Параллели

Сознание возвращалось к Сану медленно и неохотно, как заезженная пластинка. Первым делом он почувствовал тепло — не свое, а чужое, приятной тяжестью лежащее на его груди. Тонкие пряди волос щекотали кожу под ключицей, а ровное дыхание Даниэль грело его обнаженную кожу. Она спала, едва прикрытая белоснежным одеялом, все ее тело доверчиво прильнуло к нему. «Так, значит, это не сон», — пронеслось в голове, и его губы сами растянулись в улыбке, широкой и беззаботной. Утро просачивалось в комнату мягким золотистым светом. Воздух пах морем, солью и чуть сладковатым ароматом её духов, впитавшихся в простыни. На тумбочке — перепутанные браслеты и кольцо, её телефон с разряженной батареей и пустой стакан с водой. Всё это казалось крошечной картиной утреннего счастья, о котором обычно молчат. Идиллия длилась ровно до того момента, как на его телефоне, лежавшем на другой тумбочке, взревал рингтон, а следом — словно этого было мало — начинал вибрировать и телефон Даниэль, который практически сел. Мелодии их звонков и уведомлений, постоянно в разные секунды возникающие, сплелись в дуэт вселенского раздражения. Даниэль простонала и зарылась лицом глубже в его ключицу. — Выключи это… — ее голос был хриплым от сна и вчерашних страстей. — Это твой или мой? Если твой — скажи, что я тебя похитила. Это хотя бы будет не ложь. — Оба — простонал он, недовольно закрывая глаза. — Скажи им, что я умерла, — пробормотала она. — Или что ты меня похитил тоже. — Второе звучит романтичнее, — хрипло усмехнулся он. — Только вот кого из нас потом посадят? — Тебя. Я — жертва. Сан улыбнулся минутной шутке и, с трудом отлепив себя от подушки и от нее, потянулся к устройствам. На экране горели десятки пропущенных. Менеджер Ким 09:15 Где ты?! У тебя прогон через полтора часа и запись! Весь состав уже в пути! Сэм 09:30 Dani, wake up! Car to the set in 40 minutes! You’re gonna be late for the reshoot! — Кажется, наши команды провели бессонную ночь в поисках нас, — мрачно констатировал Сан, снова падая на подушку. — Ха. Хоть кто-то не выспался вместе с нами, — буркнула она, пряча лицо. — Кстати, ты храпел. — Не храпел. — Сопел, мило. Как щенок, которому снятся сосиски. Даниэль приоткрыла один глаз, и в нем мелькнула знакомая игривость. — Ну что ж, — вздохнула она. — Добро пожаловать в ад под названием «утро после, когда вы оба звезды разных менеджементов». Он первым сполз с кровати, потянулся, заставив мышцы спины приятно ныть, и направился в душ, оставив её разбираться с телефонным хаосом. Горячая вода в мраморной ванной смывала пот бурной ночи и остатки сна, но не могла смыть ощущение её кожи на своей. «Она была здесь. Всё это было по-настоящему». Когда Сан вышел, закутанный в полотенце на бедрах, комната была тихой. Даниэль сидела на краю кровати, поджав под себя ноги, и смотрела в панорамное окно на просыпающийся город. Её плечи были скованы напряжением. Она сидела в его футболке со вчерашнего вечера, которая казалась на ней бесконечно большой, но при этом будто обволакивала ее как облачко. Солнечный луч скользнул по её плечу, и Сан вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз видел её такой — тихой, неколючей. Обычно это значило одно — что-то плохое крутится в ее голове, но ей нужно дать возможность сказать это самой. Он стал одеваться на автомате, натягивая свежие боксеры, потом чёрные брюки. Его спина была к ней. И тут её голос, тихий и неуверенный, раздался у него за спиной, будто она боялась произнести это вслух. — Сан… Это было… Я не знаю, как даже описать. Но… Ты уверен? Он замер, застёгивая штаны, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Мы живём в разных странах. У тебя — группа, туры, фанаты. У меня — скоро новый альбом, хоть и тур с вами после шоу, но всё же другой континент. — Даниэль повернула свою голову в сторону, но все еще не оборачивалась лицом к парню. — Эта ночь… она была невероятной вопреки всему. Но что, если она так и останется просто воспоминаниями? Так часто происходит у нас в стране, просто one night stand, хотя мне этого не хочется… Мы живём в разных мирах. Что, если это сломает всё? Сан резко обернулся. Он увидел её — сгорбленную, уязвимую, с тенью страха в глазах, которые обычно излучали только уверенность. И что-то в нём ёкнуло, перевернулось. Он не сдержался. В два шага он оказался перед ней, опустился на кровать, сел рядом с ней на край, чтобы быть на одном уровне, и взял её лицо в свои руки. САн не дал ей ответить. Его губы нашли её лоб, веки, виски, щёки — покрывая её лицо градом быстрых, горячих, почти отчаянных поцелуев. Это был не просто поцелуй, это было клятвой, выбитой на его языке. — Я уже всё сломал, когда понял, что хочу тебя рядом, — его голос прозвучал низко и властно, почти рычаще. — Никаких «что если». Ты слышишь меня? Он говорил и сам не верил, что это выходит так спокойно. Обычно чувства выбивали из него почву, а сейчас, впервые, под ногами была твердая уверенность. Если это и безумие — то осознанное. — Ты думаешь, я позволю этому стать просто воспоминанием? — он прошептал, его дыхание смешалось с её. — Ты думаешь, после всего, что было, я просто скажу «спасибо» и уйду? Сан отстранился, чтобы посмотреть Даниэль прямо в глаза, его пальцы всё ещё сжимали её подбородок. — Расстояние и графики — не преграда, — заявил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — У меня есть план. Не идеальный, непростой, но он есть. Я не знаю, как именно, но я найду способ быть рядом. Каждую свободную секунду. Ты теперь со мной, Даниэль. И я не собираюсь тебя отпускать. Облегчение волной накатило на него, когда он увидел, как её глаза наполняются слезами, а губы дрожат в улыбке. Он притянул её к себе и крепко обнял, вдыхая её запах, желая запомнить этот миг — хаотичный, неидеальный, но их. Она уже хотела что-то сказать, но он поймал ее губы своими. На этот раз поцелуй был другим — не вчерашним жадным и поспешным, а медленным, глубоким, обжигающе нежным, почти священным. Его руки скользнули под ткань футболки, снова находя ту самую кожу, которую он уже успел так хорошо изучить. Она ответила ему с такой же нежностью, ее пальцы вцепились в его влажные от душа волосы. Она издала тихий смешок: — Ты ведь собирался только обнять. — План изменился, — выдохнул он. — Идиот, — шепнула она, но пальцы уже тянулись к его волосам. «Чёрт с ними, с репетициями», — пронеслось у него в голове, когда её ноги обвились вокруг его талии. — «Пусть этот мир подождёт ещё десять минут. Или двадцать». — Сан… — попыталась протестовать она, но ее голос потонул в его поцелуе. — Нам… правда… нужно… — Нужно это, — прервал он ее, срывая с нее футболку одним точным движением и укладывая под себя на кровать. Утреннее солнце золотило ее кожу, и он не мог оторвать глаз. — Мир подождет. «Черт, а я же уже в боксерах…» — мелькнуло у него в голове, но когда ее руки потянулись к его брюкам, все мысли вылетели прочь. Он был готов с момента, как проснулся рядом с ней — каждый нерв в его теле кричал об этом, но не хотел рисковать и давить. Его брюки упали на пол вместе с трусами. Когда их кожа соприкоснулась, оба вздрогнули — утренняя чувствительность делала каждое прикосновение в тысячу раз острее. «Боже, она прекрасна», — пронеслось в его голове, когда он покрывал поцелуями ее шею, грудь, живот. «И она сейчас вся дрожит, вся отдается… ради меня». — Медленнее, — прошептала она, зводя своими тонкими пальиками по шее и затылку. — Я хочу запомнить… На этот раз не было спешки, только медленное, осознанное погружение друг в друга. Каждое прикосновение было вопросом и ответом одновременно. Когда он вошел в нее, они оба замерли на секунду, глядя друг другу в глаза — и в этот миг все сомнения растворились, оставив только эту жгучую, всепоглощающую уверенность. «Так вот каково это — просыпаться ради этого», — промелькнуло у него в голове, когда он почувствовал, как ее ноги обвиваются вокруг его талии. «Не для работы, не для репетиции… а для этого». Они двигались в унисон, утренний свет рисовал полосы на их сплетенных телах. Все было иначе — более осознанно, более пронзительно, чем ночью. Каждый вздох, каждый стон казался обещанием, которое они давали друг другу на совместное будущее. — Сан… — ее голос сорвался на высокой ноте, когда он сменил угол, находя то самое чувствительное место. — Да, вот так… «Черт, она сейчас сломается у меня на руках», — подумал он, чувствуя, как ее тело начинает трепетать. Его собственные ноги дрожали от напряжения, но он продолжал двигаться — нежно, но настойчиво. Когда она закричала его имя, вцепившись пальцами в его спину и буквально сотрясаясь от накатывающей волны жгучего удовольствия, он почувствовал, как что-то окончательно встает на свои места в его душе. Ее ноги судорожно сжались вокруг его торса, прижимая его еще ближе, еще глубже. «Да, вот так… вместе…» — было единственной мыслью, когда его собственное тело накрыла волна наслаждения. Он упал на нее, стараясь удержать вес на локтях, и почувствовал, как ее сердце бьется в унисон с его — бешено, безрассудно, прекрасно. Они лежали, сплетясь, еще несколько минут, просто дыша. Пахло их телами, сексом и чем-то новым — чем-то, что пахло совместным будущим. — Ну вот, — выдохнула она, проводя рукой по его вспотевшей спине. — Теперь мы точно опоздаем. — Оно того стоило, — он поцеловал ее в макушку, все еще не в силах заставить себя отодвинуться. — Каждую секунду. Позже, стрелка часов показывала уже 10:30, когда он наконец был одет в свой собранный аутфит. Она, закончив напряжённый разговор с Сэмом по поводу ее опоздания, окинула его оценивающим взглядом. Они встретились взглядами в зеркале — два отражения, одинаково спокойных и чуть растерянных. «Чёрт, а она всё ещё в моей футболке», — пронеслось у него в голове, и что-то теплое и собственническое сжалось в груди. «И это чертовски сексуально». Её пальцы скользнули к его воротнику, поправили складку. На секунду в комнате стало так тихо, что было слышно, как у обоих синхронно бьются сердца. — Total black? — на её губах играла ухмылка, поправляя манжеты рубашки, пока она сама ходила все в той же вчерашней белой мужской футболке, которая доходила ей до середины бедер. — Похоже, ты не просто питал надежду. Ты запланировал соблазнение до мелочей. — Я просто уже так приучен, — отнекивался он, пытаясь сохранить невозмутимость, хотя его уши уже предательски краснели. — Свежая одежда — моя повседневная рутина. А надежда… надежда была. — Надежда… — она подошла к своему шкафу и достала оттуда черные узкие джинсы и черный топ. — Знаешь, а мне нравится эта идея. Нам нужны matching outfits. Чтобы все сразу поняли, что мы… не просто так. У вас же так в Корее заявляется сразу? — Только самыми отчаянными, — ухмыльнулся он. — И самыми влюбленными. Хотя, — он наклонился к ее уху, — обычно не прямо в день икс. Дают хоть пару недель на раскачку. — Мы всегда будем исключением из правил, — она рассмеялась, и этот звук звенел в комнате как обещание. Они стояли у двери, два черных силуэта на фоне светлеющего неба за окном. Его телефон снова завибрировал — менеджер. Он нажал «отклонить» и рассмеялся. «Пусть подождут, мир не рухнет. Сегодня — можно». Сан спустил одну руку с талии на ягодицу, залезая ладонью под футболку, притягивая к себе в последний раз. Его теперь будет не оторвать от всех мягких частей ее тела. — До вечера, принцесса, — он поцеловал ее, но на этот раз медленно, вкладывая в поцелуй все обещания, которые только что дал. Ее губы все еще пахли им, гелем для душа и их утром. — Не смей опаздывать, — она прошептала ему в губы, ее пальцы сжали его рубашку. — Иначе я сама найду тебя. Со скандалом. И в этой самой футболке, чтобы все точно всё поняли. — Угрозы принимаются, — он улыбнулся и последний раз провел рукой по ее щеке. — Я буду ждать твоего скандала. И футболку не отдавай. Она теперь твоя. Он вышел, и дверь закрылась с тихим щелчком. В лифте, опускаясь вниз, Сан прислонился к зеркальной стене и выдохнул. Глупая, широкая улыбка сама расползлась по его лицу. На шее красовалось свежее, довольно заметное красное пятно. «Ну всё, герцог, попался, допроса не избежать». Лифт издал звонок, возвещая о прибытии на этаж лобби. Сан выпрямился, провел рукой по лицу, пытаясь снять с него это дурацкое выражение влюбленного идиота. Не вышло. «Боже, что я наделал? И почему мне так чертовски хорошо?» Он вышел на улицу, и даже противный запах бензина и пронзительные гудки множества машин не смогли испортить настроение. Мир все еще пах ею, надеждой и чертовским счастьем.

***

День начинался с привычного хаоса: разогретый воздух репзала, стук подошв по полу, команды менеджеров, голоса, отражающиеся от зеркал. Но он тянулся бесконечно, как растянутая струна — каждый час казался чуть длиннее обычного. Музыка гремела так, что пол дрожал под ногами. Сан стоял в центре тренировочного зала — он двигался машинально, тяжело дыша, а сердце грохотало, будто где-то под кожей включили барабаны. Он отрабатывал связку в четвёртый раз подряд, чувствуя, как лёгкие горят. Каждое движение давалось будто через вязкий воздух. Казалось, мышцы знают шаги лучше него — тело танцевало, пока голова была где-то на другом континенте. Пот стекал по шее, рубашка прилипала к коже, но он не просил паузы. Всё шло по плану. Всё — кроме головы. Его собственный мозг стал предателем: пальцы помнили шелк ее волос, ладони — изгиб талии, а губы… губы все еще горели солью ее кожи. «Если мозг занят хореографией — не думаешь, как сильно скучаешь». В голове звучало только одно — её дыхание. И то, как она сказала утром: «Не опаздывай». Он чувствовал, как сердце бьётся в висках — не от нагрузки, а от её голоса, застрявшего в голове с утра. — Сан-и, ты или танцуешь, или ждёшь смс, — прокомментировал Юнхо, проходя мимо Сана на полу с бутылкой воды. — Телефон не покусает, если ты отложишь его хотя бы на три минуты. — Я просто проверяю время, — неубедительно буркнул Сан. — Конечно, время. И это время зовут «Даниэль», да? — Уён ухмыльнулся и щёлкнул его по плечу. — Господи, вот так и начинаются любовные фанфики. Сан только усмехнулся, не отрывая взгляда от экрана. Новое уведомление. На экране мигнуло сообщение: Даниэль 16:23 Угадай, кто не выспался из-за тебя и теперь засыпает на площадке… К сообщению было прикреплено селфи — она в гримёрке, волосы собраны в небрежный пучок, глаза едва открыты, в руках кружка кофе с надписью «No sleep club». На губах — усталая, но счастливая улыбка. Сан почувствовал, как уголки его губ сами тянутся вверх. Он набрал ответ — короткий, но тёплый:

Сан 16:24

Миссия выполнена 😏

Сан 16:24

Я тоже еле ноги волочу. Но как-то… счастливо.

Даниэль 16:25 Твои ноги хотя бы волочатся, в отличие от моих! Ты просто не дал возможности восстановиться! Он уже собирался спрятать телефон, как пришло голосовое. Сан, оглянувшись, сунул в ухо наушник: Даниэль 16:26 Чёрт, Сан, я сейчас рухну и усну прямо здесь, на этом дурацком диване. Спасибо, конечно, но ты монстр. Её голос, хриплый от усталости, прозвучал прямо в его мозг, и по спине пробежали мурашки — точно такие же, как вчера, когда ее ногти впивались в его плечи. «Черт, она действует на меня как наркотик — одно сообщение, и я уже готов бежать через весь город» Он рассмеялся, прикрыв рот ладонью, и почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. После её фразы про монстра Сан пробормотал: — Монстр, да… но ведь ты сама меня кормила перед сном. И сам же усмехнулся: даже её упрёки звучали как признания. — Вот и всё? — над ухом раздался голос Уёна, и Сан едва не выронил телефон. — Ты что, следишь за мной? — Нет, просто у тебя лицо как у кота, нашедшего сметану. И шея… очень красноречивая. Это ни с чем не спутаешь, — усмехнулся Уён, указывая пальцем на оставленные метки. — Ну что, признавайся, у вас там было? — У нас… — Сан осёкся, втянул воздух, натянуто усмехнулся. — У нас был разговор. — Ага, «разговор». — Уён закатил глаза. — Так и запишем: Чхве Сан разговаривает так, что не может потом ни ходить, ни думать, и постоянно улыбается как получивший внезапную индульгенцию. Очень убедительно, брат. — Мы не… — Сан осёкся и выдохнул, беспомощно улыбнувшись. — Просто иди тренируйся, ладно? — Прям уже бегу, — хмыкнул Уён, уже отходя. — Герцог влюбился. Я всё еще жду детали, потому что твои трусы лежат в МОЕЙ сумке, а ТЕБЕ они нужны больше. Сан хотел что-то сказать, но не стал. Он засмеялся, бросил в него полотенце и отвернулся. Но внутри, чёрт возьми, было тепло. Такое странное, тихое, уверенное тепло. Снаружи он был собранным профессионалом — мышцы в тонусе, движения отточены. Внутри — расплавленный хаос из «она думает обо мне» и «я не могу дышать без её голоса». Герцог Северных Земель? Скорее, Санни Банни, полностью сбитый с толку одной единственной девушкой. Когда снова дали перерыв, он, не раздумывая, схватил телефон. Просто глянул на экран. Там были милые видеосообщения от Даниэль, в которых она передает воздушные поцелуи. И фото. Сердце всё ещё билось быстрее, чем нужно. И всё равно — было спокойно. Кадр как напоминание — рука с кольцом, белый стол, кофе. Это была прикроватная тумбочка, где лежали их телефоны всего несколько часов назад. И сразу нахлынуло: эта ночь, её смех, шелест простыней. Он прижал телефон к груди, закрыл глаза, и мир на секунду перестал шуметь. «Так вот каково это — скучать не по человеку, а по состоянию рядом с ним». Сан достал наушники, открыл заметку, которую начал утром в машине. Мелодия, что вертелась в голове с того момента, как он уехал от неё. Он включил запись и шепнул, почти стесняясь собственного голоса, что явно ему не свойственно: — Я пока без слов, просто мелодия. Утром в машине родилась. Похоже на тебя. И он запел — мягко, хрипловато, будто боялся нарушить их особую тонкую связь. Без слов, просто звук, дыхание, ритм. Отправил. И поймал себя на том, что ждёт ответа, как ребёнок. Сообщение не приходило. Минуту. Две. Он снова встал и пошёл танцевать, будто это могло спасти. Хотя ожидание её ответа было хуже любых американских горок, на которых он когда либо катался — оно растягивало время, заставляло сердце биться в ритме «please-please-please», а разум превращался в одного большого идиота, который только и мог, что пялиться на экран. Через час, когда тренировка закончилась, он снова проверил экран. Ответ был. Обычное уведомление голосового сообщения — но теперь это он не решался нажать. Он сел на пол, включил. Телефон лежал на коленях. Представил, как она сейчас слушает — с этим своим серьёзным лицом, как будто оценивает песню продюсера, хотя на самом деле просто тает. Из динамика донёсся её смех. Настоящий, тёплый, немного охрипший. А потом — несколько секунд тишины и тихое: Даниэль 17:34 Ты невозможен. И да… это похоже. Но на нас, а не только меня. Это будет наш саундтрек. Называется «Утренний побег герцога и его сонной принцессы». И всё. Никаких слов, ни смайлов, ни точек. А ему и не нужно было. Сан в это время сидел на полу репетиционного зала, опершись о стену, бутылка воды в руке, дыхание всё ещё сбивчивое. Он поймал отражение в зеркале — взъерошенные волосы, усталые глаза и глупая, счастливая улыбка. «Если она улыбается — значит, всё не зря». Раньше он всегда боялся, что чувство — это ловушка. Сегодня впервые понял: если ловушка и есть, то он сам в неё шагнул. Добровольно. Да, теперь он был абсолютно уверен: это не просто вспышка. Это — всё.

***

Позже, машина скользила по лос-анджелесским улицам, разрезая вечерний воздух, густой от тепла и выхлопов. За окном всё плыло — огни, пальмы, выцветшие билборды, закат, в котором таяло солнце. Город гудел ровно и убаюкивающе, но Сана не убаюкивал ничто. ATEEZ ехали на общий прогон в гигантский павильон Universal Stage. В салоне их трансфера было шумно: кто-то ел, кто-то листал сценарий шоу, В салоне было душно — от прожекторов, от тел, от смеха мемберов. Минги что-то громко пересказывал, Уён щёлкал по экрану телефона, а Сан — просто смотрел в окно и молчал. Он будто чувствовал, как сердце пульсирует под кожей. Каждый раз, когда он думал о ней, дыхание становилось чуть короче. Она весь день мелькала в телефоне — короткие фразы, фото, голосовое, где она хрипло смеялась. Но теперь они ехали в одно и то же место, и от этой мысли внутри него творилось что-то странное: как будто ожидание растягивало каждую секунду. Он сидел у окна, в тени, в том же total black, что выбрал утром, но теперь вместо рубашки — плотная чёрная футболка, прилипшая к плечам от жары. А может, не только от погоды — ему казалось, он до сих пор чувствует на коже отпечатки её пальцев, следы от её ногтей на спине. Каждый раз, когда он думал о ней, по телу пробегала волна мурашек — точь-в-точь как тогда утром, когда она провела рукой по его груди. Волосы, всё ещё влажные после дневной тренировки, прилипали к вискам. Кепка надвинута низко, чтобы скрыть усталость и, может быть, волнение. Он вертел в руках телефон, и ладони были настолько влажными, что устройство едва не выскальзывало. Каждая кочка на дороге отзывалась в животе странным трепетом — будто бабочки, но не робкие, а отчаянные, бьющиеся о стенки его сознания. «Она уже там». Сердце билось неровно — где-то между нетерпением и страхом. Он будто чувствовал, как сердце пульсирует под кожей. Каждый раз, когда он думал о ней, дыхание становилось чуть короче. С утра они писали друг другу без остановки: фото, голосовые, глупые шутки. Теперь они ехали в одно и то же место, и от этой мысли внутри него творилось что-то странное: как будто ожидание растягивало каждую секунду. И когда оставалось всего несколько минут до встречи, всё это вдруг показалось ему нереальным. Он снова и снова ловил себя на мысли: «А вдруг она не такая, как утром? А вдруг всё утреннее останется просто — чудом?» — Ты опять молчишь, — заметил Юнхо, глядя на него через зеркало. — Ты как кот, который прячет рыбу и делает вид, что ничего не случилось. Или свою кошку… — Просто устал, — пробормотал Сан. — Конечно, устал, — хмыкнул Уён. — Просто очень устал от того, что кто-то ему пишет каждые полчаса, ага? — Уён, пожалуйста, заткнись, — в голосе Сана не было злости — только нервный смех. — А я вот не заткнусь. — Тот ухмыльнулся. — Я просто наблюдаю за редким феноменом: Чхве Сан — влюблён. Всё. Сдавай телефон, будем лечить зависимость. Минги прыснул со смеху, Юнхо закатил глаза. Сан усмехнулся краем губ и снова уставился в окно, но внутри и правда всё клокотало. Влюблён. «Да, черт возьми, пожалуй. И, кажется, уже без шансов». Когда они доехали, солнце уже опустилось. Он вышел из фургона, поднял взгляд — стеклянные двери, через которые просачивались вспышки прожекторов и звук музыки. Когда машина остановилась у огромного павильона, город будто выдохнул — зажёгся свет, потянуло теплом и электричеством. Небо уже полыхало последними всполохами заката — густо-розовыми, с золотыми полосами. Теплый ветер тянул за собой запах пыли и морской соли и шевелил афиши на фасаде павильона. Он вышел из машины последним, поднял взгляд — стеклянные двери, через которые просачивались вспышки прожекторов и звук музыки.Ещё у входа в павильон его ударила волна звука. Сквозь стены доносился низкий бас, как пульс. Он узнал этот ритм сразу — тот самый, что она присылала ему в черновике. Сердце дернулось в такт. Сан поправил кепку и, глубоко вдохнув спертый горячий воздух, направился к входу, буквально чуть ли не целиком содрогаясь от волнения. «А вдруг всё, что было утром, уже не будет казаться таким прекрасным? Вдруг она уже не считает меня своим? А считает ли она меня таковым?» Мысли неслись со скоростью света, но снаружи ни одна мышца не дрогнула, он держал уверенный вид и шел за остальными, чуть опустив свою голову и ухватившись за ремешок своего рюкзака. Воздух дрожал от жары и света, все было пропитано электричеством. Вокруг бегали стафф и звукорежиссеры, проверяли кабели, прожектора мигали белым и синим, отражаясь в зеркальных панелях пола. Сцена светилась как полоса огня посреди полутьмы. Сан остановился у края сцены — и всё, что было вокруг, будто растворилось. Вот она. Сияет ярче любой звезды в космосе. Чёрный топ, штаны карго, ботинки на массивной подошве — всё это превращалось в инструмент, подчеркивающий её силу. «Всё-таки она поддержала эту идею с одинаковыми аутфитами, значит не зря переоделся в черное». Даниэль двигалась, будто не существовало гравитации. Каждый поворот, каждое движение — точно выверено и в то же время дико живое и страстное. Свет резал её силуэт, обрисовывая каждую линию тела, блеск кожи, мягкие колебания света на ключицах. И потом — голос. Она пела. Эту песню он знал — ту самую, что она однажды прислала ему ночью, как черновик, стесняясь. Тогда это была просто зарисовка в заметках, тихий голос с напеванием мелодии под инструмент. А сейчас — это было оглушительно. Живое. Взрывное. Это было её олицетворением. Настоящей. Сан стоял внизу, не двигаясь. «Я думал, знаю, что значит желать, — пронеслось у него в голове. — Но нет. Это не желание. Это восторг». Мир вокруг гудел — кто-то отдавал команды в гарнитуру, камеры двигались, сцена жила, но он ничего этого не слышал. Он слышал только её голос. Её дыхание между строчек. И видел, как прожектор ловит отблеск пота у неё на шее. Всё остальное исчезло. Были только она и этот свет. Она не просто танцевала и пела — она проживала это.И он знал: эта сцена больше не принадлежит никому, кроме неё. Она двигалась, будто ломала воздух, и с каждым движением он чувствовал, как внутри сжимается что-то почти болезненное — от гордости, от нежности, от того, что не в силах назвать. Он не двинулся. Просто стоял. Свет прожектора, звук, вибрации сцены — всё это слилось в один момент. Тот, что он потом будет помнить как точку невозврата. Музыка закончилась, когда Даниэль после высокой ноты кинаметографично стояла посередине сцены с откинутой головой в другую сторону в мощной позе для концовки номера, но в его ушах всё ещё звенело. Он видел, как её грудь вздымается, как капли пота стекают по шее — и ему вдруг дико захотелось оказаться там, на сцене, чтобы вытереть их большим пальцем, почувствовать солёный вкус её кожи и шепнуть на ухо: «Ты была великолепна». Но он стоял как вкопанный, парализованный этой новой, всепоглощающей реальностью, в которой он был просто Чхве Сан, а она — Даниэль Смит, которая только что перевернула его мир во второй раз за сутки. Он даже не понял, как перестал дышать. «Если я сейчас просто стою и пялюсь, как идиот, надеюсь, свет не падает на меня. Не хочу выглядеть как фанат, сбежавший с фан-сайна». Свет сменился — прожектора выдали общий, яркий, безжалостный залив на площадку. Даниэль, всё еще стоя на сцене моргнула, начала обводить взглядом зал, привыкая к новому освещению и вдруг взгляды встретились сквозь слепящий свет — от чего замерла. Этот взгляд. И в этом мгновенном узнавании было всё: и память об утре, и обещание вечера, и та невидимая нить, что тянулась между ними, несмотря на шум, свет и расстояние в несколько метров. «Вот она. Моя катастрофа и моё спасение… Чёрт, да я как герой плохой дорамы — стою тут, потею от волнения и сочиняю драматичные фразы, пока она там разрывает сцену. Уён был прав — я безнадёжен». И мир просто остановился на мгновение для него. Звук пропал. Движение исчезло. Осталась только она — как свет, пробившийся сквозь шум. На миг её голос в микрофон дрогнул, будто струна, задетая ветром. Уголки губ приподнялись — неосознанно, почти невидимо, но Сан это заметил. Сначала — едва заметная улыбка. Потом шире. И вдруг сорвалась с места. — Даниэль! — кто-то из стаффа попытался окликнуть, но поздно. Она уже бежала — прямо по сцене, ловко снимая с себя гарнитуру, наушники, микрофон. Шнур свистнул в воздухе, когда она швырнула его за кулисы. Сан только успел выдохнуть: — О, чёрт, она реально… И прежде чем кто-то успел понять, что происходит, она буквально запрыгнула в него и обвила ногами — как будто всё это время только и собиралась сделать именно это. Сан успел только выдохнуть и еле удержать равновесие — инстинктивно поймал её обеими руками. Её ноги держались вокруг талии, как лианы, и скрещивались на его пояснице. И в тот момент мир просто взорвался. Кто-то вскрикнул, кто-то захлопал, кто-то уронил планшет. Дыхание сбилось, смех и свет переплелись, как вспышки. — Я ТАК И ЗНАЛ! Уён, конечно, кто еще мог заорать таким визгом? Он прыгал, как ребёнок, и хлопал в ладони. А Сан тем временем стоит, прижимая Даниэль к себе, чувствуя, как её дыхание горячо бьётся в шею. Прежде чем кто-то успел что-то сказать, Даниэль уткнулась в его губы. Сначала осторожно, будто проверяя, разрешено ли. А потом — жадно, с тем самым смехом в уголках губ, как будто всё, что между ними было, взорвалось в одну точку. Губы двигаются в унисон, дыхание сбивается, он чувствовал, как её пальцы вцепляются в его затылок, как дрожат плечи. Он ответил ей тем же — глубже, увереннее, будто хочет отпечатать этот момент прямо в её памяти. Поцелуй — горячий, безумный, настоящий, как будто два голодных зверя наконец нашли свою добычу. Кто-то рядом ахал, но Сан не отпускал. Он держал её обеими руками за бёдра, чувствуя, как она дрожит от выдоха. Всё остальное неважно. Ни камеры, ни стафф, ни менеджеры, которые уже хватаются за телефоны. «Плевать. Пусть видят. Я не хочу ни секунды жалеть». Когда они наконец оторвались друг от друга, она всё ещё на нём, дыхание смешалось, лбы соприкасались. Он прошептал, едва дыша: — Ты сумасшедшая. — И ты мой идеальный соучастник, — смеялась она, почти не отдышавшись. Из толпы подался голос Ёсана: — Ну что, теперь нам всем искать себе австралиек? Юнхо стоял рядом, спокойно, как будто только что выиграл в лотерею. — Ну что, господа, — он протянул руку к остальным, — переводите мне ту самую высокую ставку. Я говорил, что они не выдержат до конца тура даже. Мой прогноз сбылся лучше, чему вас всех, хреновы гадалки! Минги орал, смеясь и махая руками: — Нет, нет, я говорил первым! Я говорил, что она на него прыгнет раньше, чем он признается! — Да никому ты не говорил, — парировал Юнхо. — У меня скрин в чате. — Так, подождите… — встрял Чонхо, появляясь сбоку с бутылкой воды, как будто вообще не в теме. — А можно я не буду участвовать в ваших азартных играх? Это часть шоу или нам уже ставить возрастное ограничение? — Чонхо, заткнись, — хором выдыхают все. Уён, скрестив руки на груди, театрально фыркнул: — Так, стоп. Кто поцеловал первым? Я должен знать, кому вручить премию «Самый драматичный поступок года». — Я просто… — начал Сан, но тут Даниэль рассмеялась и, не слезая с него, ответила за обоих. — Технически — я. Австралийская коала напала на корейскую гору. Считай, стихийное бедствие. Даниэль всё ещё висела на Сане, цепко, будто не собирается отпускать. Он усмехнулся, шепча ей на ухо: — Ты действительно как коала, честное слово. — Ну, а как иначе? — она фыркнула. — Австралийская коала застряла на корейской горе. Теперь не выберется. — И не надо, — шепнул он, касаясь её виска, прижимая чуть крепче. — Пусть будет так. Все вокруг либо хлопали, либо умилялись новоиспеченной парочке. Хонджун закрыл лицо ладонями: — Господи, да они же нас похоронят в прессе. — А я говорил, что так и будет! — орал Минги, показывая пальцем на своего мембера. — Я первый сказал! Из-за сцены показались Джули и Мая — обе с одинаковыми лицами «всё понятно». — Мистер Сан, — сказала Джули, прищурившись. — Если хоть один волос на её голове пострадает — тебя не найдут даже в твоей родной корейской бухте. — Мы знаем людей, — добавила Мая, хищно улыбаясь. — И мешки. Очень удобные мешки. — О, класс, — Сан вздохнул, притворно испугавшись. — Даже не женат, а уже два потенциальных киллера в приданом. Смех взорвался снова. Девушки переглянулись, и Мая вдруг засмеялась, махая рукой: — Да ладно. На самом деле мы счастливы, герцог. Мы просто устали по ночам слушать, как она страдает и пугает себя, пока рассказывает, какой ты там «совсем не как другие». — Принц заморский, ага, — добавляет Джули, тепло улыбаясь. — Герцог, если ты не заметил, она выбирала между «убеждать себя, что это ошибка» и «плакать от счастья». Так что… спасибо. За то, что выбрал её. Сан опускает взгляд, тихо говорит, переводя взгляд на карин глаза Даниэль, что изучали его лицо: — Это она выбрала меня. Я просто… наконец догнал. — Всё, хватит этой романтики, — вмешивается Минги. — Все едим! После прогона — корейский ресторан, премьеру шоу смотрим вместе, я плачу! — Ты? — удивляется Уён. — Ты же жмот. — Сегодня — святой день, — торжественно объявляет Минги. — Пусть герцог и его коала празднуют с нами. — И да, — Сонхва бросил взгляд на Сана, когда проходил мимо парочки, — ты хотя бы шею прикрой, у тебя там метеоритный след страсти. Сан закатил глаза, а австралийка смущенно уткнулась ему в шею, чтобы не пересечься взглядом со старшим участником. — Да чтоб вас всех, — пробормотал он, но улыбка не сходила с лица. Когда шум немного стих, Даниэль спрыгнула с него, они еще пару раз быстро и нежно поцеловались, после чего обменялись коротким, чуть смущённым взглядом. Но это уже ничего не меняло — все всё видели. Менеджеры сбились в кучку, словно испуганные пингвины перед лицом надвигающегося цунами. Их лица выражали всю палитру эмоций — от «нам конец» до «как чертовски красиво они смотрятся вместе». — После репетиции — корейский ресторан, повторяю, — крикнул Минги. — Будем отмечать убойные рейтинги и видимо новый союз! — Отлично, — отозвалась Даниэль, кидая Сану взгляд. — Только если заказываем кимчи поменьше. Для коалы. Не выдержу вашей остроты. Музыка включилась снова — время для общего финального прогона третьего номера, который они должны записать через три недели в Сеуле. Но сейчас Сеул, Лос-Анджелес, Сидней, весь остальной мир — всё это перестало существовать. Осталась только сцена, залитая огнём софитов, и магнитное притяжение, сводящее их наконец снова друг с другу в работе. Даниэль вернулась на сцену, Сан — за ней. И вот — параллельная вселенная, где правила диктовал не хореограф, а та первобытная химия, что шипела и искрилась между ними. Сцена оживала, но не от басов и прожекторов, а от них самих. Воздух трещал от статического напряжения. Каждый её поворот заставлял его сердце делать сальто, каждый её взмах рукой был как невысказанное признание. Они двигались как две половины одного тела, сросшиеся нервными окончаниями. Когда она падала в его руки, это было не хореографическое движение, а акт абсолютного доверия, отдачи. Он подхватывал её, и его ладони, обхватывающие её талию, прожигали ткань топа, напоминая и о вчерашней ночи, и о сегодняшнем утре. Он чувствовал, как её пальцы скользят по его плечу, касаются шеи — мимолётно, почти случайно. Но это прикосновение было подобно удару тока. Оно пробегало по коже жгучими мурашками, заставляя кровь петь в жилах. В её глазах, на мгновение поймавших его взгляд, он читал то же самое — осознанное, огненное признание. Это был не танец, а диалог, где каждое движение было словом, а каждое касание — целым предложением, полным страсти и обещаний. Кто-то из техников тихо шепчет: — Господи, это же не танец. Это буквально порно на сцене в одежде. Она в своих черных пуантах, лёгкая, точная, будто из света, невесомая, но не хрупкая. Каждое движение было выверено до миллиметра, но в нём сквозила дикая, едва сдерживаемая мощь. Он, в своём черном аутфите, был её тенью и её якорем, её отражением и противоположностью. Он ловил не просто её ритм, а само дыхание — учащённое, сбивчивое, такое же, как вчера ночью, когда её губы были в сантиметре от его. И в эти секунды казалось, что они и есть один единый танец, одно целое, разорванное на две части и нашедшее друг друга. И когда музыка стихла, в зале повисла не просто тишина, а густая, звенящая аура, оставшаяся после эмоционального взрыва. Только потом раздались аплодисменты от персонала — долгие, гулкие, как после премьеры спектакля, где всё пошло не по сценарию, но именно так, как нужно. Он повернулся к ней. Их пальцы встретились — не как у партнёров по танцу, а как у влюблённых, ищущих опоры только в друг друге. Её шепот был тёплым и влажным у его уха, клятвой, произнесённой в самом центре бури: — Видишь? Я же говорила. Мы — команда. — Команда? Мы скорее стихийное бедствие, — Он улыбнулся. — И я ни за что не променяю эту прекрасную катастрофу на всю стабильность мира.

***

Вечерний Лос-Анджелес уже переливался в окнах неоновыми всполохами, когда они все высыпали из павильона. Город пах пылью, потом, светом и усталостью, и всё это почему-то казалось Сану прекрасным. Он шёл рядом с Даниэль, и их пальцы то и дело касались, как будто сами искали друг друга. Корейский ресторан оказался тем самым типичным местом, где пахло жареным чесноком, кимчи и морской солью, а на стенах висели неоновые надписи вроде Eat. Love. Repeat. Компания заняла большой стол у окна. Все говорили разом — кто-то заказывал еду, кто-то спорил, кто-то уже снимал сторис. Но в этом гуле у Сана был свой маленький остров — диван, где они с Даниэль устроились рядом. Она сидела вплотную к нему, будто даже в сидячем положении между ними не должно было оставаться воздуха. Сан приобнял её одной рукой, и её тело мягко поддавалось движению, будто создано под его ладонь. Даниэль положила голову ему на плечо, чуть откинувшись назад, и лениво крутила палец по шву его футболки. Её кожа пахла ванилью и чем-то ещё — его утренним гелем для душа, кажется. Сан усмехнулся — она, видимо, воспользовалась его косметичкой, которую он оставил в ванной. Теперь этот запах будет сводить его с ума ещё неделю. Он, в свою очередь, то и дело накручивал на палец прядь её волос — механически, как ребёнок, нашедший любимую игрушку. Иногда она поднимала глаза, и они обменивались короткими, но настоящими поцелуями — без показной страсти, просто тихими подтверждениями: «Да, это всё реально». Снаружи — смех, звон бокалов, оживлённые разговоры. Внутри у него — буря. Каждый раз, когда она поворачивала голову, чтобы коротко, по-хозяйски коснуться его губ, по его спине пробегали знакомые мурашки. Где-то под рёбрами всё дрожало, будто сердце всё ещё не успело догнать события. Он ловил себя на том, что улыбается просто так — без причины, глядя, как её пальцы рисуют невидимые круги у него на прессе. «Вот оно. Вот каково — быть в том самом месте, где хотел быть всю жизнь». Единственным, кто не разделял всеобщего веселья, был Хонджун. Он сидел чуть поодаль, и его обычно выразительное лицо было похоже на застывшую маску. Взгляд, устремлённый в пространство, выдавал бурю мыслей, далёких от праздничной атмосферы. Даже кимчи не ел — просто крутил палочки в руках и выглядел так, будто пытается мысленно покинуть эту вселенную. Сан заметил это боковым зрением — и где-то под грудью кольнуло лёгкое беспокойство. Но вечер был слишком ярким, чтобы спрашивать «почему». — Ну что, запускаем? — спросил Юнхо, поднимая пульт. На экране, установленном в углу ресторана, загорелся логотип шоу. Все сразу стихли. Первые кадры, титры, вот пошли вставки с бекстейджа — те самые, где парочка нечаянно попадала в кадр вместе. Там, в углу кадра, Сан поправлял Дниэль слетевшую цепочку. Там они одновременно тянулись за водой и, столкнувшись взглядами, смущённо отводили глаза. Там, уже позже, он неосознанно искал её в зале, и его лицо озарялось облегчением, когда он её находил. Он смотрел на экран — на себя, чужого, неловкого, с опущенными глазами, который старательно избегает её взгляда. И вдруг понял, насколько всё это было очевидно. Сколько бы он ни молчал, его тело тогда уже всё сказало за него. — Ничего себе, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — Нашу историю снимали, как документалку. Это же безумие. И чертовски круто. Он только крепче обнял её в ответ, и слова застряли в горле от переполнявших его чувств. А потом как раз мелькнули кадры первых съемочных дней в павильоне, где Сан старательно смотрел куда угодно, только не на Даниэль, а его брови были грозно сведены к переносице. Тут же ресторан наполнился комментариями и хихиканьем. — Слушайте, а это вообще законно показывать на телевидении, как Сан ходит с таким лицом? Это не вредит его имиджу? — прыснул Уён, ткнув пальцем в экран, где Сан действительно выглядел обиженным, как надутый ежик, который выпустил все свои колючки. — Я просто… входил в образ, — пробормотал тот, прикрывая лицо рукой. — Сан-и, твоя легендарная обиженная хмара! Ты ходил там два дня, как рыба-пузырь, а теперь сидишь и вяжешь из её волос сердечки! Стыдно должно быть! — Не отставал Уён, краем глаза смотря на экран. — О, а вот наш герцог теперь, моментально замыкающийся при виде принцессы. Это надо показывать как обучающее пособие по любовной тревожности. Даниэль рассмеялась, хлопнув ладонью по его бедру. — О боже, это действительно классно, — сказала она, глядя на экран. — Я даже не думала, что всё это окажется так задокументировано. Теперь у нас официальный видеоархив начала отношений, малыш! — Мило, — отозвался Сан, — осталось только подписать контракт с Netflix и запустить свое реалити-шоу. В этот момент где-то сбоку послышался вопль. — РЕЙТИНГИ! — закричал менеджер Ким, влетая в зал с телефоном. — РЕЙТИНГИ БЬЮТ РЕКОРДЫ! — ЧТО?! — тут же отозвался Сэм, менеджер Даниэль, прибегая с другой стороны. — Погоди, ты серьёзно?! Они оба чуть не столкнулись лбами, одновременно сунув телефоны в лица звёзд. — Топ-1 на платформе, — торжественно сообщил Ким, вытирая пот со лба. — И угадайте, какая часть эпизода — самая пересматриваемая? Он выдержал паузу, как будто объявлял победителя «Грэмми». — Коллаб ATEEZ и Даниэль. Точнее… — он хищно прищурился, — …как Даниэль невероятно гармонично смотрится и с Саном, и с Уёном! Пишут, что у троих какая-то невероятная химия. Уён почти упал со стула от смеха. — Вот теперь я понимаю, зачем вы с ней устроили этот спектакль на сцене! Ну что, когда позовете на тройничок? — Не придумывай, — Сан отмахнулся, но улыбка не сходила с лица. — Слышишь, Санни? Народное мнение! — Уён ткнул в него палочками. — Учти, если ты когда-нибудь обидишь эту богиню, я добровольно возьму её под своё защитное крыло. Ну или под одеяло. — Уён! — одновременно крикнули Юнхо и Сонхва. Стол содрогнулся от хохота. Сан покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. — Ах ты, — только и смог он выдохнуть. Сонхва тут же двинул лёгкий подзатыльник темноволосой ехидне. — Перестань завидовать, Уён-а, — проворчал он. — Может, если бы ты не ехидничал, у тебя тоже была бы своя австралийка, которая слушала бы твои пошлые подкаты. — Или хотя бы кореянка, чтобы он потренировал субординацию, — добавил Минги, и все разом рассмеялись. Уён, потирая затылок, сделал обиженное лицо, но в его глазах прыгали весёлые чертики. — Да я не завидую! Я просто создаю здоровую конкурентную среду! Чтобы наш герцог не расслаблялся! Даниэль тем временем склонилась ближе к Сану, её пальцы лениво чертили на его руке. — Ты понимаешь, что мы теперь официально «засветились в эфире», хотя никто не знает правду? — прошептала она, улыбаясь краем губ. — Я понимаю только одно, — ответил он, тихо касаясь её щеки. — Что я чертовски счастлив. Её смех был лёгким, как выдох. — Осторожнее, герцог. Так и привыкну к этой фразе. Минги поднял бокал с соджу: — Всё, надо сказать тост! Сегодня святой день! — Минги воздел руки к потолку. — Сегодня мы побили новые рейтинги и на свете появилась новая любовная пара! Пусть герцог и его коала празднуют с нами! Сан только рассмеялся, притягивая Даниэль ближе, целуя её в висок. Она подняла глаза, и в её взгляде было всё — спокойствие, огонь, обещание. Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему не хочется никуда спешить. Всё самое важное — уже здесь, рядом, в его руках. «Пусть они смеются, пусть снимают, пусть весь мир знает. Главное — она рядом». Когда вечер свернулся в шумный сумрак, и они наконец вышли из ресторана, воздух показался плотнее, чем был днём. Лос-Анджелес всё ещё шумел — машинами, разговорами, музыкой, но между огнями чувствовалась усталость. У входа в ресторан царила привычная неразбериха прощаний, объятий и обещаний «увидимся завтра». Сан уже собирался догнать Даниэль, когда рядом послышался голос: — Эй, Сан, подожди минуту. Он обернулся. Хонджун стоял чуть поодаль, в тени, засунув руки в карманы, с тем самым выражением лица — «лидерским», непроницаемым и серьёзным. Они отошли в сторону, под сень разлапистой пальмы, чьи листья отбрасывали рваные тени под уличными фонарями. — Что случилось, хён? — Сан попытался улыбнуться, но уголки губ дрогнули. Хонджун вздохнул, подбирая слова. — Я не хочу портить тебе вечер, но… ты точно уверен в том, что делаешь? — начал Хонджун без предисловий, его голос был тихим, но каждое слово падало с весом свинца. Сан прищурился. — В смысле? — В смысле — всё это. — Он кивнул в сторону, где Даниэль стояла у такси, обнимаясь с подругами. — Я не о ней. Она… она замечательная. Я о последствиях. Это прекрасно, я вижу, что ты счастлив. Но ты понимаешь, как сложно будет всё это удержать под контролем? Как ты собираешься нести это в компанию? Как вы будете это вести? Самолёты, графики, фанаты… Гнев, горячий и едкий, подкатил к горлу Сана. Он почувствовал, как сжимаются его кулаки. — Хён, я не ребёнок. Я знаю, что делаю. — Я не сомневаюсь, — лидер провёл рукой по лицу, и в этот момент Сан увидел в нём не своего капитана, а уставшего старшего брата, заложника ответственности. — Просто… прошу, не дай этому выйти за пределы нашего круга. Это должно оставаться в стенах. В секрете. Пока вы не будете на сто процентов уверены в каждом шаге. Никаких утечек в прессу. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Ни ты, ни она, ни ребята. Сан выдохнул, чувствуя, как раздражение смешивается с обидой. — Ты мог бы хотя бы просто порадоваться, знаешь? — тихо сказал он. — Один раз. Без «но», без «осторожнее». Просто… порадоваться за меня. Ты же знаешь, как никто, как для меня это важно. Впервые за долгие годы со мной происходит что-то по-настоящему хорошее, а ты говоришь об имидже и прессе. Хонджун молчал пару секунд, потом опустил взгляд: — Я рад. Просто я — капитан. У меня это уже встроено: радоваться с тревогой. Старший улыбнулся, но это была усталая улыбка. Не сказав больше ни слова, Сан кивнул, развернулся и зашагал к такси, оставив старшего под одинокой пальмой. Эйфория вечера была безнадёжно отравлена. Он нашел Даниэль, которая мило прощалась с Сонхва около их трансфера, обещая ему обязательно как-то сходить вместе на пляж и сделать красивые фотографии. — Принцесса, ваша карета подана! — Натянув улыбку, Сан осторожно ухватил свою девушку за талию, рукой указывая на черную машину, которая в ожидании. — Извольте отчалить в отель. — Сан-и, я так хорошо болтаю с Сонхва, куда нам спешить? — Даниэль наигранно надула губы и обвила старшего мембера за предплечье, от чего тот смущенно улыбнулся. — Может он поедет с нами и мы посидим в баре? — Даниэль, Сан еще в прошлый раз говорил мне про плотские утехи, — Сонхва положил свою ладонь на руку девушки, пытаясь сдержать смешок. — Думаю, он хочет их всё-таки осуществить. — Хён! — Сан в шутку стукнул своего друга по другому предплечью и потянул Даниэль в свою сторону. — Ладно уж, я уверен, что вы уже этой ночью применить камасутру, так что не буду вас задерживать. До завтра или когда ты там явишься на общее собрание! — Я буду как штык! — Стыдно так плохо врать, Сан-и. Под общий гул других усаживающихся чуть пьяных мемберов парочка наконец села в свою машину в обнимку. Сан предпочел наблюдать за засыпающим городом в окно, не замечая, как его брови хмурятся, а глаза едва моргают. Даниэль устроилась рядом, босиком подтянув ноги на сиденье. Ночной свет из окна ложился на её лицо мягкими бликами. Она что-то писала в телефоне, но заметила его молчание. Отложив телефон, она молча взяла его руку в свои, её пальцы были тёплыми и успокаивающими. — Эй, — она коснулась его руки, — ты какой-то… задумчивый. Всё нормально? Он чуть повернулся к ней, по привычке пытаясь улыбнуться. — Да. Просто разговор был. С Хонджуном. — И? — в её голосе не было ревности, только тихое беспокойство. — Сказал, что нужно быть осторожнее. Что всё может всплыть. Что я должен… «держать это под контролем». — Он усмехнулся без веселья. — Как будто я вообще могу что-то контролировать, когда ты рядом. Даниэль нахмурилась, чуть наклонив голову. — Он… прав, — осторожно сказала Даниэль, и он почувствовал, как её пальцы слегка сжимают его. — Не полностью, но в главном — да. Нам и правда нужно быть осторожными, Санни. Лишнее внимание, спекуляции в прессе… это может всё испортить. Я… — она замолчала, подбирая слова. — Я не хочу, чтобы нашу историю разбирали по косточкам в твиттере. Я хочу хранить это для нас. В тайне. Пока можем. Он сгорбился, уставившись в тёмное окно, и общими, скупыми фразами выложил суть разговора. Ждал её поддержки, ждал, что она возмутится вместе с ним. — Я понимаю, тебе неприятно это слышать, но он капитан. Это его работа — думать на два шага вперёд. — Так ты теперь за него? — выдавил он, и его голос прозвучал чуть более резко, чем он планировал. — Нет, я за нас, — мягко ответила она. — Просто… если мы хотим сохранить то, что есть, придётся быть умнее. Не давать повода для пересудов, не мелькать на публике без необходимости. Фанаты, пресса — всё это не про романтику. Они вывернут всё наизнанку. Он кивнул, опуская взгляд в окно. Её слова были разумны. Осторожны. И от этого внутри у него всё похолодело и свернулось в тугой, неудобный комок. Он мечтал кричать о своём счастье с крыш, а мир предлагал ему шептать в подушку. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Просто… не нравится, что приходится прятать то, что делает меня счастливым. — Это временно, — она улыбнулась, беря его за руку. — Когда-нибудь мы сможем не прятаться. Но сейчас — просто будь со мной. И не злись. Он увидел, что она заметила его обиду и раздраженность. В её глазах промелькнула тень беспокойства. Чтобы разрядить напряжение, он сжал её пальцы в ответ, повернувшись к ней и пытаясь вернуть на лицо улыбку. — Ладно. хватит о грустном. Завтра у меня полностью свободно, — сказал он, и его тон стал нарочито лёгким. Он понимал, что просто отмахивается от проблемы, закидывая её подарком в виде своего времени. — Свободный день? — приподняла бровь она. — И какие у тебя планы, герцог? — Самые серьёзные, — он чуть повернулся к ней, улыбнувшись. — Остаться с тобой на столько, сколько ты позволишь. Она усмехнулась, тихо, почти шепотом: — Осторожно, Сан. Такие обещания — опаснее публичных признаний. Он ответил, не отводя взгляда: — Я готов рискнуть. Машина свернула к отелю, увозя их от одного сложного разговора к другому, тихому и невысказанному, что возможно теперь повиснет между ними, как тяжёлая штора, приглушающая весь восторг и свет этого дня. Лос-Анджелес уже спал, но внутри них — наоборот, просыпалась новая ночь.