Параллели

Пару дней спустя.

Воздух в студии был густым, как расплавленный сахар, сладким и обжигающим одновременно. Их общий трек — тот самый, что они писали до хрипоты — теперь обретал тело. Идея Даниэль добавить огненный денс-брейк в финал оказалась не просто гениальной. Она была опасной. — О, мои дорогие! — Джошуа захлопал в ладоши, когда они закончили первый набросок, и его голос дрожал от искреннего восторга. — Это просто… трансцендентно! Сан, твоя животная грация… Даниэль, твоя одухотворенная мощь… У вас химия, от которой могла бы плакать сама Вивьен Ли на премьере «Унесенных ветром»! Это не танец, это исповедь! «Животная грация? Боже, он сейчас опишет меня как какого-то пушистого хищника. Хотя… учитывая, что я готов разорвать любого, кто посмотрит на нее слишком долго, он не так уж и неправ», — пронеслось в голове у Сана. Даниэль лишь улыбнулась, поправляя повязку, но Сан заметил, как дрогнули ее пальцы: — Джошуа, ты всегда так гиперболизируешь. — Это не гипербола, это экзистенциальная констатация! — парировал он, прижимая руку к груди, будто его сердце вот-вот выпрыгнет. — Вы выглядите как те парочки из запрещенных европейских артхаусных фильмов, где всё заканчивается не поцелуем под дождем, а страстным соитием на полу заброшенной фабрики! Мое сердце не выдерживает такой концентрации неразделенной страсти! Даниэль с Саном переглянулись и оба засмеялись. Хорошо, что это никто больше не слышал. — Почему вы смеетесь? Я им комплименты отвешиваю, а они… — Джошуа недовольно махнул рукой и пошел обратно к пульту, чтобы включить музыку. — Давайте мы пройдем в последний раз. И снова зазвучала музыка. Бит, напоминающий учащенное сердцебиение, пронизывал всё тело. Танец был сплавом агрессии и нежности, граничащим с насилием над собственными нервами. В одном из движений Даниэль, стоя к нему спиной, плавно опустилась, его ладонь впилась в её бедро, чувствуя каждый напряженный мускул под тонкой тканью леггинсов. А затем, с мощным импульсом, она откинулась назад, полностью доверяя ему свой вес. Ее спина легла на его предплечье, лицо оказалось в сантиметрах от его. Ее дыхание, теплое, с легким оттенком ментола от леденцов от кашля, касалось его губ. «Черт, она пытается меня убить. Медленно. Изощренно. С помощью этой хореографии, которая сейчас ощущается порнографичнее, чем любой откровенный фильм. Нас же не пустят на национальное телевидение… И я умру счастливым, благословляя ее имя». При следующем повторе, в порыве сыгранной, но оттого не менее реальной страсти, она резко обвила его шею руками. И на секунду — всего на одну, роковую секунду — ее пальцы непроизвольно сжались, впиваясь в его кожу. Не больно. Предупредительно. Оба замерли, глаза расширились от осознания происходящего. Никто не проронил ни слова, но в воздухе повисло молчание, густое, как мед, и полное невысказанного вопроса: «А что, если…?» Именно в этот момент дверь скрипнула, словно судьба, уставшая ждать. На пороге застыли Уён, Минги и — что было закономерно и одновременно невыносимо — Хонджун. — Вау! — присвистнул Уён, его глаза блестели от неподдельного восторга. — А мы не помешаем вашему… приватному занятию по эротическому удушению? Это новая техника дыхания для вокала или вы просто исследуете границы садомазохизма в современной хореографии? На этот раз ответил Сан, не выпуская Даниэль из объятий, чувствуя, как её сердце колотится в унисон с его. — Это называется «хореография», ильсанская ты недотепа. Попробуй как-нибудь, может, перестанешь на сцене выглядеть как пьяный краб, которого ударило током на льдине. Даниэль рассмеялась — тот самый, срывающий крышу, мелодичный смех, который сводил его с ума с первой репетиции, — и уткнулась лицом в его грудь, пряча улыбку и, возможно, собственное смущение. — Hey, be careful, San!— подхватил Минги с комично-серьезным видом. — You know what they say… A couple that chokes together, stays together! Get it? Like the joke about the stick?.. Because it's sticky?.. Oh, forget it. Его шутка утонула в общем хохоте, но Сан видел только одного человека. Хонджун не смеялся. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, буравил Сана, словно скальпель, вскрывающий незажившую рану. Когда мемберы, насмеявшись и поугарав, наконец ушли, а репетиция завершилась, Сан подошел к Даниэль, вытиравшей полотенцем шею. Капли пота скатывались по ее ключице, и он с трудом отвел взгляд. — Как ты? — спросил он тихо, его голос был хриплым от напряжения и невысказанного. — Как отель? И почему не писала весь день? Я… черт, я волновался. Она посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то теплое, уязвимое, что он видел лишь раз — в ту ночь, когда она была сломлена. — Прости. Ребята прилетели, нам нужно готовиться к моему европейскому туру, и просто… привыкаю снова быть здесь не одна. После того вечера. — Она замолчала, глядя на свои кроссовки, будто находя в них ответы на незаданные вопросы. — Спасибо, что был рядом, когда я так сильно переживала из-за записи. По-настоящему. — Может… прогуляемся? — предложил он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, угрожая выпрыгнуть. — Покатаемся на машине. Покажу уже ночной Сеул, без осьминогов, подозрительной лапши и… лишних глаз. И мы наконец посмотрим эти носки. Она улыбнулась, и это была та самая, редкая, настоящая улыбка, которая достигала глаз, делая их лучистыми. — Да. Мне кажется, мы давно не проводили твои фирменные экскурсии. Тем более, Джули с Майей решили проверить на себе этих ваших Хонде бойс и их разновидности. Давай в 10 вечера? Мне нужно переодеться, сходить в душ и… позвонить родителям. Они сегодня почему-то названивают без перерыва. — Конечно, — кивнул он, стараясь скрыть внезапный укол тревоги. «Родители… Надеюсь, всё в порядке».

***

Ровно в десять он уже стоял у её отеля, нервно постукивая пальцами по рулю. Десять минут… пятнадцать… двадцать. Его телефон молчал. «Чёрт. Она передумала. Уснула. Или… или ей стало неловко после той дурацкой репетиции. Или Хонджун позвонил с очередной гениальной идеей про звук ломающегося сухаря. Блять, Сан, успокойся, ты ведёшь себя как подросток перед первым свиданием». Он уже собирался написать ей, когда дверь отеля распахнулась, и она вышла. Не в привычном худи и трениках, а в чёрных брюках и белой футболке, поверх которого было пальто назапах, пояс которого колыхал ветер. Ее волосы были распущены по плечам, а на руках блестели знакомые кольца. Она выглядела сногсшибательно и… разбито. — Прости, что задержалась, — её голос звучал уставше. — Родители… у нас был долгий разговор. Он заглушил двигатель и выключил радио. — Всё в порядке? — спросил он, внимательно вглядываясь в её лицо. Она тяжело вздохнула, прислонившись головой к окну, после того, как пристегнула ремень безопасности. — Джеймс. Он был у нашего дома. В Сиднее. Лёд пробежал по спине Сана. — Что? — его голос прозвучал резче, чем он планировал. «Отлично. Просто замечательно. Этот кретин не только травмировал её, но и теперь портит жизнь ее родителей. Я тут пытаюсь успокоить ее, дать возможность выдохнуть и почувствовать безопасность, а он… Блять, я сейчас сам как тот ревнивый псих, но хотя бы не тащусь к её родителям в подпитии. Есть же границы, мать твою!» — Да. Я говорила с мамой. Он пришёл, был не в себе… То ли пьяный, то ли под чем-то покрепче. Сначала умолял, плакал, говорил, что умрёт без меня… — она закатила глаза, но в них читалась усталость, а не презрение. — А потом, когда папа сказал ему убираться, начал орать. Говорил, что я… — она замолчала, глядя куда-то в сторону. — Ну, в общем, стандартный набор оскорблений для «стервы, которая его бросила». Что я «холодная сука», «карьеристка, готовая на всё» и что «все мои успехи — только благодаря его связям». В общем, «шлюха, которая спала с ним только ради денег». Сан сжал кулаки так, что костяшки побелели. Гнев, горячий и ядовитый, подступил к горлу. Кровь ударила в виски так резко, что в ушах зазвенело. Последнее оскорбление ударило сильнее всего. «Этот мразотный сукин сын… Он посмел прийти к её родителям? Испугать её мать? Я представил его лицо — перекошенное, пьяное… Я бы сломал ему челюсть. Без раздумий. Просто чтобы он никогда больше не мог произнести её имя». — Этот ублюдок… — он выдохнул, пытаясь совладать с яростью. — Настоящие мужчины так не поступают. Они не приходят к родителям, не шантажируют и не поливают грязью тех, кого… — он запнулся, — …кто им дорог. Ты не заслуживаешь такого. Ни капли. «Настоящие мужчины не делают так? А что делают настоящие мужчины, Сан? Танцуют с ней так, будто хотят раздеть её взглядом? Мечтают каждую ночь о том, как пахнут её волосы? Пьют с ней кофе и боятся сказать что-то лишнее? Может, я не лучше? Просто мой способ сойти с ума более… цивилизованный». Она посмотрела на него, и в её глазах появилась тень улыбки. — Спасибо. Я рада, что сейчас здесь. Но… я беспокоюсь за родителей. Мама вся на нервах. — Можешь привезти их к нам. У нас есть хорошие юристы, даже англоязычные. И… — он сделал паузу, — …если нужно, я могу поговорить с ними. Чтобы они знали, что ты здесь не одна и ты в безопасности. Её взгляд смягчился. — Поехали? — тихо предложила она. — Я очень хочу забыть этот разговор. Он водил её по своему личному Сеулу — не тому, что показывают туристам, а тому, что знали только местные. Узкие переулки с граффити, где пахло жареными каштанами и свежей выпечкой. Крошечный магазинчик, торгующий странными сладостями, где они купили леденцы со вкусом зелёного чая и кимчи — и тут же выплюнули их со смехом. Он показывал ей стены, расписанные фанатами, в том числе и с их портретами. — О, смотри! — она ткнула пальцем в карикатурное изображение Уёна с неестественно большими глазами. — Это же твой лучший друг! Выглядит так, будто он только что увидел призрак и одновременно нашёл последнюю пельменю в пачке. — Да это же шедевр! — фыркнул Сан. — Прямо как в тот раз, когда он попробовал твой «самый корейский кофе» и его лицо прошло все стадии принятия горя за три секунды. Они смеялись, шутки лились рекой, лёгкость вернулась, отгоняя тень неприятного разговора. Он рассказывал ей истории из трейни-дней, а она — забавные случаи из своих первых гастролей. В какой-то момент, стоя на пустынном перекрёстке в ожидании зелёного света, она вдруг прижалась к нему, обвив его руку обеими своими. Её пальцы сцепились на его предплечье, голова легла на плечо. Его тело пронзило током. «Черт. Она… Она прижалась ко мне. Добровольно. Осознанно. Её волосы пахнут шампунем, который я попросил купить ей перед ее приездом. Блять, Сан, дыши хотя бы». — Знаешь, — её голос прозвучал приглушённо, прямо у его уха. — Несмотря на все эти плохие новости… Мне сейчас так хорошо. Спасибо. Он не нашёл слов. Просто накрыл её руку своей, его большой палец провёл по её костяшкам. Светофор переключился на зелёный, но они стояли ещё несколько секунд, застывшие в этом хрупком моменте близости. Даниэль еще долго висела на руке парня, даже не подозревая, какой вихрь чувств творится у того в груди и в мыслях. Он отвёз её к отелю уже за полночь. Машина остановилась у входа, и знакомое напряжение снова повисло в воздухе. Всю дорогу они молчали, но это была комфортная тишина, наполненная невысказанными словами и тёплым послевкусием вечера, а также легким желанием Даниэль уже отойти ко сну. Машина остановилась у подъезда отеля. Двигатель заглох, и в салоне повисло то самое напряженное молчание, которое бывает только между двумя людьми, которые хотят гораздо большего, чем позволяют себе. — Ну что ж… — Даниэль развязала ремень безопасности, но не двигалась. — Похоже, моя частная экскурсия по ночному Сеулу подошла к концу. Сан повернулся к ней, его пальцы все еще сжимали руль. — Эй, это был только третий тур! У меня в запасе еще как минимум три секретных переулка, два закоулка с уличной едой и одно место, где продают тот самый «ужасный кофе», от которого у тебя дергается глаз, — он улыбнулся, чувствуя, как бабочки в животе начинают свой безумный танец. Она рассмеялась, и этот звук наполнил салон теплом. — О, обещаю, в следующий раз я готова даже на твой кофейный экстрим. Но только если ты купишь мне защитный костюм и подпишешь договор о неразглашении. На случай, если я все-таки умру от твоего напитка. — Договор? — он приподнял бровь, играя вдоль. — А что, разве наши совместные фото в сторис в общий чат с мемберами не считаются юридическим документом? Уён вчера заявил, что мы выглядим как пара на предсвадебной фотосессии. Она покачала головой, но в уголках ее губ танцевали чертики. — Фото — это одно. А вот свидетельство о смерти от кофе — это уже слишком даже для нас. Хотя… — она наклонилась чуть ближе, — …возможно, это был бы неплохой сюжет для нашего следующего клипа. Ateez и Даниэль в фильме «Убийство в кофейне». Он фыркнул, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. — Только если я буду жертвой, а ты — роковой женщиной, которая подмешала яд в мой капучино. — Договорились, — она улыбнулась, и ее рука легла на дверную ручку. — Тогда я пойду. Пока не стала соучастницей настоящего преступления. Он кивнул, и в этот момент она быстро, почти стремительно, наклонилась и коснулась губами его щеки. Поцелуй был легким, быстрым, но он обжег его, как раскаленное железо. — Спокойной ночи, Санни Банни, — прошептала она прямо у его уха и выскользнула из машины, не оглядываясь. — Спокойной ночи, — тихо прошептал парень, не осознавая, что произошло. Дверь захлопнулась, а он остался сидеть, прикасаясь пальцами к тому месту, где только что были ее губы. «Она поцеловала меня. В щеку. Это ничего не значит. Это всё значит. Черт, Чхве Сан, твое сердце сейчас выпрыгнет через горло и устроит танцевальный баттл на капоте». Когда ее фигура скрылась за стеклянными дверями, он не сдержался и издал странный звук — нечто среднее между смехом, стоном и победным кличем. Затем он включил музыку. Самую жизнеутверждающую, самую громкую, какую нашел — какой-то невероятно позитивный европоп, который Уён бы назвал «музыкальным преступлением». И всю дорогу до общежития он орал песни вместе с радио, его голос срывался на фальцет от переполнявших его эмоций. Он бил в такт по рулю, улыбался как сумасшедший и на полную громкость пел о любви, счастье и том, что мир прекрасен. В этот момент он чувствовал, что может свернуть горы, переплыть океан и maybe, just maybe, даже выпить тот самый кофе, который она так ненавидела. «Да, черт возьми! Она поцеловала меня! Пусть в щеку, пусть как друга, но ее губы касались моего лица! Я, наверное, теперь никогда не буду мыть эту щеку… Нет, Сан, это уже звучит жутковато. Но черт, она пахла клубникой, ванилью и чем-то неуловимо своим…» Он припарковался у общежития, все еще напевая, и поймал себя на том, что беспричинно улыбается пустому парковочному месту. Да, определенно, это была лучшая ночь в его жизни.

***

Утро началось не с будильника, а с вибрации телефона. Он провалялся до самого позднего возможного времени, проспав даже свои утренние тренировки, и проснулся от сообщения. Даниэль 09:47 Не завтракай. Я везу еду нам на площадку. Лучше поэтому приезжай пораньше, чтобы еда успела утрамбоваться. Отказ не принимается. P.S. Надеюсь, твой желудок готов к битве. Он уставился на экран, и глупая улыбка снова расползлась по его лицу. «Она везёт мне завтрак. Она знает, что я не ел. Она…». Он сгреб свои вещи и помчался на площадку, минуя вопросы мемберов, которые недоумевали почему все едут вместе, но только Сан решил, что поедет за рулем и раньше всех, и чувствуя себя не айдолом мирового уровня, а подростком, спешащим на первое свидание. Впервые за долгое время он с нетерпением ждал нового дня. Мемберы так и остались в тотальном неудомении в гостиной. Первым выговорился Минги: — Я не понял, это он че, решил свалить первым на площадку? Он же обычно впритык всё делает, — парень бубнил, расхаживая по квартире с щеткой в зубах. — Есть подозрение, что он свалил не просто так, потому что так рано на площадку его могло утащить только одно… — рассуждал Юнхо, который ночевал у ребят на диване, потому что хотел порубиться вместе с Сонхва в их любимые компьютерные игры. — Даниэль, — вместе с Юнхо закончил предложение Сонхва, который вышел в гостиную, допивая свой кофе. — Ставлю 50 тысяч вон на то, что он вернулся домой вчера поздно не после зала, а скорее свидания. — Да ну?! Наш Санни? И свидание?! — у Минги чуть не выпала щетка изо рта, только упала капля на его новую черную пижаму. — Этот мямля решился проявить свои чувства? Бляха муха, я что, выиграю у Уёна 100 000 вон? — Отменяю свою ставку, потому что я думал, это ты поставил на целый месяц до их первого поцелуя, — Минги уселся на диван, двигая длиннющие ноги Юнхо подальше от края. — Подожди-подожди, — Юнхо впервые оторвался от игрушки в телефоне и посмотрел на мемберов, — вы что, коллективно сделали ставки на их еще не существующие отношения, и не сказали мне?! Ну вы и предатели, конечно! — Да не бузи, — Минги уже достал щетку изо рта и размахивал ей и всеми каплями зубной пасты на всю гостиную, пока Сонхва закатывал глаза. — Ставки сделали все, кроме тебя и Хонджуна как раз вчера. Ну и Сана, конечно же. — Тогда я ставлю 200 000 вон на то, что она его поцелует первым и не раньше, чем через месяц, — Юнхо демонстративно вытащил бумажник из кармана своих джинс, показал бумажки, и положил обратно. — Ну, это если еще повезет и Сан не встанет как вкопанный, или еще хуже: потеряет дар речи. А учитывая, что это с ним случается на корейском, то на английском я вообще боюсь он только у-о-а сможет произнести от нервов, — Сонхва расселся на углу дивана, как батя во время рассказа очередной байки из своей молодости с его корешами, уперев руки в коленки. — Но чисто по-мужски, я бы хотел, чтобы у них получилось. Пора уже нам всем как-то думать о второй половинке, а не только о работе. — Сплюнь, — раздался бас Минги из ванной, который как раз сделал то, что сам же и сказал. — Нет, ну если так подумать, — Юнхо перешел в сидячую позицию и почесал свой затылок, — Так-то это неплохо — быть в отношениях, с любимым человеком, у тебя всегда есть с кем поговорить, поиграть возможно в ваши любимые игры, сходить в парк... — А я тебя чем не устраиваю? — Минги снова вернулся к ребятам, правда теперь в уже опрятной футболке, но почему-то в одних трусах. — А как же наш броманс на века? Я думал, мы будем последними, кто остепениться. — Ну, как минимум, у тебя тоже есть член, а как ты понимаешь, они меня не привлекают, — Юнхо состроил гримасу на лице и уставился обратно в свой телефон. — Ладно, нам так-то всё-таки надо собираться, просто не таким ураганом, как Сан, — Сонхва будто по-старчески выдохнул и с кряхтением встал с дивана относить свою кружку с уже допитым кофе на кухню, — Как там наша австралийка говорит? Chop-chop guys!

***

Сан ворвался в гримерку Даниэль с таким видом, будто за ним гонится стая разъяренных фанаток, а не с нетерпением ждет завтрака. В коридоре он едва не снес стол с кофе, извинился перед испуганным стажером и наконец рухнул на диван в зоне отдыха, пытаясь отдышаться. «Черт, я примчался как угорелый. Надеюсь, она не заметит, что я бежал от парковки как олимпийский спринтер». И тут он увидел. На низком столике перед диваном был расстелен клетчатый плед, а на нем — настоящий пир. Не корейский завтрак, а тот самый, европейский, который он с тоской вспоминал после туров: круассаны, еще теплые, с выступающими капельками масла; тарелка с нарезанной бри и камамбером; маленькие баночки с джемом и нутеллой; гора свежих ягод, особенно клубники, даже его любимый греческий йогурт с мюслями и скрембл с ветчиной и сыром. — Что… — он замер на полуслове, глаза округлились. — Откуда ты всё это… Даниэль вышла из-за угла с двумя бумажными стаканчиками в руках, на ее лице играла довольная ухмылка. — Ну что, твой личный курьер доставки опасных углеводов и холестерина прибыл. Признавайся, ты же уже мысленно продал душу за этот круассан? Он медленно подошел к столу, касаясь кончиками пальцев еще теплой выпечки. — Но… как? В Сеуле это не так просто найти. Особенно свежее… — А у меня есть свои секретные каналы, — она протянула ему стакан. — И нет, это не тот твой «кофе-убийца» с тройной дозой сливой. Это нормальный капучино. Как у людей. Даже будто похож на австралийский. Сан взял стакан, все еще не веря своим глазам. — Ты запомнила? После того, как мы с тобой обсуждали европейские гастроли? Я тогда просто в шутку сказал… — Ты тогда сказал, что после двух недель кимчи на завтрак готов был убить за французский круассан с нутеллой и клубникой, — она села напротив, поджав под себя ноги. — И у тебя было такое голодное выражение лица, что я подумала — этот парень либо очень любит свежую выпечку, либо его в детстве сильно обидел корейский завтрак, что он европейский полюбил больше. Он рассмеялся, отламывая кусок круассана. Маслянистые крошки посыпались на плед. — И то, и другое. Но как ты… Французская пекарня в Итевон? Там обычно всё разбирают к десяти утра. — Возможно, — она загадочно улыбнулась. — А возможно, у меня есть свой личный пекарь, который печет для меня под покровом ночи. Или я просто встала в пять утра и объехала пол-Сеула, пока ты сладко спал, мечтая о выпечке. «Боже, она встала в пять утра? Ради меня? Она запомнила мой дурацкий комментарий про круассан? Я… я сейчас расплавлюсь в лужу прямо здесь, на этом дурацком диване». — Знаешь, — он сделал глоток капучино, и это был лучший кофе в его жизни. — Если бы ты принесла еще и тот шоколадный мусс из того парижского кафе… я бы, наверное, женился на тебе прямо здесь. «Ты какую пургу, несешь, Сан?! Ты либо сейчас себя выдашь с потрохами, либо выставишь идиотом. Что за шутки такие?» Она подняла бровь, играя с своим стаканчиком. — Осторожнее, мистер. Это звучит как предложение. Мы же просто коллеги, которые делят завтрак. Помнишь? — Ага, «просто коллеги», — он покачал головой, намазывая бри на кусок багета. — Которые встают в пять утра, чтобы купить друг другу завтрак. Очень профессионально. Наш менеджер бы одобрил. — Именно, — она кивнула с преувеличенной серьезностью. — Это называется «укрепление международных профессиональных связей». Я прочитала в каком-то бизнес-блоге. — В каком таком бизнес-блоге рекомендуют есть кучу быстрых углеводов? — Сан уже наяривал себе толстый слой шоколадной пасты на часть круассан. — Ладно, я просто хотела тебя отблагодарить как-то за всё, что ты для меня делаешь, пока я в Сеуле. Без тебя мне бы здесь было не так хорошо и уютно, ты создаешь чувства дома. Бедный парень аж подавился в этот момент. Хорошо, что был кофе и он смог запить, иначе такой конфуз перед дамой он бы себе не простил. Сан после глотка посмотрел на девушку так, как будто он кот из Шрека: своим фирменным взглядом, слегка надутыми губами и чуть приподнятыми и набитыми хлебом щеками. — Сан, ты похож на пятилетнего ребенка, которому только что выдали первый киндер сюрприз в его жизни, — Даниэль довольно улыбалась, кладя себе в рот несколько ягод. — Это слишком с твоей стороны, я не… — Сан пытался дожевать свой круассан и не чавкать, поэтому проглотил всё-таки огромный кусок сразу, — никогда бы не подумал, что… — Я помню, ты плохо выражаешь чувства, поэтому твое лицо я засчитаю как-то, что ты очень довольный. А теперь ешь пожалуйста и хорошо пережевывай, торопыжка. Они замолчали, наслаждаясь едой. Сан ловил себя на том, что не может оторвать от нее взгляд. Она сидела, поджав ноги, в свободной футболке и широких рваных джинсах, но с дневным макияжем и уложенными волосами, и была прекраснее, чем любой отретушированный образ на обложке журнала. — Спасибо, — сказал он наконец, тихо и серьезно. — Правда. Я… я такого не ожидал. Она улыбнулась, и в ее глазах появилась та самая теплота, которая сводила его с ума. — Не стоит. Просто… хотелось сделать что-то приятное. После вчерашнего. Ты меня тогда очень выручил. «После вчерашнего. После того, как я повел ее гулять, а она рассказала про того ублюдка. После того поцелуя в щеку, который я до сих пор чувствую». — Ну, — он откусил еще кусок круассана, пытаясь вернуть легкий тон. — Теперь я твой должник. Готов к любым испытаниям. Даже к твоим ромкомам, про которые ты мне все уши прожужала. — О, это уже серьезно, — она рассмеялась. — Тогда готовься. Сегодня вечером у нас марафон. С печеньками. И без твоего «убийственного» кофе. — Идет, — он улыбнулся, чувствуя, как по груди разливается странное, теплое чувство, очень похожее на счастье. «Черт. Я действительно пропал. И я не хочу, чтобы меня спасали». Уже где-то через полчаса вся команда и персонал прибыли на площадку для крайней репетиции перед общим прогоном всего шоу, который стоял на следующий день. Их связь стала заметна невооруженным глазом, как вспышка сверхновой. За завтраком Даниэль передала Сану кусочек своего чизкейка со словами: «Попробуй, слишком сладко для меня». А он, не глядя, допил из ее стакана сок, его пальцы на секунду легли поверх ее. Это было так естественно, так неизбежно, что они сами не сразу это осознали, застыв в немом диалоге взглядов. Сан вернулся в гримерку Ateez, чтобы провести первую примерку их костюмов. Сонхва, проходя мимо, наклонился и тихо сказал Сану на ухо, его дыхание пахло кофе: «Смотри, чтобы менеджмент не сломал вам крылья. Выглядите… гармонично. И чертовски красиво». Позже Юнхо просто подмигнул, многозначительно подняв бровь, а Чонхо по-братски хлопнул его по плечу: «Наконец-то, хён. А то мы уж думали, ты влюбился в свой микрофон. Приятно видеть, что твой вкус все же простирается дальше звукоулавливающей аппаратуры». «Что с ними всеми происходит? Почему они все подходят и что-то говорят мне? Недавно Минги с Уёном, теперь эти… Какие-то они странные». Площадка сияла, залитая светом софитов, отражаясь в бесконечных зеркалах. Шла генеральная репетиция в костюмах, и воздух был густ от смешения парфюмов, пота и творческого напряжения. Джошуа порхал по залу как опьяневшая бабочка, его восторженные возгласы разносились эхом: — Боже мой! Посмотрите на эти линии! Сан, твой взгляд — это чистейшая поэзия! Даниэль, это платье на тебе словно соткано из лунного света! Вы все — ходячие произведения искусства! Сан едва слышал его. Все его существо было сосредоточено на Даниэль. В костюме цвета ночного неба, расшитом серебряными нитями, она казалась неземным созданием. Когда зазвучали первые аккорды «In Your Fantasy», и они начали их общую партию, мир сузился до размеров зала. Ее рука в его, синхронность дыхания, каждый поворот, каждое движение — все было идеально выверенным хаосом, страстью, облаченной в хореографию. «Она не просто танцует. Она дышит музыкой. И я готов задохнуться вместе с ней». Во втором номере, где у него не было партии, он сидел на одном из стульев напротив импровизированной сцены вместе со своим менеджером, который был увлечен перепиской в телефоне, и просто… смотрел. Она парила по сцене в струящемся белом платье, ее волосы развевались с каждым пируэтом. «Она похожа на греческую богиню, сошедшую с пьедестала, чтобы преподать нам всем урок грации. Или на ангела, который случайно забрел не в ту вселенную и теперь вынужден терпеть наше грешное общество… Мда, Чхве Сан, поэтичности тебе не занимать». Но настоящая магия случилась в третьем номере. Их коллаборация. Тот самый мощный денс-брейк, который они ставили с Джошуа. Музыка была агрессивной, чувственной, бит врезался прямо в ребра. И в этот раз между ними пробежала искра — не просто синхронность, а настоящее электричество. В перерыве между проверкой перестановок они не могли сдержать улыбок, их смех сливался в общем ритме. — Выглядит так, будто вы двое придумали свой собственный язык без звуков, — прокомментировал Ёсан, проходя мимо с бутылкой воды. — И судя по выражениям ваших лиц, это очень… интимный язык. Полный пошлых слов и двусмысленных жестов. Все засмеялись, а Сан почувствовал, как уши наливаются жаром. Но он не мог отрицать — в их танце было что-то настолько личное, настолько сексуальное, что он забывал о присутствии других. В одном из движений, где он должен был провести рукой по ее бедру, а она — откинуться назад, полностью доверяя ему, время остановилось. В зеркале он видел только их двоих — ее разметавшиеся волосы, его руку на ее талии, их глаза, полные взаимного понимания. Именно в этот момент, когда репетиция подошла к концу и все, изможденные, но довольные, повалились на пол, Юнхо поднял голову с характерной хитрой ухмылкой. — А что, если… — он протянул паузу, собирая внимание. — Если мы все сегодня пойдем ужинать? Как настоящая большая семья? Я давно не чувствовал себя частью чего-то настолько… эпичного. Чонхо, вытирая лицо полотенцем, тут же поддержал: — Да! И соджу! Я давно не пил хорошей соджу! После таких репетиций нужно смыть стресс. Или, в нашем случае, запить его. — О да! — Уён подпрыгнул на месте, хватая за руку Минги. — Мы с этим чудиком покажем вам такие фокусы с напитками, что вы охренеете! Тренировались всю зиму! Правда, Минги? Минги лишь загадочно улыбнулся, поправляя напульсник. Один только Хонджун стоял в стороне, скрестив руки. Его лицо было серьезным. — У нас завтра генпрогон. Ранний подъем. Менеджер убьет, если мы все придем с похмелья. Но даже его капитанская строгость не могла устоять перед всеобщим настроением. Он тяжело вздохнул, оглядев уставшие, но сияющие лица. — Ладно. Но только на пару часов. И никто не напивается в стельку. Понятно? — Я захвачу еще Джули и Майю, вы не против? — Даниэль сложила руки в знак мольбы. — Мы за! — Общий возглас одобрения пронесся по залу. Буквально хором ответили все, кроме Хонджуна и Сана. Потому что первому не нравилась идея пить, а второму было радостно от того, что она будет с ними. Общий возглас одобрения пронесся по залу. Сан поймал взгляд Даниэль — она улыбалась, ее глаза блестели от предвкушения. И в этот момент он понял, что ждет этого вечера больше, чем любого концерта. «Черт. Кажется, сегодня будет тот самый вечер, после которого ничего уже не будет прежним, я хочу с ней поговорить и узнать, что она чувствует». Перед вечерним ужином в ресторане Хонджун остановил его в коридоре площадки, загородив путь. — Сан-а, — его голос был низким, без единой нотки тепла. — Ты уверен, что ведешь себя… уместно? — Он сделал паузу, давая словам впитаться, как яд. — Это заметно. Слишком заметно. Ты забываешь, кто ты. И кто она. Не заставляй меня тебе об этом напоминать. Фраза «ты забываешь, кто ты» вонзилась в Сану под ребра, холодной сталью стыда. Он действительно забыл, что еще месяц назад она была иностранкой, которую он едва ли понимал. Большое зерно сомнений начало зарождаться в его мыслях. «Он прав. Я айдол. Она — приглашенная звезда. Нас разделяют океаны контрактов и языков. А вдруг это просто всё её доброжелательность, и на самом деле я себе всё это выдумал?».

***

Вечер в ресторане был шумным, пьяным и веселым. Ресторан гудел от смеха и музыки. Длинный стол утопал в тарелках с закусками, а воздух пахло жареным мясом, кимчи и свободой после месяцев изнурительных репетиций. Даниэль сознательно села рядом с Саном, а не с Хонджуном, ее плечо тепло прижималось к его. Она смеялась его шуткам, громко, беззаботно, а когда другие мемберы пытались что-то объяснить ей на ломаном английском, она переводила взгляд на Сана. — Извини, тут слишком шумно, — говорила она, когда Хонджун пытался вставить слово, ее пальцы невольно касались руки Сана в районе предплечья, как тогда, на перекрестке. — Можешь перевести ты? Я лучше понимаю твой… акцент. «Акцент. Она сказала «твой акцент». Боже, я бы продал почку, чтобы она посмотрела на меня вот так, трезвая. Чтобы этот взгляд, полный доверия и чего-то еще, более острого, был не плодом вина, а настоящим». — Нет, нет, смотри! — Уён тряс перед лицом Майи куском кимчи. — Ты должна съесть, запить соджу, а потом громко крикнуть «ке-пим-джа!» Это закон! — It means 'feeling refreshed'!— добавил Минги, с трудом подбирая английские слова. — Like… after shower! But with alcohol! Майя смотрела на них с смесью ужаса и восторга: — You want me to eat this… nuclear cabbage? And then scream? Are you trying to kill me? В центре стола разворачивалась настоящая драма. Даниэль, покрасневшая от первой рюмки соджу, с отчаянием в глазах жевала крошечный кусочек кимчи. — О, боже… — она зажмурилась, хватая стакан с водой. — Это… это как если бы перец и уксус родили ребенка на раскаленной сковороде! Сан, сидевший рядом, безудержно смеялся, положив руку ей на плечо: — Я же говорил! Настоящие корейцы рождаются с иммунитетом к кимчи! Ты должна пройти обряд посвящения! — Если это посвящение, то я предпочту остаться грешницей, — фыркнула она, но глаза ее смеялись. В другом конце стола Хонджун с неожиданным энтузиазмом объяснял Джули правила игры APT: — You… drink! Then… next person! No… thinking! — он хлопал себя по лбу, пытаясь найти слова. — Fast! Very fast! — Он пытается сказать, что если замешкаешься, придется выпить штрафную, — перевел Сан через весь стол, не отрывая взгляда от Даниэль. — А твой английский явно становится даже еще лучше, когда ты выпьешь, — Даниэль похлопала сначал его по плечу, а потом и вовсе повисла. — Говоришь практически уже как на родном корейском. — А то, репетитор удивлен, как я сделал такой прогресс всего за месяц, — Сан демонстративно поправил свою челку с важным видом, но тут же улыбнулся. — У меня просто появился замечательный учитель. Сан парил. Он пил больше, чем планировал, любимый виски разливалось по его венам теплой, развязной волной, смывая стыд и сомнения. В голове роились опасные, пьяные мысли. «А что, если я сейчас переведу не то слово, а просто скажу, что она пахнет раем? Пахнет тем самым домом, в котором живут мои родители в Намхэ?» Его рука сама собой легла ей на талию, когда он смеялся очередной шутке Уёна. Он почувствовал, как под его пальцами вздрагивает ее тело, тонкое и податливое, но она не отодвинулась. Наоборот, будто прижалась чуть сильнее, ее бедро коснулось его. Его щеки горели, он был краснее спелого помидора, слава богу макияж еще с площадки спасал его, но при этом чувствовал себя на вершине мира, готовый спрыгнуть в неизвестность. Уён, заметив взгляды этих двух голубков между собой, фыркнул и переключил внимание на Ёсана: — Ах, мой единственный! — он драматично обнял того за плечи. — Почему мы должны скрывать наши чувства? Все равно все видят, как ты смотришь на меня во время танцев! Ёсан покраснел до корней волос, но улыбка не сходила с его лица: — Уён-а, если ты не уберешь руку, я расскажу всем про ту историю с твоими розовыми трусиками… — О, нет! Не надо! — Уён притворно испугался, прижимаясь к нему. — Наши запретные чувства должны остаться в тайне! Тем временем Юнхо, Сонхва и Чонхо погрузились в философский спор: — Но если подумать, — жестикулировал Чонхо с рюмкой в руке, — маринованная редька — это метафора жизни! Сначала кисло, потом остро, а в конце — приятное послевкусие! — Ты слишком много пьешь, — покачал головой Сонхва, но сам не мог сдержать улыбки. Когда подали основное блюдо, Уён вдруг вскочил: — А давайте включим наши песни! Мы же почти не танцевали для себя! Через минуту из колонок полились знакомые биты. Ресторан превратился в импровизированный танцпол. Мемберы подхватили идею, и вот уже весь стол пустился в пляс. Сан поймал взгляд Даниэль, его глаза блестели от азарта. — Ну что, готова показать, как танцуют австралийские звезды под ATEEZ? — Только если ты обещаешь не смеяться над моими попытками повторить твои знаменитые движения! — крикнула она в ответ над грохотом музыки. Он протянул ей руку, и они вышли на условный паркет. Под «Bouncy» они дурачились, повторяя хореографию, но с собственными безумными вариациями. Под Crazy Form Даниэль показала все фирменные движения точь в точь, повторяя партию Сана, что даже все мемберы поаплодировали ей. А под «Aurora» Сан, сам не разобравшись как это случилось, обнял ее за талию и закружил под лиричный припев, а она смеялась, запрокинув голову. «Боже, она прекрасна. Когда она смеется вот так, по-настоящему, без всякой защиты… Я готов служить ей музыкой до конца своих дней». В какой-то момент, когда играла их общая песня, которую кто-то включил явно из мемберов, потому что ее еще не выпустили на площадки, он притянул ее ближе, и они замерли в полуобъятии, просто покачиваясь в такт. Ее щека почти касалась его плеча, а ее рука лежала на его груди. — Знаешь, — сказал он, наклонившись к ее уху, чтобы перекрыть шум музыки, — тот стул в углу смотрит на нас с такой завистью… Кажется, он до сих пор в тебя влюблен. Она расхохоталась, и этот звук был для него музыкой прекраснее любой симфонии. — Бедняжка. Может, пригласишь его потанцевать? Я не ревную. Они продолжали танцевать, пока остальные постепенно разбредались. Минги и Хонджун увлеченно спорили о музыке с Джули и Майей. Ёсан уснул, положив голову на плечо Уёну. Юнхо, Сонхва и Чонхо перешли на шепот, обсуждая что-то серьезное. В какой-то момент мир накренился, и Сан почувствовал, что пол уходит из-под ног. Он поймал момент, когда все были заняты, и тихо сказал Даниэль: — Может, поедем? Пока они не начали второй раунд. Она кивнула, ее глаза блестели от счастья и легкого опьянения: — Да. Думаю, сегодня было достаточно впечатлений. — Всё, банкет для этого солдата окончен, — объявила Даниэль, ее голос прозвучал властно и нежно одновременно. Она обхватила его за талию, взяв на себя часть его веса. — Я отведу его, а то он сейчас начнет читать монолог Гамлета на ломаном английском или, что хуже, признаваться в любви тому стулу, на котором сидел Хонджун. Сан что-то пробормотал про то, что стул очень хороший слушатель и явно умнее его в текущий момент, но позволил ей вывести себя. Его защитные инстинкты, даже заплывшие алкоголем, сработали безотказно. Он шатался, но старался идти сам, чтобы не обрушить на нее весь свой вес. «Она же маленькая. Хрупкая. Как та самая фарфоровая коала, которую она мне подарила. И пахнет так… как дом. Тот самый, в который так страшно возвращаться, потому что можно привыкнуть». Они незаметно проскользнули к выходу, оставив за спиной шумный праздник. Когда дверь ресторана закрылась за ними, наступила внезапная тишина, нарушаемая только их смехом. — Я не думала, что может быть так весело, — сказала она, пока они шли к машине такси. — С нами всегда весело, — улыбнулся он, открывая ей дверь пассажирского сиденья. — Мы же профессионалы. «Профессионалы по части создания хаоса, смеха и… чего-то еще, что заставляет мое сердце биться так, будто я только что отыграл трехчасовой концерт», — подумал он, плюхаясь на заднее сиденье рядом с Даниэль и захлопывая дверь. В салоне пахло кожзамом и освежителем воздуха с ароматом «альпийский луг», который никак не сочетался с душным сеульским вечером. Пожилой водитель, не поворачиваясь, бросил через плечо: — Куда едем? — Домой, — автоматически ответил Сан, откидываясь на сиденье и закрывая глаза. — Но… — Даниэль наклонилась вперед к решетке, стараясь говорить четко. — Mister, we need to go to the Fairmont Hotel. On… — она запнулась, пытаясь вспомнить корейское название улицы. Водитель что-то пробурчал себе под нос, явно не поняв. — Дядюшка, — Сан лениво открыл один глаз. — Едем на улицу Согон-ро. Отель «Fairmont». Вы знаете, да? — А, так бы сразу и сказал! — водитель фыркнул и рванул с места. Машина тронулась, и почти сразу же из кармана куртки Сана раздалась вибрация. Он проигнорировал. На второй звонок с тяжелым вздохом вытащил телефон. — Алё, — его голос был хриплым от усталости и выпивки. — Сан, ты где? — в трубке послышался спокойный, но настойчивый голос Сонхвы. — Мы все тут, а тебя и Даниэль нет. Вы куда-то уехали? — Домой, — односложно ответил Сан, глядя в окно на мелькающие огни. — Домой? А нас тогда почему не взял? Уён тут чуть не плачет, говорит, ты его бросил. Сан фыркнул, и на его лице появилась пьяная ухмылка. — Потому что я еду с Даниэль. Домой. И никто не имеет права нарушать наш покой. Особенно Уён с его истериками. Даниэль прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех. — Что? — Сонхва прозвучал озадаченно. — Что ты несешь? — Говорю же, мы едем заниматься… — Сан сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом, — …плотскими утехами. Всю ночь. Так что, дорогой хён, не звони до завтрашнего обеда. Мы будем… заняты. Очень заняты. Он щелкнул трубкой, не дожидаясь ответа, и выключил телефон. — О боже, — Даниэль наконец рассмеялась, не в силах сдержаться. — Ты так недовольно разговаривал с Сонхва, что он наверняка устроит тебе взбучку с утра. Он теперь точно подумает, если ты со мной, то… — Пусть думает! — Сан махнул рукой, его пьяный энтузиазм нарастал. — После того, как он всю репетицию пялился на тебя, как на свой новый пододеяльник, он заслужил немного понервничать. Они ехали молча несколько минут, пока Сан не разразился новым потоком сознания: — И знаешь, что меня бесит? Этот стул! Тот самый, из ресторана! Он смотрел на тебя так… так вожделенно! Я чуть не вызвал его на дуэль! Даниэль закатила глаза, но улыбка не сходила с ее лица. — Сан, ты пьян. Стул не может смотреть вожделенно. — Может! — настаивал он. — У него были такие… томные ножки. И спинка вся изогнутая, соблазнительная. Нет, определенно, у этого стула нечистые намерения. Она снова рассмеялась, качая головой. — И что это за приступ ревности в тебе сегодня, особенно к неодушевленным предметам? — Не сегодня, а всегда. Твоц герцог северных земель должен защищать свою Рапунцель от всего, что может грозить ей опасностью! — Сан попытался как-то выпрямиться, но из-за инерции на ближайшем повороте только наоборот сильнее откинулся на сиденье ближе к двери, и также ухватил за собой Даниэль. — Ладно, а что насчет Уёна и Ёсана? Ты же вроде как ревновал, что они стали так близки? — А, это… — Сан сделал грустное лицо. — Да, я теряю лучшего друга. Он теперь только и делает, что строит глазки Ёсану. Но! — он ткнул пальцем в воздух, — у меня есть Юнхо! Мы с ним на прошлой неделе до пяти утра рубились в компьютерные игры. Он проиграл мне десять тысяч вон и три порции рамена. Вот это настоящая дружба! — О, это звучит очень серьезно, — с игривой серьезностью сказала Даниэль. — А то! — Сан самодовольно откинулся на сиденье. — В отличие от некоторых, — он кивнул в сторону окна справа, как будто там был невидимый Уён, — кто променял дружбу на… на какие-то там объятия и совместные ужины. Фу! Такси свернуло к знакомому отелю. Сан заплатил, и они вышли на тихую ночную улицу. — Ну что, — он обернулся к Даниэль, вдруг став серьезнее. — Готовься к этим самым… плотским утехам. Я имею в виду — к чаю и разговорам. Потому что я, на самом деле, просто хочу побыть с тобой подольше. Она улыбнулась, ее глаза блестели в свете уличных фонарей. — Это звучит гораздо лучше, чем твой разговор с Сонхвой. — Я знаю, — он вздохнул, принимая более трезвый вид. — Завтра мне придется ему все объяснять. Но пока… пока давай просто пойдем домой. И под этим «домом» они оба понимали не просто номер в отеле, а то хрупкое пространство, которое создали между собой за эти недели — полное смеха, глупостей и чего-то настоящего, что было страшнее и прекраснее любой шутки о плотских утехах. Они быстро выбрались из такси и прошли через холл отеля прямо к лифтам. Походка выглядела достаточно трезво-убедительной. Ну, для них, но вряд ли для всех остальных. Но это не особо волновало эту парочку. Двери лифта закрылись, отсекая их от остального мира. Сан прислонился к зеркальной стене, смотря на Даниэль, которая все еще пыталась отдышаться после смеха в такси. — Плотские утехи, ага, — фыркнула она, покачивая головой. — Сонхва теперь точно решит, что я какая-то развратница, которая совратила его невинного младшего… — Он ничего не решит, — Сан махнул рукой, но его пьяная ухмылка говорила об обратном. — Я завтра все объясню. Скажу, что это… метафора была. Художественная. Лифт остановился на одном из нижних этажей. Двери открылись, и в кабину вошел внушительных размеров мужчина в деловом костюме, с суровым лицом… и с крошечным чихуахуа в костюмчике в руках. Собачка тявкнула, уставившись на них бусинками-глазками. Сан и Даниэль переглянулись. Он поднял бровь, она прикусила губу. Двери закрылись. Напряженная тишина длилась ровно три секунды, пока чихуахуа снова не тявкнул, на этот раз более требовательно. «Боже, это же Уён в собачьем обличии! Такое же наглое и требовательное существо!» — пронеслось в голове у Сана. Он не выдержал и фыркнул. Даниэль выдавила из себя странный звук, похожий на чих. Мужчина бросил на них неодобрительный взгляд. Когда лифт наконец доехал до их этажа, они выскочили из него и, не сдерживаясь, разразились хохотом прямо в пустом коридоре: — Ты видел его лицо? — Даниэль, хохоча, прислонилась к стене. — И эту собачку! Она смотрела на нас так, будто мы украли у нее годовой запас ее любимых косточек! — Я видел! — Сан, смеясь, поддерживал ее за локоть и потащил к номеру. — Это был Уён! Я уверен! Он вселился в того чихуахуа, чтобы следить за нами! В номере отеля он грузно рухнул на кровать, с трудом стягивая кроссовки. Войдя в номер, они наконец смогли перевести дух. Сан, не раздумывая, плюхнулся на идеально застеленную кровать с высоким матрасом, утопая в десятке белоснежных подушек. «Рай. Это точно рай». Даниэль, стоя посередине номера, с трудом стягивала ботинки. От усталости и легкого опьянения она, не задумываясь, схватила за край своей футболки и стянула ее через голову. И тут время для Сана остановилось. Под футболкой оказался простой белый спортивный топик, облегающий и… довольно откровенный. Ткань тонко обрисовывала изгибы ее груди, оставляя плечи, ключицы, зону декольте и часть спины открытыми. Его взгляд скользнул по ее загорелой коже, по тонкой талии, обнаженной между топиком и джинсами. «Черт. Она… Она стоит тут, в номере, почти раздетая. И я хочу… Блять, Сан, прекрати!» Начинался внутренний торг. «Нет, я хочу сорвать с нее этот топик. Хочу чувствовать ее кожу под своими пальцами. Хочу, чтобы она сняла с меня эту дурацкую рубашку… Остановись. Просто остановись». — Чай, — проговорила она, как ни в чем не бывало, направляясь к мини-кухне. — Ты же хотел чай? Он молча кивнул, не в силах оторвать от нее взгляд. Она двигалась по номеру босиком, в одних джинсах и этом чертовски сексуальном топике, ее распущенные волосы касались плеч. Каждое ее движение было невыносимо эротичным и в то же время по-домашнему естественным. Когда она вернулась с двумя кружками дымящегося черного чая, он нашел в себе силы сесть. Они устроились на кровати, прислонившись к горе подушек. — Зачем вообще этот чай? — пробормотал Сан, делая глоток и морщась от горечи. — Я же в шутку про него сказал. — Чтобы не было похмелья, — ответила она, серьезно глядя на него поверх кружки. — Я не хочу, чтобы ты завтра на генпрогоне выглядел как зомби. Хотя… — ее губы дрогнули в улыбке, — с твоим талантом к перевоплощению, возможно, это был бы интересный образ. Он смотрел на нее — на ее уставшее, но счастливое лицо, на смеющиеся глаза, на эту дурацкую кружку в ее руках — и что-то в нем перевернулось. Алкоголь, усталость, все эти недели напряжения… все это выплеснулось наружу. Даниэль хлопотала вокруг него всё это время, ее прикосновения были такими бережными, что у Сана навернулись слезы. Глупые, пьяные, счастливые слезы, которые он тут же вытер рукавом. — Знаешь… — его голос был хриплым от виски и непрожитых эмоций. — Мне давно не было так спокойно. С тобой я чувствую себя в такой безопасности. Как будто могу всё… и ничего не боюсь. Даже если завтра случится апокалипсис. Даниэль… — его голос прозвучал тихо, но твердо. Он поставил кружку на тумбочку и, не дав ей опомниться, взял ее за руку и потащил к себе. Сан поймал ее руку и притянул к себе, что она буквально упала на него, и обнял так крепко, как боялся сделать трезвым, боясь спугнуть этот мираж. Она не сопротивлялась, позволив ему притянуть себя. Ее тело откликнулось, мягко прижимаясь к нему. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он чувствовал ее дыхание, смешанное с ароматом чая и чего-то неуловимо своего. — Я… — он запнулся, его пальцы сжали ее предплечье. — Я не хочу, чтобы этот день заканчивался. Не хочу, чтобы ты уходила. Я… ​​Она не отстранилась. Ее глаза, широко открытые, изучали его лицо. — Сан… — она мягко высвободила руку и коснулась его щеки. — Тебе пора спать. Ты еле держишься. — И знаешь, что я понял? — продолжил он, его сознание уже уплывало в объятия Морфея. — Ты была права насчет того горячего шоколада. Я и правда такой. Горячий… — он икнул, и они оба фыркнули, — но чертовски сладкий и приторный. Прямо до тошноты. Но в хорошем смысле! В смысле… я бы утонул в тебе, как в этой чашке, и не пожалел. Она тихо рассмеялась. — Всё, тебе уже пора закрывать глазки и смотреть ночные сказки. — Не хочу спать, — он надулся, как ребенок, его веки уже предательски слипались. — Хочу… чтобы ты была здесь. — Я здесь, — она улыбнулась, проводя пальцами по его волосам. — И я никуда не уйду. А теперь ложись. Он что-то пробормотал, но позволил ей уложить себя на подушки. Его сознание уже уплывало. — Спой мне, — неожиданно попросил он, уже почти во сне. Даниэль покачала головой, но нежность в ее глазах росла. — Ладно, — она тихо начала напевать первую пришедшую на ум мелодию, не слова, просто мотив. Его дыхание почти сразу стало ровным и глубоким. И эта мелодия был последним, что он помнил, прежде чем погрузиться в сон, — колыбельная, спетая специально для него. Она сидела рядом, глядя на его спящее лицо, и шепотом, который было слышно только ей и спящему Сеулу за окном, прошептала: — Чёртов Чхве Сан… Почему ты должен быть таким… замечательным? И почему ты так сильно манишь меня к себе? А Сан в это время видел сон, в котором они снова танцевали, и на этот раз между ними не было ни сантиметра расстояния.

***

Утро пришло не с треском, а с нежностью. Мягкий солнечный свет пробивался сквозь шторы, рисуя золотые полосы на полу. Сан лежал на боку, и первое, что он увидел, — ее. Даниэль. Спала, повернувшись к нему лицом. Ее растрепанные волосы были разбросаны по подушке, словно ореол. Тени от длинных ресниц лежали на щеках. В уголке ее губ застыла крошечная, смешная капля слюны. И все это — каждую выбившуюся прядь, каждую ресничку, эту дурацкую каплю — он нашел отвратительно милой и до боли реальной. И тут его озарило. Не громом с ясного неба, а тихим, безвозвратным щелчком, который перевернул всё с ног на голову. «Черт. Вот и всё». Чхве Сан понял, что по-настоящему, безвозвратно и очень глупо влюбился. Не в образ, не в коллегу, не в красивую историю. А в эту девушку — сильную, ранимую, упрямую, с смешной каплей слюны во сне. И от этой мысли ему не стало страшно. Наоборот. Впервые за долгое время он почувствовал не тревогу, а странное, всеобъемлющее спокойствие. Как будто он наконец-то нашел ту самую ноту, которую искал всю жизнь. Он лежал неподвижно, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Его взгляд скользил по ее лицу, запоминая каждую деталь. «Так вот как она выглядит, когда спит. Без защитного сарказма, без сценической улыбки. Просто… она». Осторожно, словно сапер, он протянул руку и поправил прядь волос, упавшую ей на лицо. Она что-то прошептала во сне и прижалась щекой к его пальцам. Его сердце совершило сальто в груди. Именно в этот момент он мельком взглянул на электронные часы на тумбочке. 5:17. «Пять утра… Еще не слишком светло на улице. Все спят». Мысль пришла внезапно, но была безжалостно логичной. Если он останется, когда она проснется… все станет сложно. Неловко. Реально. Ему нужно было пространство, чтобы переварить это осознание. Эта комната, наполненная ее запахом и теплом, не оставляла места для трезвых мыслей. Он задержал дыхание и начал медленно, сантиметр за сантиметром, отодвигаться от нее, доставая свою руку из-под ее головы. Матрас скрипнул под его весом, и он замер, но она лишь глубже зарылась носом в подушку. «Прости», — мысленно прошептал он, поднимаясь с кровати. Он не стал даже умываться. Просто нашел свои кроссовки, накинул куртку и подошел к кровати в последний раз. Она спала, свернувшись калачиком на том месте, где только что был он. Ее рука лежала на его подушке. Он достал из ящика тумбочки ручку и на клочке отельного блокнота написал: «Не смог разбудить. Ты слишком мирно спала. Спасибо за вчера. За всё. P.S. Круассаны были лучшими в моей жизни. Твой Санни Банни» Он оставил записку на тумбочке, рядом с ее телефоном, и еще раз обвел взглядом комнату — скомканное одеяло, две пустые чашки из-под чая, ее вещи, разбросанные на стуле. Это было похоже на картинку из чужой, слишком счастливой жизни. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. В лифте он прислонился к стене и закрыл глаза, все еще чувствуя тепло ее кожи на своих пальцах. «Что я наделал? И что я буду делать теперь, когда уже знаю, каково это — просыпаться рядом с ней?» Такси до общежития пролетело в тумане. Он вошел в свою комнату, где пахло только его парфюмом и одиночеством, и рухнул на кровать. За окном занимался новый день, но Чхве Сан уже знал — с этого утра его мир будет делиться на «до» и «после». После того как он увидел ее спящей. После того как понял.