Параллели

Сан опаздывал. И, что самое обидное, не по своей вине. Он ненавидел менеджера. С утра он вызвал его на «корректировку вокальной партии», которая стояла как раз с двух часов дня. И ненавидел Хонджуна. Нет, не в буквальном смысле — просто сегодня. Потому что лидер решил внезапно поставить «экстренную репетицию второго номера» без него. Без него, мать его, кто сейчас по сути отвечал головой за австралийку, пока ее менеджер еще находился в поездке. Он вообще-то хотел быть в зале с самого начала, но, конечно, менеджер решил втиснуть ему «корректировку вокала для японской версии». Сан ненавидел слово «дубли». Оно звучало как издевка. Как будто где-то над ним сидел бог звукозаписи и шептал: «ещё разочек, дружок». Три часа. Три. Часа. Он уже третий час стоял в вокальной будке, дышал пересушенным воздухом и пытался не сломать микрофон. Он пришёл злой и с чувством, что где-то сейчас происходит нечто важное — и без него, пока он тут проговаривает слова по слогам и пропевает каждую строчку отдельно, чтобы было похоже на нормальный японский, а не корявый. Японская версия песни требовала «эмоциональной чистоты», и менеджер решил, что идеально подойдёт как раз те часы, когда половина группы поставила «репетицию». «Даниэль отдыхает, а ты поработай». Вот ведь ирония. Отдыхает. Он сам настоял, чтобы никто не дёргал её несколько дней. И конечно же, лидер нашёл исключение. В душной студии, без кофе и с мыслью, что прямо сейчас в другом конце города Даниэль — его Даниэль — репетирует с Хонджуном. Тем самым, который буквально вчера согласился с ним, что девушке нужен отдых и «никаких нагрузок». Да, конечно. Вынужденный покой, ага. Покой для всех, кроме Сана. — Ты можешь отдохнуть, Сан-а, тебе же нужно восстановиться после записи, — передразнил он сообщение Хонджуна, которое лидер написал после кучи знаков вопросов от Сана после сообщения Юнхо, слоняясь по музыкальной будке из стороны в сторону. — Восстановиться, конечно. Пока они там с Даниэль «восстанавливают» дыхание в одном зале. Когда наконец закончили, Сан вывалился из студии, как из духовки. Он, хлопнув дверью входа в паркинг, нашел нужный бокс со своей машиной, и, не думая, сел в машину. Какого черта это потребовалось прямо сейчас? В его голове все было спланировано идеально, но что-то просто портило все его планы. Телефон взвыл уведомлениями. Самое свежее — сторис от Уёна. Мембер скинул ему закрытую сторис с аккаунт Юнхо — и это добило. Он открыл, глотнул воздуха и пожалел. На видео — Хонджун, Даниэль, Юнхо и Чонхо, отрабатывающие связку. Даниэль танцует по середине зала, волосы в небрежный пучок, серая майка прилипла к коже, Хонджун стоит за ней, корректирует движение рукой. Смех, музыка, рука Хонджуна на талии. В том самом пассаже, где Сан обычно стоял за спиной у нее. «Талия. Блять» У него закипела кровь, будто кто-то поставил чайник прямо под рёбра. Сан выключил телефон с такой силой, что экран чуть не треснул, бросил его на сиденье и резко надавил на газ, не разбирая дороги. — О, ну прекрасно, — пробормотал он, швыряя ключи на переднее сиденье. — Герцог северных земель возвращается на войну. Мотор взревел.

***

Музыка грохотала, когда он влетел внутрь, сбивая с ног встречного стажера. Зал светился прожекторами, зеркала множили движение и пот. Когда он вошёл в зал, репетиция шла полным ходом. Бит бил в грудь, пот и свет, зеркала, отражения — всё двигалось в ритме, кроме него. Он замер у двери, чувствуя, как внутри поднимается глухая волна. И там — она. Даниэль. Она даже не заметила его, слишком сосредоточена. В серой спортивной майке, прилипшей к спине, волосы собраны в небрежный хвост, на губах — привычная сосредоточенность. Она двигалась рядом с Хонджуном, синхронно, точно, слишком близко. Слишком. Каждый шаг, поворот, перекат плеч будто нажимали на нерв внутри Сана. «Отлично. Продолжай, капитан. Только попробуй ещё раз дотронуться, и я тебе руку отшибу». Даниэль была в центре. Вся во внимании, отрешённая от мира. Сосредоточенная, грациозная, с этой безумной смесью силы и лёгкости, как будто у неё в теле встроен метроном. Рядом — Хонджун. Он что-то говорил, наклоняясь к её уху, она смеялась. И в тот момент у Сана в голове промелькнула короткая, опасная мысль: «Если он сейчас ещё раз к ней прикоснётся — я выбью ему зубы». Музыка стихла, и Хонджун обернулся: — Присоединяйся, раз уж приехал, — сказал он спокойно, будто всё под контролем. — Не вижу смысла, — Сан скрестил руки. — Это ведь второй номер, не мой. — Верно. Но лишние глаза не помешают. — Особенно если эти глаза — ревниво-карие, и вот-вот прострелят кого-нибудь взглядом, — хмыкнул Уён с края зала, не поднимая головы от телефона. Он тоже приехал сюда видимо в преддверии общей вокальной сессии раньше, чем должен был, и наблюдал за этим «зрелищем» уже лично. — Сан, бро, расслабься. У тебя лицо, как у кота, которому только что сказали, что сосиски закончились. — Уён, — процедил Сан, вставая рядом с ним и складывая руки на груди. — Что? Просто констатирую факт. Если бы взгляд мог жечь, ты бы уже спалил половину зала и Хонджуна заодно. — Замолчи, — процедил Сан. — Оу, агрессия на голодный желудок. Надо тебя кормить, прежде чем ты кого-нибудь съешь, — фыркнул Уён и откинулся на спину. — Ребята, хватит, давайте перерыв, — тихо сказала Даниэль, вытирая шею полотенцем. Её голос был хрипловат, уставший, но мягкий. — Дайте отдышаться, иначе я превращусь в puddle of sweat and regret. — Уже звучит как название твоего будущего альбома, — вставил Уён. Она рассмеялась, а Сан поймал себя на мысли, что этот смех звучит как пощёчина. Не потому что неприятно — наоборот. Этот смех резанул Сана сильнее, чем хотелось бы. Слишком приятно. Вот так. Просто. Улыбнулась, и всё внутри стало мягким и тупо больным одновременно. «Она смеется с его шуток. С Уёна! Того самого, который вчера сравнил мой вокал с криком раненой кошки!» Ребята тяжело дышали и начали расходиться по комнате — Сонхва с Юнхо уже скатывались вниз по зеркалу, а Чнохо держался за свою грудную клетку так, как будто вот-вот и его легкие лопнут. — Тогда объявим перерыв, — подхватил Хонджун. — Завтра продолжим, а то впереди еще запись. — Уже звучит как угроза, — пробормотала она и рассмеялась. Сан сжал кулаки, заставляя себя не смотреть слишком долго. Её смех был заразительным, но в нём, чёрт возьми, было что-то, что лезло прямо под кожу. Когда все танцоры и мемберы начали собирать вещи, он остался стоять у стены, впиваясь взглядом в спину Хонджуна Лидер подошёл, протянул Даниэль бутылку воды и коротко кивнул: — Хорошая работа. Отдохни немного. Хонджун пошел выключать аппаратуру, и его движения были точные, размеренные, будто нарочно медленные. Сан наконец отклеился от стены, подошел к концу аппаратуры, к которому двигался капитан, и встал, выжигая взглядом лицо Хонджуна. — Хочешь сказать что-то? — наконец спросил капитан, не поворачиваясь. — Да, — Сан скрестил руки на груди так, что мышцы плеч напряглись до боли. — Почему я узнаю о «совместных репетициях» из личных сообщений и, еще хуже, из сторис, а не от капитана? И почему она вообще здесь, хотя мы договорились дать ей передышку? Хонджун обернулся. Его взгляд был ровный, спокойный, но за ним тлел знакомый холод. — Потому что я не обязан докладывать тебе, с кем и когда я работаю над постановкой. А её присутствие — её личное решение. — Серьёзно? А что насчёт того, что ты сам говорил — «никакой работы, пока Даниэль отдыхает»? Я настоял на этом, чтобы она могла выдохнуть! — Изменилась ситуация, — холодно парировал Хонджун. — Изменилась ситуация, или ты просто решил провести время с ней под благовидным предлогом? Воздух в зале стал густым, как сироп. Хонджун сделал шаг ближе: — Осторожнее, Сан. Ты забываешься. — Нет, просто я вижу, когда кто-то начинает играть в игры под видом продюсирования. На секунду повисла тишина — такая, в которой слышно биение собственного сердца. — Закончил? — тихо спросил Хонджун. — Нет, но если продолжу, мне выпишут штраф за неуважение к старшему, — процедил Сан, смотря капитану в глаза, в которых также увидел танцующих чертей, которым свойственно было появляться только при злости. У самого же у него явно там горели все 9 кругов, вокруг которых эти черти и пляшут. — Мне нужно пробежать аранжировку с продюсером. Сан, не опоздай на общую сессию, — бросил и вышел, как будто ничего не произошло. Они остались с Даниэль вдвоём в опустевшем зале, которая во время диалога с Хонджуном собирала свои вещи в сумку и накидывала запасную теплую кофту на мокрую майку. Воздух стоял тёплый, влажный, пах потом и ванильным спреем, которым пользовалась Даниэль. Она посмотрела на него внимательно. — Ты в порядке? Выглядишь… напряжённым. Как человек, который готов кого-то придушить. — Всё нормально, — отмахнулся он. Сан старался говорить спокойно, хотя голос чуть дрогнул. — Просто день выдался гениальный. — День или лидер? — Скажем так, лидер был катализатором. Она усмехнулась и села на пол, подтянув колени. — Знаешь, что мы с ним обсуждали, когда ты вошёл? Обсуждали, может ли звук ломающегося сухаря передать хрупкость надежды. — Что? — Сан моргнул. — Да. Твой капитан — гений, но иногда он пугает. Он хотел улыбнуться, но получилось криво. — Пугает — мягко сказано. Иногда я думаю, что он тайком пишет симфонию по нашим нервам, — пробормотал Сан. — Симфонию раздражения? — подколола она. — Скорее оперу «Сгоревший Герцог». Она рассмеялась. — Ты странный. — Ты только сейчас заметила? — Он сел рядом, взял бутылку воды, не глядя на неё. — Ты не устала? — Устала, но приятно. — Серьёзно, не загоняй себя. Ты и так выложилась больше всех. Я не хочу, чтобы ты сгорела ещё до выхода своего альбома и наших выступлений. Она посмотрела на него внимательнее, улыбнулась чуть грустно: — Оу, забота? — она прищурилась. — Профессиональная, — буркнул он. — Конечно, конечно, — улыбнулась она. — Тогда спасибо, мистер профессиональная забота. — Я просто не хочу, чтобы у кого-то кончился кислород, пока я рядом, — он отбросил эту фразу без какой-либо задней мысли, склонив голову в сторону Даниэль, сталкиваясь взглядами и высматривая каждый сантиметр ее лица: мелкие капельки пота на лбу, выгнутая вопросительная бровь, легкие темные круги под глазами, чуть розовые щеки и небольшая ухмылка уголками губ. — Тогда спасибо. Это мило. Всё, сердечко снова в пятки. «Черт, я же даже не заметил, что сам сказал. Ну как такое возможно? Это же невероятно, чтобы один человек так влиял». Сан резко поднялся на ноги и протянул руку Даниэль: — Я думаю, нас уже ждут в комнате записи, Сонхва будет ворчать, что мы всех задерживаем. — О, я хочу услышать это фирменное корейское молчание старика по имени Пак Снова, — Даниэль чуть посмеялась, и схватилась за руку Сана, чуть ли не подпрыгивая на месте от его сильной тяги. Еще бы чуть-чуть, и она бы достала потолок макушкой. — Эй, Санни Банни, я все понимаю, но меня в кролика превращать не надо. Сан смущенно улыбнулся. — Прости, это просто привычка, чуть не рассчитал. «Почему именно ты? Почему именно сейчас?»

***

Позже вся группа собралась в студии звукозаписи — записывали последние партии для их общего трека, который наконец собрали воедино. Общая сессия в студии началась как обычно — хаосом. Мемберы спорили о партиях, микрофоны трещали, кондиционер снова глючил. Юнхо ругался с техником, Чонхо копался в гарнитуре, Уён застрял между проводами и драматично требовал спасения. — Минги, я застрял! — орал он. — В прямом смысле или в метафорическом? — спокойно спросил Минги, не поднимая головы. — В эмоциональном! — Уён махал руками. — И физическом тоже! Сан закатил глаза, но уголок губ дёрнулся. Даже хаос имел свой шарм, когда в нём была Даниэль. Он наблюдал за Даниэль из-за стекла. Она была другим человеком сегодня весь день, не той задорной девчонкой, какой он видел обычно ее в танцах, — сосредоточенным, требовательным, почти одержимым. Она делала один и тот же куплет снова и снова, останавливаясь на полуслове. Сан следил за ней, как заворожённый. Каждое движение — намеренное. Каждый вдох — выверен. И когда она закрывала глаза на длинных нотах, казалось, что весь мир вокруг делает паузу. «Она не звезда, она — ремесленник. Она вытачивает каждую ноту, как драгоценность. Боже, она великолепна» Даниэль подняла руку, мол, «ещё раз»: — Нет, не то дыхание, — её голос в наушниках звучал чётко и уставше. — Это должно звучать… как вздох облегчения, когда находишь потерянные ключи. Не счастье, а покой. «Черт, она гениальна», — пронеслось в голове у Сана, к его собственному удивлению. — Я уже слышу этот куплет во сне! — простонал Уён, скидывая наушники на шею после пятнадцатого дубля. — И это не кошмар, это саундтрек моей смерти. Даниэль подняла руки и покрутила пальцами, показывая, что хочет записать еще раз. Сан не отрывал взгляда. «О боже, Чхве Сан, ты выглядишь как идиот. Отвернись, пока кто-нибудь не заметил». — На моей могиле написали бы: «Здесь лежит парень, который задохнулся в предвкушении», — стонал Уён, вжимаясь лбом в стойку. — Замолчи, — Сан даже не повернул головы, не отрывая взгляда от Даниэль за стеклом. Как она двигается, когда поёт, как выдыхает слова, как взгляд становится другим — не сценическим, а живым. — Что, я не прав? Или ты просто не хочешь признавать, что умираешь от желания туда зайти и… — Ещё одно слово, и я запихну тебе этот микрофон туда, откуда не достанут даже хирурги, — прошипел Сан. — Ладно-ладно. Просто наблюдение, — усмехнулся Уён. — Но, бро, ты горишь. Буквально. Если ты будешь смотреть на неё ещё минуту, я напишу заявление в полицию. — Почему? — Потому что это уже не взгляд, это акт эмоционального обнажения. — Заткнись, — прошипел Сан, наконец повернув свой злой взгляд на друга. — Не могу. Я твоя совесть, детка. Твоя аура буквально кричит слово «одержимость». После шестнадцатого дубля она сняла наушники, вышла из будки и просто села на пол, обхватив колени. — Я ненавижу, когда не чувствую фразу, — пробормотала она себе под нос, пока звукорежиссер загонял в будку Юнхо. Сан подорвался с дивана, подошёл ближе, присел рядом. — Это нормально. Никто не чувствует идеальную фразу с первого раза. — Ты чувствовал, — улыбнулась она устало. — Я просто хорошо делаю вид, что чувствую, — сказал он. — В этом и смысл артиста. «И если бы ты знала, что я сейчас чувствую, ты бы, наверное, сбежала». Он протянул ей бутылку воды. Она взяла, их пальцы на секунду соприкоснулись — и этого оказалось достаточно, чтобы в груди всё сжалось. «Не драматизируй. Это просто рука. Просто кожа». К вечеру все выдохлись. Песня была записана одним дублем Чонхо и Минги, тремя дублями Урна и Ёсана, шестью дублями Согнав, Юнхо и Хонджуна, десятью дублями Сана (потому что он не мог не показать, что он тоже старается, хотя связки под конец уже начали подводить и хрип проглядывал каждый припев), и двадцатью дублями Даниэль. Чонхо явно был поражен таким перфекционизмом, Сан просто пялился всё время через стекло, что было заметно почти всем, кроме самой Даниэль и Минги с Юнхо, у которых внезапно снова проснулась любовь друг к другу и задушевным разговорам; и один Уён все время только и делал, что возмущался, что он прожигает лучшие дни своей жизни в комнате без окон, которая похожа на психбольницу, и ему нахватает только узурпаторской рубашки. В конце сессии Даниэль сняла наушники, улыбнулась всем: — Спасибо, ребята. Если кто-то не выдержал мой перфекционизм — плюньте в меня и разрешаю себя ненавидеть. — Мы уже ненавидим, — сказал Чонхо, заканчивая уже третий кофе. — Но с любовью, — добавил Юнхо. — Я уже плюнул мысленно все 20 раз, — ответил Уён, который развалился на диване во всю свою амплитуду от скуки и невозможности покинуть злосчастное помещение без окон. — Вы можете вести себя прилично перед девушкой? — Сонхва сидел между двумя младшими и раздал каждому по подзатыльнику. Смех прокатился по комнате. Сан тоже усмехнулся, но взгляд всё равно тянулся к ней. К тому, как она поправляет волосы, как прикладывает бутылку воды к шее, как пряди липнут к коже. «О, прекрасно. Теперь ты не просто идиот, ты идиот с комплексом поэтичности». После записи все потихоньку разошлись, измотанные, но довольные. Даниэль задержалась, разбирая свои заметки на бумажках, которые сделала в будке, и обсуждала с механиком мелочные моменты прошедшей записи и будущее сведение. Сан стоял у выхода, не зная, уйти или подождать. И остался. Потому что внутренний голос сказал: «Если уйдёшь сейчас — потом пожалеешь». Она заметила его только в коридоре, когда вышла из музыкальной будки с механиком, накидывая на себя свою лёгкую кожаную куртку. — Эй! Ты всё ещё здесь? — удивилась она, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Yep, — он пожал плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. — Хотел убедиться, что ты добралась нормально. Вдруг снова нападёт злой коала или, не дай бог, Хонджун с новыми сухарями для аранжировки. Она рассмеялась, и на этот раз смех не резал слух. — Как мило, — улыбнулась она. — Подвезти? — спросил он. — Нет, спасибо, — ответила она. — Лучше пройтись. После студии всегда голова тяжёлая. Но на целый тур по переулкам с носками меня всё-таки не хватит. — Тогда я провожу. — Думаешь, мне нужен телохранитель? — Думаю, что не хочу потом читать новости «английская певица сбежала от фанатов по Сеулу». — Австралийская, — поправила она. — Тем более, — кивнул он. Оба улыбнулись и направились к выходу из здания компании. Он пошёл рядом, не навязываясь. Они вышли из здания в тот самый момент, когда город начал медленно остывать после дневного жара. Сеул дышал вечерним светом — свет неоновых вывесок отражался в лужах, окрашивая асфальт в розовые и синие тона. Машины ползли в потоке, а воздух пах кофе и пылью. Сан держался чуть в стороне, но чувствовал тепло её плеча рядом. «Сосредоточься. Просто прогулка. Ничего особенного». И решил внезапно выдать такую мысль после этого: — Ты когда-нибудь замечала уже, — пробормотал Сан, — что Сеул ночью будто другой? Тише, но… как будто под кожей всё ещё дрожит музыка. — Это красиво, — сказала она. — Или ты просто поэт после шести часов звукозаписи? — Возможно, — усмехнулся он. — После пятнадцати дублей я начинаю видеть смыслы даже в дорожных знаках. Я просто устал. «И врать себе тоже устал». Она рассмеялась и поправила капюшон. — Если ты видишь знаки, значит, устал. Или это судьба. — Судьба бы хотя бы мигала аварийкой, — буркнул он. — А то я не всегда понимаю, куда меня несёт. Даже с чувствами — я плохо их выражаю другим людям, тяжело дается… — Вообще ты уже это делаешь, — Даниэль чуть усмехнулась. — Разве? — Сан даже остановился от шока. — Ну да. Я думаю, что ты скорее говоришь действиями, а не словами. Я это поняла по тому, как ты буквально привез меня в Сеул и устроил здесь все, чтобы я даже не думала о мелочах. Уши Сана предательски загорелись, и он как черепаха засунул голову в воротник своей куртки. На секунду между ними повисло молчание. Ветер принес запах кофе из кафе, чей вывеску подсвечивали розовые лампы. — Пойдём? — спросила она. — Да. Они шли медленно, вдоль витрин, где отражались их силуэты. Молчание между ними было не неловким — скорее насыщенным. Она периодически что-то рассказывала — о Сиднее, о школьных концертах, где микрофон постоянно свистел, о том, как родители-бухгалтеры мечтали видеть её финансистом или успешным брокером на их местной бирже, такой слегка girl boss. Сан слушал, и чем больше слушал, тем сильнее понимал, что ему нравится звук её голоса. Он был не певческий, не сценический — тёплый, чуть хрипловатый. Настоящий. — Я пела в пабах для пьяных посетителей, которые больше интересовались своими пивом, чем моим вокалом, — рассказывала она, глядя куда-то вдаль. — Но однажды… однажды я пела «Someone Like You», и в какой-то момент поняла, что весь зал затих. Они слушали. Не мою технику, а… боль. Мою боль. И в тот момент я поняла, что хочу делать именно это — превращать боль во что-то прекрасное. Он слушал, ловил каждое слово, каждый оттенок в её голосе. И в какой-то момент просто сказал: — Ты сильная. Даже если сама этого не видишь. Она посмотрела на него, и во взгляде было что-то новое. Мягкость. Уязвимость. Та самая, что он видел только тогда, когда она спала. — И ты всё равно пошла против родителей? — спросил он, чтобы нарушить молчание во время их пронзительных взглядов друг на друга. — Конечно. Я упрямая. Даже если боюсь — делаю. Это ужасно раздражает мою маму. — Похоже, вы похожи, — заметил он. — С кем? — С моим лидером. Он тоже делает, даже когда все боятся. Ну и со своей мамой ты похоже, потому что чаще всего нас раздражает в людях то, что есть в нас самих. — Ты всё ещё злишься на него? — Я не злюсь, — соврал он. — Просто… мне не нравится, когда нарушают договорённости. — Или когда кто-то трогает то, что тебе дорого? — тихо спросила она. Он сбился на шаге. — Не всё, что дорого, — его. Она посмотрела на него долгим взглядом — не вызывающе, но с каким-то внутренним считыванием. Как будто поняла больше, чем он сказал. И не стала добивать. Они нашли круглосуточное кафе на углу от отеля, где пахло корицей и карамелью. Сели за окно. Даниэль заказала американо без сахара, Сан — горячий шоколад с маршмеллоу. — Ты опять взял этот страшный сон диабетика? — спросила Даниэль, когда Сан вернулся от кассы, где сделал заказ. Даниэль порывалась пойти с ним, но он наотрез запретил идти с ним и тем более еще и платить самой. — Мы еще обязательно попробуем с тобой мой любимый белый бисквитный торт с клубникой, — парень довольно улыбнулся, садясь за стол напротив от девушки. — Ты странный, — сказала она, подпирая лицо рукой и смотря прямо в глаза своему собеседнику. — Почему? — Ты весь такой… противоположность. На сцене — дьявол в шелке, а сейчас сидишь и мешаешь кофе, как старичок из дорамы, да еще и приторный, что аж одно место слипнется. — Противоположности — мой жанр, — усмехнулся он. — Зато буду в старости милым дедушек–сладкоежкой. А ты? «Я больше не хочу ее «очаровывать». Я хочу просто сидеть с ней вот так. Все остальное внезапно кажется таким неважным». — Я? Я, наверное, жанровая путаница. Бунтарщица в пуантах, которая всё ещё верит в доброту. — Звучит как аннотация к фильму, который я бы посмотрел. — Надеюсь, не в жанре драмы. — Нет. Скорее, романтическое что-то. Где все делают вид, что не влюблены, а потом поздно. — Ты как будто цитируешь сам себя, — она улыбнулась. — Тебе стоит писать сценарии. — Сначала научусь хотя бы не портить свой. Они пили молча. Сан заметил, что она подносит чашку обеими руками, как будто боится уронить, и заодно смотрит в окно, когда делает глоток. На пальцах — множество маленькиз колец, черный лак чуть ободрался. «Деталь, которую почему-то хочется запомнить». — Ты правда переживаешь за меня, да? — вдруг спросила она, оставляя пустую чашку кофе на край стола, и складывая руки перед собой на локти, немного наклоняясь ближе к Сану. Это выглядело, будто она хотела своим взглядом пробраться прямо к нему в душу и выудить секрет. Он поднял глаза. Чуть нервно сглотнул, сталкиваясь с многозначительным, но при этом искренне-любопытным взглядом. — Переживаю, чтобы ты не сгорела. — А если я горю по своей воле? — Тогда я просто постою рядом с огнетушителем, — она рассмеялась — тихо, по-настоящему. Они вышли из кафе уже за полночь, часы показывали следующий день. Небо затянуло дымкой, неон отражался в её глазах. Даниэль шла чуть впереди, руки в карманах, капюшон толстовки сполз с макушки и сложился на плечах. Сан поймал себя на том, что смотрит на изгиб её шеи, на свет от витрин, который ложится по коже, и отмечает маленькую татуировку в виде скрипичного ключа за ухом. «Чёрт, Сан, хватит. Это просто прогулка. Не будь идиотом в который раз за день, тебе не 15, чтоб так пялиться как маньячина какой-то». На входе у отеля она остановилась, обернувшись к Сану. — Спасибо, что проводил. И за кофе. — Не за что. — Ты не изменился, знаешь? Всё такой же — тихо заботливый и немного упрямый, с момента нашей первой встречи, — Даниэль внезапно пробило на откровения, который Сан неожиданно не был готов разумно потреблять в таком количестве за один вечер. Что ни фраза, так его сердце делает тройной аксель. — А ты изменилась, — сказал он. — Но в хорошем смысле. — Правда? — на ее лице показалось искренне удивление с некоторой ноткой задумчивости. — Раньше ты пряталась за шутками, острым комментариями. А сейчас просто… настоящая и очень милая. Она усмехнулась. — Это всё ваши дорамы, которые я смотрю перед сном в номере. Они возвращают человечность. Пауза. Молчание снова повисло, но теперь оно дышало электричеством. Секунда — и они уже ближе, чем нужно. Она шагнула ближе, он — не отступил. Они должны попрощаться, но каждый будто гадает, как же это сделать сейчас. Но они не двигались. Стояли слишком близко, дыхание смешивалось. Как будто их обоих что-то повело после таких откровений. Дыхание смешалось, воздух между ними дрожал, легкий туман от выдохов появлялся между ними. Он видел, как её ресницы дрожат, как она слегка приоткрывает губы. Он хотел сказать что-то — шутку, глупость, хоть слово — но не смог. Она чуть подняла голову, и время словно сжалось. Его рука сама потянулась к ней и ее телу. Его ладонь дрогнула, когда почти коснулась её руки. «Не сейчас. Не здесь. Не делай этого». Он всё-таки наклонился ближе, почти касаясь её лба, и в этот момент — вибрация. Телефон в её кармане загорелся. Экран осветился лицами Джули и Маи. Она выругалась сквозь зубы: — Bloody hell, — выдохнула она, отскакивая. — Эти идиотки… — Твои? — улыбнулся Сан, чувствуя, как адреналин отступает, сменяясь странным облегчением. «Ну конечно. Вселенная всегда звонит в самый подходящий момент». — Ага. Уже шутят, что мы встречаемся, — она провела рукой по волосам, пытаясь собраться. — Ну, — Сан усмехнулся, — им хотя бы не придётся далеко искать доказательства. На экране — видеозвонок. Две подруги, хихикающие, машут руками. — Наконец-то! Мы уже думали, ты сбежала с тем своим корейским принцем! Dani, is that him?! Is that SAN?!— раздался голос Джули из телефона, которая будто бы всматривалась в экране, разглядывая плечо Сана, который стоял рядом с ее подругой. — Покажи его! Мы хотим посмотреть на человека, ради которого ты забыла про наш чат! — Мая начала лепетать на заднем плане. Сан закатил глаза, но в уголках губ всё равно мелькнула улыбка. — Ну, здравствуйте, пресс-служба хаоса, — произнёс он на английском, вызвав новый всплеск восторга на экране. Даниэль смеялась, пытаясь удержать телефон. Щёки у неё вспыхнули — не от смущения, скорее от усталости и того самого нервного смеха, когда всё уже слишком абсурдно. — You both just shut the fuck up! — фыркнула Даниэль, но улыбка не сходила с её лица. — О, а что это вы там такие близкие? — раздался голос Джули из телефона. — Уже в лифте целуетесь? — Так всё, хватит нести бред, я сейчас поднимусь в свой номер и перезвоню вам, мои нетерпеливые. Я вас вообще-то уже давно ожидаю в Сеуле. Даниэль скинула звонок, не дождавшись ответа, и тяжело вздохнула. —Извини за них… — простонала она. — Они последнее время только и делают, что приписывают мне романы с любым объектом мужского пола, хотя знают, что мне такое не свойственно, — Даниэль смущенно оправдывалась, переступая с ноги на ногу и поправляя ремешок сумки на своем плече. «Я бы был не против, если бы наш приписанный роман был реальным», — Сан подумал про себя, но не стал произносить вслух. Его лицо озарила улыбка. — Ничего. Скажи им… что их корейский принц как раз собирался сказать спокойной ночи. — Господи, эти идиотки… Я люблю их фантазию в танцах, но не в отношениях. Они уже решили, что мы встречаемся. Сан фыркнул. — Ну… пусть хотя бы финал будет красивый. — Финал? — В смысле, для их воображения. Подарим им happy end. Она улыбнулась, чуть смутившись. — Ладно, мне правда пора, — выдохнула она. — Завтра прилетает менеджер и Джули с Майей. Мы должны прогнать всё, что нужно, к нашему большому прогону. И еще запись… — Конечно, — кивнул он. — Не забудь поспать хотя бы шесть часов. Не засматривайся дорамами! — Да ты как моя мама, — фыркнула она, натягивая капюшон. — Нет, хуже. Мама не проверяет, сколько воды ты выпила. Она покачала головой и, улыбаясь, подошла ближе — чтобы обнять. Коротко, просто, но её ладони задержались на его спине чуть дольше, чем нужно. — Спокойной ночи, Сан, — сказала она, уже отходя к входу в отель. — Спокойной, Даниэль, — тихо ответил парень. Когда они разошлись, ветер снова пах солью и выхлопом. Она ушла, оглядываясь через плечо. Воздух вокруг Сана словно выдохнул. Он стоял на месте, пока её фигура не растворилась в холле отеля. А потом позволил себе короткий, растерянный смешок. «Вот и всё. Почти. Почти поцеловались. Почти сказали. Почти». И в груди впервые за весь день стало тихо — странно, тревожно, но по-настоящему живо. «Черт. Кажется, я пропал».

***

Утро ворвалось в его сознание с настойчивостью будильника Минги — резко, без предупреждения. Сан стоял в пустой раздевалке, упершись руками в раковину, и смотрел на свое отражение. Холодная вода стекала по вискам, но не могла смыть странное чувство — смесь опустошения и тихого безумия. «Она почти поцеловала меня. Или это я почти поцеловал ее? Черт, мы оба двигались навстречу, это было взаимно. А потом этот звонок…» В зеркале на него смотрел человек с мокрыми волосами, торчащими в разные стороны, и тенью под глазами, выдававшей бессонную ночь. Белая рубашка висела на нем мешком, расстегнутая до середины груди, обнажая цепочку, которую он обычно прятал под одеждой. Дверь с скрипом распахнулась, впуская вместе с Уёном запах свежего кофе и утренней ехидства. — Ооо, кто-то сегодня сияет подозрительным спокойствием, — протянул Уён, входя с кружкой кофе. — Ты выглядишь как человек, который поцеловался во сне и теперь страдает от чувства вины перед собственной подушкой. Сан фыркнул, отбрасывая со лба мокрую прядь: — Я выгляжу как человек, который не выспался. — Ага. И который не выспался не потому что не спал, а потому что думал, почему не поцеловал.— Уён подошел ближе, изучая его лицо с преувеличенной серьезностью. — У тебя даже глаза другие. Знаешь, как у тех героев дорам после первой ночи любви? Такие… опустошенно-счастливые. «Боже, он прав. Я чувствую себя так, будто меня перезапустили. И забыли вставить обратно половину деталей». — Уён, — протянул Сан, глядя на него в зеркало. — Иногда я думаю, что ты пропустил карьеру психолога. Или экстрасенса. — А я думаю, что ты пропустил момент, когда нужно было перестать быть таким очевидным. Сан закатил глаза и достал из сумки полотенце. — Кстати, — продолжал Уён, не унимаясь, — Даниэль уже здесь. И Хонджун тоже. Мне готовиться? к утреннему сериалу «Напряжение в студии: сезон два». Или вы уже перешли на уровень «Страсть в звуковой кабине с охами и ахами»? Сан тяжело вздохнул. — Да иди ты в жопу, я не такой мудак, — швыряя маленькое полотенце в лицо своего лучшего друга, от которого тот увернулся, прошипел он. «Отлично. Сейчас начнётся: "Сан, можешь вести себя профессионально?", "Сан, не смотри на неё так". Да я вообще никуда не смотрю, блин». Он с силой провел полотенцем по лицу, словно пытаясь стереть с себя следы ночных размышлений, поправил ворот и вышел в коридор. Было принято решение не застегивать верхние пуговицы. Ну так, ради интереса. Определенного, но интереса. Студия встретила его гулом аппаратуры и знакомым запахом — пыли, старого дерева и чего-то металлического. Хонджун уже сидел у пульта, с видом человека, который не просто ночевал здесь, а стал частью оборудования. Его пальцы бегали по клавишам, а на лбу залегла глубокая складка концентрации. — Доброе утро, — произнёс он, не поднимая головы. — Утро, — коротко бросил Сан, останавливаясь в нескольких шагах. Даниэль стояла у микрофона в наушниках, глядя в стекло на них обоих. Когда Сан вошёл, её взгляд на секунду задержался на нём, а уголки губ дрогнули в едва заметной, но искренней улыбке. Она подняла руку в легком приветственном жесте. «Вот же ты… Сегодня в простой черной футболке и без сильного макияжа, все также в охапку собранными волосами. И от этого в тысячу раз опаснее. Потому что выглядишь… настоящей». — Ну что, вы с ней наконец нашли общий язык? — ехидно спросил Хонджун, щёлкая по клавишам. — Или всё ещё общаетесь на языке вздохов и неловких пауз? Сан даже не поднял взгляда: — Мы и не теряли. Просто иногда язык меняет диалект. Уён, проходя мимо, прыснул так, что горячий напиток плеснулся ему на руку. — Ай! Черт, — он зашипел, тряся обожженной ладонью, но не мог сдержать смеха. — Чего ржёшь? — спросил Сан. — Просто… теперь я понимаю, почему фанаты пишут фанфики про вас. Вы как ходячий фанфик! Только без смазанных сцен. Пока что. — Замолчи, — одновременно сказали Сан с Хонджуном, но уголок рта первого всё равно дрогнул. Когда запись началась, воздух в студии снова стал вязким, как перед дождём. Сан стоял у стены, наблюдая, как Даниэль поёт. Её голос сегодня был ниже, чуть хриплее, будто в нём растворилась прохлада вчерашнего вечера и тишина тех улиц, по которым они гуляли. «Ты же просто певица. Просто коллега. Просто человек, из-за которого я перестал спать и начал замечать, как пахнет воздух после дождя». Каждое слово ложилось ровно, но между фразами оставались короткие вдохи, которые он ловил, как ритм собственного сердца. И когда их взгляды встретились через стекло — он на мгновение задержал дыхание. В её глазах не было вопроса. Не было сомнения. Было… понимание. Тихая уверенность. Он не знал, услышала ли она его вчерашнюю паузу — ту, между «почти» и «ничего». Но когда их взгляды встретились через стекло, Сан понял: да. Она услышала всё. Даже то, чего он не сказал. После обеда они все разошлись по своим делам, но день казался странно лёгким. Даже Уён не докапывался. Даже Хонджун не делал замечаний. Сан шёл по коридору, насвистывая кусочек новой мелодии, и поймал себя на мысли: «А может, это и есть покой? Когда не надо притворяться, что не чувствуешь». Он усмехнулся и добавил вслух: — Только бы менеджер не увидел, что я улыбаюсь без причины. Ещё подумает, что влюбился. Из-за угла высунулась голова Минги: — А что, разве нет? Сан вздрогнул, а потом махнул рукой: — Иди, Минги. Иди, пока я не вспомнил, где у нас стоит барабанная установка и как громко она может звучать. — Ладно, ладно, — тот отступил, всё ещё смеясь. — Но если вдруг решишь поцеловаться «по-настоящему», хотя бы предупреди. Я ставки с Уёном заключил, что до конца недели. Уён поставил на месяц, потому что считает тебя мямлей. Сан покачал головой, но улыбка, против его воли, не сходила с лица. Вечер застал его на улице, когда он возвращался домой из тренажерного зала. Небо над Сеулом плавно темнело, окрашиваясь в оттенки индиго и пурпура. Он достал телефон, открыл переписку с Даниэль. Последнее сообщение от нее было коротким, но емким: Даниэль 19:30 Спасибо за вчера. Ты был прав — воздух помогает. Он долго смотрел на экран, подсвеченный мягким светом уличного фонаря, потом набрал: Сан 21:15 Тогда дыши чаще. Сан сунул телефон в карман и поднял взгляд к небу. Где-то вдали поднимался дым из труб, огни машин тянулись бесконечными золотыми нитями, а из открытого окна соседнего кафе доносились отголоски чужой музыки. «Revolving door», — подумал он. — «Мы всё время возвращаемся. Просто не всегда в то же место. Иногда — в лучшее». И впервые за долгое время он почувствовал, что это вращение — не бег по кругу, а танец. Медленный, непредсказуемый, но невероятно красивый.