе героя. — Неуверенность в себе, — повторил Малфой с лёгким укором. — Если бы ты не всё время пряталась за книгами, то заметила бы, как на тебя смотрели парни. Даже в Слизерине хватало тех, кто на тебя заглядывался — можешь представить, что творилось на факультетах, где на чистоту крови всем наплевать и никто не боится признаться, кто ему нравится. — Что? — её голос дрогнул, а щёки залились краской, и теперь уж точно не от холода. — Ты слышала, — хмыкнул он, краем глаза наблюдая, как Эвиор Райт мучительно долго разворачивает книгу, прежде чем поставить подпись. Что ж, тем лучше — у него есть ещё немного времени, чтобы поговорить с Грейнджер. — Но, думаю, ты права насчёт миссис Рональд Уизли. Она, безусловно, обожает быть в центре внимания. Интересно, не разочарована ли она рождением ребёнка? — Разочарована? — переспросила Грейнджер. — Ну, зная Лаванду Браун, она, наверное, мечтала родить двадцать четвёртого или двадцать пятого декабря. Нет лучшего способа оказаться в центре внимания, чем ребёнок, родившийся прямо посреди праздников. Хотя, уверен, она всё равно найдёт, как извлечь из этого выгоду. Грейнджер рассмеялась: — Никогда не думала об этом в таком ключе. Теперь я искренне рада, что отказалась от приглашения Молли. Он облизнул пересохшие губы, впервые за день искренне поблагодарив судьбу — вот она, идеальная возможность. — Так... у тебя уже есть планы? — спросил он, чувствуя, как предательски сохнет горло. — На Йоль? Надеюсь, она еще ничего не придумала. Но что, если я опоздал? Что, если она откажется? Он едва не выдохнул с облегчением, когда она покачала головой: — Нет, пока никаких. Разве что свернуться калачиком с хорошей книгой и приготовить себе что-нибудь вкусное. — Звучит... чудесно, — выдавил он, прочищая горло, потому что голос предательски осип. Грейнджер пожала плечами: — Посмотрим. Хуже, чем в тот раз, когда я наткнулась на разлагающееся тело Батильды Бэгшот в её же доме, точно не будет. Тогда я поняла, что точно не получу автограф у любимой писательницы… — Мерлин... — выдохнул Драко. Её улыбка была мрачной. — Знаю. Из-за этого цены на подписанные экземпляры «Истории Хогвартса» взлетели до небес. Возможно, одно из худших преступлений Волдеморта. Грейнджер стоило бы пересмотреть свои приоритеты, подумал Драко. Хотя говорить ей об этом он, разумеется, не собирался. Он прочистил горло и решил, что это — его единственный шанс. И он его не упустит. — Если ты всё ещё свободна… — начал он, вдруг напрочь забыв слова, когда Грейнджер подняла на него взгляд — тёплый, внимательный. Что он хотел сказать? Что-то важное… — Выходи за меня. Глаза Грейнджер округлились. Драко хотелось ударить себя. — Что? — спросила она, пока он судорожно пытался выкрутиться. — Эм… проведи со мной праздники. — Он звучал как полный идиот. Столько репетировал с Тео — и всё равно ухитрился сделать предложение. Мерлин, а ведь он надеялся доказать, что не такой болван, как её бывший жених. — Йоль. В Мэноре. — Не понимаю, — сказала она. Фраза, которая, вероятно, очень редко сходила с её уст. Но её можно было понять. — Я имею в виду, приезжай к нам отпраздновать. Со мной и Скорпиусом. В Мэнор. Отлично. Никаких упоминаний о замужестве. — Зачем? — спросила она спокойно. Это не было «нет». Это определённо не было «нет». — Потому что мне будет приятно. Мне нравится проводить с тобой время. И Скорпу тоже. Я хотел позвать тебя раньше, но Поттер нас прервал. Не обязательно отвечать прямо сейчас, ты можешь решить позже. Грейнджер долго всматривалась в его лицо, выражение её глаз оставалось непроницаемым. Потом она чуть склонила голову. — И это не попытка избежать отварной моркови? Сердце Драко дёрнулось. Это… может быть, «да»? — Ради тебя я бы рискнул попробовать что-нибудь посложнее. Но не буду обещать. Сможет ли он научиться готовить за неделю? Может, эльфы покажут хоть одно блюдо, чтобы не ударить в грязь лицом перед Грейнджер. И пудинг. Обязательно пудинг. — Пожалуйста, не ставь под угрозу собственную жизнь, пытаясь захватить кухню, — сказала она, и в её глазах всё ещё блестел тот же тёплый свет. Пальцы правой руки теребили ремешок сумочки, зубы слегка прикусывали пухлую нижнюю губу. — Что ж… если ты не против… — Совсем наоборот, — выдохнул Драко. — Ты… — ведьма выглядела почти такой же напряжённой, как и он сам. — Ты ведь не собираешься праздновать в гостиной? — Нет, конечно нет, — поспешил заверить он. После войны они полностью перестроили Мэнор, сожгли всё, к чему прикасался Волдеморт, но он знал: гостиная всё равно напомнила бы Грейнджер о худших днях её жизни. К счастью, комнат в поместье хватало. Грейнджер продолжала покусывать нижнюю губу — жест, который сводил Драко с ума и проверял на прочность остатки самообладания. А потом вдруг тихо фыркнула: — Почему бы и нет. Он был так ошарашен, что не сразу понял, что очередь сдвинулась вперёд, и лишь поднятая бровь Грейнджер вернула его в реальность. Щёки вспыхнули, он поспешно сделал шаг, продвигаясь ближе к подарку для Тео. — Отлично, — произнёс он, и голос прозвучал на удивление спокойно. — Можешь приехать двадцать четвёртого, поможешь нарядить ёлку и… останешься на ночь. Если тебе будет комфортно, конечно. Или можешь приехать двадцать пятого. Или только двадцать четвёртого. — Он сбился. И понял, что несёт чушь. Надо остановиться. Сейчас же. Всё было бы куда проще, будь с ним Скорп. — Двадцать четвёртое звучит чудесно. Возьму с собой вещи для ночёвки, — сказала Грейнджер, улыбнувшись, и у Драко внутри всё вспыхнуло от радости. Но тут в её взгляде мелькнула тень сомнения. — А что с подарками? — Не беспокойся. Сам факт, что ты приедешь, — уже подарок, — ответил он. И это было правдой, хотя он всё равно собирался что-то ей купить. Но Грейнджер покачала головой: — Я буду чувствовать себя глупо, если приду с пустыми руками. — Тогда, может, ужин? — рискнул предложить он. — Чтобы нам не пришлось есть варёную морковь. Я помогу, конечно. — Настолько, насколько смог бы. Пусть и готовил он только морковь для Скорпиуса, но в зельеварении получил «Превосходно», а значит, умел нарезать ингредиенты аккуратно и варить их до нужной степени. — Учить готовить Драко Малфоя, — задумчиво произнесла она. — Уже звучит лучше, чем Рождество в Годриковой Впадине. — Она улыбнулась, и если бы у него была камера, он бы запечатлел этот миг. Но оставалось только запомнить — каждую черту, каждую искорку в её глазах. — Лучше, чем разлагающийся труп. Уже неплохо, — кивнул он. Смех Гермионы прозвенел, как серебряные колокольчики, и сердце Драко наполнилось теплом — таким же, как когда смеялся Скорп. Мерлин, его окончательно сразила эта ведьма.

*

Сердце Гермионы бешено колотилось, пока она смотрела, как Малфой исчезает в шумной толпе Косого переулка. Он был достаточно высок, чтобы она ещё какое-то время видела его светлые волосы над головами прохожих — а потом он свернул за угол и пропал. Щёки жгло от тепла, и она крепче прижала к груди новую книгу — за которую заплатил Малфой, даже не дав ей возможности возразить, велев продавцу записать покупку на свой счёт. Ну что ж, Гермиона не собиралась жаловаться. Она давно мечтала о подписанном экземпляре. И уж точно не собиралась жаловаться на свои новые планы на праздники. Она не ожидала провести Йоль с Малфоем и Скорпиусом — но отрицать, что теперь ждала этого с волнением, было бы ложью. Драко Малфой — в своей естественной среде. И Скорпиус, которого она не могла дождаться увидеть снова. Этот ребёнок покорил её сердце одной лишь улыбкой; если бы он не был настолько очарователен, Гермиона, пожалуй, всерьёз бы тревожилась, что к трём годам он поработит всю волшебную Британию. Хотя, надо признать, править предстояло бы самому прелестному лорду на свете — тому, кого можно усмирить лишь объятиями, щекоткой и парой игрушек. Игрушками… да. Малфой, конечно, сказал, что подарки не нужны, но прийти с пустыми руками Гермиона бы не смогла. Да и сомневалась, что Скорпиус счёл бы варёную морковь достойным сюрпризом. А главное — ей просто хотелось выбрать ему подарок. Делать подарки — одна из тех радостей праздника, которые она любила больше всего. Обычно Гермиона избегала предрождественских толп, закупаясь за месяц вперёд, но ради Скорпиуса была готова рискнуть. Да, ради этой пухлощёкой мордашки она бы пошла на многое… лучше, пожалуй, не задумываться, на что именно. Она остановилась на углу, обдумывая, что же купить. У Скорпиуса наверняка уже есть всё, что только можно пожелать в его возрасте, но… ну и пусть. Развернувшись на каблуках, Гермиона снова вошла во Флориш и Блоттс и направилась прямо к детскому отделу. У неё было два крестника и безупречное знание детской литературы — уж она-то подберёт идеальную книгу. А вот для Малфоя… Проходя мимо раздела, названного «Родительство», Гермиона скользнула взглядом по стопкам противоречивых и зачастую сомнительных книг — и её внезапно осенила мысль. Она, может, и не мать, но опыта с крестниками ей хватало. Да и литературы по воспитанию детей она прочла больше, чем Джинни и Гарри вместе за всю беременность. Вооружившись новой идеей для подарка Малфою, Гермиона сосредоточилась на детском разделе. И хотя собиралась взять только одну книгу, вскоре перед ней выросла целая стопка из десяти. Пришлось сократить выбор до трёх малоизвестных, но великолепных изданий — тех, которых, с большой долей уверенности, ещё не было в обширной библиотеке Малфоев. Когда Гермиона подошла к кассе — на этот раз без Малфоя, велевшего записать покупку на свой счёт ещё до того, как она достала кошелёк, — она добавила к книгам пачку хорошей бумаги и бутылёк чернил. Кассир быстро пробил покупку, не забыв применить её обычную скидку «военной героине и живой рекламе» и, ослепительно улыбнувшись, пожелал ей счастливого Йоля. И вдруг Гермиона поняла: впервые за многие годы эти слова не вызвали у неё привычной тревоги, а, наоборот, заставили сердце трепетать от радости. Улыбаясь, она почти вприпрыжку вышла из книжной лавки — и едва не сбила с ног репортёра, который, по всей видимости, поджидал её у двери. — Мисс Грейнджер, Рон и Лаванда Уизли неделю назад стали родителями, — выпалил он, мгновенно вскинув колдокамеру, зависшую рядом в воздухе. — Всего через год после его предложения вам. Хотите прокомментировать? Что бы вы сказали им, будь они сейчас здесь? Объектив выискивал идеальный кадр — желательно с её разгневанным или грустным лицом. Но ничего подобного она не чувствовала. Ни злости, ни боли. Ничего. Ей было абсолютно всё равно. — Сказала бы им то же, что написала в поздравительной открытке, — ответила Гермиона, искренне улыбнувшись. — Я очень за них рада и счастлива слышать, что и Лаванда, и малыш здоровы. Рон будет прекрасным отцом, а семья Уизли окружит ребёнка любовью и добротой — как и должно быть. Репортёр недовольно нахмурился, явно разочарованный её спокойствием. — А что вы скажете по поводу имени? — не унимался он. — По нашим сведениям, мальчика назвали Хьюго — так же, как вы якобы хотели назвать собственного сына. Если он и надеялся выбить её из колеи, то напрасно. Гермиона знала правду: малыша назвали Фабианом Артуром Уизли — в честь брата Молли, погибшего в Первой магической войне, сражаясь против Волдеморта и Пожирателей. Прекрасное имя, от которого Молли, без сомнения, расплакалась. Имя Хьюго никогда даже не обсуждалось. А если бы и обсуждалось… Гермиона была готова признать, что в сравнении со Скорпиусом оно звучало как-то уж слишком обыденно для волшебного мира. — Что ж, если мне когда-то и правда нравилось это имя, значит, у Лаванды и Рона просто хороший вкус, — сказала она и легко рассмеялась — чтобы уж наверняка показать: ей совершенно плевать, чем живут Рон и Лаванда, и она желает им только счастья. И это была чистая правда. Гермиона вдруг ясно осознала — она действительно закрыла ту главу своей жизни. И теперь у неё были куда более важные дела. — Если это всё, мне пора. Счастливых праздников, — добавила она и улыбнулась репортёру, лицо которого перекосилось, будто он проглотил слишком много лимонных леденцов. Гермиона повернулась и спокойно ушла, даже не оглянувшись. Её ждали подарки. Меню для праздничного ужина. И открытка для Рона и Лаванды — с теми самыми словами, что она только что произнесла. То, что равнодушие наверняка особенно заденет Лаванду, было приятным бонусом. Маленьким личным подарком — самой себе.