Глава 7: Снежинки
2 ноября 2025 г., 21:30
Желудок Гермионы сжался, когда её взгляд встретился со взглядом мистера Малфоя. Он изучал её с такой ледяной отстранённостью, что по спине пробежала дрожь. Если глаза Драко она уже начала воспринимать как завораживающий серебристо-голубой оттенок — такой же, как у его сына, — то глаза Люциуса Малфоя были светлыми и острыми, словно сосульки.
Он чуть приподнял подбородок, поджал губы, а его взгляд медленно скользнул по ней, затем — по ребёнку на её руках. Скорпиус, совершенно не ощущая напряжения в воздухе, радостно заагукал в сторону бабушки и дедушки. Гермионе показалось, будто она заметила, как губы Люциуса дрогнули в мимолётно промелькнувшей улыбке. Но та исчезла так же быстро, как появилась, сменившись нахмуренным взглядом и приподнятой бровью. Его взгляд задержался, и Гермиона мгновенно поняла, что привлекло его внимание. Браслет, который подарил ей Драко, семейная реликвия.
Что подумает Люциус Малфой, увидев бесценную семейную реликвию на руке маглорождённой ведьмы? Учитывая, что он выступал за истребление таких, как она, или, по крайней мере, за их исключение из волшебного мира, Гермиона сомневалась, что он пришёл в восторг.
— Люциус, дорогой, — настойчиво прошептала Нарцисса Малфой, положив ладонь на руку мужа. — Пожалуйста, не надо. Пожалуйста.
Взгляд старшего волшебника резко метнулся к жене, но выражение его лица не изменилось. Тем не менее Нарцисса Малфой, казалось, ничуть не смутилась ледяной отстранённости супруга. Напротив, она одарила его лёгкой улыбкой, смысл которой Гермиона не смогла разгадать.
После короткой паузы Люциус наконец посмотрел на Драко.
— Где твои манеры, Драко? Ты не собираешься представить нам свою гостью? — Произнёс он с вежливой растянутостью, и Гермиона заметила, как Драко стиснул челюсти, прежде чем выдавить улыбку.
— Мама, отец, позвольте представить вам Гермиону Грейнджер. Грейнджер, это мои родители — Нарцисса и Люциус Малфой, — произнёс он так, словно они и без того не знали, кто есть кто, а затем бросил на Гермиону взгляд, в котором читалась неуверенность.
Неужели он ожидал, что она развернётся и убежит? Возможно, он забыл, что Гермиону распределили в Гриффиндор. Ей доводилось сталкиваться с вещами и похуже.
В полном соответствии с духом своего факультета она вздёрнула подбородок, выпрямилась и пересекла гостиную, направляясь к его родителям.
— Очень приятно познакомиться, мистер и миссис Малфой, — сказала она, протягивая руку Нарциссе Малфой.
Волшебница без колебаний приняла её руку с улыбкой, которую Гермиона осмелилась бы назвать дружелюбной.
— Рада познакомиться с гостьей моего сына. И встретиться с вами при более… подходящих обстоятельствах, мисс Грейнджер. И пожалуйста, зовите меня Нарцисса, — тепло ответила она, прежде чем снова взглянуть на мужа.
Лицо мистера Малфоя на мгновение осталось бесстрастным, а затем он сделал нечто совершенно обескураживающее: улыбнулся.
— Как и следовало ожидать от гриффиндорки, — произнёс он, протягивая ей руку, предварительно сняв перчатку. — Добро пожаловать в наш дом, мисс Грейнджер. Мы не хотели нарушать ваше уединение с нашим сыном. Если бы мы знали, то воздержались бы от визита и позволили вам вдвоём насладиться праздником.
Гермиона подумала, что позади неё Драко резко выдохнул.
— Вы бабушка и дедушка Скорпиуса, я не хотела бы, чтобы вы пропустили его первый Йоль из-за меня, — просто сказала она, и ледяные глаза Люциуса, казалось, слегка потеплели.
— Вы очень любезны, мисс Грейнджер, — медленно произнёс он. — И мой внук, похоже, весьма к вам привязан. Не говоря уже о Драко. — Его взгляд скользнул к мальчику на руках Гермионы, наблюдая, как Скорпиус всё ещё прижимается к ней, хотя широко улыбался бабушке и дедушке. — Здравствуй, Скорпиус, ты уже распаковал свои подарки? — Мягко спросил Люциус у малыша и провёл рукой по его макушке.
Скорпиус залепетал в ответ дедушке, и Гермиона ощутила лёгкое недоумение от внезапной перемены в поведении мистера Малфоя: он словно смягчился прямо у неё на глазах, рассмеявшись, когда маленькие пальчики Скорпиуса потянулись к его длинным волосам и дёрнули за них.
— Ну надо же, кто-то сегодня в прекрасном настроении, — тепло заметил он, осторожно высвобождая свои волосы из пухлых пальчиков Скорпиуса. — Будь хорошим мальчиком и отпусти дедушку, чтобы он мог поговорить с твоим папой.
Дедушка. Существует мир, в котором Люциус Малфой — дедушка. Неужели это бред наяву?
Высвободив последнюю прядь из рук внука, мистер Малфой выпрямился и посмотрел на сына.
— Драко, на пару слов? — Спросил он, хотя тон не оставлял места для возражений.
Драко замешкался, на мгновение задержав взгляд на Гермионе, прежде чем кивнуть.
— Мы скоро вернёмся, — заверил он её, и в его глазах читалось извинение. Затем он последовал за отцом из каминной гостиной.
Гермиона осталась наедине с Нарциссой, и между ними повисла неловкая тишина, которую нарушало лишь любознательное лепетание Скорпиуса. Малыш был очень разговорчивым, и, скоро превратится в настоящего маленького болтуна.
— Мне снова нужно извиниться. Мы правда не хотели прерывать ваше празднование. Я настояла, чтобы Люциус вернулся, потому что хотела… — Нарцисса замолчала, её взгляд устремился к Скорпиусу.
— Вы хотели увидеть внука, я понимаю, — успокоила её Гермиона и переложила мальчика на руках, предлагая его бабушке. — Хотите подержать его?
— Только если вы не возражаете, — волшебница явно желала взять Скорпиуса, но в тот момент, когда она коснулась его, малыш завопил в протесте, словно маленький низль. — Но, похоже, он возражает, — с удивлением рассмеялась Нарцисса и поспешно отдёрнула руки.
— Простите… — щёки Гермионы пылали.
— Не стоит, не стоит, — настаивала мать Драко. — Я просто воспользовалась моментом, пока моего мужа нет в комнате. Скорпиус явно предпочитает его мне, так что мне редко удаётся его подержать, если Люциус не ушёл.
Возможно, всё дело в волосах? Гермиона подумала, что большинство малышей наверняка тянутся к этим светлым прядям.
— Скорпиус, кажется, очень вас любит, — в голубых глазах Нарциссы промелькнул расчётливый блеск. — И мой сын тоже.
— Оу, — неловко рассмеялась Гермиона, — ну, мы уже давно дружим, так что…
— Дружим? — переспросила Нарцисса, и её взгляд с лёгкой усмешкой скользнул к шее Гермионы.
Воспоминания о прошлой ночи вспыхнули перед её глазами, и она тут же вспомнила, как зубы Драко впились в её шею в момент кульминации. Утром, увидев отметину в зеркале, она дотронулась до небольшого синяка, испытывая удовлетворение. Но теперь её охватило лишь жгучее смущение.
Ведь не могло быть и речи о том, чтобы Нарцисса подумала, будто это появилось по какой-то иной причине, нежели действия её сына.
— Я имею в виду… то есть… мы не… — забормотала Гермиона, мечтая, чтобы под ней открылся портал и поглотил её целиком. Но прежде, чем она успела придумать объяснение, которое не включало бы фразу «ваш сын склонен кусаться во время оргазма», дверь снова открылась, и Драко с отцом вернулись.
К её огромному облегчению — ведь это избавило её от самовозгорания от стыда, а ещё потому, что Драко выглядел гораздо менее напряжённым. Он нерешительно улыбнулся ей.
Её сердце дрогнуло.
*
Хотя Скорпиус и не проявил ни малейшего желания оказаться на руках у Нарциссы, он без колебаний позволил взять себя на ручки Люциусу. Нарцисса только закатила глаза и пробормотала что‑то насчёт предвзятости, прежде чем вновь засюсюкать с внуком. И хотя у Скорпиуса уже было столько подарков, что любой шестимесячный ребёнок растерялся бы, Люциус и Нарцисса привезли с собой две подозрительные сумки, из которых торчала зелёная обёрточная бумага. Гермиона готова была поставить всё своё несуществующее состояние на то, что там лежали подарки. Они оставили супругов ворковать над внуком, и, пока Скорпиус был полностью занят, Драко воспользовался моментом и предложил Гермионе прогуляться по саду. Гермиона с энтузиазмом согласилась — она уже мельком видела его из окон. Она взяла с собой лишь лёгкое пальто, но одного согревающего заклинания хватило, чтобы почувствовать себя укутанной в несколько слоёв одежды. Тем не менее, едва они вышли из особняка, она ощутила декабрьский холод. Обширные угодья были укрыты белым покрывалом: снег венчал высокие деревья и густые лесные массивы. Был снегопад, и дорожки, которые, судя по всему, недавно расчистили, уже снова скрылись под толстым слоем снега. Он тихо хрустел под обувью, приглушая шаги. Именно такой она любила зиму: нетронутый снег, природа, погружённая в глубокий сон в ожидании весны. Никаких признаков жизни — лишь редкие следы животных, которые не улетели на юг и не спрятались в тёплых глубоких норах. Гермиона вздрогнула, спрятав руки в карманы пальто, и мысленно выругала себя за то, что не догадалась взять с собой перчатки. Согревающие чары, как известно, хуже всего работали на пальцах, ступнях и кончике носа. — Вот, держи, — внезапно произнёс Драко и протянул ей свои перчатки. — Оу, — Гермиона взяла перчатки и быстро надела их. Мгновенно её пальцы окутала мягкая ткань с подкладкой из пушистого меха. Приятное тепло заставило её снова вздрогнуть — на этот раз от удовольствия. — Спасибо. — Не за что, — пробормотал он, уткнувшись в шарф. Кончик его носа уже порозовел от холода, а снежинки запутались в светлых волосах и длинных ресницах. Его дыхание вырывалось белыми клубами, и Гермиона в очередной раз задумалась: как кому‑то позволено быть настолько красивым? — Прости, я не знал, что родители решат заглянуть, — сказал Драко после того, как они некоторое время шли по дорожке, уходящей от особняка. — Тебе не нужно извиняться, — тихо возразила Гермиона. — К тому же, думаю, всё прошло неплохо — если учитывать обстоятельства. — Если ты считаешь, что «неплохо» — это когда мой отец тебя испытывает, а моя мать впервые в жизни ведёт себя неловко в обществе, то да, соглашусь, — фыркнул он в холодный воздух. — Испытывает меня? Драко хмыкнул: — А ты как думала, что он делал? — Даже не уверена, — задумалась она. — Пытался стать первым волшебником, наколдовавшим Аваду силой мысли? Драко тихо фыркнул: — Справедливо. Гермиона слегка покачала головой: — Ну, ты меня заинтриговал. Я прошла испытание? — Хоть школьные годы остались позади, она по‑прежнему была Гермионой Грейнджер. — Заучка, — произнёс он так, что это прозвучало как комплимент. — Ты сдала на отлично, судя по тому короткому разговору, который у меня с ним произошёл. — Почему‑то это не успокаивает, если я не знаю условий испытания. Он проверял, остались ли маглорождённые такими же отталкивающими, как он всегда считал? — Но улыбка медленно исчезла с её лица, когда она заметила, как… странно нервно выглядит Драко. — Нет, ничего плохого, — его уверения звучали не слишком убедительно, но Гермиона не стала настаивать. Что бы ни сказал его отец, Драко явно не был готов это обсуждать — пока. Она решила, что может позволить ему сохранить свои секреты ненадолго и поверить на слово, что ничего плохого не было. — Но это заставило меня понять, что я должен быть с тобой честен, — сказал Драко, когда они обогнули замёрзший фонтан. Высокие мраморные фигуры, припорошённые снегом, смотрели на них безжизненными глазами: русалки, морской змей — вырезанные настолько детально, что Гермиона была почти уверена, что их превратили в камень с помощью небольшого заклинания. — М-м? — спросила Гермиона, когда они замедлили шаг и наконец остановились. Вдалеке виднелся особняк: свет лился из нескольких окон на первом этаже — там, где, как она предполагала, находилась гостиная. Внезапно она ощутила отсутствие привычной тяжести Скорпиуса на руках. — Есть причина, по которой я пригласил тебя, кроме той, что я не умею готовить, — тихо произнёс он; его голос, едва слышный, словно наполнил собой всю окружающую тишину. — У меня был скрытый мотив. — Настоящий слизеринец, — мягко упрекнула она, стараясь унять нервную дрожь в груди. Драко хмыкнул, его взгляд был тяжёлым и серьёзным. И всё же Гермиона чувствовала: он нервничает не меньше её, хотя она пока не понимала, почему. — Я долго пытался придумать план, который заставил бы тебя взглянуть на меня иначе. И я подумал: если ты увидишь меня со Скорпиусом, то… — он замолчал. — То, что? — Гермиона едва осмеливалась дышать. — Я подумал, что ты, возможно, не убежишь, когда я скажу, что люблю тебя. Её сердце замерло — ей понадобилось мгновение, чтобы осознать сказанное. Он… любит меня? — Ты любишь меня. Ты влюблён в меня, — повторила она, словно желая убедиться, что не ослышалась. — Конечно. Уже почти два года, — снежинки прилипли к его ресницам, а он произнёс это так небрежно, словно просто комментировал погоду. Почти два года? — Но ты женился на Астории! — настаивала Гермиона. — Да, женился. Ты была с Уизли, и я понимал, что мои шансы… не слишком велики. Поэтому я сделал то, чего от меня ждали, — женился на Астории, твёрдо решив никогда не говорить тебе о своих чувствах. В её сердце словно вонзился острый клинок. — Ты бы так и не сказал мне? — Ты была счастлива, а я слишком уважал Асторию, чтобы поддаваться чувствам к другой женщине. — Он сглотнул. — Когда стало ясно, что наш брак долго не продлится, я решил, что мне придётся довольствоваться дружбой с тобой. Ты любила Уизли — по какой‑то причине. У Гермионы перехватило горло. — А после развода? Прошло уже почти полгода. — Мне нужно было убедиться, — мягко пожал плечами Драко. — Что ты больше не страдаешь и что… С моим прошлым я понимал, что у меня будет максимум один шанс. Я не мог его упустить. Ты… — Я — что? — прошептала она. — Идеальна, — произнёс он так, словно это был неоспоримый факт. Как то, что Земля вращается вокруг Солнца, или что у каждого родившегося Уизли — рыжие волосы. Идеальна. Он считал её идеальной. Гермиона Грейнджер — прямолинейная всезнайка и легендарная заучка, с волосами, которые порой будто жили собственной жизнью, и шрамами, испещрившими её тело — была идеальной. Гермиона Грейнджер, с повреждённым магическим ядром и мизерными шансами когда‑либо иметь собственных детей — была идеальной. Никто и никогда не говорил, что она идеальна. Даже Рон. Всегда было что‑то не так. — Ты считаешь, что я идеальна? — Её глаза жгло, а пальцы крепко сжали его тёплые перчатки. — Мерлин, Грейнджер, я сегодня чуть не сделал тебе предложение раза три. Не говоря уже о вчерашнем дне или о том случае во «Флориш и Блоттс», — его лицо порозовело. — «Проведи со мной праздники», — вспомнила она, как Драко просил её провести Йоль вместе. И как ей показалось, будто она услышала «выходи за меня», и мысленно отругала себя за то, что приписала ему собственные нежные чувства. — Не лучший мой момент. Но да, — проворчал Драко, переминаясь с ноги на ногу. — Если бы всё зависело от меня, ты бы уже несколько месяцев как была миссис Малфой. Ты — всё, чего я хочу. Не только для себя, но и для Скорпиуса. — Ты думаешь, я идеальна для Скорпиуса? — В носу защипало, и она вдруг ощутила, как холод обжигает щёки. Лишь через мгновение она поняла, что плачет. Лицо Драко смягчилось, и он шагнул к ней. Его руки обхватили её лицо, холодные пальцы смахнули слёзы — но те тут же полились вновь. — Конечно, ты идеальна. Ты потрясающе ладишь с ним, Грейнджер, и он тебя обожает. В мире нет никого, кого бы я хотел видеть мамой для него больше, чем тебя. Пожалуйста, не плачь. — Если я и плачу, то это твоя вина, — обвинила она дрожащим голосом, сдерживая всхлип. — Нельзя просто так говорить такие вещи. — Прости, — в его голосе не было ни капли раскаяния. Напротив, на губах играла усмешка. — Но это правда. Мерлин, ты прекрасна. — Нет, не прекрасна. Я вся в пятнах и глаза опухли, — к своему ужасу, она почувствовала, что у неё начинает течь из носа. — Не смотри на меня. Драко тихо рассмеялся, но руки с её лица исчезли — и Гермиона почти опечалилась от потери его прикосновения, когда он вместо этого притянул её к своей груди. Драко обнял её, крепко прижимая к себе, пока она прятала лицо в мягкой ткани его шарфа. — Так лучше? — Прошептал он в копну волос, и ей показалось, что он коснулся поцелуем её макушки. Было ли лучше? Гермиона не была уверена. Её переполняли эмоции. В ней были неверие и страх, но больше всего — предательский трепет, который она давно пыталась игнорировать. И глубокая, нежная привязанность, пугавшая её почти до смерти. Последний раз, когда она позволила себе кого-то любить — это был Рон. Она любила его так сильно, что боль от его ухода оказалась невыносимой. Мысль о том, чтобы снова открыться для любви, приводила в ужас. — Тебе не нужно отвечать мне что-то прямо сейчас, — прошептал Драко в её волосы. — Используй столько времени, сколько тебе нужно. И если ты захочешь остаться друзьями, я буду дорожить нашей дружбой. Его обещание повисло в воздухе — слышное лишь ей и бесчисленным снежинкам, кружившимся вокруг, укутывая мир безмолвием и храня его признание в тайне от всех, кроме неё.*
Они вернулись в Мэнор, когда холод уже пробрался сквозь подошвы обуви и согревающие чары. У Гермионы стучали зубы, а нос был таким замёрзшим, что, казалось, мог рассыпаться, если прикоснуться к нему слишком резко. Хотя левая рука оставалась уютно тёплой, половина правой, похоже, уже успела замёрзнуть. Но когда Драко нерешительно взял её за руку на обратном пути к особняку, Гермиона быстро сняла перчатку и переплела свои пальцы с его. Теперь, оказавшись в тепле дома, она ощущала покалывание в кончиках пальцев. Но тут же забыла об этом, едва они присоединились к родителям Малфоя, сидевшим у камина. Скорпиус устроился на коленях Нарциссы, и ведьма нежно поглаживала его светлые волосы. Люциус сидел рядом и тряс плюшевую игрушку, которую подарила Скорпиусу Гермиона, заставляя внука радостно хихикать. Это была невероятно домашняя сцена, и Гермиона невольно представила себе такое будущее для них с Драко. Сначала со Скорпиусом, а позже — когда оба начнут проявлять первые признаки старения — они бы оставались такими же счастливыми друг с другом, как Нарцисса и Люциус, играющие с первым внуком. Возможно, она забегала вперёд, но ничего не могла с собой поделать. Так же, как не могла удержаться от того, чтобы не взглянуть на Драко. Если его родители и заметили странное, предвкушающее напряжение между ними, то ничего не сказали, но Гермиона покраснела, встретив понимающий взгляд Нарциссы. Вскоре родители уехали, отправившись в Швейцарию, чтобы провести остаток праздников там, оставив Гермиону с Драко и Скорпиусом. На мгновение она испугалась, что между ними может возникнуть неловкость, но этого не случилось. Они продолжили общаться так, словно ничего не произошло. Скорпиус получил очередную бутылочку, а Гермиона сняла заклинание с киша, который задумывался как поздний завтрак, но теперь превратился в поздний обед. После того как Скорпиуса уложили на второй дневной сон, к Гермионе присоединился Драко, и они вместе пообедали — снова на кухне. Никто из них не упомянул его признание, вместо этого они говорили о других вещах. И всё же… предвкушение не исчезало. Оно витало между ними, заставляя сердце Гермионы то замирать, то бешено колотиться в груди. Это чувство не отпускало: когда они вместе убирали посуду; когда Драко показывал ей семейную библиотеку; когда они наблюдали за феями, порхающими вокруг ёлки, а между ними стояла коробка конфет. Оно оставалось с ними, когда Драко читал Скорпиусу новую книжку после его дневного сна, а Гермиона листала кодекс, подаренный ей. Она пыталась сосредоточиться на священном тексте в руках, но мысли неизменно возвращались к Драко и его признанию. Он, конечно, замечал это. Его взгляд то и дело встречался с её, и Гермиона гадала: бьётся ли его сердце так же часто, как её собственное?*
— Тебе не обязательно отвечать прямо сейчас, — снова произнёс Малфой, но Гермиона мягко пожала плечами. — Я знаю. Но у меня уже есть ответ, — сказала она, теребя край своего платья. Напротив неё, на том же диване, где он целовал её прошлой ночью, Драко глубоко вздохнул, словно готовясь к отказу, и кивнул. Его лицо было напряжённым, челюсть сжата, а приглушённый свет камина подчёркивал резкие черты. Ленивые языки пламени доедали полено, которое уже почти превратилось в уголь. Никто из них не стал подкладывать новое — оба понимали, что день подходит к концу и скоро ей придётся вернуться домой. Было поздно: Скорпиуса уложили несколько часов назад, а они доели последние остатки еды, прежде чем сесть и поговорить. — Мне просто нужно… сначала узнать кое‑что, — сказала Гермиона, пытаясь избавиться от терзавших её сомнений. — Спрашивай всё, что хочешь, — спокойно ответил он. — Я не стану оскорблять тебя вопросами о моём происхождении, потому что знаю — ты изменился. Но… примут ли нас твои родители? «Примут ли они меня?» — хотела добавить она, но Драко, похоже, понял без слов. — Да, примут, — в его голосе не было ни тени сомнения. — Почему ты так уверен? — Удивилась Гермиона. — Потому что отец сам мне это сказал. Несмотря на все его ошибки в прошлом, он умный человек и понял, что ты значишь для меня, едва увидел, как ты держишься со Скорпиусом. Я знаю, что мои родители, возможно, не заслужили этого, но ты была достаточно великодушна, чтобы дать мне шанс доказать, что я изменился. Я прошу тебя дать и им второй шанс. Гермиона вспомнила, как Люциус Малфой улыбался, глядя на внука, и как Нарцисса тоже робко улыбнулась ей, заметив, как привязан к ней Скорпиус. Если она дала Драко шанс доказать, что он изменился, то может дать такой же шанс и его родителям. — Хорошо, — тихо сказала она и принялась разглядывать небольшую трещинку на ногте, собираясь с духом, чтобы задать вопрос, который, как ей казалось, мог разрушить любые её будущие отношения ещё до их начала. — А ты… не возражаешь, что я, возможно, не смогу… иметь детей? Эти слова всё ещё причиняли боль. Такую сильную, что ей казалось, будто она не может дышать. — Меня это совершенно не волнует, — твёрдо сказал Малфой, снимая тяжесть, давившую на её грудь, всего пятью словами. — Для меня это неважно. Понимаю, мне проще говорить, потому что у меня есть Скорпиус, но мой ответ не изменился бы ни при каких обстоятельствах. — Но ты бы хотел ещё детей? Я знаю, шансы невелики, и, возможно, мне придётся смириться, что этого никогда не случится, но я всё же хотела бы попытаться, — она не готова была принять, что это может быть невозможно. Не сейчас. — При одном условии, — теперь он выглядел взволнованным. — Скорпиус. Если мы решим попробовать… быть вместе, мне нужно знать, что ты понимаешь: он — мой приоритет. Я не могу перестать быть родителем и не хочу этого. И если мы дойдём до момента, когда поймём, что это навсегда, и захотим попробовать завести ребёнка… — Драко провёл рукой по лицу с тихим, раздосадованным стоном. — Я не знаю, как сказать это, не прозвучав так, будто сомневаюсь в тебе или оскорбляю тебя. — Просто скажи. Я не обижусь, — пообещала Гермиона. Она догадывалась, что он пытается сказать, и никогда не восприняла бы это как оскорбление. Малфой прежде всего был отцом Скорпиуса. Она была бы разочарована, если бы он не поднял эту тему и не убедился, что она подходит не только ему, но в первую очередь его ребёнку. — Мне нужно быть уверенным, что ты постараешься видеть в нём своего ребёнка. Если бы он был старше, я бы не просил этого, но он ещё так мал, и я хочу, чтобы у него была мама. И если ты чувствуешь, что не готова играть эту роль, я пойму и приму это, но не смогу продолжать отношения с тобой, — торопливо сказал он. Гермиона улыбнулась. — Я понимаю. — Она нерешительно прикусила нижнюю губу. — Я не хочу давать обещаний, которые не смогу выполнить, но то, что я чувствую к Скорпиусу… я обожаю его. И думаю, что смогу полюбить его, как собственного. Она уже была на пути к этому. И если они с Малфоем окажутся совместимы, если дойдут до той точки, где она позволит себе думать о Скорпе как о своём… нет никаких сомнений: она полюбит его и будет считать своим ребёнком. — Спасибо, — на его губах заиграла благодарная улыбка. — Это ведь тот момент, когда ты должен меня поцеловать? Драко рассмеялся, его глаза цвета расплавленного серебра смотрели на неё. — Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя? У Гермионы перехватило дыхание, и она тихо произнесла: — Да. И, думаю, уже довольно долго. Гораздо дольше, чем ей хотелось признавать. А после прошлой ночи она подозревала, что уже никогда не захочет, чтобы он прекращал её целовать. Что было бы крайне неудобно для её планов по лишению чистокровных семей мест в Визенгамоте… Она резко подняла руку и прижала палец к губам Драко, прежде чем он успел её поцеловать. — Это какой‑то хитрый план, чтобы сохранить тёплое местечко твоей семьи в Совете попечителей Визенгамота, когда я стану министром магии? — Спросила она, прищурившись, и почувствовала, как его губы дрогнули под её пальцем. — Не говори глупостей, Грейнджер, — сказал он и мягко взял за запястье, убирая руку. — Это просто приятный бонус. Кроме того, это будут наши семейные места. Он поцеловал её прежде, чем она успела возразить, и… ну что ж, подумала Гермиона, они могут обсудить это позже.
