Система последнего шанса

— Ты… Ты мне… — Юма вцепился в край юкаты, пытаясь сохранить спокойствие. По асфальту пронёсся опавший кленовый лист. Царившую вокруг тишину нарушало судорожное дыхание старшеклассника. Он нашёл в себе смелость оторвать взгляд от земли и направить его на Мизуно. Девушка стояла неподвижно. На её лице была нежная улыбка, а радужка привычно отливала сине-голубым. Парень выдержал короткую паузу, чтобы сформировать цельную мысль. Было трудно, и в какой-то момент в голову пришла навязчивая идея о том, чтобы взять её за руку. Терять было нечего — он уже на полпути к признанию в своих чувствах, и к тому же они уже не раз прикасались друг к другу. Юма отвёл взгляд и нерешительно протянул руку. Когда он дотронулся, по телу сразу разлилась волна тепла. Парень осторожно переплёл их пальцы. Он робко продолжил: — Так вот, Мизуно… Я хотел сказать тебе… Юноша поднял голову: хотел смотреть ей в глаза, когда говорит настолько важные вещи. Мгновение спустя по телу будто раздался удар тока. Ладони вспотели, и парень так и остался стоять с приоткрытым ртом. На месте, где должна была находиться голова Мизуно, ничего не было. Точнее, осталась лишь окровавленная шея, неровные края которой выглядели так, словно голову вырвали одним чудовищным действием. Юма замер, не найдя в себе сил двинуться. Он всё ещё сжимал руку Мизуно, но теперь пальцы начали бешено дрожать. — Что ты хотел сказать, Куросава? — голос доносился оттуда, где должны были располагаться губы. Но губ не было, поэтому звук словно шёл из пустоты. Старшеклассник не смог выдавить из себя ни единого слова и застыл в ужасе. Тем не менее голос не замолкал: — Куросава, может, ты хотел извиниться? — интонация приобрела мрачный и даже угрожающий оттенок. — За то, что произошло в этот вечер? — Я… Я… — Юма не мог связать мысли в предложение, уже окончательно теряя понимание происходящего. — Ты — трус! Ты знаешь это, Куросава? — в одну секунду голос окрасился открытой злобой и пренебрежением. Юноша испуганно сжался. За всё это время девушка ни разу не шелохнулась, а её пальцы всё ещё были переплетены с пальцами Юмы. — Ты во всём этом виноват! Ничтожный слабак! Как ты мог просто смотреть? Парень прикрыл веки. Не в силах больше это выслушивать, он отпрянул от руки девушки и закрыл уши. Но это не помогло — теперь голос звучал ещё громче, словно пробравшись внутрь его разума. «Ты во всём виноват. Ты во всём виноват. Ты во всём виноват». В какой-то момент он не выдержал и стал отчаянно пытаться придушить самого себя. Ладони твёрдой хваткой вцепились в шею, но организм не хотел позволять лишать себя жизни. Поэтому, оставив попытку удушения, Юма начал биться головой об асфальт. Несколько минут спустя он перестал видеть перед собой что-либо, кроме собственной крови на земле. Снова и снова он бился, пока вместо лица не осталось лишь кровавое месиво. Сознание окончательно покинуло его, и внутри разума осталась лишь одна бесконечно повторяющаяся фраза. «Ты во всём виноват, Куросава».

***

Юма шумно выдохнул. Холодный пот покрыл собой всё дрожащее тело. Ему снова снился этот сон. За прошедшую неделю каждую ночь его посещали тревожные кошмары. Этот раз был особенно жутким — подтверждением тому было испуганное лицо юноши. Сквозь шторы пробивались назойливые солнечные лучи. Они неприятно слепили глаза, но старшекласснику не хватало сил отвернуться. С начала летних каникул он вставал с постели только в крайне редких случаях, очень много спал и успел выучить все неровности обоев в своей комнате. Во всяком случае, даже такое времяпрепровождение давалось тяжело. Двадцать шестое июля плотно отпечаталось в памяти Юмы, не давая парню думать о чём-нибудь другом ни секунды. Радостные лица на фестивале, музыка, фейерверки, Мизуно. «Мизуно». Она была такой красивой в этой светло-голубой юкате, с собранными в незамысловатую причёску волосами, с лёгким румянцем на щеках. Такой красивой, и такой… нереальной. Юма, кажется, потерял нить настоящего, и не мог поверить в то, что его Мизуно действительно существовала. Он помнит, как они смеялись на перемене над какой-то глупой шуткой из социальной сети; помнит, как она участливо интересовалась любыми изменениями в его жизни; помнит, как она уверяла его в том, что всё будет хорошо. «Правда ведь, Мизуно?» — как-то бессильно пронеслось в сознании. Мизуно сделала всё, чтобы Юма поверил в эту призрачную безопасность. Но Юма предупреждал её — от похода в участок ничего не изменится. Юноша долгие недели не мог принять подозрительно спокойное поведение Шоты, а когда всё же позволил себе расслабиться, моментально получил удар. Теперь в его разуме по кругу повторялся один и тот же вопрос: «Зачем ты обманула меня, Мизуно?» Он ведь знал, что ничего хорошего от общения с ним не выйдет. Юма и не хотел начинать это общение — девушка сама проявила инициативу и сделала всё для того, чтобы он был рядом. Парень пытался отстраниться после второго предупреждения Шоты, но она не дала этому произойти. Наверное, не сосчитать по пальцам, сколько раз юноша говорил однокласснице о том, что она заслуживает лучшего. Безусловно, Юма получал от Мизуно много тепла, заботы и положительных чувств. Однако он всегда знал, что это временно. Но он никогда не думал, что произойдёт именно такая ситуация. Ситуация, в которой девушка обманет его, заставив поверить в безопасность их общения. Та Мизуно никогда бы не обманула его. Легче было верить в то, что, может, её кто-то подменил или ту девушку он вообще придумал сам. Старшеклассник всё же смог отвернуться от яркого света, который уже начинал вызывать жжение в глазах. Всё тело отдавалось ломотой от малоподвижности юноши. Юме безумно хотелось отвлечься хотя бы на мгновение, но сознание вновь и вновь прокручивало события того дня. «И как тебе наше представление? Заруби себе на носу, Юма, если пойдёшь к ментам снова — в следующий раз будет хуже». Он в самом деле не пошёл в полицию. Шота сказал, что может быть следующий раз. А Юма был склонен верить Шоте. К тому же, тот несуразный случай в виде похода в участок инициировала исключительно Мизуно. Юма так никогда бы не поступил. Полиция не сможет помочь, но даже если попытается вмешаться — Шота найдёт его везде и обязательно исполнит то, что обещал. Но больше всего останавливало то, что сейчас парень был полностью разбит. Он чувствовал себя обманутым, преданным, ненужным. Такие ощущения были свойственны ему всю жизнь, но Мизуно дала надежду на то, что это может быть неправдой. Надежду, что он может быть кому-то нужен. Всё же все люди одинаковые. Все лгут, все предают, все оставят тебя при любой удобной возможности. И даже эта девушка, которая казалась чем-то недостижимо прекрасным, чуть ли не святым, в итоге оказалась такой же, как и все. «Как жаль». Юме резко поплохело. Голова закружилась сильнее обычного, а к горлу подступила тошнота. Он не уследил момент, когда опять уснул. Сознание в очередной раз накрыла пелена знакомых образов: — Ты… Ты мне… Парень очень хотел договорить эту фразу. Ему было бесконечно важно наконец найти в себе силы и признаться. Юноша поднял взгляд и снова увидел изуродованное тело. Иногда у неё не было головы, иногда — рук и ног, а на этот раз у девушки пропало лицо. Глаза, нос, губы — ничего не было. На их месте была полностью гладкая кожа. Юма разозлился. Почему? Ну почему он не может договорить то, что ему так важно? — Ты во всём виноват, Куросава! Нет. Он больше не хочет терпеть эту наглую ложь. — Мизуно. Прекрати. «Ты во всём виноват. Ты во всём виноват. Ты во всём виноват». Снова и снова. Одно и то же. Почему он вынужден выслушивать это каждую секунду сна? Парень гневно стиснул рукав своей одежды. Ему хотелось кричать от этой несправедливости. Но он опять не имел сил ни на что, кроме как пойти и навредить себе. В этот раз от безысходности он сбросился с ближайшей крыши, превратившись в невзрачную багровую лужу. Юма раздражённо открыл веки. Он был очень зол. Почему-то в нём появилась энергия на то, чтобы встать и начать нервно ходить из стороны в сторону. Прокручивая события сна, в сознании всё больше укреплялась простая мысль: «Я сам придумал ту Мизуно. Мизуно в моей голове никогда бы не наврала мне. Но той, что я представлял, не существует. Настоящая Мизуно предала меня. Может, она с самого начала хотела причинить мне боль?» Эта ситуация дала юноше окончательно удостовериться в том, что он никогда и никому не будет нужным по-настоящему. Юма обессиленно свалился обратно на кровать. Глаза невольно стали влажными.

***

Рёко привычно не интересовалась жизнью Юмы. С конца триместра прошло уже две недели и минула середина летних каникул, а за всё это время сын выходил из комнаты неприлично малое количество раз. К тому же парень выглядел особенно поникшим и апатичным. Но у Рёко работа, а ещё бесконечные документы, посещение психолога, немного времени на личную жизнь. С таким графиком женщина просто не имела возможности оставить пару минут на будничный вопрос о самочувствии. По крайней мере, Рёко верила в это. Парень смотрел в потолок. Он уже успел забыть о мире за пределами этих стен. Всё прошедшее время его то и дело одолевали чувства брошенности, беспомощности и какой-то безграничной печали. Кошмары, которые приходили каждую ночь в первую неделю каникул, немного снизили частоту. Они всё ещё снились, но перестали оказывать сильное влияние на Юму. Постепенно гнев по отношению к Мизуно тоже поутих — юноша всё ещё был расстроен, но уже не так сильно злился на девушку. Он продолжал безучастно лежать в постели, изредка поднимаясь по необходимости. В какой-то момент парень всё же направился в ванную, желая умыться и немного прийти в себя. Ледяная вода приятно обволокла кожу, позволив хотя бы на несколько мгновений почувствовать связь с реальностью. Юма поднял взгляд и встретился со своим отражением. Бледное лицо выглядело слегка болезненным. Мешки под глазами скорее напоминали бездонные ямы. Почему-то юноша поймал себя на мысли, что смотрит на себя, как на постороннего. Послышался тяжёлый вздох. Юма вновь окинул себя грустным взглядом. Раньше его лицо часто покрывали ссадины и синяки. Сейчас же компания обидчиков не наносила ему серьёзных увечий уже практически два месяца. Это осознание приятно согрело душу. Вдруг пространство разрезал рваный смешок. Юма пристальнее уставился на своё отражение. Собственный голос показался совсем неестественным и чужим: — Ты сейчас серьёзно? Нутро в одну секунду наполнило чувство отторжения. Внутри всё сильнее разрасталось желание разбить зеркало напротив. — Ты серьёзно рад тому, что тебя не бьют два месяца? Кулак с глухим стуком врезался в раковину. Парень жадно глотнул ртом воздух в попытке сохранить самообладание. Получилось плохо. В разум нежданно ворвались образы из кошмаров. Мизуно, которая обвиняет его. Он, который может только пойти и причинить себе вред. Почему сейчас это казалось настолько правильным? Юма начал задыхаться. Кажется, перед глазами в один миг пронеслись все долгие годы издевательств. Чувства нахлынули лавиной — страх, который он ощущал во время избиений, бессилие, ненависть к самому себе. И самое отвратительное чувство — осознание того, что всё это правда. Что он в самом деле слабый и убогий. Всего лишь игрушка для развлечения троих амбалов. Всего лишь способ выпустить пар для отца. Он терпел эту боль годами, и никто никогда не хотел оказать ему помощь. Но появилась Мизуно. И, будучи жалким трусом, он не смог защитить её. Предотвратить, уберечь, помочь. Юма просто смотрел, не имея возможности ничего сделать. Разве это не было конечным доказательством его ничтожности? В какой-то момент своей жизни он думал, что уже унижен до критической точки, но, видимо, этому не было предела. Шота показал ему, что его чувства, желания, привязанность не имеют никакого значения. Тот, кто сильнее, может просто разом сломать это. Стало так тошно. Парень продолжал сверлить глазами отражение, и с каждым мгновением желания становились всё мрачнее. Хотелось уничтожить. Раскрошить. Разбить. Юма не смог удержаться от бешеной потребности навредить человеку перед собой. В каком-то животном порыве гнева он приложился лбом о зеркало. Последнее моментально пошло осколками, впиваясь под кожу и оставляя на лице множество ссадин. — Что там случилось? — послышался женский голос за дверью. Юноша прокашлялся и очень хрипло произнёс: — Ничего. Случайно разбил зеркало. Мать выждала ещё пару секунд и, видимо, не посчитав ответ слишком странным, удалилась по своим делам. Юма не мог оценить степень ранений, но лицо жгло сильно. Похоже, ему повезло не получить осколков в опасные места, потому что глаза привычно функционировали. Было больно, но парень как-то особенно счастливо улыбался. Всё-таки воплощать желаемое в действительность — приятное чувство.

***

Кажется, день за днём состояние старшеклассника ухудшалось. После того как апатия сменилась ярко выраженной ненавистью к самому себе, Юме было особенно тяжело существовать. Дни тянулись одинаковой вязкой чередой, и думать о том, что каникулы закончатся всего через неделю, очень не хотелось. Ему было страшно прийти в школу и посмотреть Мизуно в глаза. Он окончательно осознал, что перед ней он был выставлен на посмешище. Безусловно, Юма всегда понимал то, что он трусливый и слабый. Но сейчас, когда Шота у него на глазах осквернил ту, что была ему дорога, эта мысль будто приобрела другой оттенок. Раньше он мог заплакать после очередного избиения, мог пойти и выплеснуть злость на себя каким-то обыденным методом. Однако теперь Юма чувствовал, что этого не хватало. Он провёл в лежачем положении все каникулы, безразлично рассматривая стены. Он нанёс себе вред и ощутил боль. Но почему-то ненависть внутри не только не уменьшалась, но даже и увеличивалась. Чувство агрессии и невнятные желания постоянно преследовали юношу. Юма понимал, что его мозг хотел чего-то другого. Чего-то, что нельзя заменить самоповреждениями или затворничеством. Парень долго об этом думал. Быть может, его боязливая душа желала большего? Было трудно признать, но, кажется, глубоко внутри юноша всё же ждал окончания летних каникул. Зайдя на кухню, взгляд зацепился за сверкающее остриё. Руки дрожали, но Юма удержал в хватке нож. Лезвие переливалось холодным светом в полумраке комнаты. Это свечение отозвалось сладким тянущим чувством внизу живота. Он не простит себе, если не сделает этого. Юма должен был отомстить за Мизуно.

***

Облачная погода и стоящая повсюду влажность оповестили о начале осени. Толпы школьников направлялись в сторону своих учебных заведений, весело обсуждая прошедшие каникулы. Отовсюду доносилась болтовня и смех, создавая ощущение приятной суеты. Юма был в предвкушении. Взгляд бегал из стороны в сторону и не мог остановиться на чём-то конкретном. Кожу холодило спрятанное под рубашку лезвие, и парень то и дело проверял, точно ли его не видно. В голове ворохом проносились варианты развития событий — ожидание ощущалось невыносимо. В школе всё было привычно. Кто-то вычитывал расписание на большом стенде, кто-то проверял готовность заданной на каникулы домашней работы, некоторые просто общались. Юма поднялся на третий этаж и двинулся к своему классу. Первое, что бросилось в глаза, — пустая парта Мизуно. На секунду Юма напрягся, но тут же понял, что в первый день после каникул и сам приходил позже обычного. Впрочем, сейчас отсутствие девушки было только на руку. В классе Шоты и его друзей не оказалось. Юноша разочарованно вышел и сразу заметил три силуэта в глубине коридора. Сердце забилось чуть быстрее, а кисть с готовностью нырнула под рубашку. Юма не прогадал — очертания принадлежали его обидчикам. Как только те заметили его, в помещении раздался суровый голос Шоты: — Юма… Как каникулы провёл? Ты молодец, хвалю. Не думал, что послушаешься и не пойдёшь к ментам, — амбал двинулся навстречу, лениво осматривая одноклассника. Парень ничего не ответил. Когда они были на расстоянии вытянутой руки друг от друга, Шота уже думал привычно занести кулак для удара, но внезапно остановился. — Чё за…? — бугай успел заметить лишь короткий блик света, появившийся из-под одежды юноши напротив. Мигом позже Юма рванул вперёд и замахнулся в ногу обидчика. Тот в последний момент успел скоординироваться и отпрянуть. В итоге лезвие лишь слегка прошлось по ноге, оставив неглубокий порез. Раздался удивлённый голос: — Ты чё делаешь, идиот? — Шота смотрел на парня с каким-то непривычным выражением. Он точно не был напуган, скорее поражён и озадачен такой выходкой Юмы. Старшеклассник предпринял ещё одну попытку нанести удар, но почувствовал, что вселяющий смелость адреналин куда-то испарился. Тем временем вокруг начали доноситься испуганные голоса учеников. Юма обернулся и увидел уже собравшуюся толпу школьников. В глазах отразился тихий ужас. Парень быстро поднялся и побежал сквозь людей. Они расступались, не желая останавливать человека с ножом. Сознание медленно заполняло чувство отвращения. Закрыв дверь в квартиру, Юма бессильно скатился по стене на пол. Глаза слезились, вот-вот готовые заплакать. Было мерзко. Что это вообще только что было? Он так долго думал о том, что хочет мести. Он хотел прийти, навредить, ранить. Ответить за эти долголетние страдания. Заставить их почувствовать хотя бы толику пережитого им. В итоге его хватило на один слабый удар, который, к тому же, не попал в цель, и стыдливый побег с места происшествия. Юма запрокинул голову и всеми силами старался сдержать накатившую тоску. Юноша просидел в таком положении около часа, когда в дверь внезапно постучали. Опомнившись, старшеклассник вяло приподнялся и посмотрел в глазок. Мгновение спустя парень замер. У дверей стояли двое офицеров полиции. Мужчины переглядывались, что-то тихо обсуждая между собой. Металлические значки на рубашках отливали серебряным. Стук раздался с новой силой. Послышался строгий голос одного из полицейских: — Полиция! Откройте дверь, пожалуйста. Руки предательски затряслись, и Юма совершенно не понимал, что ему делать. Такого расклада событий он точно не ждал. Похоже, под волной эмоций он совсем забыл о возможных последствиях. Когда постучали в третий раз, юноша всё же нерешительно открыл дверь. — Куросава Юма? Здравствуйте. Ямамото Рёхэй, криминальный отдел главного полицейского участка Камеоки. Вам нужно будет пройти с нами, — офицер поспешно достал удостоверение и протянул юноше. По спине прошлось рябью. Ноги стали ватными и не хотели двигаться. В свою очередь мужчины уже отошли к ступеням в ожидании парня, продолжая вести негромкую беседу. Пару минут спустя напарник представившегося офицера обратился к старшекласснику: — Вы идёте? — мужчина окинул Юму скучающим взглядом. Кажется, выбора не оставалось. К горлу подкатил ком, и юноша судорожно сглотнул. Ему пришлось последовать за полицейскими.

***

От яркого света лампы голова казалась тяжелее обычного. Юма весь сжался, сидя на неудобном стуле в маленькой комнате для допросов. Всё те же двое офицеров суетливо перебирали бумаги. В конечном счёте найдя нужные, они расположились напротив старшеклассника. Знакомый ему полицейский произнёс: — Куросава, вы знаете, почему мы позвали вас? Голос вывел из оцепенения, и Юма растерянно вздрогнул. Едва слышно он ответил: — Наверное. Офицер поправил рубашку, которая, казалось, была ему впритык, и продолжил свою речь: — Вы задержаны по подозрению в нападении, в результате которого пострадавшему были причинены телесные повреждения. По нашим данным, вы нанесли Широгаэ Шоте ножевое ранение. Юма почти не слушал. Было трудно держать себя в руках. В разуме крутилось множество мыслей и вопросов. Почему его задержали? Он ведь не смог серьёзно ранить Шоту. Парень точно видел, что порез остался неглубокий и вряд ли опасный. Но больше всего волновал другой вопрос: он уже десять лет терпел насмешки и избиения, и за всё это время Шота ни разу не понёс ответственности. А как только Юма нанёс ему минимальную травму, старшеклассник сразу оказался задержан. От осознания этой кошмарной несправедливости ногти впивались в ладони, оставляя красные следы на коже. В какой-то момент из раздумий вырвал голос второго офицера: — Да он же совсем не слушает, — интонация была крайне ленивой и какой-то отстранённой. Офицер, который представлялся Ямамото Рёхэем, направил на напарника осуждающий взгляд. Впрочем, Рёхэй сразу вернулся к юноше, словно вспомнил что-то важное: — Я забыл вам представить моего коллегу, — полицейский был крайне осторожен. Он уже хотел продолжить, но соседний голос перебил его: — Таканака Коичи. Следователь криминального отдела, — мужчина безразлично посмотрел на Юму пару секунд и вернулся к чтению бумаг. Рёхэй виновато улыбнулся. Офицер снова обратился к парню: — Так вот, о чём мы говорили… У вас были конфликты с Широгаэ? Старшеклассник сверлил взглядом металлическую поверхность стола. Было страшно. Он не хотел создавать себе проблем, ему нужно было как-то выкрутиться и выставить себя невиновным. Юма и правда не считал себя виноватым, но с точки зрения закона он, похоже, действительно совершил преступление. В сознании отчаянно проносились разные варианты ответов. — Куросава? Вы слышали вопрос? Ногти впились настолько сильно, что на коже уже выступила кровь. «Думай, думай, думай». Мысли ускользали, и уцепиться за что-то достойное не получалось. Парень уже был готов отчаяться, но в один миг его осенило. Он поднял голову и с надеждой посмотрел на офицера. Едва слышно Юма ответил: — Широгаэ Шота… Он нарушил закон, — голос показался слабым и хриплым, но блеск в глазах выдавал какое-то невероятное желание спастись. Таканака Коичи, до того совсем не заинтересованный в этом допросе, оторвал взгляд от бумаг и прислушался. Рёхэй поинтересовался: — Что вы имеете в виду? Каким образом Широгаэ Шота нарушил закон? Юма разжал пальцы, позволяя ладоням хотя бы немного расслабиться. Выдохнув, парень продолжил: — Шота… и два его друга, Кенто и Рё, они… — хоть юноша и пытался сохранять спокойствие, тон всё равно звучал нервозно. — Они изнасиловали мою одноклассницу. Рёхэй застыл в недоумении. Коичи, в свою очередь, уже окончательно отодвинул документы и прожигал глазами Юму. Спустя несколько мгновений Коичи потребовал: — Рассказывайте всё, что вам известно.

***

Из окна полицейской машины доносился приятный ветерок. Парень задумчиво рассматривал проносящиеся мимо здания. Похоже, он был удовлетворён результатом. В участке Юма рассказал офицерам все события двадцать шестого июля. Помимо этого, он поделился своей историей травли, и в какой-то момент даже смог заплакать. Парень был ошарашен новой для него способностью выкручиваться в экстренных ситуациях. Полицейские сразу взялись за расследование, а юношу, в силу выясненных обстоятельств, направили на психологическое обследование. Сейчас его должны были отвезти в диспансер и составить портрет состояния здоровья. Здание выглядело строгим и серым. Юма никогда тут не был раньше. В помещении застоялся лекарственный запах, который сразу вызвал лёгкое головокружение. Врач недолго задавала какие-то дежурные вопросы. По её виду можно было сказать, что ей абсолютно всё равно на пришедшего подозреваемого. Женщина не восприняла школьника серьёзно, и, ожидаемо, после пересказа истории долголетней травли, поставила в бланк отметку «имеются отклонения». Выйдя из учреждения, Юма наконец смог облегчённо выдохнуть. За один лишь день события нахлынули на него с такой скоростью, что от мирного течения жизни не осталось и следа. Кажется, по результатам обследования он мог избежать серьёзной ответственности за нападение. Скорее всего, придётся иногда посещать диспансер для промежуточных оценок, но уголовного дела не предвиделось. Несколько дней парень провёл спокойно. Коичи попросил у него номер телефона, так как, будучи свидетелем, Юма был полезен ходу расследования. Иногда он получал короткие сообщения и так же коротко отвечал, но юноша не думал, что его так быстро снова вызовут в участок. Несмотря на окончание сезона дождей, сентябрь продолжал расстраивать частыми осадками. Растения были влажными, а воздух насквозь пропитался свежим ароматом. Уже на подходе к участку Юма сразу заметил курящего у стены человека. Приблизившись, старшеклассник смог узнать в нём офицера Коичи. Мужчина безмятежно затягивался, а после выдыхал сизые клубы дыма. Заметив юношу, он поспешно потушил сигарету и предложил зайти. Они остановились в коридоре, не дойдя до допросной комнаты. Коичи задумчиво оглядел парня, несколько мгновений порылся в ближайшей стопке бумаг, и всё же обратился к нему: — Куросава. Вы знаете, где сейчас Мизуно? Юма растерялся на секунду. Он не общался с Мизуно с того самого дня, и, если честно, думал, что если попробует заговорить с ней, она не ответит. Помимо этого, сначала в его голове плотно сидела высказанная обидчиком угроза, а потом он придумывал план мести. Парень тихо ответил: — Нет… Я не в курсе. Коичи нахмурился и как-то дольше обычного задержал глаза на лице Юмы. Мужчина осторожно продолжил: — К нам недавно обратились родители Мизуно. Они сообщили, что через пару дней после фестиваля дочь захотела уехать в город, где они жили до Камеоки. Кажется, Такасима. Мизуно хотела провести каникулы со старой подругой, и её не было здесь больше трёх недель, — офицер отвлечённо рассматривал стоящий рядом горшок с каким-то комнатным растением, — Девушка выглядела взволнованно в те несколько дней до отъезда, но ничего не говорила. Когда она вернулась, её поведение стало ещё более необычным. Юма не мог понять, к чему ведёт Коичи. По его тону невозможно было догадаться, что прозвучит дальше. Между тем полицейский выдерживал длительные паузы, словно думал, как лучше сказать следующее предложение. — Так вот… Родители интересовались самочувствием дочери, но она отговаривалась, что просто устала после тяжёлого триместра в школе. И на днях… Вернувшись с работы, они обнаружили её без сознания в гостиной. — Что случилось? — Юма встревоженно посмотрел на офицера. По спине прошёлся холодок, когда Коичи направил на него нечитаемый взгляд. — Мизуно Тсубаки… совершила самоубийство. Пол провалился под ногами. Сердце словно перестало биться, и из глаз Юмы в миг пропала осознанность. Ногти снова впились в ладони, до раздирающей боли царапая холодную кожу. Офицер и юноша так и остались стоять посреди коридора, сохраняя в помещении гробовое молчание.