Параллели

Самолёт приземлился в Сиднее рано утром, и первое, что почувствовал Сан, выйдя из трапа, — это влажный, тёплый воздух, пахнущий океаном и чем-то цветущим. Он нервничал. Сильно. Идея провести Рождество в Австралии, в семье католиков (пусть и не самых ортодоксальных), вселяла в него трепет, сравнимый разве что с дебютом на большой сцене. Из обрывочных рассказов Даниэль он понял, что это не просто ужин, а нечто сакральное, полное традиций, в которых он, выросший в другой культуре, мог запросто облажаться. Она не могла его встретить — компании обеих сторон напрочь запретили это делать, выставив железный аргумент: «Никаких совместных появлений в аэропортах, даже если он летит через VIP-обслуживание и теоретически не попадает на глаза обычной публике». Это правило было одним из самых раздражающих в длинном списке ограничений. Он всячески отмахивался от её предложений организовать трансфер, бубня что-то вроде «Я взрослый мужик, справлюсь», но в глубине души был благодарен, что она, как всегда, его не послушала. Прямо на выходе из зоны прилёта, пока он беспомощно озирался в поисках нужного указателя, к нему подошёл невозмутимый мужчина в тёмном костюме. — Мистер Чхве Сан? — тот произнёс его имя без единой ошибки в произношении. — Я от мисс Смит. Прошу вас, за мной. «Вот же чёрт, — с облегчением подумал Сан, следуя за ним. — Всё-таки провернула это. Настоящая мисс «я всё контролирую». И он не мог не гордиться ею в этот момент. По дороге он впитывал впечатления. Сидней… Он видел его пару раз мельком, во время туров, но сейчас город предстал перед ним в ином свете. Это был не монолитный бетонный гигант, как Сеул, а какой-то лоскутный мегаполис-сад. Стеклянные небоскрёбы росли прямо из зелени парков, а по набережной сёрфер с доской под мышкой запросто мог идти рядом с деловым костюмом, яростно жестикулировавшим у телефона. Похоже на Лос-Анджелес, но без его вечной истеричной гонки. Здесь было… спокойнее. Даже воздух был другим — солёный бриз смешивался с ароматом эвкалиптов и, да, с неизменным шлейфом бензина. — Извините, — Сан наклонился к водителю. — Мы не можем остановиться у цветочного магазина? — Боюсь, в такую рань, сэр, у нас ничего ничего не работает, — был вежливый ответ. «Прекрасно. Идеально. Приеду к ней с пустыми руками, как последний варвар», — занервничал он с новой силой. Усугубляло положение то, что телефон предательски не ловил сеть. Он не мог даже написать ей, что приземлился. «Она думает, я потерялся. Или меня похитили. Или я передумал». Наконец, машина остановилась у одного из зеркальных небоскрёбов на набережной залива Дарлинг. Сан с нескрываемым удивлением оглядел холл — это был не просто подъезд, а настоящий арт-объект с дизайнерской мебелью, живыми стенами из растений и немыми лифтами из полированной стали. Он знал, что Даниэль живёт в хорошем месте, но не ожидал такого уровня. «Видимо, я сильно недооценивал доходы сольной артистки с мировым именем», — с лёгким ударом по самолюбию подумал он. С трясущимися, как у первокурсника на первом свидании, руками он забрал свой чемодан с сумкой у шофёра и настаивающе пробормотал: «Дальше я сам, спасибо». Он прекрасно помнил: 25-й этаж, квартира 2501. Потому что это ее день рождения — 25 января. Он подкатил чемодан к роскошному небоскрёбу. Дверь открыл человек, чья выправка кричала о бывшей военной карьере или карьере профессионального вышибалы в самом фешенебельном клубе города. — Его встретил дворецкий, который который с вежливой, но не допускающей возражений холодностью уточнил его личность и сверил паспортные данные с планшетом. «Боже, тут настоящий паспортный контроль, — растерянно подумал Сан, пронеслось в голове у Сана, пока он лихорадочно искал паспорт. — Она что, живёт в посольстве? Интересно, а что бы он сделал, если бы я его забыл? Вызвал отряд быстрого реагирования?» — Всё в порядке, мистер Чхве, — голос дворецкого вернул его к реальности. — Госпожа Смит ожидает вас наверху. «Ожидает. О, Боже». Путь в лифте показался вечностью. Он стоял, глядя на меняющееся табло, и прокручивал в голове десятки вариантов приветствия. Что сказать? Как обнять? Они не виделись почти месяц — целую вечность, наполненную звонками, сообщениями и тоской, которая сейчас, в нескольких метрах от неё, сжалась в тугой, горячий комок в груди. Лифт мягко динькнул, и двери разъехались. Все заранее приготовленные фразы и сценарии вылетели из его головы с единственным звуком — мягким динь лифта. В проёме стояла она. Тот самый знакомый, долгожданный силуэт, который вмиг растворил всю его дорожную усталость и нервное напряжение. На лице Даниэль расцвела лучезарная, немного сонная улыбка, от которой у него ёкнуло где-то под рёбрами. Она стояла, сжав крошечные кулачки у груди, будто всё её счастье вот-вот вырвется наружу неконтролируемым фейерверком. Сан не помнил, как он оказался в коридоре. Он успел лишь бросить свою дорожную сумку на пол с глухим стуком и отпустить ручку чемодана, прежде чем она вписалась в его объятия, вцепившись в него так, словно боялась, что он испарится. Её губы нашли его с первой попытки — требовательные, сладкие, знакомые до боли. — Наконец-то! — она прошептала прямо в его губы, прерывая поцелуй, но не отпуская его лица. — Я так соскучилась! Не могла уснуть всю ночь, просто ворочалась и думала о тебе! Сан, пытаясь отдышаться и оторваться хотя бы на сантиметр, прерывисто прошептал: — Принцесса… мы в коридоре… — он кивнул на потенциально существующие камеры или просто на сам фактор общественного пространства. — Может, продолжим… внутри? Она тут же сползла с него, схватила его сумку, которая казалась ей неподъёмной, и потащила её к распахнутой двери в конце холла. И только сейчас он разглядел её получше: спортивная майка, в которой она, по её словам, бегала по утрам, короткие домашние шорты и… пушистые тапочки с ушами зайчиков. «Боже, она смешная. И идеальная». Переступив порог, он замер на секунду. Он знал, что её апартаменты просторные, но реальность превзошла ожидания. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на всю главную гавань города, заливая пространство слепящим утренним светом. Объединённая гостиная-кухня была выдержана в стиле, который он бы назвал «индустриальная роскошь»: металлические шкафы со стеклом, тёмный дубовый стол у окна и массивный кожаный диван, который выглядел эпицентром всей этой вселенной. «Так вот где она живёт, моя бунтарка… В стеклянной крепости с видом на океан». Пока он разувался и снимал спортивную кофту, в которой летел из корейской зимы в австралийское лето, его взгляд упал на стол. Он был накрыт. Корзинка с душистыми круассанами, банка его любимой нутеллы, миска со свежей клубникой, фрукты и стопка ещё тёплых панкейков. И в воздухе витал сладкий, уютный запах какао. В этот момент она обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине. — Я всё утро провела у плиты, — прошептала она. — Панкейки по маминому рецепту. Такие же, как я готовила тебе в Малибу. Помнишь, ты тогда съел целую гору, а я еле с одним управлялась. Его распирало от чувств. Он развернулся и притянул её к себе, крепко обняв, и начал осыпать её лицо поцелуями — в лоб, в веки, в щёки, в кончик носа. — За что? — приговаривал он между поцелуями. — Что я такого сделал в прошлой жизни, что вселенная подарила мне тебя? Как я заслужил такую девушку? Она отмахивалась, пытаясь сохранить саркастичную маску, но её губы предательски дрожали от сдерживаемой улыбки. — Перестань, а то панкейки остынут! Я думала, ты с дороги голодный, как волк. — Я и есть голодный, — его голос стал низким и бархатистым, а губы скользнули к её шее, оставляя горячие следы. Он прижался к ней, давая почувствовать твёрдый бугорок на брюках, упирающийся ей в пах. — Но меня накормит не еда, а твоё тело подо мной. Она залилась румянцем, но не оттолкнула его. — Я так понимаю, надо было просто вести тебя в спальню, минуя кухню? — выдохнула она, когда он укусил её за мочку уха. — В данный момент — да, — он не прекращал шептать ей на ухо, пока они, сплетясь, двигались по коридору, по пути теряя одежду. — Но у нас впереди ещё много времени, чтобы испытать всевозможные поверхности в этой твоей роскошной крепости. — Кстати, — она остановилась, чтобы снять с него футболку, её глаза блестели озорно. — Ты будешь первым парнем в этой квартире, с кем у меня будет секс. Поздравляю, Герцог! Ты открыл новые земли! Сан рассмеялся, низко и счастливо, и подхватил её на руки. — О, моя герцогиня, — прошептал он, неся её в спальню. — Для вас я готов открыть целый архипелаг. После часового марафона страсти, где их тела сливались в едином ритме, словно волна, после буквально часовой интенсивной «кардио-тренировки», состоявшей из упражнений на коленках, в позе наездницы и активной работы тазовых мышц, набегающая на берег снова и снова, ппарочка наконец-то надумала позавтракать. Сцена была до боли знакомой и милой Сердцу Сана — точь-в-точь как во время их первого отдыха в Америке: он сидел за столом без футболки (которую Даниэль бессовестно утащила и надела на себя), а на столе дымились заново подогретые панкейки. Сан сидел за столом, его торс, покрытый легкой испариной, напоминал мраморную статую, ожившую после ночи безумия. Он уплетал тесто за обе щеки, забыв напрочь о существовании манер, диеты и идеального айдол-имиджа. Его рот и щёки были щедро измазаны шоколадом от нутеллы. Даниэль, наблюдая за этим пиршеством, фыркнула, едва не выплюнув глоток кофе. «Этот человек — ходячий парадокс, — думала Даниэль, наблюдая, как Сан уминает панкейки. — Только что был дьяволом-искусителем, а теперь напоминает котенка, которого впервые накормили с руки». «Боже, она даже готовит как богиня, — пронеслось у него в голове, когда вкус теплых панкейков смешался со сладостью клубники. — Как я умудрился найти того единственного человека, который идеален во всём?» — Что? — возмутился он с набитым ртом, протягивая гласные. — Ну почему ты смеёшься надо мной, чаги-я? — Просто ты похож на пятилетнего ребёнка, которого впервые накормили шоколадом, — сквозь смех выдавила Даниэль, ее голос звенел, как хрустальный колокольчик. Она протянула руку с салфеткой, и пальцы скользнули по его коже, оставляя за собой след нежности, более жгучий, чем поцелуй. Она заботливо вытерла сладкие следы с его носа и щёк, а он при этом блаженно жмурился. — И пожираешь всё, как конвейер. — Ну если ты готовишь так вкусно, я не виноват, — довольно пробормотал он, дожевывая последний кусок. — Тяжело устоять. Зато смотри, какой я сладкий! — И он ненамеренно скорчил то самое эгьё, от которого сходили с ума фанатки, и потянулся за поцелуем, после того, как его глаза превратились в два веселых полумесяца. — Ты уже и так украл моё сердце, хватит строить из себя милашку! — она с притворной суровостью швырнула в него салфеткой, сама уворачиваясь от все еще шоколадных искусительных губ. — До сих пор не понимаю, как в тебе уживаются эти две личности, Санни Банни. Герцог-демон в постели и милашка за завтраком. — Секрет корейского производства, — он самодовольно похлопал себя по животу и откинулся на спинку стула. — Но ты правда фантастически готовишь. Мой аппетит вне зоны доступа после твоих панкейков. — Тогда оставь место для сегодняшнего ужина с родителями, — предупредила она, собирая грязную посуду. — Мама будет закатывать пир на весь мир. Как только прозвучало слово «родители», Сан подскочил с места, словно его ужалили. «Черт, я совсем забыл о подарках! — в панике пронеслось у него в голове. — Ее родители подумают, что я несерьезный парень, который не уважает семейные традиции!» Сан превратился в ураган из нервной энергии. Он засуетился вокруг неё, пытаясь помочь на кухне, и тут же затараторил: — Окей, окей, слушай… Я приехал только с твоим подарком, а твоим родителям и брату… я ничего не купил! Это ужасно! Даниэль с невозмутимым спокойствием расставляла тарелки в посудомойке, чеканя чёткие, успокаивающие ответы: — Уже позаботилась. Все подарки куплены, упакованы и будут от нас обоих. — Что мне надеть? — Его вопросы начали сыпаться, как горох из дырявого мешка, каждый громче предыдущего. — Оденься просто, как обычно, просто можешь в брюках. Кэжуал короче. — Нужно ли что-то принести с собой ко столу? — Ничего нести не нужно. — Кроме нас, кто-то ещё будет? — Только семья. — А как они вообще отнеслись к тому, что я приеду? Они… они не против? — Отнеслись нормально, не переживай. — А они как разговаривают? Я хоть что-то пойму? — Говорят по-английски, мама чуть тараторит, но папа нормально. Всё поймёшь. Но поток его вопросов не иссякал. И тогда, не выдержав, она развернулась и с прицелом швырнула в него мокрой тряпкой для посуды. Тряпка сочно шлёпнулась о его торс и скатилась по каменным мускулам вниз к штанам. — Чхве Сан! — её голос громыхнул в тишине апартаментов. — Если ты сию секунду не замолчишь и не прекратишь этот допрос, я лишу тебя права трахать меня в позе наездницы на ближайшие три дня! Потому что ты не способен удержать член в штанах дольше двенадцати часов рядом! Она знала, что попала в яблочко. Её угроза возымела мгновенный эффект. Слова повисли в воздухе, тяжелые и звенящие, как стальной клинок, который будто находился у его мужского достоинства. Сан поймал у своих бёдер мокрую тряпку, и вода с нее закапала на пол, отсчитывая секунды его поражения. А на его лице застыла смесь недоумения и неподдельного страха. «Она играет грязно, — с ужасом и восхищением подумал Сан. — И черт возьми, это работает». Он открыл рот, чтобы возразить, но тут же сомкнул губы, осознав серьёзность намерений. Лишаться одной из самых любимых «активностей» он был явно не готов. — Хорошо, — сдавленно выдавил он, кивая. — Молчу. Никаких вопросов в течение часа. Даниэль торжествующе улыбнулась. — Я знала, что ты не готов пойти на такую жертву. Он смотрел на неё, и его переполняла любовь к этому характеру — к этой дерзости, сарказму, не переходящему черту, и к её огромному, доброму и заботливому сердцу, которое всегда всё продумывало заранее. — Ах ты, значит, шантажируешь? — с притворной грозностью прошипел он. Месть его была сладкой и стремительной. Прежде чем она успела среагировать, он за секунду преодолел расстояние между ними, выхватил из её рук грязную кружку, и закинул Даниэль себе на плечо, как недовольную, но гибкую кошку. В моменте ее смех превратился в визг из требований отпустить, пронзительный и радостный, как у довольной маленькой девчонки. Он отнёс её к дивану, сбросил на мягкую кожу и уселся сверху, запустив пальцы-паучки в её бока. — Я тоже знаю, как тебя развести! — объявил он, приступая к безжалостной щекотке. На диване он парил над ней, как ястреб над своей добычей, а ее тело извивалось под его пальцами, как самая юркая змея. Ее смех был заразным, пьянящим, от чего Сан сам начал довольно хохотать. «Вот она — настоящая Даниэль. Вот эта хохотушка с растрепанными волосами и веснушками на носу», — с трепетом думал он. — Всё! Всё! Ладно! Один-один — засчитано! — взмолилась она, задыхаясь от смеха. Сан остановился, но не отпустил её, повиснув над её лицом и держа её запястья возле головы. Его взгляд стал вдруг мягким и изучающим. Внезапная тишина между ними стала особенной. «Он смотрит на меня так, будто я единственная женщина во вселенной, — пронеслось в голове у Даниэль. — Таким взглядом можно добиться чего угодно, даже моего рассудка, и я уже не смогу здраво мыслить оставшийся день». Он вглядывался в каждую деталь, будто пытаясь запечатлеть карту её лица навсегда: рассыпавшиеся по лицу золотом легкие веснушки, уже знакомые родинки — одну под левым глазом, другую у самого подбородка, маленький, едва заметный шрам у брови — немое свидетельство бурного детства и тех самых историй о лазании по деревьям. — Санни, у меня что-то на носу? — недоумённо спросила она, ловя его пристальный взгляд. — Теперь я испачкалась? — Нет, — тихо ответил он, и его губы тронула улыбка. — Я просто в очередной раз любуюсь тобой. Не могу оторваться. Он нежно прикоснулся губами к её губам, и она на несколько секунд ответила на поцелуй. А потом, воспользовавшись моментом, когда его хватка ослабла, она резко вывернулась, столкнула его на пол с грохотом и пулей вылетела в спальню, бросив на ходу: — Оставь свою смазливость фанаткам, чертов шантажист! Сан лежал на ковре и смотрел в потолок, безудержно смеясь. Он определённо попал в рай. И этот рай пахло жареными панкейками, шоколадом и её духами с ванилью.

***

Вечер затянул небо над Сиднеем в бархатный полог, усыпанный искрами далёких звёзд. У порога уютного дома в районе Олимпийского парка стояли двое, слившиеся в единый силуэт. Они выглядели как главные герои из старого кино, где всё решается с одного взгляда. Сан, затянутый в белоснежную льняную рубашку, от которой пахло утюгом и тревогой, и Даниэль в таком же светлом элегантном льняном платье, лёгком, как её поцелуй. Его ладонь была влажной в её руке, а сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим эхом в висках. Во второй руке он держал сумку с кучей подарочных коробок, которые Даниэль заранее перевязала бантами, как миниатюрные обещания. — Дыши, — её шёпот был тёплым, как весь воздух на этом прекрасном континенте, и он почувствовал, как её пальцы нежно сжимают его. — Всё будет хорошо. Они уже в курсе, что ты не монстр. — Легко тебе говорить, — он выдавил из себя, пытаясь улыбнуться. — За мной же тянется шлейф «худшего зятя для родителей» из-за всей этой… — он мотнул головой в сторону своего безупречного, по его мнению, слишком уж айдольского вида. — Они наверняка думают, что я какой-нибудь самовлюблённый павлин. — Нет, — подмигнула она. — Они думают, что ты тот парень, который украл сердце их дочери. Дверь распахнулась, и волна света, тепла и запаха жареного мяса с пряностями выплеснулась на них. Следом — крики, смех, и прежде чем он успел сформулировать приличествующее случаю приветствие, его словил в свои объятия мужчина с седеющими тёмными кудрями и глазами, полными безудержного жизнелюбия. Он уже буквально утопал в крепких мужских объятиях и руках хлопающими по спине с силой землетрясения. — Сан! Наконец-то! — гремел папа Даниэль, хлопая его по спине так, что у того перехватило дыхание. — Наш герой из Кореи! Дани рассказывала, как ты её спасал! Настоящий джентльмен! А следом подлетела мама — Ванесса, с вихрем ярких духов, карими, как у дочери, глазами и тёплыми, мягкими ладонями, которые тут же устроились на его щеках, осыпая их поцелуями. — Dios mío, какой красавец! — воскликнула она, отстраняясь, чтобы получше его разглядеть. — Доча говорила, что ты симпатичный, но она скромничала! Майкл, смотри, он же с обложки журнала! Сан хихикал, чувствуя, как камень в груди тает. «Так вот откуда у неё эта безбашенная, солнечная непосредственность», — пронеслось в голове, отвечая на родительские приветствия, пока его изрядно потрёпанные нервы начали потихоньку отпускать. Доброжелательность родителей была такой оголтелой, такой искренней, что не оставляла шанса его тревогам. Краем глаза он видел, как Даниэль стоит чуть позади, сияя гордостью и смущением одновременно. Дом дышал настоящей яркой, пестрой жизнью, как и характер семьи. Повсюду — фотографии, смех, запах воска, кошка, зевающая на подоконнике. Очень похожая на ту, которая была у его родителей в Намхэ! Атмосфера — такая насыщенная, что хотелось её пить ложкой. Он украдкой прошептал Даниэль на ухо: — Напомни имена, всё от нервов и страха вылетело. И они знают про ситуацию с твоим… бывшим и побег в Сеул? — Майкл и Ванесса, — она улыбнулась, её глаза смеялись. — А брата зовут Леонель, Лео. И да, знают. Папа теперь твой фанат. Готов выдать меня замуж за тебя хоть завтра. — Хоть завтра?.. — он тихо повторяет, и Даниэль краснеет, отмахиваясь. Сан осматривался. Дом был тёплым, жилым, полным семейных фотографий и следов жизни. И повсюду — этот испанский темперамент, прорывавшийся в громком смехе Майкла, в его шутках, от которых Сан то и дело давился воздухом, пытаясь сохранить маску «принца Чарминга». «Так вот откуда у неё этот чёртов сарказм и чувство юмора! Прямая наследственность!» — Ну что, Сан, — подмигнул ему Майкл, — Дани говорит, вы познакомились, когда ты пытался провести ей экскурсию по Сеулу? Говорит, ты был милее любого котенка, что вы встречали на улочках! Сан покраснел, вспомнив тот неловкий и такой дорогой теперь момент. Но ему сильно хотелось поддержать это шуточное настроение, которым пестрил глава семейства Смит. — Вообще-то, она сначала перепутала меня с моим другом и коллегой и кое-как научилась отличать, — довольно высказался Сан, от чего получил локтем в бок от своей принцессы и сморщился. — Но это же правда! — Так вот оно что! Как обычно, она наверно еще была грознее любой тучи! — отец ласково щелкнул свою дочь по носу, отчего та довольно скорчила гримасу обиженного ребенка, и уселся во главе стола. Сан порывался помочь накрывать на стол, но женская часть отгоняла его с такими возгласами, словно он предлагал разжечь костёр прямо на ковре. — Нет-нет, дорогой, ты гость! — настаивала Ванесса. — Садись, расскажи, как тебе наш Сидней? Дани говорит, ты в восторге от нашего океана? — Сан, садись со мной, пока наши прекрасные дамы будут накрывать на стол, не будем мешать их волшебству, — также пролепетал Майкл, постукивая по столу рядом с собой. — О, да, Даниэль и правда волшебно готовит! — Он сел на соседний стул, складывая руки в замок перед собой на столе, потому что он понятия не имел, как вести себя перед родителями, особенно иностранцами. — Видишь, папа, я не морила его голодом! — Раздался возглас из кухни ранее упомянутой. — И я его не заставляла! А потом Майкл с самым деловым видом поставил перед ним бокал с виски — его любимым Маккаланом, янтарным и пахнущим дымом. — Выпьем, сынок, — сказал он, и Сан подавился собственной слюной от этого «сынок». Когда Майкл налил виски, Сан впервые позволил себе расслабиться. «Они меня усыновляют? Уже?» — За здоровье молодых и за то, чтобы наша Дани всегда улыбалась так, как улыбается сейчас, — Майкл указал на дочь на открытой кухне, и она покраснела, прижимая ладонь к лицу. Она всё это время наблюдала, прикрыв рот рукой, но её плечи предательски тряслись от смеха от происходящего: как ее отец настырно пытался сразу же втереться в доверие, а ее герцог скрыть смущение и удивление от столь быстро развивающихся событий. В гостиную вкатился вихрь в лице Лео — семнадцатилетнего издания Даниэль, такого же темноволосого и озорного. Лео — подросток, копия сестры, но с нахальством в придачу. — Вау, — говорит он, глядя на Сана. — Ты настоящий, да? Дани говорила, ты как герой мелодрамы, только живой. Даниэль прыснула со смеху снова на пару с родителями, а Сан, смущённый и польщённый, почесал затылок. — Ну… живой — точно, — ответил он, протягивая руку для рукопожатия, на которое быстро получил ответ. — Дани заливала, что ты в зале зверь! Как ты это сделал? — восторженно уставился парень на мускулатуру парня, указывая пальцем на его бицепсы. — Я третий месяц пашу, а у меня до сих пор только намёки на банки! И Сан, чувствуя себя старшим братом, пустился в объяснения, забыв о нервах. Он пытался уместить все сразу в пять минут, пока младший уселся рядом с отцом по другую сторону и с голодными глазами внимал каждое слово. Сан рассказывал все: сколько он ест протеина, какие упражнения делает в зале, что тягает и каким весом, и как вообще стоит начинать занятия, чтобы не получить повреждения. Во время рассказа Даниэль подошла и, обняв его сзади за плечи, поцеловала в щёку, так быстро и незаметно, что осознание пришло только через пару секунд, а рассказ получил паузу. От этого публичного проявления нежности он на мгновение смутился, но рука сама потянулась погладить её ладонь, лежащую на его груди. «Спасибо», — прошептал он ей взглядом. — Главное — систематичность, Лео. И не забывать про… — …протеин, знаю, знаю! — перебил парень. — Но у тебя же ещё и турники, да? Сестра снимала, как ты на шоу на одной руке подтягивался! Это же нереально! Пока Даниэль помогала матери на кухне, Сан уловил обрывок их разговора: — Он чудесный, дорогая, — говорила Ванесса. — И скромный, воспитанный. Все мои сомнения развеялись, как только я его увидела. Я бы хотела видеть его своим зятем. — Мам, мы ещё до этого не дожили, — отмахнулась Даниэль, но в её голосе звенела улыбка. — Мы всего лишь… — Всего лишь смотрите друг на друга так, будто обнаружили восьмое чудо света, — закончила за неё мать. — Этого достаточно. Перед полуночью Майкл попросил всех взяться за руки. Для Сана, никогда не участвовавшего в семейных молитвах, это было в новинку. Он закрыл глаза, слушая низкий голос Майкла, благодарившего за всё хорошее, что пришло, и за всё плохое, что ушло. «Спасибо, — мысленно добавил Сан. — За неё». И голос Майкла как тонкая иголка, тихий, но точный, разразился в их ушах: — И спасибо за то, что послал нашей девочке такого человека. И за то, что теперь он — часть семьи. Сан молчал, не веря в происходящее. И где-то в груди, между рёбер, щёлкает крошечный замок — будто дверь в новую жизнь наконец открылась. Он не удержался — приоткрыл один глаз, поднял взгляд — Даниэль смотрела на него. Их взгляды встретились, и в них вспыхнуло одно и то же понимание, одна и та же благодарность. Они синхронно улыбнулись и так же синхронно закрыли глаза снова. Ужин прошёл в гомоне смеха, дурацких семейных историй и щедрых порций любви. Через час Майкл, размахивая вилкой, как дирижёрской палочкой, уже провозгласил: — А мой новый сынок, между прочим, терпеть не может кейл! Прямо как я! Наконец нашёл родственную душу в этом обществе любителей странных зеленых объектов! — Папа! — застонала Даниэль, но глаза её сияли. — Что «папа»? — возразил Майкл. — Бог послал мне сына от другой женщины, вот и всё! И я очень рад, что у моей девочки теперь рядом такой мужчина. Они встретили Рождество, хором выкрикивая обратный отсчёт с телевизором, и когда цифры сменились на праздничный «1», мир взорвался. Не в буквальном смысле, конечно, но для Сана так и было. Взрыв хлопушек, осыпавший их конфетти, словно разноцветным снегом; звон бокалов, слившийся в единый хрустальный перезвон; и внезапно грянувшая из колонок заводная испанская мелодия, от которой ноги сами пустились в пляс. Семья, по традиции, осушив по бокалу игристого сразу после наступления полуночи, дружной гурьбой высыпала на улицу — присоединиться к соседям и наблюдать за грандиозным салютом от мэрии. Выйдя на большое поле, тянувшееся до самого повала, они задрали головы к небу. И вот оно началось — первые огненные шары, с шипением взмывавшие ввысь, чтобы разорваться на тысячи сверкающих искр, окрашивавших ночь в пурпурные, изумрудные и золотые тона. Сан стоял, полностью погружённый в водоворот чувств. Воздух был густым от запаха пороха и океанского бриза, а каждый новый залп салюта отзывался в его груди восторженной вибрацией. Он чувствовал, как его рука сама находит талию Даниэль, притягивая её к себе. Их взгляды встретились в свете огненного шоу, и всё вокруг — грохот, музыка, смех — ушло на второй план. Он наклонился к её губам, пахнущим сладким шампанским и ее любимым вишневым бальзамом, и прошептал, едва слышно, чтобы только она одна услышала: — Лучший подарок на Рождество — это ты рядом. В её глазах, поднятых на него, тут же выступили слёзы, отражая вспышки фейерверков, словно две россыпи алмазов. Она приложила ладонь к его щеке, и её прикосновение было таким нежным, таким бережным, что у него в груди всё сжалось от переполнявших его чувств. — Я люблю тебя, — выдохнула она, и эти простые слова прозвучали как самая сокровенная клятва, данная под аккомпанемент вселенского праздника. — И благодарна судьбе, что она нас свела. Родители смотрели на них с тихим, тёплым умилением, а Лео, пытаясь сохранить маску крутого подростка, не мог скрыть широкой, довольной ухмылки. Уже направляясь обратно, они шли, взявшись за руки, как старшеклассники после выпускного, периодически подталкивая друг друга и обмениваясь глупыми улыбками. И за их спинами Майкл тихо, но внятно сказал Ванессе: — То, как он на неё смотрит… это может привести только к свадьбе, дорогая. Я ещё никогда не видел такого с нашей девочкой. И Сан, уловив краем уха эти слова, почувствовал, как по его душе разливается тёплое, густое чувство, похожее на горячий мёд. «Свадьба… Не рано ли? Наверное, рано. Но… Возможно. Вполне возможно, если всё будет идти так же». Обратно в доме, пахнущем сальсой и корицей, начался священный ритуал распаковки подарков. Сан с замиранием сердца наблюдал, как Майкл, словно мальчишка, восторгался пластинками Стиви Уандера, а Ванесса, ахнув, накидывала на плечи тот самый шёлковый палантин с вышитыми журавлями, который они вместе с Даниэль выбирали в том крошечном магазинчике в Сеуле. А когда Лео вскрикнул от восторга, увидев сумку от D&G, которую Сан сам примечал пару месяцев назад, в его голове окончательно сложился пазл. «Она всё продумала. Каждую мелочь. Она помнила всё». Они сидели на тёплом ковре, среди горы разноцветных ленточек и смятых обёрток, когда Даниэль протянула ему тонкую коробочку, перевязанную алой, как страсть, лентой. — Это тебе, — сказала она, и в её голосе звучала та самая, странная и нежная решимость, что бывает перед самым важным признанием. Внутри лежал серебряный браслет. Он провёл подушечкой большого пальца по гравировке на внутренней стороне — 29.09. — Это… — Сан провёл пальцем по цифрам, улыбнувшись. его собственный голос показался ему сиплым от нахлынувших чувств.— Наш день знакомства. — Да, — кивнула она. — День, когда жизнь перевернулась, и две параллели пересеклись. Он не нашёл слов. Просто прижал браслет к губам, чувствуя холод металла и тепло собственного дыхания, и посмотрел на неё — так, будто видел впервые и в то же время знал её всю свою жизнь. А потом развернулся к своей сумке. — Подожди, — сказал он, доставая небольшую бархатную коробочку цвета полночного неба. Она открыла её, и её пальцы задрожали. Внутри лежала тончайшая, почти невесомая цепочка, а на ней — две пересекающиеся линии, серебряная и золотая. На месте их встречи сиял крошечный камень цвета морской волны — точь-в-точь как свет софитов в день их финала. А под ним — карточка. С логотипом Dolce & Gabbana. «Специально для Даниэль. По заказу Сана — который любит её больше своей жизни. Любите и будьте счастливы, дорогие.» Она не могла вымолвить ни слова. Лишь водила кончиками пальцев по идеально гладкому камню, потом по выпуклым буквам, словно проверяя, не мираж ли это. — Санни… — её голос сорвался на шёпот. — Ты правда… Это… Невероятно. — Правда, — перебил он мягко, его пальцы бережно застёгивали крошечную застёжку у неё на шее. Подвеска легла точно в ее ложбинку между ключицами, и ему почудилось, что он чувствует её учащённое биение. — Это не просто подарок. Это — напоминание. О нас. О том, что наши параллели больше не расходятся. Он дотронулся до тёплого камня, лежащего на её коже, точно над бьющимся сердцем. — Здесь, — прошептал он, — прямо здесь, где бьётся твой пульс… теперь мой дом. Она подняла на него взгляд, и в её глазах, блестящих от слёз, плясали отражения гирлянд. — Ты невозможный романтик, — выдохнула она, смеясь сквозь слёзы. — И всё равно я тебя люблю, хоть ты безнадежен. Он улыбнулся — устало, беззащитно, по-настоящему. Так улыбаются только те, кто наконец-то обрёл то, о чём даже боялся мечтать.